Кадиллак и Катафалк

Придя в себя, Маша поднялась в свою спальню. Как раз вовремя – вернулась Соня со своего мини-свидания, и так не пошла в институт, притворившись простуженной. Соня знала: за это ей ничего не грозит – в любом случае, институт ей оплачивали. «Ну, теперь финансы на маме, хоть она мне не мама…» – думала Соня, но серьезно обидеть Машу не могла, всё же чувствовала к себе сильную любовь с ее стороны… Предстояло жить дальше, по-новому. Соня обдумывала весь день, стоит ли быть такой, как мама (точнее Маша), в молодости, или не стоит. Это будоражила кровь в венах Сони, она не была уверена, хочет ли доказать что-то, или ее возбудили Машины слова и собственные представления, как пройдет она практически по тому же пути, что ее так называемая мама. Соня за весь день обдумывания признала, что она любит Машу. Но уже не могла точно сказать себе, как эту любовь назвать или представить… А стоит ли? Любовь – это главное само по себе, а она любит. Тем более, Соня считала себя довольно умной и сообразительной девочкой. Также, кажется, в Соне проснулось чувство власти и безнаказанности. Она решила завести роман с учителем. «А что? Красивый, статный, умный…» – думала юная интриганка. Довольно интересное совпадение всплыло в ее сознании, когда она решила ответить на его предложения. Она вспомнила, что мама была с ним в кабинете практически час. Вспомнив об этом, Соня ещё больше завелкчь, представляя: а что, если это был мамин любовник? «Вот же нахал! – подумала Соня. – То есть он мутил с моей мамой и хочет меня? Ха, мамочка, думаю, ты удивишься, на что твоя дочь способна! Хотя, стой, не твоя!» Улыбаясь в отражении зеркала, она уже представила, какую месть свершит, приведя его в роскошный особняк. Соня спланировала всё, да не всё – образ прекрасной брюнетки никак не выходил из ее головы. Но, зацикливаться на этом не хотелось, так как впереди ожидалась интересная игра с ее так называемой мамой. Она заставит ее… Впрочем, Соня сама не понимала, чего хочет от Маши – ревности, признания, или, может быть, отчаяния? Соня сама не понимала, чего же она хочет, а точнее, не понимала, ради чего вся эта игра? Разве это поможет узнать, кто ее родители? Соня конечно была умной, и понимала с самого начала, что «дед» не ее отец. Тем более Соня была самовлюбленной. Подумать можно, что и ее. настоящая мама тоже, но нет, это было явно в отца. Соня не хотела тревожить маму такими расспросами, а, возможно, боялась, что дед может сделать что-то нехорошее с ними. Хотя все 20 лет он не разу не обижал и не трогал ее, одно-единственное воспоминание всплыло в голове Сони. Как-то Соня искала маму… И снова эта проклятая дверь, и снова проклятое воспоминание о неадекватном деде бросает в дрожь! Она случайна увидела то, что в жизни не хотела видеть. Маша исполняла супружеский долг, хотя Соня думала, у дедка уже ничего не стоит. Наивная, наивная Соня. С того момента она возненавидела дедовский кабинет. Ненавидела, что должна отзываться о нем, как о папе. Ненависть к деду росла с каждым днем, а маму было жалко от этих воспоминаний. Отчего-то по щекам потекли слезы. Ей было немыслимо и представить, что терпела Маша ради нее, богатства и хорошего будущего. Соня прекрасно знала, что Маша любит ее искренне, как самая настоящая мама. Так сильно, что готова ради нее на все. А что, если… Нет! Соня отгоняла неправильные мысли: не стоит думать о таком! В соседней комнате Маша тоже размышляла о происходящем. Чувствовала радость от долгожданной свободы. Никакого супружеского долга, а самое главное, Соне достается компания этого Арсения. И, конечно же, 20% акций доставались Маши, но они ей нужны были только для помощи Соне, то есть, Маша будет только помогать своей любимой дочке во всем. Наконец-то свободная жизнь, как же долго пришлось ждать свободы! В общем, с этими мыслями порядок и полное понятие, но с тем, что произошло этим днем дальше, был не полный порядок. Маша думала, и голова кружилась от воспоминаний, словно все это было таким странным и непонятным. Маша только сейчас поняла, как желала свою сестру, что звалась Тарантулом. Представила, как она могла ее поцеловать, ощутить… И вот, на следующее утро после того смертельного разговора, появилась прекрасная незнакомка, так похожая на ее сестру. Маша могла поклясться, что глаза были точно Дашиными, но разве такой решительной и наглой была ее сестра? Вспомнилось имя Анастасия. Значит ли это что, та девушка не могла быть ее сестрой? Разве ее сестра была левшой? «Черт, тот факт того, с каким сарказмом она говорила слово «мисс»… Или с каким подколом эта Анастасия попросила больше не одеваться так!» Все это настолько напоминало Маше сестру, что сводило сума. Мария была еще сравнительно молода, и очень красива и ухожена. В браке она подавляла страсть и желание встречаться с ровесниками. Но теперь была свободна даже перед самой собой, и могла бы, выждав для приличия дней сорок, отправляться на охоту на мужчин, как делала в юности. Но что-то не давало ей даже помышлять об этом в полной мере, и это явно не горе (которого попросту не было), не чувство долга, не стыд и совесть, и не утрата былых навыков. Мысли Марии неизбежно вернулись к нахальной и страстной владелице похоронного бюро. В ее руках Маше не нужно было больше ничего. Пусть даже только на короткое время секса. Но Мария вдруг осознала, что ждет не дождется, когда снова увидит Анастасию… «Хоть бы эти чертовы похороны старого черта поскорей наступили! Задолбал уже лежать у нас в доме!» Мария уже и не помнила, что дом изначально его. Она так и оставалась той самой Машей. Даже фамилию не сменила. «Настя… Стоп. Могу ли я так ее называть? А ваще, почему нет, после того как она меня отымела на моем же столе, причем так охуенно, как никто из парней, даже с большими дружками! Какая же Настя охуенная… И как же она… Похожа… На Дашу?!!» Маша почувствовала прилив крови к лицу. Ей становилось то холодно, то жарко. Она все-таки не узнала сестру, но поняла кое-что не менее важное: все эти годы она любила Дашу. Не только сестринской любовью. И началось это во время Дашиной беременности. Вот почему Мария охладела к мужчинам. А она могла бы иметь десятки любовников – мужа она не любила, обязательств перед ним не чувствовала, притворяться умела. Но ей не нужно было, и дело даже не в успешном вживании в роль добродетельной матери, и в несущихся под откос годах. Просто та, с кем она могла бы разделить свою любовь, все эти годы была неизвестно где. Да и сейчас. Поэтому Анастасия, так на нее похожая, была идеальным вариантом. С ней Даша перестала стыдиться сапфийской любви, Настя избавила ее, прозванную Жихаревой бесстыжей, от настоящего чувства стыда. Раскрыла ей глаза, помогая заглянуть внутрь себя, увидеть себя истинную, без гламура притворства. Подарила крылья. На которых можно было воспарить над землей, и попытаться найти на ней Дашу. Если та раньше времени не ушла под землю окончательно – туда, куда на словах всегда стремилась. Наконец Васнецовы, свободные от Щукина, довольные провели время в раздумьях. Так и закончился этот день.