Кадиллак и Катафалк

Жизнь Маши круто изменилось, но ее постоянно глодал последний разговор с Дашей, а точнее, факт, что Даша ушла не оставив ничего от себя, словно ее никогда и не было. Маша часто думала, как же там Даша, где она, что с ней. Порой пыталась разыскать, но попытки ничем не увенчались. И тогда Маша успокаивала себя тем, что Сонечке лучше не знать, что Маша ей не мать. Соня любила ее как маму. Что касается самой Маши, в остальном она чувствовала себя вполне неплохо. Выйдя замуж за богатого старика Арсения Вадимовича Щукина, фамилию девичью она оставила себе. Не хватало, чтобы за глаза ее называли щукой! Она, конечно, в юности была секс-хищницей, но считаться щукой-живоглоткой не хотела. Ее и так Дашка, пока не родила, называла треской, говоря: «В море плавала треска, ее сиськи, как доска!» Она жила богато, но были отвратительные ночи, когда ей приходилась исполнять супружеский долг со старым хреном. При этом она всегда повторяла про себя: – Всё ради Сони, всё ради Сони, всё ради Сони… Конечно же, Маше никто не нужен был, кроме любимой девочки Сони. Так Маша и жила ради Сони с этим хрычом, а точнее, ради его приданого. Конечно, тогда ей повезло, что дед обратил на нее внимание в интернете, и тот факт, что ребенок не был для него проблемой, был славным. Возможно, отчасти Маша была ему благодарна, ведь он переписал наследие на ее дочку. Но темными ночами в такие моменты Маша вспоминала, как Даша заботилась о Сонечке, как заботилась о ней. От этого на душе скребли кошки, и порой, пока храпел дед, Маша ревела от осознания того, что натворила. Пусть ради Даши, пусть ради Сони, но разве она имела право решать Дашу счастья материнства, разве имела право говорить те предательски лживые слова. Маша просто боялась лишиться Сони, но лишилась сестры. И это было тоже больно, словно часть сердца умерла, когда Маша проснулась и не нашла Дашу. Ждала бесконечно долго, надеясь, что вот-вот отворится входная дверь, и Даши войдет. Каждый раз при воспоминаниях голоса и слов Даши Марию била мелкая дрожь до костей. Но ради уже по-настоящему своей дочки Маша старалась быть сильной. Даша же лишилась смысла жизни. Ей было вдвое больней оттого, что сестра считала ее никчемной, оттого, что дочь ее, но по документом не так, оттого, что Даша полюбила Машу, так сильно, что не смогла лишить ее счастья, а счастьем для Маши была Дашина дочь. По этой причине Даша решила уйти, по этой же причине ей приходилась существовать. Причиной ее жизни являлись якоря, и у них были имена. Прекрасная сестра Мария и не менее прекрасная дочь Соня. Даше возможно было увидеть, как та хорошела с каждым годом, с каждым днем. И становилась похожей на обеих своим мам – на родную внешностью, на приемную легкостью, воздушностью, умением очаровывать, привлекать мужские взгляды, разбивать сердца, легко знакомиться, и легко бросать и забывать. Была в ней, передавшись то ли с генами от бабушки Людмилы, то ли через общение с Машей, одновременно Машина воздушная легкость, и Машина хищность и стервозность. Даша уехала далеко, практически на окраину города, боясь сорваться и приползти на коленях к Маше. Ее терзали мысли: может, не стоило, так поступать? Но что поделать, теперь прошло уже больше года. А, точнее, 18 лет и 4 месяца 23 дня 11 часов 43 минуты. Как, странно Даша не когда не думала, что будет настоль сентиментальна, что бы запоминать время, причем вплоть до минут. Это же фишка Маши, но, видимо, Даше передалось все это за 11 месяцев жизни бок-о-бок. Даша порой просыпалась в однокомнатной квартире вся в поту и слезах из-за кошмаров ее жизни, но воспоминания о Маше и Сонечке отгоняли дурные картины. Даша не знала, куда ей идти после ухода из дома. Раз уж Маша видела в ней неформалку, может, стоит ей и быть? Поэтому устроилась в похоронное бюро. Там Даша работала охранником, и водителем, когда сдала на права. У Маши Кадиллак, у Даши Катафалк, все, как и раньше, все те же цвета. Маша – розовый цвет: нежность и любовь. Даша – чёрный цвет: брутальность и смерть. А может, просто не такие уж сёстры были далекие друг дружке. У них даже общая влюбленность в Веника, и общая дочь от него же. Однажды муж Марии обсуждал с ней завещание, перебирая бумаги. Как-никак, сердце на склоне лет пошаливало, самое время было думать о таких вещах. Маша, несостоявшаяся актриса, сидела рядом, умело скрывая радость, чего уж там говорить, от того, что станет наследницей. Внезапно супруг поднял на нее глаза и сказал задумчиво, но пристально: – Марго, что-то в последнее время ты стала ко мне холоднее… Сегодня ночью во сне опять вспоминала какого-то Тарантула. Это кличка твоего любовника? Мария от неожиданности опешила и замялась. Она была великая притворщица, как лисица Мегицунэ, и всегда отвертелась бы, зайди речь о настоящем любовнике. Но то, что ее любовником была названа Даша, было для Маши шоком. В первую очередь оттого, что Маша вдруг осознала, что сама годами мечтала об этом! От взгляда хваткого мужа-дельца не укрылось это смущение. Эх, Маша, недаром тебя не приняли в театральное… -Ох, прости меня, мой милый, просто это отец Сони! А, ведь частично это правда – Тарантул и был родителем Сони. Что происходила с Машей, когда она представляла Дашу отцом или любовником, было сложно вообразить, так как яво в нормальных семьях явно не желают свою сестру. Сердце пылало от такой мысли. В супруге, невзирая на больное сердце, пробудился Отелло: – Так ты хочешь сказать, что все годы нашей совместной жизни мечтала об этой дряни? Слово «дрянь» женского рода, и неудивительно, что Маша рефлекторно восприняла его как оскорбление Даши. Она лучше других знала, что Даша никогда не была дрянью. Маша: В каком это плане дрянь? Как ты смеешь о ней так говорить! Не смей оскорблять Дашу!! Я люблю ее!.. Схватившись за рот оттого, что проболталась, она была в шоке. И сама похолодела: правда вырвалась наружу… Дедок был бы не так взбешен, будь то просто любовник, но это бывший, а оттого, что это девушка, Арсения Вадимовича прямо-таки прихватило – от такой наглости. Он даже изменил цвет лица. Он был ярый приверженец традиционных ценностей. – Как ты смеешь осквернять меня и мою дочь! – закричал на Машу. От такого нахальства Маша пришла в бешенство: – Твою дочь?! Ты, старый козлина, не можешь иметь детей! Глядя, как дед меняется в лице, и догадавшись, что у него будет приступ, Мария взяла себя в руки, холодно и расчетливо улыбаясь: – Ты прав, я мечтаю о своей сестре с того самого момента, как вышла за тебя, совместительству она мама Сони. Соня – дочь Даши от козла Веника. Сидя близко и шепча, дед потянулся было за лекарством, но Маша отбила руку и выхватила таблетку: – Подпиши, и я отдам! Соня тем временем не знала, куда делась Мария. На отца ей было в душе наплевать, а Машу она любила. Знала, что сексом та сейчас заниматься не стала бы, потому что отец сердечник. Отправилась искать ту, кого считала матерью, по огромному особняку. Услышала в конце коридора крик отца на мать из кабинета. Хотела вбежать, но содержимое ссоры, услышанное ею, настолько шокировало, что она решила узнать подробности, подслушивая. Соня была настолько повержена такой лавиной информации, что решила обдумать ее, уйдя от этой чертовой двери, которую так ненавидела. Соня впервые, наверное, заперлась в своей комнате. Всегда догадывалась, что этот дядька ей не отец, но то, что ее любимая и самая лучшая мама вовсе не мать… «Получается, моя мама ее сестра. Но почему мама, точнее… а, не важно, почему мама не сказала мне, что есть еще сестра! Кто такая Даша, почему не было и слова о ней?!» Предательски катились слезы ручьем, словно сердце готово было остановится. «Почему мама сказала, что любит ее? Черт, какая она мне мама! Но я не могу сказать, что она мне никто!» Как же больно… Так больно Соне не было еще никогда. Соня, до этого собирающаяся на занятия в университет, всего лишь хотела попрощаться с любимой мамой… Но какая теперь, к черту, пара, какая мама! Ей хотелось побыть одной, уйти куда подальше. Пусть Маша была для нее самым близким человеком, но всё это Соня посчитала предательством, а значит, Маша должна ощутить не меньшее, чем она, отчаяние. Соня не могла не звать ее мамой – такое чувство любви дарила ей Маша. Но сейчас Соня была куда рациональней, чем обычно.