Когда море высохнет, а камни истлеют

Итэр чувствует, как что-то больно тычется в бок. Он слегка приоткрывает глаза, намереваясь отчитать Паймон за то, что снова будит его, тыкая чем ни попадя, но вместо этого сталкивается с рассеянным взглядом адепта. Путешественник щурится, заглядывает себе же через плечо и касается кончиком носа нефритовой пластины чужого копья. — Пора идти дальше. — Ты тыкал в меня копьëм? — сипит Итэр, приподнимая брови, — Я тебе что, картошка на углях? Паймон звонко хохочет, тут же прерываясь на ойкание. В пещере гулким грохотом отдаëтся какой-то удар, и Итэру приходится приподняться, чтобы хоть как-то осознать происходящее. Фея держала в руке небольшой мешочек, который снова со всего замаху ударяет о стену. Путешественник с непониманием смотрит на Сяо, успевая заметить, как от громкого грохота по всей пещере у него дëргается бровь. Итэр глотает смешок, поднимаясь с пледа и хрустя спиной. Якса, видимо, ещë не привык к самым разным методам Паймон, к которым ей приходится прибегать из-за своего крошечного тела и, соответственно, веса, роста и силы. Она не могла поднять какой-нибудь молоток – да и откуда у них, в конце концов, в походе мог найтись молоток? – и замахнуться им, чтобы очистить орехи из сосновых шишек от кожуры, поэтому ещë во времена путешествий по Мондштадту она придумала этот способ. Так что ещë стоило поблагодарить Сяо за то, что Итэр проснулся от тыканий копья куда-то в бок, а не от этого грохота. — Как прошло ночное патрулирование? — сипло интересуется Итэр, разминая плечи. Спать не на мягкой постели, конечно, было полезно, но от неприятных ощущений утром не спасало. Ответ, на удивление, следует не сразу. Адепт мешкает, словно подбирает нужные слова, и путешественник напрягается. Обнаружилось что-то новое, и Сяо не хочет об этом рассказывать? — Спокойно, — после долгой паузы всё-таки выдавливает он. Итэр беспокойно осматривает его на наличие ран, но не находит их, лишь подмечает грязь на длинном левом рукаве, прежде чем снова столкнуться взглядами. И всë? — Путешественник! Паймон не хочет снова с костром мучиться, поджаришь орешки сам? — Какая неразумная трата сил, — подмечает адепт, когда каждое движение Итэра очерчивается красно-жëлтым контуром. Путешественник пожимает плечами, протягивая открытую ладонь с горстью орехов – быть может, Сяо сегодня был не в духе, потому что у них кончились запасы той еды, которую он считал приемлемой? Но якса качает головой, отказываясь от угощения, вместо этого поднимая с земли рюкзак и поглядывая на Паймон. — Итак, куда мы идëм дальше? — интересуется фея, залетая за спину путешественнику и заползая в его рюкзак, тут же зевая. Кажется, она не спала этой ночью, ведь встать раньше него она точно не могла. Итэр бросает подозрительный взгляд на отвернувшегося яксу, но ничего не спрашивает, — Какие у нас планы, путешественник? «Планы» покоились у путешественника в кармане, неприятно давили во время сна, почти неслышно трещали при ходьбе. Нефритовый диск, на всякий случай обëрнутый в несколько слоëв шëлковой ткани, лежал в сумке, что была на спине у Сяо, но сейчас это уже не волновало так сильно, как вчера. Куда больше внимания привлекал необычайно тихий Сяо. Вчера он был колючим, злым, взъерошенным, он был готов выбросить ценную подсказку в реку – это не было похоже на него, но на то явно была какая-то причина. Сейчас же он был слишком... спокойным. Такого спокойствия не бывает после конфликта, даже пусть и небольшого. Сяо не отвечал за Итэра, не предлагал каких-то своих идей – он просто молчал и терпеливо ждал решения напарника. — Планы? — рассеянно переспрашивает Итэр, бегая взглядом по роскошному виду, что раскрывался за спиной Сяо. Солнце едва выглядывало из-за горизонта, очерчивая горные вершины. Они казались бумажными: солнце сияло с дальней их стороны, делая ближнюю в разы темнее. По левую же сторону от них над рекой возвышалось величественное Нефритовое Жерло – вечное напоминание о подвиге Фу Цзинь, полукольцами бережно оберегающее Заветный Нефрит, — Нам надо сходить к реке, постирать некоторые вещи, — неуверенно предлагает он, ища согласия в янтарных глазах напротив, — Можем сходить к Нефритовому Жерлу заодно? Вместо ответа Сяо лишь разворачивается в сторону двух огромных кулонов, рассматривает их, прежде чем подойти к краю небольшой возвышенности, на которой они стояли, и ловко спрыгнуть вниз. Итэр заглядывает себе за плечо, надеясь услышать какие-то объяснения хотя бы от Паймон, но и от неë никаких слов не следует. — Ой, так это не шутка? — спрашивает фея, когда Итэр спрыгивает вслед за яксой, — Мы правда идëм стираться? Хотя, наверное, это не будет лишним, — хихикает девочка. Итэр чувствует резкий укол где-то возле макушки, и слева от его лица фея демонстрирует веточку сосны, которая, видимо, запуталась у путешественника в волосах.

- - -

Низкая трава мягко целует щиколотки на каждый шаг, щекочет и слегка покалывает. На берегах реки Бишуй не было ни одного человека, позволяя естественным обитателям реки заняться своими делами: чуть левее от них сидели утки, не улетевшие зимовать из-за обилия еды, чистили пëрышки, изредка крякая, возмущаясь чему-то своему, утиному; на другом берегу медленно ползла к своим сородичам нефритовая черепаха, чтобы те помогли ей избавиться от зуда из-за скопившегося элемента Гео на панцире; а прямо перед Итэром, совсем возле поверхности, метались мальки непонятно каких рыб, поэтому опускать грязную ткань плаща приходилось с особой осторожностью, чтобы ненароком не выкинуть на берег маленьких жителей широкой Бишуй. Нарушать покой жителей долины Чэньюй грязной водой не хотелось, но слишком уж много пыли и грязи скопилось на них с тех пор, как они покинули порт Илун и приятные горячие купальни на постоялом дворе. Итэр снимает уже опустевший рюкзак с себя, оставляя надоедливую сумку у камня. Щëлкает застëжку у себя на плече – плащ податливо падает в тонкие пальцы и чуть скрипит атласной тканью в перчатках, которые, впрочем, тоже оказываются довольно быстро сняты. Такие бытовые вещи во время путешествий быстро полюбились Итэру, пусть и мешали: у них было совсем немного времени на нечто подобное, потому что Сяо, возможно, был бы недоволен бесконечными остановками. Якса стоял у воды, смотрел куда-то вниз, весь напряжëнный, словно вот-вот готов куда-то сорваться. Впрочем, не срывается. Что конкретно из этого всего было странно, Итэр пока так и не понял. Холодная, не успевшая прогреться с ночи вода покалывает кожу, когда он опускает ткань в реку, распугивая всех мальков. Поднимая потяжелевший плащ из воды, он сухой рукой тянется к рюкзаку, вслепую пытаясь нашарить мыльный корень, который купил в порту Илун перед отбытием, но вместо этого натыкается на виноватый взгляд Паймон. — Знаешь, когда мы были с Ка Мином, — незатейливо начинает заговаривать зубы фея, но, поймав чужое недовольство, тут же признаëтся, — Мы сидели до утра, так что все ресторанчики уже закрылись, а есть очень уж хотелось. Я начала грызть эту гадость, а Ка Мин рассмеялся и сказал, что это не еда. Ты простишь Паймон? — неловко улыбается девочка, почëсывая затылок. — Ты же могла предупредить ещë в пещере, я бы хоть золу с собой прихватил, — шумно вздыхает Итэр, возвращая всë внимание плащу. Если пыль и лëгкую грязь ещë можно было просто смыть водой, то избавиться от тëмно-багровых, почти чëрных пятен от крови монстров в новых обстоятельствах было проблематично. Он сосредоточенно вспоминает прошлые путешествия. В Ли Юэ он обзавëлся мыльными корнями, в Инадзуме – душистым мылом, в Сумеру Тигнари поделился семенами каких-то трав, что хорошо выводят пятна, в Фонтейне был специальный порошок и изредка попадались стиральные машины, в Натлане было всего и сразу по чуть-чуть. Какой-то один способ стирки он не выработал, лишь подстраивался под ситуацию и страну. Итэр с сомнением поглядывает на песок. Он точно помнил, что использовал его как-то в стирке в Мондштадте, когда не было моры ни на мыло, ни на что-либо ещë. Пальцы тонут во влажном песке, прежде чем словно пасту нанести его на ткань, грубо втирая. — И что это? Итэр роняет плащ в воду с громким хлопком, прежде чем в удивлении запрокинуть голову и чуть сощуриться от уже поднявшегося солнца. — Стираю? — он не имел ни малейшего понятия о том, что должен ответить. Сяо подопускает веки. Видимо, ответ неправильный? — Грязью? — Песком. — Это грязь, — фыркает Сяо, — Тут сухой песок нужен. Итэр кивает, тянется за сухим песком, но его вновь останавливают: — Не трогай. — Да что ж такое, — путешественник раздосадовано фыркает, останавливая руку на полпути. Сяо мешкает, прежде чем присесть рядом с ним на корточки. Он внимательно смотрит сначала на плащ, потом на растерянного Итэра, вновь на плащ – снимает перчатки и отбирает ткань. Путешественник внимательно смотрит за чужими – другими – движениями. Поймать чужой взгляд было невозможно, но даже с профиля в нëм не было... злости? Недовольства тем, что они застряли у Бишуй с куском ткани, который даже практической ценности не носил? Никаких упрëков, подначиваний, снисхождения. Он просто аккуратно нажимает пальцами на ткань, круговыми движениями выводя грязь. За криком уток едва слышен тихий подводный гул, после которого в воде образовываются пузырьки. Они не живут ни секунды: беззвучно лопаются, стоит им подняться на поверхность. — И это тот же адепт, который упрекал меня утром в неразумной трате элементальных сил, — не сдерживается от подначивания Итэр, но якса не реагирует, продолжая не моргая смотреть на уже чистую ткань. С громким всплеском он достаëт плащ из воды, аккуратно сжимает его части в руках, чтобы выжать. Эту часть его действий Итэр может понять: атлас – довольно тонкая ткань. Возможно, по этой же причине и песок нельзя было использовать? Об этом он как-то не подумал, надеясь покончить со стиркой поскорее и отправиться дальше в путь. Сяо встряхивает ткань, стараясь сделать плащ как можно более сухим, и Итэр щурится, вытирая лицо, на которое попало несколько щекотных капель воды. — Откуда ты умеешь... стирать? — путешественник хмурится посреди своего же вопроса, настолько странно он звучал, — Я имею ввиду, у тебя ведь теперь есть Ваншу, на котором тебе помогают с подобными делами. Мне Янь Сяо рассказывал. Адепт фыркает, всë ещë зачем-то держа плащ над водой и смотря на него, прежде чем наконец протянуть его юноше. Итэр кивает и напрягает руки, чтобы взять тяжëлый плащ, но вместо этого он оказывается слишком уж лëгким, к тому же, полностью сухим и даже слегка тëплым. — Госпожа Голдет часто чем-то подобным занималась, — отвечает адепт, засовывая руки в карманы, чтобы достать из них перчатки; в глаза Итэру бросается торчащая из кармана ниточка, но он вновь смотрит на адепта, прежде чем осознать и вернуть удивлëнный взгляд на чужой карман, — Особенно ночью, когда постояльцы спят. Иногда приходилось сторожить и еë. — Сторожить, — глупо повторяет Итэр и кивает, набрасывая плащ себе на спину и наконец отлепляя взгляд от омамори, который, оказывается, всë это время был у адепта, — Спасибо. Якса хмурится, не сразу улавливая связь между своим рассказом и благодарностью, но ничего не отвечает. Его правый бок резко окатывает водой. Паймон резко закашливается, параллельно с этим издавая какие-то булькающие звуки. Юноши в непонимании оборачиваются на фею, которая отплëвывалась и доставала из рюкзака какие-то конфеты, запихивая в рот сразу несколько штук. — Паймон? — подаëт голос Сяо, и Итэр бросает на него быстрый взгляд. Да что с адептом сегодня такое? Когда фея в первый же общий приëм пищи съела больше, чем Сяо за последний год, он наказал ей «не вести себя так в походе; путешественник не обязан голодать из-за твоего сумасшедшего желудка», а сейчас с таким беспокойством окликал еë, будто перед ним не Паймон, а закашлявшийся котëнок, который не может сказать, подавился он клоком шерсти или ему просто хочется поиздавать странные звуки и привлечь к себе внимание. — Острая, — хрипит Паймон, испуганно тыкая пальцем в реку, — По вкусу острая! Юноши в непонимании переглядываются. Теоретически, прибрежье реки Бишуй могло быть чуть горьковатым из-за постоянных перевозок чая на плотах, которые могли перевернуться; могло быть слегка кислым из-за цветения каких-то водорослей, но вот острой – вряд ли. — Острая? — на всякий случай переспрашивает Итэр, вновь отворачивает к реке и опускает руку в воду. Секундного касания кончика языка до внутренней стороны ладони достаточно, чтобы понять, что фея не шутила, — С каких пор? — Я последний раз пил пару дней назад из горного источника, — пожимает плечами Сяо, складывая руки на груди, — Не доверяю другим водоëмам после того случая с устьем реки. Красное лицо Паймон зеленеет, и она жалобно смотрит на путешественника, прикрывая рот ладошкой. — Ты как-то слишком уж, — Итэр недовольно морщится, вытирая губы о тыльную сторону ладони, — Не перегибай, в общем. Это не похоже на разложение, такой остроты даже от трупа не было бы. «Но что тогда?», — думает он, доставая из другого рюкзака кусочек хлеба и протягивая его Паймон. Единственное, что приходило в голову – недавние проблемы всей долины Чэньюй, которые тоже были связаны с изменениями в артериях земли. Только вот тогда было не так... страшно? Потому что если в прошлый раз духовными артериями занималась Лин Юань, да и с момента, как она увлеклась возвращением долины «к истокам», до прошлого года прошло безумно много времени, то сейчас всë произошло слишком быстро: в деревне Цяоин они были около двух недель назад, но жители не жаловались ни на деревья, ни на воду. — Видимо, нам всë же придëтся навестить Фу Цзинь, — наконец говорит он, встречаясь взглядом с Сяо. Тот не протестовал, не предлагал альтернативу, кажется, даже бровью не повëл от его предложения. Может быть, это была какая-то проверка? Вряд ли же адепт резко разленился, это совсем не про него, — Вон там, — машет рукой Итэр в сторону горы справа от себя, — Есть механизм, возле которого собираются все артерии в долине, можем заглянуть туда. Возможно, Фу Цзинь уже там. — О, терраса Чиван, — сипит Паймон, держась за голову, — Мы и познакомились с Фу Цзинь как раз из-за того, что река была горькой и везде был туман. Ну, грубо говоря, — слабо улыбается фея, заползая обратно в свой рюкзак, явно не чувствуя себя достаточно хорошо после нескольких глотков неожиданно острой воды. — То есть это уже не первый раз происходит? — Сяо поднимает с пола второй рюкзак, закидывая себе на плечо, — И мы не пошли туда сразу же, как покинули порт Илун? — Я не думал, что всë так серьëзно, — признаëтся Итэр, прыгая на одной ноге и поспешно натягивая на себя обувь, — Всë-таки сил двух адепток должно было хватить, чтобы защитить Чэньюй. Я думал..., — он запинается, поглядывая на Сяо. Нет, говорить об Ордене Бездны сейчас было не время, но если причина остроты крылась в Фу Цзин и Лин Юань, то вина будет на его совести, — Думал, что они вполне смогут разобраться, если произойдëт что-то критичное. Как раз по течению реки идти, может быть и источник остроты найдëм, — переводит он тему, наконец опуская обутую ногу и подхватывая рюкзак с Паймон. Итэр видит чужую неуверенность и ободряюще улыбается, — Пойдëм, нам наконец-то подвернулась новая зацепка.

- - -

Как будто у него и без того мало было проблем, теперь ещë думать и над тем, как себя поведëт Фу Цзин, стоит ли им готовиться к какой-то схватке и, опять, опять, опять – чью сторону выберет Итэр в этом сражении? Сяо цыкает языком, когда костëр из-за влажности не хочет разжигаться. Он злился на древесину, на внезапный дождь, который прошëлся по долине быстро, но успел намочить деревья, из-за которого даже пиро энергия Итэра не помогала в разжигании костра, а анемо стихия напрочь отказывалась сушить чëртов хворост, лишь раздувая ветви по всей пещере. Вот и приходилось смотреть на то, как Итэр натягивал на себя двадцать тëплых кофт и мучился с заграждением входа в пещеру, чтобы уберечь всех от ночного ветра. К террасе они подошли лишь к вечеру. Увеличение количества монстров задержало их, но это было отличной альтернативой совместной тренировке. Конечно, в обязанности Сяо вырубка монстров на отшибе страны не входила, но, как недавно выяснилось, у его обязанностей с недавних пор в целом очень размытые границы. Адепт делает глубокий вдох, прежде чем вновь попытаться зажечь хворост, но рокочущий, словно огромный зверь, гром издевался над ним и его терпением, которого уже почти не осталось. Он ещë некоторое время бьëт кремнием о лезвие складного ножа, помогая раздуть искорку анемо стихией, но абсолютно всë было бесполезно. Приходится сдаться, сдерживая себя от порыва воткнуть нож прямо в каменный пол. — Не получается? — интересуется Итэр, накидывая ему на плечи то ли плед, то ли распоротый свитер, — Надеюсь, в такую погоду ты никуда не пойдëшь. Монстры всë равно тоже попрятались, их труднее будет... Хотя, кому я рассказываю, — улыбается путешественник, возвращаясь к выходу на улицу, — Мы вообще можем переночевать в Чайнике. — Нет, — на всë сразу отвечает Сяо, устало усаживаясь на пол и укладывая Коршун рядом с собой. Путешественник хмыкает, но больше не лезет, вместо этого командуя Паймон натягивать верëвку покрепче. Он накручивает другой конец верëвки на колышек, который довольно долго обтачивал складным ножом, и со всего маху вбивает его точно в небольшую щель в стене. Паймон радостно хлопает в ладони, едва не выпуская из рук верëвку, за что тут же получает ворчание от Итэра. Может быть, ему стоит остаться здесь и не идти на эту террасу? Но если там будет что-то действительно важное? Он же не мог оставить путешественника просто так, да и ему самому было важно услышать от адепток лично о том, что это у них какие-то проблемы, что они что-то где-то запустили, и вот итог. Это будет в разы лучше, чем если версия Итэра окажется верной. И дело было далеко не в желании Сяо доказать, что он прав – зачем ему, адепту, такие глупые соревнования? Вот Итэр с грохотом заколачивает второй колышек в пещеру. Накидывает на верëвку один, два пледа, – благо, спустя полчаса поисков они нашли пещеру с довольно маленьким проходом – закидывает сверху ещë и полотенца, чтобы слой ткани был плотнее. Сяо невольно щупает ткань, что висела на его плечах – шëлк. Ну и не глупость ли вешать целое состояние, чтобы защитить от ветра тех, кому на него плевать, если теми же пледами можно было в сотню раз закутаться самому? Адепт фыркает, выпуская скользящий край пледа из пальцев. Не глупость. Это и злило. Без огня пришлось выкручиваться и с ужином: Паймон давилась подгоревшими баоцзы, которые Итэр неаккуратно подогрел с помощью пиро элемента, а он сам аккуратно вытирал влажные, помытые ягоды, потом развернул фольгу с нарезанной и страшно пахучей ветчиной, закусывая всë это дело морковью. От такого странного набора продуктов даже Сяо стало как-то не по себе, но путешественнику, кажется, нравилось – видимо, не впервые приходится довольствоваться тем, что есть. Говорит, мол, не уродилось ничего в Чайнике, а запасы еды там только нескоропортящиеся, но Сяо-то знал, теперь он понимал, что он туда просто почти не заходит. Адепт был там лишь однажды и несколько лет назад, когда этот Чайник у Итэра только появился – там не было ничего, кроме нескольких грустных грядок с цветками-сахарками, двух кроватей в углу комнаты и пустого парадного зала. Дело было вовсе не в скромности Итэра, – он-то? Скромный? Сяо прекрасно видел вырезки из «Паровой птицы», где путешественник раздаëт автографы в Натлане – а в том, что тот не горел желанием сидеть в Обители, когда вокруг было столько стран, где он мог остановиться. Адепт никогда не мог понять, зачем страннику, который наверняка везде чувствует себя не в своей тарелке, так настойчиво оставаться среди людей. У него был дом – тихий и спокойный, отдалëнный от всех мирских проблем и шумных улиц, но вместо этого он выбирал Ваншу, горячие инадзумские источники, дорогие фонтейновские отели и даже мрачную, тесную пещеру без кровати и еды, потому что его дом был там, где были люди. Казалось, Итэр стремился перевернуть каждый закон Тейвата, ведь хоть он и не вписан в «историю» этого мира, он всë равно рвался стать его частью, как бы судьба этому ни противилась, и на памяти Сяо это являлось самым громким, радикальным вызовом Небесам. Пещера моментально покрывается мраком, стоит Итэру расположить плед по длине всего входа в пещеру. Они с Паймон смущëнно молчат, видимо, забывая о том, что плед скроет не только дождь, но и без того слабый лунный свет. Мрак съел их всех разом, казалось, даже дождь на улице на мгновение затих. — Паймон чувствует себя попугаем в клетке, которую накрыли тряпкой на ночь. Итэр тихо смеëтся. Кто-то из них копошится в рюкзаке в попытках отыскать хоть какой-то источник освещения, но ничего пригодного не находится. Сяо вытягивает ладонь перед собой, концентрируя на ней анемо стихию. Два крошечных бирюзовых шарика тут же отлетают от его руки, повисают где-то над костром. И как только эти двое выживали в походах? — Спасибо, — слабым эхом разносится по всей пещере, и бирюзовый огонëк подсвечивает чужую улыбку; адепт ничего не отвечает, подползает к противоположной от этих двоих стене, облокачиваясь защищëнной шëлком спиной к холодной стене. — Долго поддерживать не смогу, — говорит он, умалчивая о том, что нужно сберечь силы для потенциального сражения с адептками. — Этого хватит, — в чужом, далëком голосе слышится тепло, эхом скользящее по всей неглубокой пещере. Сяо подтягивает к себе ноги, чтобы сесть в позу лотоса. Спать он не любил, да и нужно было остаться кому-то на страже, а вот помедитировать и успокоить карму ещë никогда не бывало лишним. Он чувствовал чужой взгляд даже в темноте, пока Паймон елозила, пытаясь сделать из своего пледа и подушку, и одеяло одновременно. Итэр шепчет что-то Паймон, но Сяо не слышит – не хочет слышать; прикрывает глаза, старается выровнять дыхание. На улице вновь рокочет гром, заставляя фею заворочаться, прежде чем в пещере наконец воцаряется долгожданная тишина. В этой тишине нет ничего странного и неприятного, это не гадкая кровь врагов. Тишина была приятной и мягкой, слегка липучей, как растекающийся по пальцам мëд жарким летом. Чужое тихое сопение изредка вторило грому на улице. Адепт бесшумно выдыхает. Радовало, что проблемы с артериями земли пока никак не сказались на карме, но ещë это значило, что они до сих пор далеки от очага проблемы. Дыхание смерти действительно на него плохо воздействовало, а повторять судьбу своих братьев и сестëр Сяо, при всëм его уважении к ним, пока не планировал. Болезненные ощущения в висках из-за влияния кармы, глубокое уважение и хорошие воспоминания – единственное, что осталось от его прежней семьи. Ему повезло – омамори неприятно вдавливается в бедро – застать начало падения и, хочется верить, восстановление всего мира; он хотел пронести память о яксах и через эти события тоже. Он терпеть не мог изменения. Свои одеяния он сменил лишь раз – подарок Меногиаса. Алатус даже помнил голос, которым он сказал, что яксам непозволительно ходить в каком-то старом рванье. Да и Коршун у него остался ещë с тех пор, как нефритовые оружия считались самыми крепкими и роскошными – за сотни лет он лишь несколько раз сменил древко копья, а вот за пластинами приходилось старательно ухаживать и поддерживать духовную энергию оружия, ведь такие детали производить очень сложно, да и никаких его жалких сбережений моры не хватит. Перемены, словно издеваясь над ним, преследовали с тех пор, как сошëл с ума первый якса. Тогда-то всë и покатилось по накатанной: раз за разом умирали его близкие, на Ли Юэ перекинулись последствия катаклизма, а потом и Моракс ушëл со своего поста, заставляя Сяо задуматься над тем, что Властелин Камней был либо слишком мудрым, либо тоже начинал сходить с ума, раз отдал свою страну в руки людей. Вот и сейчас рядом с ним, на противоположной стороне пещеры спала одна из самых важных переменных, которую теперь стоило учитывать. Сяо никогда не был глупцом. При всей нелюбви к нынешним порядкам Ли Юэ, у него были и свои связи – одна только Е Лань знала больше, чем две трети всех жителей страны. Он краем уха слышал, как она называла путешественника «важным орудием в потенциальных грядущих битвах»; слышал, как Нин Гуан обсуждала с Бэй Доу возможность сотрудничества с Инадзумой, чтобы увеличить запасы оружия; видел, как Ци Ци проводит недели в горах, собирая все лекарственные травы, что попадутся; слышал разговор Бай Чжу с каким-то травником из Сумеру, что приехал на Праздник Морских Фонарей. Никто не говорил об этом вслух, но все к чему-то по-своему готовились. Адепт чуть приоткрывает глаза, наблюдая за безмятежными бирюзовыми огоньками, что парили под потолком. Итэр не просто готовился, он действовал. Резко и стремительно, как раз так, как Сяо и сам привык. Пусть он и не говорил об этом вслух, Сяо знал, что Итэр во всю пользовался возможностью скрываться от небесного порядка, действуя справедливо. Справедливо. Такое простое, казалось бы, понятие, которому людям почему-то очень трудно следовать, но не Итэру. Он искренне верил, что нефрит связан с Селестией; верил, что если прямо на террасе они столкнутся с небесными божествами, он сможет их одолеть. Как и все остальные в Ли Юэ, Сяо уважал законы. Даже те, что шли против его интересов – терять всë, что у него было, после чего начинать жить с нуля. Закон – контракт. Путешественнику же до сих пор удавалось идти против законов, но не против народа; против контрактов, но не против Архонта. Если даже человек способен идти против законов, но не против самого мира, то, может быть, и у адепта есть выбор? Может быть, «потери» – тоже правило, которое можно разрушить?