Gone Days

Март пролетел быстрее пули. Апрель. И сакура цветёт. Тепло, но дождь порой идёт Такой холодный, мокрый — А детства вспоминания кусок. Как хорошо в ночном Сеуле На встречу ветру лёгкому идти, Смотреть на реку, на огни Домов, что на другом её краю. Вечер первой апрельской пятницы этого года. Феликс уже вернулся домой после уроков. Через пару часов у него должен был быть дополнительный английский. Он уже начал делать по нему домашнее задание. Внезапно парня прервал телефонный звонок, доносящийся из коридора. Дома никого больше не было, так что Ли, оторвавшись от уроков, вышел в прихожую и поднял трубку. Это звонил господин Пак. — Да, господин Пак, это Ёнбок, мамы дома не... — начал ученик, но его быстро прервали. — Ёнбок, где ты ходишь, — чуть не орал учитель. В его голосе явно слышались истерические нотки. — Господин Пак, что-то случилось? Я уже домой пришёл, — недоумевал Ли. — Что-то!? У тебя сейчас олимпиада! Тебе долго до школы идти? — Нет, буквально десять минут пешком. А что за олимпиада? Мне, вроде, ничего никто не говорил... — отвечал Ликс, уже натягивая куртку. — По Изобразительному искусству. Давай, быстрее дуй сюда! — вызов был завершён, а ученик быстро побежал в школу. Когда пришёл, переодел обувь, снял верхнюю одежду, повесил ее в гардероб, он прошёл в нужный ему кабинет. Там сидели порядка десяти его одноклассников и одноклассниц, а ещё примерно столько же ребят из класса физ-матов. Они, по-видимому, тоже что-то писали. Феликс уселся на свободное место рядом с братом. — Тактичность — явно не твоё, — холодно заметил тот, не отрываясь от своего листочка с заданием. — Я вообще-то не знал, что у нас сегодня что-то есть. И вообще, у меня английский должен был быть, — оправдался младший, а затем на вопрос учителя, наблюдающего за проведением сего мероприятия, назвал свое имя и класс. — Бедный, английским пришлось пожертвовать, как же ты будешь теперь жить, — съязвил Хо, передавая младшему лист с заданием от учителя, а затем продолжил написание работы. Ёнбок вчитывался в задания. Он не понимал, если выражаться культурно, ровным счётом ничего. Задания были из разряда: укажите стиль фасада здания, вид рельефа или архитектурную деталь. Глупо, в прошлом году задания были куда интереснее. Тогда надо было нарисовать картину по заданному описанию. А вот это вот все, ему зачем? Он действовал методом исключения в тех заданиях, которые хоть как-то знал, а на остальные ответил методом научного тыка. А по причине того, что думать он все же пытался, да и пришел уже после начала написания, из аудитории он вышел одним из последних. По крайней мере, последний из своего класса. На удивление, в коридоре его ждали. — О, Хён! Ты меня ждёшь? — обрадовался Ли. — Ага, кого ещё я могу ждать. Пойдём... Ребята вместе пошли в гардероб, затем на улицу. Солнце сегодня пряталось за грозовыми облаками, моросил противный дождик. Придётся промокнуть. Хотя, оно может даже и к лучшему: промокнуть не одному, а с Хёнджином! Нет, конечно, то, что Джин промокнет плохо, но эта романтика, которую получит Ликс взамен, а может и они оба, того явно стоит... О, Господи! У Хвана есть зонт! Это же ещё большая романтика. Вдвоём под одним зонтом, что может быть лучше... Ёнбок ступил на ступени, покидая спасительный козырёк над входом в школу, сделал пару шагов. Запах мокрого асфальта ударил ему в ноздри. Это был такой приятный запах. Он возвращал Ли в детство, в тихую деревушку его бабули, где он проводил целое лето. Часто в тех местах шли настоящие тропические ливни, и после них маленькому Ликсу так нравилось бегать по залитой водой дороге, вдыхая этот самый запах, прыгать по лужам, убегать от обеспокоенной бабушки, то и дело наравившей обуть босые, покрасневшие от холода и до безумия грязные ножки внука в яркие жёлтые резиновые сапожки. Вдаваясь в старинные воспоминания, лишь спустя пару мгновений парень осознал, что Хван не идёт за ним. Ёнбок обернулся. — Ты не идёшь? — спросил он. — Нет, меня водитель заберёт, — ответил Хенджин, всматриваясь в туман, пытаясь разглядеть поворот с дороги на школьный двор. — Оу... Ладно, тогда... Пока, что-ли... — расстроенно попрощался Ли. Перспектива идти одному под дождем, да ещё и без какого-либо прикрытия для головы не казалась ему привлекательной. — Ага. Пока, — уже не обращая внимания на друга ответил ему Хван. Через несколько мгновений к крыльцу подъехал беленький Rolls-Royce, парень сел в него. Везёт. Вот Ликса никогда на машине не забирали, пускай, ему до дома не так уж и далеко было. Пару секунд он глядел вслед удаляющейся машине, а затем, прикрыв голову школьной сумкой, побежал в сторону дома. У него даже капюшона не было. Некоторое время спустя бедолага поравнялся с Минхо. У того тоже был зонт, но делиться с братом он отказался. Места, мол, для двоих не хватит. Так вместе парни и шли до самого дома: мелкий под зонтом, старший рядышком, предпринимая некоторые попытки втиснуться в сухое местечко рядом с донсеном, увы, но безуспешно. Как назло, позже мать ещё и как следует отчитала его за мокрую и грязную форму: вода просочилась даже сквозь, пусть лёгкую, но все же ветровку. — У тебя ещё с прошлого раза на ней пару пятен осталось, тебя жизнь ничему не учит? — бурчала госпожа Ли, загружая бельё в стиральную машину. — Со мной Хо зонтиком не поделился, — ныл сын, доедая свою порцию риса. — Сам виноват, что не взял свой. Я тебе говорила о плохом прогнозе погоды, но ты как всегда меня не слушал, — возражала женщина. Минхо, обрадовавшись отсутствию наказания, показал брату язык, тот фыркнул. Дождь за окном стал со временем ещё сильнее. Теперь это уже был настоящий ливень. Ликс уже принял душ — второй за последние пару часов, и сейчас сидел за столом в своей комнате, делая уроки. На часах одиннадцатый час, а парень лишь сел делать математику, по которой, кстати, задали весьма ёмкое задание. Ещё ему надо было выучить кучу географической номенклатуры к следующему дню. Недавно класс писал контрольную по материку Африка. Ребята из параллельного класса поделились с ними ответами. Правда произошла неувязочка: один из ответов был неверным. Разумеется, учитель географии быстро вычислил любителей халявы. Повезло ещё, что она разрешила им переписать данный тест, а то бы у всех баллы за четверть мгновенно испортились. К часу ночи только парень все доучил, а спать лег в два. Надо сказать, Феликс очень волновался. Он выучил, но кто знает, что именно будут спрашивать в работе. Это, ведь, может быть чем угодно, хоть столицей Руанды, хоть озером, пересекающим четырнадцатый меридиан. Благо, таких вопросов в контрольной не было. Практически на все вопросы парень ответил без труда, а остальные просто на угад проставил. Лишь пережив ещё три урока, парень наконец смог расслабиться. Наступило любимое время, пожалуй, всех парней: сдвоенный урок физкультуры. В добавок они совместно с классом физико-математиков, где был любимый братик Ли. Надо, сказать, что решение поставить эти классы вместе было весьма смелым. Технический и Художественный выглядели насколько это возможно контрастно на фоне друг друга: художники, в большинстве своём, абсолютно наплевав на правила и на весеннюю прохладу, занимались в ярких шортах, у девушек они были ещё и короткими, а у единиц — даже не прикрывавшими полностью пятую точку, и футболках с всевозможными принтами. Были тут и девушки в мало что скрывавших топах, пару человек были во всём чёрном, пару — все же пришли в надлежащей форме. А вот технари все до единого носили белые футболки и черные спортивки, как и прописано в школьном уставе, что, конечно, не мог не оценить преподаватель, поставив их в пример перед другим классом. Ребята немного побегали, поиграли, время пролетело быстро. Когда они, а именно парни, вернулись в раздевалку, между ними разразился нешуточный спор. На уроке они вместе играли в футбол, а сейчас спорили, как обычно и бывает, о нечестной игре другой команды. Ёнджун из Технического умудрился даже ударить с Бомгю из Художественного, на что тот ударил в ответ, и между парнями разразилась нешуточная драка. Другие парни пытались их разнять, но в итоге тоже оказывались в клубке сражающихся тел. — Сам ты тупица! Ничего кроме каляканья своего и не умеешь делать, — орал Ёнджун. — Это ты тупой. Только и умеешь, что считать. Лучше не лезь туда, где тут же опозоришься. Спорт — явно не твоё, — отвечал, не сказать, что спокойно, ему Бомгю. Среди присутствующих не было почти никого, кто не принял бы участие в этой потасовке: все кому это было не интересно уже давно покинули данную "арену сражений", дабы не смотреть на происходящий ужас. В их числе был и Минхо. Разве что, Джисону и Сынмину, не ушедшим ещё, но тихонько сидевшим в уголочке, было всё равно на происходящее. Но и они, быстренько переодевшись, покинули раздевалку вслед за другими более-менее разумными парнями, и, как оказалось, очень даже вовремя... Учитель физ-ры — высокий, накачанный господин Чхве, в действительности то ли Чахов, то ли Чаров, приехавший из холодной суровой страны, именуемой Россией, видно, услышавший страшный ор, прибежал разбираться. Он чуть ли не с ноги распахнул дверь, отчего груда тел моментально расцепилась, разлетаясь в разные уголки комнаты, прикрывая полунагие тела и максимально делая вид, что они здесь не при чём. Господин Чхве был в ярости. Он кричал на ломаном корейском на парней за устроенную потасовку, в это время два парня беззвучно умирали со смеху за его спиной. А когда учитель обернулся, тут же выпрямились, стараясь не залиться новой волной смеха, и быстренько убежали прочь.

✯✯✯

— Только посмей матери рассказать, — зло предупредил Ликс брата, прикладывая лёд к большущему фингалу под глазом. — Я подумаю, — издевался тот. Конечно он не расскажет. Возможно. Если только его напрямую не попросят рассказать, что случилось с Ёнбоком. Минхо не ябеда, но и врать он не может. Хотя иногда он, всё же, издевается над старшеньким. Однако, это всегда было и есть не односторонне. Наверно, у многих, если не у всех, братьев и сестер такие отношения. Но, ведь, они честно готовы прийти на помощь друг другу, в частности и братья Ли тоже. Вот в этот раз даже: Минхо бегал в магазин за пакетом льда для Феликса, дабы тот мог облегчить отёк от удара. А сейчас готовит ему самую вкусную в его жизни карбонару. — Хо, тебя когда-нибудь привлекали парни, — вдруг ошарашил Ликс старшего. — Ч-что? Нет. К чему ты это вообще? — недоумевает он, помешивая бекон на сковороде. — Ты же маме не скажешь? — О чём? — Не понимаешь? — Не-а. — МНЕНРАВЯТСЯПАРНИ! — на одном дыхании выпалил Ёнбок. — Что? В смысле..? — Ну, блять, нравится мне кое-кто из парней и я не знаю что с этим делать... — Это же не я? — Нет-нет, ты что. Ну он, вообще, не совсем мне нравится. В смысле, он мне нравится, но я не уверен, что именно в этом плане. Короче... Я просто хотел выговориться... Неожиданно получилось, да? — Тебе нравятся только парни? — Я не знаю... Нет, наверное. Мне нравилась одна девочка, и это было даже не так давно. — Ясно, — Минхо поставил тарелку с готовой пастой на стол перед Ли, — приятного аппетита. — Спасибо... Но ты точно маме не скажешь? Хо положил руку на плечо брата, обнял его, — не скажу. Хоть в этом нет ничего такого, но ей явно это не понравится, я знаю. — Ага. Макароны, кстати, очень вкусные, спасибо. Парень постоял ещё некоторое время, обнимая старшего, затем отстранился. Было немного неловко. Давненько он никого не обнимал, если обнимал когда-то вообще. Затем он, как ни в чём не бывало, сел читать книгу. Время летело незаметно. Вот уже и мать с работы вернулась. Отец был на ночной смене, так что семейство, не дожидаясь его село ужинать. К счастью, госпожа Ли не заметила синяк на лице сына, который он минут десять тщательно замазывал её же консилером. Хотя, даже казалось, что и без макияжа, она не заметила бы изменений в сыне. Она была как-то необыкновенно тиха сегодня. Обычно, приходя домой, она жаловалась всем и вся, как ее утомила работа, что в этом доме никто не ценит ее труд и обо всяком таком. Сегодня же она не проронила ни словечка. Это казалось детям очень странным, но они предпочитали молчать: уж слишком хорошо они знали её скверный характер, подобный бомбе замедленного действия. В воздухе чувствовалось некое напряжение, будто женщина хотела что-то сказать, но все не решалась. Об этом ребята тоже молчали. Наконец, закончив трапезу и положив грязную посуду в раковину, мать решилась наконец с чего-то начать. Она прокашлялась. — Феликс, мне тут... кхм... птичка одна напела, что тебя привлекают в... кхм... любовном плане парни, — сухо изрекла она. Парень побледнел. Он с непониманием уставился сначала на неё, а затем и на Минхо, который, конечно, выглядел так, будто он тут не при чем. Ага, конечно. Сильно верится. — Мам... — разорвал тишину Ликс, — то, что я говорил Хо сегодня — это была лишь попытка провокации. Понимаешь, я видел, как недавно он пялился на своего однокласссника. Я подумал, что, возможно, он сам ге... человек, предпочитающий однополые отношения. Я решил подлизаться к нему, чтобы выпытать правду, интересно, всё же. Мам, честно, у меня даже девушка есть, — на ходу соображал он. — Минхо!? — внимание матери тут же переключилось на второго сына. — Мам, он несёт какой-то бред. Я никогда в жизни не засматривался на одноклассников. Я, вообще, ни разу не испытывал романтических чувств, — в свою очередь защищался тот. — Итак, — глубокий вздох, — я не буду выяснять, кто из вас "неправильный", кто — нет. Если я о чем-то таком услышу ещё хоть раз — меры будут предприняты очень жестокие, — сделала заключение женщина, и парни в ответ ей яростно закивали. Она ушла в свой кабинет, оставляя братьев наедине. Феликс сверлил убийственным взглядом мелкого. — Ничего не хочешь мне рассказать? Ты ведь донес это матери? — Нет. Я этого не делал, — спокойно парировал Минхо, доедая свою порцию салата. — Верю. В любом случае, не говори со мной больше, а то вдруг ещё что-нибудь ей расскажешь. Что это вообще за хуйня?Лучше бы ты вообще не рождался вовсе, урод, от тебя одни проблемы. Я правда думал, что могу тебе доверять, — спокойно, но очень холодно процедил Ёнбок, взял свой телефон и ушёл к себе в комнату, конечно, демонстративно хлопнув при этом дверью. Сучара. Чтоб он сдох. Парень уже было развалился на кровати, собираясь как следует обдумать всю ситуацию, однако недавно купленная родителями за большие деньги моторола нарушила его планы. Она завибрировала, проигрывая, любимую мелодию парня. Buddy, you're a boy, make a big noise... Тот отвечает. От Хвана, который и звонил ему, следует предложение погулять. Немного опасно, учитывая то, что мать что-то подозревает касательно его ориентации, прогулка с парнем один на один по романтичному вечернему Сеулу, да ещё и вместо выполнения заданного на дом, может только усилить её подозрения. Но Хён говорит, что у него отменили занятие, а такой шанс, судя по его словам, вряд-ли выпадет ещё раз в ближайшее время. Ёнбоку всё равно, если, конечно не считать уроки, но, согласитесь что это не так уж и важно, нечего делать, так почему бы и не сходить с Хёном на это "свидание". Парень быстро оделся. Он нацепил широкие рваные на коленях джинсы, обнажающие все пластыри на них, фиолетовое оверсайз худи с логотипом Queen — любимейшей рок-группы Ли, и свои любимые тёмно-зелёные кеды, купленные после прочтения одного весьма популярного фанфика. Он стоял и пялился на своё отражение в глади зеркала. Он видел смуглого беловолосого парнишку, чьи пакли выгоревшего на солнце, чье лицо, шея и руки сплошь были усыпаны веснушками. Ах, как же они его бесят! И, ведь, даже и не закрасить их толком: тональник матери слишком светлый. А просить её купить ему подходящий тональный крем нельзя, ведь "красятся только геи" . Переведя свой взгляд чуть ниже, парень видит: на по неосторожности открытой ключице краснеет аккуратно вырезанная канцелярским ножичком звезда. Замечая её, кофту быстро одергивают. Осмотрев себя ещё раз с ног до головы на предмет наличия видных порезов и в итоге ничего более не найдя, Ёнбок быстренько выскальзывает из квартиры. Хотя, он и по несколько раз в неделю так сбегает из дому, проводя ночи в клубах, каждый раз страшен как первый: вдруг мамка заметит его. Тем не менее авантюра вновь удаётся: дверь злосчастной квартиры остаётся позади, впереди только прохладный мартовский вечер и огни неспящего города. По правде говоря, этот дом ощущается как самая настоящая золотая клетка, из которой каждый раз хочется выбираться и не возвращаться назад. И Ли идёт прочь, прямиком к набережной. Лёгкий ветерок нежно обдувает его лицо, треплит волосы, лёгкая прохлада заставляет то и дело ёжится, лепестки сакуры сыплют сверху, оседая на макушке и на плечах. Шум людей вокруг, их смех вызывают чувство умиротворения и свободы. Вот на лавочке сидит Хёнджин. На нем все ещё школьная форма, однако рюкзака с собой нету, только небольшая чёрненькая сумка через плечо. Он замечает Ликса, машет ему. — Привет, — здоровается он, убирает блокнот, в котором до этого что-то вырисовывал, в сумку. — Привет, долго ждал? — Да нет, не особо. Ты ужинал? — Не-а, — нагло врут в ответ, — а ты голодный? Я, честно говоря, перекусил бы чего-нибудь. Может сходим в "Чадольгыриль"? Говорят там вкусно, да и не дорого. — Это ресторан барбекю? Ты хочешь сходить в забегаловку? Давай. Я особо не хожу по таким местам, так что не знаю, где вкусно. Вообще, если честно, не ел никогда такую еду, интересно было бы попробовать, раз такое дело. — Серьёзно никогда!? Тогда сегодня я твой проводник по миру уличной еды. Попробуешь уйму блюд, это я тебе обещаю. Ты хоть что-нибудь подобное ел? Корн-доги? Манду? Оденг? — Единственное, что я понял из этого — корн-дог, и то не совсем. Это что-то типо хот-дога? Ёнбок весело улыбается, — не совсем. Попробуешь сегодня всё это. Пойдём тогда уж лучше на центральный рынок, тут не очень далеко. Парни неспешно двинулись прочь от реки, в толпу веселящихся, наслаждавшихся громкой музыкой людей. ...If you're horny, let's do it. Ride it, my pony My saddle's waiting, come and jump on it... — доносилось из дверей одного из клубов. Феликс слышал эту песню много раз. Ему она не казалась какой-то особенной. Но сейчас что-то было как-будто не так. Он никогда не выдумывался в смысл лирики. Сейчас же он отчётливо расслышал каждое слово, осознал, что же в данном контексте имеется ввиду под "седлом". Ему стало как-то даже неловко. Он слегка покраснел, мельком глянул на Хёнджина. На него, по всей видимости, никакого воздействия она не оказала. Он похож на настоящего пай-мальчика, вряд-ли он вдумывается в перевод таких слов. Ликс тоже решил сделать вид, будто ему плевать на лирику этой песни. Вскоре ему с действительности стало не важно это: они дошли до рынка, и Хёнджин, широко распахнув глазища, бегал от ларька к ларьку, разглядывая, казалось бы, знакомый всем корейцам стрит-фуд. За десять минут парни набрали еды в сумме почти на сто тысяч вон. Феликс все больше смотрел на восхищённого приятеля, чем сам ел, да и не голоден он особо то и был. — Это лучшее, что я пробовал в своей жизни! — восклицал Хван в очередной раз пробуя новое, неизвестное ему блюдо. Феликс не мог на него смотреть без восхищения. Впервые он видел корейца, никогда не видевшего даже токпокки, — смотри, Ликс, луна... — чуть прожевав огромный кусок куриного шашлычка, заметил он, — такая красивая. — Ага, — тоже поднимая голову к небу, согласился Ли, — даже звёзды видно. Редкость для Сеула. — Угум... Слушай, а расскажи что-нибудь о себе. — Что? Ну... Сейчас подумаю... Я даже не знаю. Я приёмный ребенок в своей семье. Родители взяли меня из дома малютки, когда мне и месяца не было. Моя настоящая мать погибла во время родов, отец ушел от неё, когда только узнал о её беременности. Мои родители хотели завести ребенка, но у них никак не получалось. Они взяли меня к себе и буквально сразу же узнали о том, что ждут своё собственное родное дитя. Я им стал практически не нужен, но они люди набожные, они "в ответе за тех, кого приручили" и всякое такое. Так что от меня отказаться просто не могли, но зато всю мою жизнь растили меня куда в менее благих условиях, чем Минхошечку. Им банально не интересно даже, какие у меня отметки в школе, в каких олимпиадах я участвую и тому подобное... А ты? У тебя есть братья или сестры? — Ну... — Хван горько усмехается, — я единственный ребенок в семье. Родители видят во мне тупо наследника их бизнеса. Они никогда не спрашивают меня о личной жизни, только об оценках. Я устал так жить, но, блин, что я могу сделать... Мне бы хотелось, чтобы они хоть иногда вопрос "какие оценки сегодня получил?" заменяли на "как прошел денёк?", "что нового у тебя произошло?", ну или что-то в таком духе. Но нет, они даже не удосуживаются это сделать. — У моих предков примерно такое же отношение к Минхо. Иногда даже жаль его становится. Иногда. Вот сегодня, например... — парень осёкся. Он ляпнул лишнего. Не на столько лишнего, чтобы попасть в серьезную передрягу, но достаточно, чтобы собеседник уставился на него, ожидая продолжение фразы. Срочно надо было что-нибудь придумывать, — да ладно, ничего, не бери в голову. Просто перед мамкой меня подставил... падла. — Ох... Это обидно... Ауч, — парень обжигается горячим сыром, вытекающим из кляра, чуть не роняя всё блюдо на землю, — горячо... Ли лишь вновь улыбается. Он не выдавливает из себя улыбку, как это бывало прежде. Он полностью искренен. Вот только шрамы на руках саднят, отчего эта самая улыбка довольно быстро сменяется гримасой, выражающей лишь боль. Благо, Хён не замечает этого: слишком уж он озабочен трапезой. — Пойдём потом в библиотеку? — предлагает Хван. — Конечно. Я как раз недавно хотел себе что-нибудь новенькое взять почитать, — опять следует ложь. У него, ведь, даже билета читательского нет. В магазинах кассет, DVD-дисков или манги он завсегдатай, а вот в библиотеке... Прочитать что-то длиннее параграфа по истории — для него большая проблема. Ладно, посмотрит просто, скажет, что не нашёл то, что искал, да и делов то. Когда последняя квабеги закончила свой жизненный путь в, казалось бы, бездонной пасти Хёнджина, он был готов идти в следующее место назначение. До библиотеки не было далеко: ребята добрались всего за пять минут. Внутри просторного здания возвышались огромные стеллажи, сплошь уставленные книгами. Напрасно Феликс полагал, что библиотека — это всегда скучное тёмное место, где каждая книга увита толстым слоем паутины, а библиотекари представляют из себя старых сгорбленных старух, всей душой желавших заколдовать тебя в какую-нибудь жабу. К слову, и манга здесь тоже была. Не в том количестве, что привык видеть Ёнбок в специально отведённых для этого магазинах, но тоже весьма не малом. Пока Хён умчался в отдел со стихотворениями французских поэтов, Ли рассматривал множество комиксов. Нет, всё же с его любимым магазинчиком всякой всячины, находящимся по дороге из школы это место не сравниться. Здесь нет книг этого года. Даже не было последнего тома "Цветочки после ягодок", а ведь он вышел почти три месяца назад, а последнее издание "Евангелион" было ещё июньским, но и его тут не найти было. — Выбрал что-нибудь? — поинтересовался Хван, подходя к другу со своей стопкой литературы. — Да нет... А ты? Это... "Эмали и камеи"? — прочитал на корешке одной книг парень. — Ага. Ты читал что-ли? — Хах... Слышал, — уклончиво. Очень уклончиво. — Круто. Я прям обожаю творчество Готье, решил взять этот сборник, пока он есть в наличии. Кстати, разве это не Сынмин? — внезапно замечает Хён одноклассника, сидящего возле одного из шкафов и читающего что-то, — Сынмин! — забыв о том где находится, громко позвал его он. Тот поднял голову, огляделся, пытаясь понять, кто же его зовёт, когда наконец увидел, неуверенно помахал в ответ. Хёнджин сбежал по лестнице вниз, затем поднялся вверх, оказываясь рядом с Кимом. Ликс поспешил за ним. — Привет, что читаешь? — поинтересовался школьник. — "Мальчик у Христа на ёлке". — И как, интересно? — Грустно... — Ясненько, — повисла неловкая тишина, которую тут же прервали, — ладно, тогда увидимся в понедельник в школе. Пока. — До встречи, — наверно, ему стоило сказать нечто другое. Ха, "не уходи"? А может ещё: "ой, мой дорогой сосед по парте, ты такой красивый, может останешься, а то я ещё не налюбоваться на тебя". Ну что за бред такой-то. Тем более, Хёнджин здесь с Ёнбоком, так что не стоит его задерживать, они наверняка заняты...

✯✯✯

Кровь капает на старенький деревянный столик. Сынмин откладывает нож в сторону — от греха подальше. Он устал. Опять у него не получается задача. Вот как можно быть на столько тупым. Рука с силой сжимает карандаш, зубы — ненужный корпус давно непишущей ручки. Хочется вновь разрезать бледную кожу, но свободного места, которое не увидели бы окружающие больше нет. По щекам текут горячие, обжигающие слёзы, ногти непроизвольно раздирают кожу на тыльной стороне ладони и вокруг ногтей. Ким не понимает, что с ним творится. Голова болит уже который день подряд, делать не хочется ничего. Он бы поспал, но спать у него не получается. Весь вечер после учёбы он лежит в комнате, бессмысленно пялясь в потолок. Даже музыку слушать не хочется. Да уж, а потом он удивляется, почему поздно вечером, когда пора бы пойти спать, а глаза уже слипаются, он не может ничего решить. На полу валяются учебники и тетради, простынь, съехавшая с матраса, одежда. Не столе места свободного не больше: только для тетради и учебника, а остальное в каких-то бесполезных листочках, тетрадях, книгах и кружках из-под молока и кофе. Даже огрызки яблок и косточки мандаринов здесь, если, конечно, покопаться, можно найти. Во всей комнате царит запах затхлости, вперемешку с запахом грязных носков. Толстый слой пыли покрывает всё это чудо расчудесное. Вот и мать долбиться в дверь, говорит ложиться спать. В комнату зайти она боится: запах чувствуется даже сквозь дверь. В ответ, как всегда, следует безразличное "хорошо". Это слово не имеет того смысла, о котором многие бы подумали. Конечно, парень не может сказать маме: "нет, отстань, я как всегда нихуя не делал весь день, а сейчас решил за домашнее задание приняться". Вместо этого он просто говорит: "хорошо", что, в принципе, имеет то же значение. Ляжет он не скоро, и это понимает и он, и госпожа Ким. Но она привыкла. Она, наверняка, думает, будто ее сын пишет картины день и ночь. Ага. Разве что, кровью на столе. Он боится матери рассказать о своих проблемах. У него их и нет то. Его ничего не беспокоит. Да, временами у него происходят подобные приступы, когда ему хочется разодрать к чертям себе всю кожу, выдрать все волосы или, вообще, перерезать себе глотку, но он не видит им объяснения. И мать любит его, и лучший друг у него какой-никакой есть, но всё-таки что-то не так. Послав на хер и обматерив несколько тысяч раз, тетрадь наконец откидывают куда-то в сторону, а настольную лампу, до этого момента слабо освещавшую комнатку, гасят. Но не одному Сынмину плохо. Феликс, сидя нагим перед зеркалом вырезает на груди очередную звезду. На теле у него их уже порядка тридцати. Однако, в отличии от своего сверстника, Ли прекрасно понимает к чему это всё. Он считает недели. Начал, как легко можно догадаться, он чуть больше полугода назад. Когда бабушка Эрика, его любимая, добрая, весёлая бабуля, у которой он и проводил лето за летом, которую любил больше, чем мать, скончалась. Пред смертью она сказала, что не проживёт чуть более года после её кончины. Слишком буквально воспринял предсказание помешанной на гаданиях старушки парень. Хотя, по правде говоря, на то были особые у него причины. Основной было то, какую ауру имела женщина. Такую загадочную, таинственную. В доме у неё постоянно были какие-то травы, черепа, свечи и карты. Она гадала другим бабкам из деревушки за плату, на которую и жила. Как ни странно, многие её предсказания сбывались. И неважно то, что это было что-то из разряда: "близится дождь, бери зонт, не то ангиной заболеешь ты" или "твоя больная старая кошка скоро умрёт, попрощайся же с ней". В общем, всегда это было чем-то размытым, неточным или же очевидным. Но Ликс верил ей. Просто так. А почему же именно звёзды, и почему выцарапывал он их именно в полночь воскресенья, стоя голым пред зеркалом на своём теле, он не знал. Ему просто казалось это чем-то правильным, будто так всё и должно быть. Он не боялся, что к нему может кто-либо зайти: замок на двери не позволил бы им. Да и кому бы он мог понадобиться в такой час.

✯✯✯

— Как спалось? — интересуется мама, накладывая Джисону рис в миску, ставит на стол. — Опять рис, что-ли? — вместо приветствия замечает подросток. — Джисон, ты же понимаешь, мы не можем ничего другого пока позволить... — А ты не думала устроиться на работу? Может тогда бы у нас появились средства для спокойного существования? Ты типо домохозяйка, но, по факту, дома у нас всегда грязно, а готовить тебе нечего, так чем же, блять, ты целыми днями занимаешься? Гуляешь с подружками на последние деньги отца? Или смотришь кассеты с порнографией? Меня это заебало. Ведёшь себя так, будто бедняжки мы, еле как выживаем. Чего молчишь? Сказать нечего? Я надеюсь,ты когда нибудь одумаешься... — вскипел Хан. — Какое право ты имеешь повышать на мать голос!? — вмешался отец, громко брякнув ложкой по столу, — да ещё и использовать такую нецензурную брань. Постыдись! — Это ты постыдись! Мне надоело. Тебе нет? Конечно, эта шлюха же ещё в самом своём расцвете, как же. Классно себя в постели ведёт? Покладистая наверно очень. По крайней мере, стоны по ночам она издаёт знатные. Так вот. Я устал так жить. Ты постоянно всё спускаешь ей с рук, боготворишь её, выдаёшь ей больше половины зарплаты. А я, так понимаю — ошибка вашей молодости. Знаешь, если бы ты не сплавлял все деньги ей, мы бы сейчас в Каннаме бы жили, питаясь черной икрой на завтрак, обед и ужин. Но из всей семьи лишь она так хорошо живёт. Мне похуй. Абсолютно. Я не буду жить в этой дыре. Почему я должен? Прошу вас, не ищите меня больше, ок? — Что ты такое говоришь... — тихонько, плаксиво, но явно притворно, возмутилась мама, но отец остановил её, положив свою руку на её. — Хочешь уйти из дому? Иди. Только потом не прибегай к нам жаловаться, как суров окружающий мир. Иди! Чего же ты ждёшь? И Хан больше не ждал. Он вскочил из-за стола, быстренько собрал все свои вещи, половина которых была гитарой и школьной формой, а вторая — парой футболок и учебников, и, хлопнув со всей силой входной дверью вылетел на улицу. Моросил мелкий дождик. Идти парню было не куда. Нет, было. Он мог пойти в гостиницу, там переночевать, а дальше уже найти квартирку или студию, чтоб там остаться на некоторое время. Деньги не были проблемой. Он с шестнадцати лет подрабатывал, в надежде на своё совершеннолетие съехать от осточертевших родителей. В реальности шанс подвернулся гораздо раньше. Да, деньги, безусловно, были, но для покупки жилья их было недостаточно. Однако, на них можно было снять квартиру. Постоянный доход у него имелся, и если найти какого-нибудь добренького риелтора, закроющего глаза на закон, то это точно не становилось какой-то нерешаемой ситуацией. Почти... В действительности, куда бы он не пошёл, отовсюду его выгоняли, ссылаясь на его недееспособность, на то, что они не хотят иметь проблем с законом. И вот в очередной раз его выставили за порог гостиницы. Он даже уже снизил свою планку и искал мотели с какими-нибудь жалкими тремя звёздами, но даже оттуда его выкидывали за шкирку. Было поздно, но, если честно, парень потерял счёт времени, телефон сел. На улице уже темно, а Джисон стоит возле выхода из гостиницы, фонарь освещает его мокрое, то ли от слёз, то ли от дождя лицо. Ему зябко, он дрожит всем телом, шмыгает носом. Даже сумка с учебниками, и та вся мокрая. Он даже не знает, как объяснит попорченое имущество школы учителю. Мимо проходят постояльцы гостиницы. Им нет никакого дело до замёрзшего, промокшего до нитки школьника. Они спешат по своим, безусловно, важным делам. И Хан, собравшись с силами, тоже пошёл. Единственный вариант — интернет-кафе. А что, работает оно постоянно, пускает подростков любых возрастов, вопрос стоимости — доллар в час, да ещё и еда есть. А также, ссылаясь на желания детишек не только в игры поиграть, владельцы делают там спальные мини-комнатки. В них место буквально для двоих. Пол застрелен тонким матрасом, а ограждается это всё лёгкими шторками, однако это хоть какое-то жильё, пусть и временное. Один только вопрос оставался незакрытым: куда деть свои вещи на время школьных занятий. Вряд-ли, конечно, кому-то могут понадобиться они, учитывая их стоимость, однако гитара, например, была ему очень и очень дорога, и не очень то хотелось её терять. Её ему подарил его покойный дед по отцовской линии. От него же Хану перешёл и музыкальный слух, так жестоко обделивший, к примеру, его отца. Гитара была расписана, и пусть, краска с неё давно поосыпалась, однако рисунок всё ещё читался. Звёздная ночь — своеобразная копия картины Ван Гога украшала лицевую часть старенького деревянного корпуса, выполнена была весьма не дурно. На задней панели вырисованы подсолнухи. Дед в действительности был большим поклонником Винсента. Когда маленький Джи бывал у него дома, он лишь больше в этом убеждался. Вся квартирка мужчины была сплошь увешана копиями его произведений, часть которых была куплена на каком-нибудь аукционе лет сорок назад, часть — написана самим Ханом старшим. Да, по мимо своей одаренности в музыке, мужчина имел удивительный талант в рисовании. Вот его то Джисон уже не унаследовал, а потому мог просто смотреть на произведения дедушки, завидуя, не то деду, не то самому себе, ведь не у каждого есть такой завидный родственник. А между делом Хан Джисон вошёл в маленький с первого взгляда подвал одного из домов. Здесь было уютно, а главное — сухо и тепло. Протянув кассирше десятидолларовую купюру и получив взамен картонную карточку-билет, он прошёл далее. Десятки уставленных компьютерами столов, выстроенные в ряды, занимали помещение, кое-где, всё же час был не ранний, ещё сидели парни (девушки редко захаживали в подобные заведения) и рубились в видеоигры. Стояла абсолютная тишина, лишь стук клавиатур, шёлканье мышки, жужжание процессоров и периодические выкрики: "сука, кто так играет!" нарушали её. Хан не стал задерживаться в этом помещении, он прошёл в следующую комнату, где и находились те самые матрасики за зановесочками. Он пролез в один из таких "шалашей", переоделся в мокрую, но не мокрее, чем уличная одежда, пижаму, разложил, насколько можно было ровно остальные одеяния, так чтоб они могли хоть чуть-чуть подсохнуть, повесить их просто не куда было, так же раскрытыми оставил учебники с тетрадями, лёг аккуратно с краяшку, чтоб ненароком не задеть вещи свои, и попытался уснуть. У него это плохо выходило. Тело неимоверно затекло, а перевернуться вообще не было возможности. По ощущениям парня прошло около часа, пока он не провалился в беспокойный некрепкий сон. Джисон проснулся даже без будильника, когда ещё не было и шести. Неяркие лампы освещали подвальное помещение. Здесь помимо Хана ночевало около пяти учеников или студентов, но все они до сих пор, по-видимому, спали. По крайней мере шторы их "комнатушек" были задернуты. Только один сидел за столиком на "общей территории" и ел сэндвич, запивая его кофе. Джи сходил к владелице клуба и тоже заказал себе бутерброд, но в комплекте уже с водой, кофе он не переносил, сел рядом с парнем. Тот поздоровался. — Мы знакомы..? — уточнил Хан. Лицо этого человека казалось ему знакомым, но вспомнить, где его видел, он не мог. — Мы одноклассники... — неловко вышло. И как он вообще мог не вспомнить человека, с которым больше месяца в одном классе обучается, — я Со Чанбин, не помнишь меня? — Ох... Ну у меня плохо с именами и лицами... Не помню, короче. А что ты здесь делаешь? — У меня тот же вопрос. Вообще, я забыл ключи от квартиры, а родители на ночном. Вот они и разрешили мне тут переночевать. Ну а ты? — Я ушёл из дома. Я хотел пойти в отель или куда-нибудь типо того, но везде требуют паспорт и в итоге отказывают, ведь детишкам номера вообще нигде не сдают. — И ты прямо ушёл-ушёл? — Ага. Я не знаю, стоит ли идти в школу сегодня. Может сходить, поискать съёмные квартирушки или что-то такое. — Может ты мог бы пока у меня остаться. В смысле, поиск жилья — дело не быстрое, а оставаться здесь надолго сложно будет. Ты не подумай ничего, просто хочу помочь. — Если тебе не сложно, то было бы славно. Спасибо. — Окей. Я напишу маме, спрошу можно ли. Она возвращается домой к семи, так что я уже собирался идти, — парень что-то понаписал в телефоне, затем, закинув себе в рот оставшийся, кстати, весьма увесистый кусок хлеба, поднялся на ноги и, кинув Хану пару слов, смысл которых был примерно в том, что ему стоит поторопиться, пошёл к своему месту ночлега, принялся собирать вещи. Джисон тоже быстро прикончил скудный завтрак, однако, всё же более вкусный, нежели подгоревший или переваренный рис, и тоже направился собрать вещички. Уже через десять минут оба были в полной готовности. Попрощавшись с хозяйкой компьютерного кафе, вышли они на улицу. Дальше Чанбин поймал такси, ребята направились в один из самых престижных районов города — Каннам. Вскоре машина остановилась у шлагбаума, перегораживающего въезд во двор. Дальше проезда не было. Одноклассники поблагодарили водителя, Со заплатил ему. Дом, в котором спустя некоторое время очутился уроженец весьма бедной семьи поразил его до глубины души. Тут были лифты! Даже несколько. А вот Джисон каждый день по нескольку раз поднимался и спускался с восьмого этажа без всякого там лифта. Но тут, чтобы подняться на третий этаж, Чанбин использовал лифт. Будь он в другом положении, парень бы возмутился такой несправедливости. Квартира у семьи ученика была огромной. Всё блестело и сверкало, а больше всего выделялась люстра, что висела в прихожей. Таких люстр Хан в жизни не видывал. И джакузи тоже. Ну, разве что, только в фильмах. И всё. Холодильник здесь был полностью заставлен продуктами питания, а Чанбин имел ещё и наглость открыть его, сказать, что там ничего нету, закрыв обратно. Да если бы у Джисона такое в жизни было, он бы сейчас... Но не было ничего такого у него. И не планировалось ближайшее время. Больше всего он желал мать, хотя, наверно, не корректно было бы её так называть, скорее это была богиня в человеческом обличии, как у одноклассника. Она так радушно встретила ребят, предложила поесть, постирать одежду, да ещё и сказала чувствовать себя как дома. И не было бы надо парню в школу, он бы так и поступил. Но вместо этого пришлось надевать школьную форму Чанбина, ведь его собственную госпожа Со вырвала к него из рук и кинула в стиральную машину (у них дома даже она была!) и топать в школу. Ему была сильно велика рубашка, а брюки не доходили и до щиколоток, но это, определённо, было лучше, чем идти в грязной, воняющей плесенью собственной униформе. И учебники, безвозвратно размокшие, тоже пришлось одолжить у нового-старого знакомого. У него и их было несколько комплектов. Ну что за жизнь такая то?