мы выпьем до дна друг друга

– Дэхо, ты какой-то потерянный сегодня. С самого утра в горло кусок не лезет. Пока Дэхо вертит в руках сверток фольги с едой внутри, его окликает голос рядом – от господина Ёниля не скрылось состояние участника группы. – Знаю, знаю… Извините, «Третий лишний» меня хорошенько вымотал, – Дэхо не любит врать, особенно старшим. Особенно таким, как Ёниль – со слишком проницательным взглядом и вкрадчивым тоном. Временами он даже опасается смотреть тому в глаза, чувствуя, что от мужчины не удастся ничего скрыть. Хотя, Дэхо ведь сейчас не врет, просто недоговаривает. Игра с каруселью и десятками комнат в очередной раз подкосила и без того пошатывающееся здравомыслие, а голосование в ничью накалило атмосферу среди участников – определенно, в таких обстоятельствах не потеряться было трудновато. Но даже все это не перевешивает реальную причину витающего состояния Дэхо. Где-то на бессознательном уровне тело не подчиняется, и он сам не осознает, что нездорово часто косится на ту самую причину. Намгю на другой стороне зала ведет себя как всегда – липнет к двести тридцатому, о чем-то активно рассказывает и дергано жестикулирует, постоянно одергивая рукава кофты и поправляя волосы. За короткое время Дэхо каким-то образом запомнил почти все характерные движения, но оно не удивительно – после ночного происшествия концентрироваться на чем-то другом он не в силах. – Ты бы поменьше глазел на «кружки́», а то подумают, что замышляешь чего против них, – в разговор вклинивается Чонбэ, отчего Дэхо дергается и наконец отрывается от разглядывания далеко сидящего участника, что ни разу за весь день не посмотрел в ответ. Дэхо неловко оправдывается, опускает голову и увлеченно сверлит взглядом сверток с едой в руках. Он и правда слишком много думает об этом, внутри что-то скромно шепчет, что для Намгю подобная ситуация не в новинку, и Дэхо удобно подвернулся под руку. Он вздыхает и потирает шею с еле заметными пятнами – как напоминание о чужой ночной страсти. Обида давит несильно, совсем чуть-чуть, и все роящиеся мысли о том, что им таким образом воспользовались и забыли, почти успешно игнорируются. И, наверное, это правильно – Дэхо давно не подросток с постоянной гиперболизацией всего происходящего, но сейчас почему-то чувствует себя похоже. Он вскидывает голову, когда слышит, как группа «крестов» рядом начинают обсуждать что-то связанное с дальнейшим планом действий; взгляд, конечно же, вновь цепляется за виновника его мысленного бардака – и сердце у Дэхо проваливается куда-то вниз. Намгю смотрит в ответ. Глядит прямо в глаза – выжидающе и заинтересованно, точно ждет чего, параллельно наслаждаясь его нервозностью и озадаченностью. Дэхо замирает как олень перед светом фар и совершенно не знает, как действовать, только и может, что не отрываться от хитрых темных глаз. Отметины на шее по новой напоминают о себе, фантомно пощипывают – или так кажется. Выдержав паузу, Намгю ухмыляется, очерчивает взглядом фигуру с ног до головы, наклоняет голову к плечу – раздумывает. Дэхо хочет нащупать пульс, ибо не очень понимает, работает ли все еще сердце, но тело протестует и отказывается возвращать контроль. Время перестает ощущаться, и Дэхо не знает, сколько они так просидели, но Намгю тем временем что-то говорит двести тридцатому, неспешно поднимается с места, не отрывая взор от Дэхо – и с лукавой ухмылочкой подмигивает, наконец отворачивается и следует к выходу из зала. Дэхо отмирает вместе с окружением – чувствуется течение времени, снова слышны разговоры и собственное дыхание. Он пару раз моргает, облизывает губы, пытаясь вернуть мысли на место. Оглядывается туда, куда направлялся Намгю – его уже нет. Ушел. В туалет, определенно. Напоследок, все же, четко дав понять, что не против того, чтобы за ним последовали. И у Дэхо нет причин не пойти на поводу. – Чжунхи, держи, можешь съесть, я не голоден, – он кладет на колени девушки позади свою порцию и, не дождавшись ответа, направляется в сторону выхода.

***

Дэхо еле успевает пересечь порог туалетной комнаты и закрыть за собой дверь – на него тут же накидываются голодным зверем: обхватывают холодными ладонями лицо, придавливают к деревянной поверхности позади, жмутся и завлекают замешкавшуюся жертву в поцелуй. Первые несколько секунд Дэхо действует интуитивно, не прислушиваясь к внутреннему протестующему здравому смыслу, и позволяет языку проникнуть в рот, несмело кладет руки на чужую талию, на что без промедления получает ответную реакцию – сдавленный стон, разносящий приятную вибрацию. – Стой-стой, погоди… – на мгновение сознание проясняется, и Дэхо заставляет себя остановиться, бормоча в поцелуй. Он берет схватившие его руки за запястья и отнимает от лица, открывает глаза и второй раз за целый день встречается с так волнующими его чужими. Намгю, однако, не очень доволен этой паузе – смотрит слегка раздраженно, даже возмущенно. – Чего ждать? – Намгю и правда звучит крайне негодующе, вдобавок хмурится, будто его оторвали от чего-то страшно важного, – С самого утра пялишься, как маньяк, а сейчас заднюю решил дать? – Я имею в виду другое, это все как-то слишком внезапно, непонятно… Я даже не знаю, что думать насчет происходящего… – еле как связывает слова в предложения, бегает глазами, пытается донести томящееся чувство в груди, но выходит дурнее некуда – Дэхо сам не до конца понимает, что чувствует и что должен говорить. – Ха, да, конечно, – Намгю фыркает, криво улыбается и усиленно трет нос; ясно прослеживается, что его смешит происходящее, – И за мной ты пошел, чтобы тоже подумать? Дэхо молчит, отводя взгляд в сторону. Намгю замечает это, словно не желая уходить из поля зрения – чуть наклоняется в ту же сторону, заглядывает в растерянные глаза и прикусывает губу, то ли в попытке увидеть что-то конкретное, то ли просто пытливо ожидая ответа. – Могу дать тебе совет. Ну, знаешь, от чистого сердца, – говорит с легким ехидством, прикладывает руку к левой стороне груди, – Ты бы не забивал себе черепушку лишним, – снова сокращает расстояние, плавно тянется вперед, вместе с этим укладывая ладонь на шею, где красуются легкие пятна укусов; у Дэхо от места касания и вниз по позвоночнику бежит холодок, а Намгю не думает останавливаться – уже дышит ему в губы, – А то, глядишь, замешкаешься, и тебе ее прострелят, – жарко выдыхает и слегка касается указательным пальцем середины чужого лба, точно помечая мишень, а Дэхо чувствует, как пальцы на шее давят сильнее и впиваются ногтями в сонную артерию. В горле пересыхает, а по телу разносится толпа ледяных мурашек; он не выдерживает напряжения, резко перехватывает кисть у головы, неосознанно сжимая сильнее нужного, отчего Намгю коротко шипит и немного отдаляется. В десятке сантиметров перед Дэхо – не иначе, как безумец, непредсказуемый и странный в самом худшем смысле; даже под светом люминесцентной лампы не разглядеть границы его нездорово расширенных зрачков. Дэхо медлит, не предпринимает попыток вырваться – завороженный немигающим взглядом, в котором бликами плещется жуткое и подавленное, глубинное. Его на секунду прошибает дежавю. – …Твою мать, а вот теперь я начинаю много думать, – после взаимного промедления Намгю, широко оскалившись и потерев глаза, хихикает – так искренне, будто только что ничего из ряда вон не происходило, будто его и вправду насмешила эта абсурдная ситуация. Дэхо теряется от переменчивого поведения, приоткрывает рот в немом вопросе, старается держать лицо и не выдавать свою полнейшую растерянность. – Да ладно, солдатик, выдыхай, я прикалываюсь, – Намгю выпрямляется, с игривой улыбкой продолжает бесстыдно касаться Дэхо – в этот раз кладет руки на плечи, – Я всего-навсего хотел предложить еще разок расслабиться, а то вон ты какой напряженный, – тон понижается, переходя в более мягкий, а руки с нажимом гладят мышцы сквозь одежду, опускаясь все ниже, пока Намгю не берется за чужие запястья; он невинно наклоняет голову к плечу и заглядывает в глаза, – Не ломайся. Уговаривать не буду, – и тянет назад, к кабинкам. Дэхо думает, что подобная связь с потенциально опасным наркоманом, вероятнее всего, не приведет ни к чему хорошему в итоге, но послушно следует за ним. Намгю толкает его на крышку унитаза, закрывает дверь кабинки. Смотрит сверху вниз из-под прикрытых век, едва заметно шевеля зрачками – осматривает, изучает. От нетерпения и чуждого желания у Дэхо начинают подрагивать кончики пальцев, а когда Намгю стягивает с себя кофту, отбрасывая ненужной тряпкой, его настигает тяга самостоятельно притянуть ближе, усадить сверху; он сглатывает вязкую слюну, продолжая сидеть так же смиренно. Намгю, похоже, сам уже еле держится: играючи медлит, улавливая тяжелый блуждающий взгляд на себе, все же усаживается на бедра Дэхо. Помимо нарастающего жара в местах соприкосновения, даже через слои ткани ясно ощущается мелкая дрожь во всем теле – Намгю ведет даже от такого вида контакта, потому тот больше не церемонится – сразу накрывает губы в несдержанном поцелуе. Дэхо только этого и ждет, потянувшись вперед и жаждуще открывая рот, вместе с этим несмело укладывая вспотевшие ладони на тощие бедра. Намгю утробно, протяжно стонет, запускает пальцы в чужие волосы и от беспрекословной податливости тела под ним млеет еще больше: юрким языком обводит кромку зубов, посасывает нижнюю губу, не считает нужным себя более контролировать и пускает в ход зубы, уже кусаче продолжая душить поцелуями. Он требовательно дергает за бегунок на полурасстегнутой кофте; Дэхо послушно снимает с себя мешающий элемент одежды. Там, где Намгю порывисто касается, давит и гладит, кожа горит фантомными ожогами, но от этого распаляет до невозможного. У Дэхо внутри что-то разгорается, зудит, заставляет сердце бешено колотиться, а кровь в венах закипать. Штаны в районе паха начинают неприятно давить. Намгю не останавливается в тщетных попытках насытиться – с неистовым желанием продолжает вылизывать рот, не удосуживаясь оторваться для вдоха или передышки, а руки трясутся, как при горячке, и все трогают-трогают-трогают. Вина ли это наркотиков, или он и вправду так жаждет ощутить максимальную близость – Дэхо не понимает, но ощущает недостаточность кислорода. Хочет отстраниться – не может; его боятся выпустить из рук, поэтому он невзначай опускает голову, освобождаясь от ненасытного рта, и выцеловывает линию челюсти. В уши врезается дыхание Намгю – учащенное и неровное, как после марафона, а грудь вздымается невыносимо резко; возникает спонтанное желание приласкать, прижать в объятиях, но его и без этого притискивают, как могут. Дэхо остается только успокаивающе целовать шею, терпеливо гладить бока и сходить с ума от пожирающего возбуждения. – …Для служивого ты слишком нежничаешь, – раздается у уха жаркий полушепот; слышно, как предпринимает попытки казаться колким, держащим под контролем ситуацию, но у Дэхо на бедрах сидит трепыхающееся от нехватки прикосновений тело, а сам он улавливает в сбивчивом голосе нотки жалостливой нужды. Все же он немо упивается льющимся в уши знойным урчанием, – Потрогай меня уже. По-взрослому. С плеч пропадает легкий вес рук – Намгю отклоняется, поддевает свою футболку снизу и спешно стягивает. У Дэхо засасывает под ложечкой и на миг мутнеет перед глазами от открывшегося вида, отчего он первые несколько секунд неспособен делать что-то помимо оголтелого разглядывания голого торса. Кожа у Намгю кажется менее бледной на фоне розовых стен кабинки, но даже так узнается ее пергаментный оттенок. Редкие вкрапления в виде разбросанных родинок хочется пересчитать, все до единого. Кожа на ключицах – ох, эти ключицы, – натянута необычайно сильно, точно вот-вот разойдется по швам. На подобном холсте татуировки на предплечьях контрастируют особенно резко, а в том месте, где ребра потрясающе выпирают, красуются ранее скрытые под тканью симметричные рисунки рваных черных узоров, вертикально ложащихся на каждую косточку. Плоский живот изредка втягивается от разницы температур разгоряченного тела и прохладного воздуха, а чуть ниже, за кромку штанов и белья уходит к паху дорожка коротких волос. Дэхо уверен – такое с ним впервые. Ни разу в жизни он еще не терял способность дышать при созерцании нагого тела, ни разу не желал изучить каждый сантиметр – не взглядом, исключительно языком, губами, запомнить рельеф, каждую особенность, неровность. Чтобы все это отпечаталось в сознании восхитительным клеймом, чтобы сердце замирало при воспоминаниях, чтобы топило в собственной красоте и несуразной изящности. В процессе разглядывания внимание, особенно заостренное, цепляет скромный перелив металла на шее – и немного ниже. Помимо тонкой цепочки блестит что-то еще; Дэхо, опуская глаза, чувствует, как у него окончательно слетает крыша, когда видит темно-вишневые соски, проколотые поперек игриво поблескивающими стальными штангами. – Да ты конкретно поплыл, морячок, – Намгю смотрит сверху вниз, видит – конечно, естественно, Намгю все видит, – и одаряет Дэхо наглой улыбочкой в окаймлении влажных исцелованных губ и хитрым прищуром. А Дэхо тонет без шанса на спасение в этих немыслимо чернющих глазах, в которых плещется глубинное удовольствие от чужого глупого обожания. Он готов согласиться – да, он поплыл, разомлел, потерял рассудок – загипнотизированный этими глазами, он не в силах выдавить из себя хоть слово, – Вот-вот слюнки потекут, – едко, издевательски, но подталкивающе к действию; вдобавок в волосы вновь вплетают пальцы и фривольно перебирают отросшие пряди, глядят ожидающе и властно, – Ждешь приглашения? Дэхо сглатывают накопившуюся слюну, перебарывает странное оцепенение и не смеет ослушаться. Смаргивает накативший морок – и припадает губами к манящей горошине соска. Реакция мгновенная: Намгю крупно вздрагивает, выгибается кошкой – Дэхо не видит, но точно знает, что излом его спины изумительный, – и высоко, протяжно стонет, вызывая у Дэхо марш огненных мурашек и затягивая узел дикого возбуждения туже. Его рьяно притягивают неимоверно близко, в порыве с силой дергают за волосы. Он покорно терпит – скорее, почти не замечает дискомфорта, полностью поглощенный вылизыванием: ласкает напористее, обводит по контуру, после кончиком языка играется с бусиной и изредка прикусывает, слегка оттягивая за пирсинг. Мимолетный привкус железа во рту никогда не чувствовался настоящим благословением; сейчас Дэхо жаждет распробовать каждую позволенную ему частичку тела. Отскакивающие от кафельных плит бесстыдные тягучие стоны, перемешанные с судорожными выдохами, кажутся оглушающими, но Дэхо вслушивается в каждый и надеется выбить еще больше: гладит талию, пальцами тщательно пересчитывает ребра, слепо водит по контуру татуировок. – Стой-стой-стой… – слышится чуть сиплое, задыхающееся лепетание, и Дэхо тут же оттягивают за волосы, – Притормози, я так спущу раньше времени. Намгю – раскрасневшийся, лихорадочно восстанавливающий дыхание, со спадающими на лицо прядками, дергающимся острым кадыком и затуманенным взглядом – абсолютное великолепие, от которого нет возможности оторваться. Внутри груди что-то отчаянно скручивается, формируя в сознании извращенные порывы – сделать все, что скажут, все, чтобы доставить удовольствие, отдаться – подчиниться. Дэхо тянется вперед, желая прильнуть к приоткрытым пунцовым губам, на что руки в волосах сжимают больнее и оттягивают назад. – Как же ты любишь лобызаться, – довольно облизывается, ухмыляется и говорит плутовато – словно это не его ранее еле оторвали от чужого рта; он на пробу усиливает хватку, тихонько прощупывая пределы, отклоняет вбок податливую голову. Дэхо чуть хмурится и, как под аффектом, доверчиво открывает вид на шею. Намгю полностью опьянен собственным контролем: приближается вплотную к пылающей щеке, невесомо задевает губами и дразнит миллиметрами расстояния, – Послушный, блять, аж скулы сводит… Так стараешься ублажить, просто умница… Дэхо как впервые прошивает немыслимо приятными волнами мурашек, волнующих нутро и ускоряющих пульс – он мог бы кончить только от этого сладкого низкого голоса. На пах ложится ладонь – Дэхо готов завыть от ощущения давления, жар которого улавливается на вставшем члене даже сквозь слои одежды. – Вот бы объездить тебя, во всех позах, до потери пульса, – Намгю не прекращает грязно бормотать уже в самое ухо, поглаживает выпуклость штанов, вырывая из глотки Дэхо мученический сдавленный стон, чтобы затем в одобрительном и совершенно пошлом жесте широко провести языком по раковине, – До искр, блять, в глазах, выжать бы все соки… Еще чуть-чуть, и Дэхо бесповоротно лишится рассудка – от адски горячего дыхания, от незатыкающегося рта, от издевательски мягких ласк на возбуждении – от Намгю. Нет сил изводиться – хватает внезапно и предупреждающе сжимает худое предплечье; Намгю замирает на секунду, чуть погодя заглядывает в глаза. В них – безумное наваждение, плотоядный блеск и флер наркотического трипа, поддеваемого пиком возбуждения. Это не пугает, но вынуждает с опаской ослабить хватку. – Да, место пиздец не располагает… Придется потерпеть, – нарочито разочарованно выдыхает, пальцы в волосах разжимаются, и Намгю уже гладит обоими руками крепкие плечи, выводя ногтями спонтанные узоры, – В таком случае, поработаешь для меня руками? Намгю требовательно ерзает на бедрах, а Дэхо два раза повторять не надо – он сам скоро задохнется от терзающего внутренности зноя. Он оглаживает под пупком, с восторгом наблюдая за поджимающимся животом – и за его движениями внимательно наблюдают в ответ; спускает штаны вместе с бельем, берет в кольцо пальцев полностью отвердевший орган, на что Намгю роняет ломанный стон и матерится себе под нос. Дэхо пробует скользнуть вверх-вниз и ловит тихое шипение из-за недостаточно влажного трения. – Неа, нет, ты тоже, – говорит нервно, почти тараторит, словно находясь в шаге от обморока; шустрые руки уже лезут под резинку штанов и белья, освобождают от давления ткани чужой член. Дэхо крупно прошибает, как от разряда тока, и он несдержанно гортанно стонет, прислоняясь лбом к острому плечу, когда проворные пальцы невесомо проводят по контуру выступающей вены на стволе, – Заслужил. Дэхо, даже при всем желании максимально сосредоточиться, не может сморгнуть дымку экстаза, окутывающую сознание, и двигается как под гипнозом: собирает вязкую слюну на языке, широко лижет свою ладонь и обхватывает член Намгю вместе с собственным – жест смущает до красных пятен на щеках, но простреливает так, что перед глазами темнеет, а смесь ощущений превращается в разъедающую эйфорию. Это выбивает у обоих воздух из горящих огнем легких; Дэхо почти не замечает впивающихся до отметин-полумесяцев пальцев на спине, дышит рвано и шумно и упивается прелестным шумом надрывных стонов у уха. Ощущение неправильности ни в какую не желает покидать подкорку: ситуация – абсурдная, абсолютно дикая и мерзкая. Голос разума просачивается даже сквозь плотный душный туман в голове, нашептывая об аморальности происходящего. Дэхо с легкостью сохраняет к нему безразличие: пока на нем извивается и захлебывается упоительными звуками Намгю в то время, как Дэхо двигает рукой на их членах, приближая обоих к оргазму – все, что сейчас имеет значение. Удерживать ритм становится все сложнее, тело слушается все меньше, а чересчур громкие влажные звуки только подначивают ускорить темп в более хаотичный. Все же, Дэхо никак не может игнорировать чересчур частые содрогания чужого тела и нездоровую потребность притираться максимально близко. Он мягко оглаживает свободной ладонью под ребрами, особенно долго задерживаясь большим пальцем на выпирающей косточке таза, пару раз целует контур хрящей на шее, будто в глупой надежде, что это поможет. В какой-то момент Намгю болезненно проводит ногтями по лопаткам и вверх, вскидывает голову и раскрывает рот в немом стоне – он на грани. В паху тянет нестерпимо сладко, маячащая совсем близко разрядка скручивает тело. Дэхо ускоряет движения, а затем чувствует судорожно сжимающиеся пальцы в волосах – его снова жмут к горячему, как само пе́кло, телу. Намгю сипло, тихо что-то бормочет, после чего крупно содрогается и жалобно, надсадно стонет в последний раз перед тем, как зайтись в оргазме. Дэхо тоже больше не терпит – его прошивает приятными, теплыми молниями, когда он впивается рукой в чужое напряженное бедро и кончает следом, заливая голый живот Намгю белесыми каплями. Тут же накрывает томная нега – тело после экстаза кажется ватным и неподконтрольным. Все же, Дэхо себя перебарывает: кладет ладонь на поясницу разомлевшего Намгю, что сейчас хрипло дышит и почти полностью опирается на него торсом. Они сидят так какое-то время – Дэхо ждет, пока Намгю очнется от послеоргазменной истомы, поглаживаниями изучая спину под ладонью и тихонько касается губами плеча, ключицы, сонной артерии. Возникает шевеление: Намгю вдруг выпрямляется, встречаясь с ним взглядом – осоловелым, почти сонным, но с неприкрытым вызовом. Уголки покрасневших губ немного дергаются, на что Дэхо непонимающе моргает. Намгю неторопливо ведет рукой вниз, чтобы собрать пальцем еще теплую жидкость на своем животе, а затем Дэхо как будто пересекает грань безумия, когда Намгю слизывает ее и тянется к его лицу. Дэхо без колебания вовлекается в поцелуй: его губы мнут неспеша, почти сразу толкают язык в рот и издают удовлетворенный звук. Чувствуется привкус смазки, собственный вкус вперемешку с чужим, но, внезапно, это не кажется чем-то мерзким. Совсем наоборот – Дэхо готов принять все, что даст ему Намгю, а потому охотно отвечает на ласки. Намгю не отлипает еще с минуту, кажется, выжимая из себя последние силы. Чуть погодя отстраняется с мокрым звуком и падает лбом на подставленное плечо, полностью расслабляясь в чужой поддерживающей хватке. Он молчит слишком долго – еле слышны только глубокие тихие вздохи. Дэхо кажется, что они сидят дольше, чем нужно. – …Может, нам пора… – Завали, пожалуйста. Еще успеем сдохнуть. Дай отдохнуть. Ему ничего не остается, как молча согласится и спрятать глупую улыбку.