Когда море высохнет, а камни истлеют

— Ты следишь за мной? — Не говори глупостей, — спокойно парирует Сяо, заглядывая в карту, будто бы понимал хоть что-то в ней: абсолютно всë на бумаге было исчиркано заметками Итэра, — это ты идëшь медленнее обычного. Оставаться на террасе не было смысла: адептка довольно быстро стала намекать, что сильно вымоталась из-за устранения проблем с заоблачными перчиками, но в покои не ушла. Сказала, что останется отдыхать на террасе, чтобы они всегда могли к ней вернуться. Быть с ней наедине не хотелось, – так, по крайней мере, Сяо объяснял себе свой чрезмерный энтузиазм в плане совместной охоты – а, учитывая, что там была ещë и Паймон, куда проще и спокойнее было посмотреть на то, как Итэр мучается в попытках поймать зайца. Якса невольно смотрит на собственные ноги. Шаг, второй, третий – почти идеально синхронно, словно прямо сейчас они были на тренировке. Судя по его состоянию, вся последняя неделя была похожа на одну большую бесконечную тренировку. Когда он в последний раз чувствовал такие сложности от простой жизни? Ему не приходилось убивать невинных и питаться снегом, не приходилось сутками напролëт размышлять о стратегиях нападения на других Архонтов; сейчас – один из очень немногих периодов затишья, которое обычно остаëтся после бури. Но всë равно было невыносимо сложно. Это странно: ноги не сломаны, в плечо не всажено копьë, а лицо не исцарапано когтями демонов, но при этом Сяо каждой косточкой тела чувствовал то, что чувствовал, когда его пытал предыдущий хозяин. Не больно, но перетерпеть было на удивление сложно. Якса останавливается у дерева, складывая руки на груди и приваливаясь плечом к стволу, наблюдая. Все запасы кончились, а у Фу Цзинь просить ещë и еды никто не стал – Итэру пришлось отправиться на небольшую охоту. Одного зайца хватило бы на ужин, а если повезëт встретить барана, то на ближайшие три дня о еде вообще можно было не задумываться. Итэр двигался легко и даже с какой-то изящностью, пока направлялся к кустам. Незадолго до них он замедляет шаг и сгибается, передвигаясь бесшумно. «Не проще ли было бы научиться стрелять из лука?», — думает Сяо, не моргая наблюдая за этим зрелищем. Между ними метров двадцать как минимум, но даже отсюда адепт чувствует, как чужое дыхание замедляется и успокаивается. Итэр замирает, оценивая обстановку и ища, куда бы загнать зайца, если вдруг не удастся заколоть его сразу же. Каждый шаг – осторожен, каждый вдох – бесшумен; адепт наблюдает за тем, как путешественник мягко касается носком до земли, плавно опуская всю стопу. Короткие шаги – залог успеха, Сяо это знал и понимал, хоть и никогда не охотился за дичью. Сильная спина чуть наклоняется вперëд, согнись ещë немного – едва был бы выше высокой дикой травы. Путешественник замирает на мгновение, когда заяц, видимо, заподозрил неладное и, хоть и не нашëл поводов, всë равно отскочил на пару метров в сторону, заставляя Итэра всë это время не издавать ни звука. Адепт ловит себя на том, что почти не дышит, когда сверкает чужой меч, одним быстрым и точным движением чужой меч вонзается в основание черепа животного. Внезапно накатившее любопытство берëт верх, и, слегка отталкиваясь боком от ствола дерева, Сяо направляется вперëд, чтобы посмотреть на результат чужой работы. — Спасибо, — на выдохе говорит Итэр, усаживаясь на корточки, — И извини. — За что? — Сяо не понимает почему, но внутри всë резко ухает. Путешественник вздрагивает, выпрямляясь. Он держал ещë тëплую тушку зайца за уши, при этом умудряясь выглядеть крайне нелепо: он явно не ожидал увидеть Сяо прямо сейчас. — Я, — запинается путешественник, смущëнно почëсывая нос тыльной стороной ладони, в которой находился меч, — Не тебе. Адепт удивлëнно моргает, но от комментариев воздерживается. Провожает взглядом смущëнного тем, что его застали за разговором с мëртвым зайцем, Итэра, Сяо не сразу идëт следом. Видя то, как путешественник аккуратно держит добычу за уши, уже освободившейся от меча рукой придерживая его задние лапы, совершенно не заботясь о том, что перчатки пропитаются кровью дичи, Сяо понимал – разумеется, Итэр чувствовал вину. Это было вполне в его духе. Хрупкие ветки грозно хрустят под ногами, защищая шëлковую траву. Казалось, в любом месте долины Чэньюй куда бы ты ни пошëл, в ближайшее время окажешься у какого-нибудь водоëма – неглубокое озеро встречает их радостным рокотом журавлей. Якса с интересом наблюдает за тем, как Итэр достаëт складной нож, отрезает небольшой кусок верëвки, обматывая им задние лапы тушки и подвешивая еë к дереву. Он проводит кончиком пальца по лезвию и... медлит. Ведëт плечами, словно пытаясь сбросить чужой прилипший взгляд, но Сяо не поддаëтся, наблюдая за движениями юноши со спины. Одна, две минуты – Итэр всë не решался применить нож по назначению, и адепт нервно постукивает пальцами по предплечью. Хотелось отмахнуться от чужого недовольства и самостоятельно разделать зайца, но было в путешественнике что-то, что заставляло Сяо стоять на месте и молча наблюдать за чужими метаниями. Нож неуверенно, осторожно, словно путешественник не снимал шкуру с добычи, а гравировал самый драгоценный камень на свете, касается чуть выше суставов задних лап зайца. Ювелирный надрез вдоль позвоночника – пара мгновений, и заяц остаëтся без шкуры; та откинута куда-то в сторону. Сяо слышит едва заметный вздох, когда нож с, разумеется, почти неслышным в обычной ситуации, но безумно громким сейчас хлюпанием делает надрез от паха до грудной клетки. Адепт видел разделывание дичи тысячи раз: от войны до кухни Янь Сяо, но никогда не видел ничего подобного. Путешественник словно боялся навредить уже погибшему животному, когда извлекал внутренности прямо руками. На радость падальщикам сердце и почки остаются там же, где и шкура, а вот печень он аккуратно откладывает на камень, чтобы промыть вместе с остальным мясом. Одним движением верëвка оказывается обрезана – мясо падает в руки Итэра, и он тут же подходит к берегу озера, усаживаясь на корточки. Сяо закидывает руки на спину через плечи, наощупь снимая изящную брошь. Тонкая, мягкая ткань приятно холодит кожу. Он даже не понял, когда в руках оказалась декоративная лента, что он носил у себя за спиной – возможно, когда понял, что хочет дать Итэру чем-то вытереть руки. Путешественник не понимающе, уже второй раз за этот час по-глупому моргает, прежде чем взять ткань и с такой осторожностью провести ею по запястьям, словно то была не декоративная, абсолютно бесполезная лента, а как минимум хрусталь. Адепт невольно вспоминает, что с такой же осторожностью путешественник вскрывал зайца. Итэр действительно изменился. Он уже не был – не мог быть – человеком, которого необходимо защищать. Не был просто полезным для Ли Юэ оружием, как и сам Сяо. — Ты долго еë мять будешь? — хмыкает адепт, сам не понимая своего раздражения. Итэр виновато улыбается. Узкая ткань слегка тяжелеет в его руках, когда полностью впитывает в себя лишнюю влагу. В воздухе слегка пахло сыростью: от влажного мяса, от илистого озера, от намокшей ленты. Сяо ведëт пальцами по предплечью, отгоняя ненужные ощущения, и отворачивается к костру, игнорируя чужую попытку вернуть ленту. Солнце клонилось к закату – всë утро они потратили на восхождение к террасе, весь день – на попытки выведать что-то у Фу Цзинь. Им пришлось уйти чуть дальше от террасы: адептка прекрасно понимала их с Паймон желание перекусить, но очень просила, чтобы охота и трапеза были не на священной горе. Тут уже Итэру спорить пользы не было никакой, тем более, что обратно на террасу они теперь могут телепортироваться: им не было смысла патрулировать гору Лайсинь, ведь Лин Юань делала это за них. Сяо невольно морщится от мысли, что сегодня он тоже останется не у дел. Он наблюдает за тем, как Итэр крутит в руках кусок мяса. Печень он уже завернул в бамбуковые листы и фольгу, запрятав в рюкзаке до следующего раза. Нож в чужих пальцах ловко покручивается, то обнажая, то вновь пряча острое лезвие, пока усевшийся перед костром юноша размышлял. Если внимательное рассматривание мяса Сяо ещë мог понять, – конечно, Итэру меньше всего хотелось бы умереть по собственной глупости из-за каких-то паразитов или болезней зайца – то вот его скрупулëзное очищение мяса от всяких прожилок он понять не мог. Слишком много сил, слишком много лишних, бесполезных движений. Итэр приподнимает голову, ощущая на себе чужой взгляд и перехватывает его, усмехаясь: — Ты придираешься. Глаз Сяо дëргается от удивления. Давно путешественник научился читать чужие мысли? Якса судорожно пытается придумать какой-нибудь остроумный ответ, но смертный уже вернулся к очистке мяса. Адепт отходит чуть в сторону в поисках хорошего плоского камня. Хворост в костре приятно щëлкал, у озера рокотали журавли – готовились к ночи. Левее кто-то шуршал в кустах: «Зверь», — тут же понимает якса, но всë же обращает внимание на движение в зелени, из-за которой выглядывал бирюзовый хвост, слегка переливающийся белым. Он встречается взглядом с суаньни, что пришëл забрать остатки зайцев. Изящный зверь рычит что-то себе под нос, не отводит взгляда от адепта, но нападать не решается – вновь отворачивается к органам зайца, прокусывая его сердце и, кажется, от всей души наслаждаясь лëгкой добычей, ради которой не пришлось носиться по горам. В долине Чэньюй было куда больше зверья, чем Сяо привык видеть. Омывая большой плоский камень водой с обеих сторон, он думает лишь о том, что многие здешние места до сих пор не были тронуты людьми. Столетиями люди не совались в эти земли, радуясь жизни на своей территории, в основном благодаря огромному количеству легенд о таинственных пещерах, в которых пропадали люди. Люди в долине, как ни странно, отличались от тех, кто жил возле Гавани: они не боялись. Нет, то есть, конечно, боялись, но совершенно других вещей. Неурожая и засухи, диких зверей и агрессивных птиц; боялись, что разобьëтся глиняный чайник и придëтся покупать новый. Никто не переживал из-за небесного порядка и артерий земли, всем плевать было на юридические нюансы в договорах и разорение бизнеса. Даже суаньни пришëл сюда не воевать и не защищать территорию, а взять свою долю добычи; журавли стрекотали друг с другом не из-за страха и постоянного стресса от вторжения на их территорию людей, а просто готовились ко сну. Долина жила. Без демонов и войн, без внезапных, несправедливых смертей и болезней. Жила без страхов и останков воли свергнутых Архонтов, от которых у Сяо звенели виски при приближении. Долина жила такой, какой она была: с покровительством слабых адептов, без защиты, но жила. Жила без Сяо. Не нужно было воевать днями напролëт, зализывая раны в закрытой на все замки комнаты Ваншу – не дай Архонты кто-нибудь увидит. Адепт поднимается с колен и подходит к костру, укладывая камень на золу и позволяя ему прогреться, чтобы после на нëм можно было быстро пожарить мясо. Если так подумать, за все эти недели – кажется, прошëл уже месяц? – он не получил ни одной раны. Когда в последний раз такое вообще происходило? Сяо всерьëз задумывается над этим, наблюдая за тем, как огонь едва не тухнет от падающей с ладоней адепта воды, но после вновь разгорается, обжигая и распаляя нижнюю сторону камня, слегка потрескивая. Перед глазами невольно всплывает потрясающий вид с террасы Чиван и величественный порт Ромарин, что возвышался над водной гладью. Где-то там, в Фонтейне, тоже жили люди, тоже боялись разориться и гнева небесного порядка. И тоже жили без него. Раскладывая уже порезанные порции мяса на раскалëнный камень, Сяо понимает, что изменился не только Итэр: менялся весь мир. С каждым Архонтом, что покидал свой пост, – а таких уже было немало, словно все брали пример с Барбатоса – человечество всë меньше требовалось в защите, причëм не только его. Он невольно смотрит на путешественника, который напевал какую-то песню себе под нос, очень похожую на ту, что слышал давным-давно от него же, когда Итэр пел глазурным лилиям. Совсем скоро они оба окажутся не у дел, и что будет потом? — Ты давно сам готовил? Сяо моргает. — В каком смысле «давно»? Итэр позволяет себе полуулыбку, двигаясь ближе к огню. — Не поверю, что ты совсем не умеешь готовить. — Адептам... — «Не нужна еда», я знаю, — в золотых глазах прыгают смешинки, и Сяо понимает, что не отделается от этого разговора своими привычными отговорками, — Но все легенды и верования идут откуда-то. Не просто же так люди приносят адептам еду как подношение. Сяо ведëт плечами, не зная, куда деться от разговора. Он не верил, что его нелюбовь к еде – единственное, что сейчас волновало путешественника. Мясо приятно шипит на камне, периодически выдавая тихие хлопки из-за растекающегося под мясом жира. Нет, Итэр знал больше всех об этом мире, наверняка его тоже поглощали эти мысли о не самом радужном будущем Тейвата; знал, но как-то справлялся. Адепт ловит себя на неприятной мысли: ему было чему поучиться у смертных, даже таких необычных, как Итэр. Мясо шипит громче, когда на него бросают горсть соли из небольшого шëлкового мешочка. — Все наши подношения, — безмятежно отвечает Сяо, осторожно принимая правила чужой странной игры под названием «давай поговорим о еде, когда вокруг нас рушится мир», — Съедала Индариас. Итэр внезапно коротко хохочет, кивая и тыкая мясо ножом, но ничего не отвечает, словно ожидая продолжения. Сяо отводит взгляд, поглядывая на чистящих свои крылья журавлей. — Иногда приходилось для неë готовить. Босациус был недоволен, что она из-за еды как будто сроднилась с людьми, — продолжает он, тоже усаживаясь перед костром. — Ну надо же, — щурится Итэр, — Удиви меня, что же ты готовил? — Она вообще всë подряд ела, там не нужны были навыки, — морщится Сяо, вспоминая, — Крыса же. Итэр чуть приподнимает светлые брови, явно смущаясь такому заявлению. — Как-то ты это... жестоко. — Нет, она буквально была Генеральша Огнекрыса, — Сяо чувствует, как предательски дëргаются кончики губ, поэтому приходится продолжить говорить, — Однажды она накормила меня каким-то отвратительно воняющим сыром. Итэр тихо смеëтся, пока адепт переворачивает кусочки мяса. — И ты выжил? Сяо бросает быстрый взгляд на путешественника и оставляет ему нож, поднимаясь с травы, но Итэр успевает увидеть, как его кончики губ еле заметно дëргаются вверх. — Едва. Он не знал и не понимал, как Итэр это сделал, но стало спокойнее. Для этого люди и используют разговоры? Чтобы отойти от мрачных мыслей и переключиться на что-то более приятное, как, например, на хорошие воспоминания? Сяо слегка морщит нос, когда вспоминает аромат того сыра – такое не забудешь и через тысячу лет. Путешественник лепечет что-то про то, что такой сыр популярен в Фонтейне, но адепт слушает вполуха, подходя ближе к воде. Журавли не шугаются внезапного вторжения: вытаскивают клюв из под крыла и смотрят с интересом, изучающе; чувствуют, что перед ними такой же адепт, как и их хозяйка, а, значит, он им не навредит. Глупые, доверчивые птицы вновь прячут головы под крылья, стараясь сохранить тепло на всю ночь. Сяо смотрит на их тонкие, словно ветви дерева, лапы – точнее, на одну, что стояла возле воды. Он невольно ëжится, ощущая наверняка тот же холод, что и птицы. Запах мяса – терпкий, слегка горький. Видимо, путешественник переперчил мясо, но это мелочи – при таком количестве специй, которые он добавил, чтобы сделать мясо зайца более сытным и насыщенным, всë равно этот перец едва почувствуется. Сяо может прикрыть глаза и представить золотистую корку мяса; может представить, как на камне бурлит заячий жир; как где-то за кустами, сложив лапы, уже засыпающий суаньни облизывается, ощущая этот аромат, но не подходит, опасаясь огня. Может – и представляет. Никогда не представлял, а сейчас захотелось. И все эти мысли – странные, запутанные, страшные предположения о будущем, желание попробовать кусочек дичи и послушать о чужих путешествиях – все эти мысли он тоже хочет. Бесполезные, нерациональные, ненужные – неадептские, но всë равно хочет. Когда в последний раз было так спокойно? Вот он здесь, на отшибе страны, не дерëтся с демонами и не рискует жизнью. И что? Небеса не разверзлись, Моракс не явился и не отдал новый приказ, даже Итэр, его боевой товарищ, который слегка, если прищурить взгляд, совсем слегка смахивал на яксу – и тот не осуждает, лишь сидит тихонько, снова напевает на этот раз уже какой-то сумерский мотив. Сяо испуганно смотрит в своë отражение в озере. Он сам выбрал быть здесь. Отправился в долину, разумеется, из-за долга, но после того, как они покинули обитель Хранительницы Облаков, от его «долга» осталось лишь название. Если бы он хотел, он мог бы вернуться в Ли Юэ, ведь все территории долины были исследованы, и ничего, кроме треклятого, бесполезного нефрита и необычайного роста заоблачных перчиков не произошло. Мог бы вновь попрощаться с Итэром и Паймон, оставляя будущие приключения в долине на них, а самому вернуться к прежним обязанностям. Но он почему-то этого не сделал. Одна мысль об отказе от собственных обязанностей сводила с ума, позволяя карме разъедать и без того беспокойную душу адепта. Хотелось тут же вернуться в Ваншу и отправиться на ночную охоту, но, смотря на мирно спящих журавлей, слыша сопение гигантского суаньни, вслушиваясь в приятное пение путешественника, Сяо понимал – впервые, пусть и на крошечное, мимолëтное мгновение, но понимал Властелина Камней. Когда-нибудь и он, якса, защищавший Ли Юэ сотни лет, перестанет быть нужен людям. Адепт поворачивается, упираясь взглядом в золотистую макушку, словно впервые изучая аккуратную косу. Быть может там, в конце пути, их ждут совсем не разные стороны?

- - -

Итэр слышит, как где-то наверху завывает ветер, видит, как слегка покачиваются кроны деревьев, как спящий в кустах суаньни прячет нос в лапах, периодически двигаясь ближе к костру, но всë ещë оставаясь на безопасном от людей расстоянии. Сяо молчал. Итэр тоже. Потому что так проще, чем забивать время пустыми разговорами. Потому что любые слова, сказанные насчëт сегодняшнего дня, будут неправильными, кривыми, наигранными, лишними. Путешественник молча оставляет перед адептом мясо, разложив пару кусочков на бамбуковых листьях. Паймон наверняка уже спала, у неë всегда кружится голова из-за разреженного воздуха, так что на террасу им торопиться не надо было. По-хорошему, конечно, надо было вернуться и выяснить все-все детали, пока адептка не передумала, но Итэр побаивался, что они могут перегнуть палку. В обществе Паймон ей явно куда спокойнее, пусть сидят, общаются о чëм-то своëм. Всë равно слова в предложения складываться не хотели – только с Сяо удалось переброситься парой фраз, но они оба быстро выдохлись, утопая в своих мыслях. Впрочем, теперь они были хотя бы не настолько мрачными. Итэр тяжело вздыхает, облизывая пересохшие губы. Он не думал, что вся эта ситуация так его зацепит, но вот прошло уже несколько часов, солнце зашло за горизонт, перед ним лежало свежее, вкусное мясо, а он всë ещë злится. Он наблюдает за тем, как языки пламени облизывают хворост и золу, но теплее от этого не становилось – пришлось достать один из пледов и укутаться в него, второй на всякий случай оставив рядом с адептом. Дело было даже не в самой Фу Цзинь, а в том, что она искренне так считала. Тот тон, которым она говорила о Сяо. Так говорят преподаватели в сумерской Академиии, так говорит Альбедо об алхимии, так говорят Архонты о Селестии: так говорили о неоспоримых, точных фактах люди, у которых духу не хватит их опровергнуть. Словно это не мнение, а аксиома, которая даже не требуется в подтверждении. Фу Цзинь не злилась и не кричала, она просто верила в то, что говорит. Еë голос звучал в голове монотонно, словно он учил слова стихотворения. «Я ему не доверяю» — ладно, да, хорошо, Итэр вполне может с этим смириться. Не всем подряд ведь в жизни нужно доверять. «Он якса, он несëт разрушение» — где-то на этом моменте Итэр стиснул челюсть так, что расслабиться смог лишь во время охоты, иначе спугнул бы зайца скрежетом зубов. Он не мог позволить так говорить о Сяо. Как минимум потому что он сам привëл адепта сюда, потому что сам настаивал на совместном путешествии и теперь он несëт за всë это ответственность. Как максимум – потому что ему просто не нравилось, как это звучало. Он? Разрушения? Он привык, что его восхваляют и принимают, считают героем и благодарят. Ни разу за эти годы не было момента, чтобы в его силе и влиянии усомнился бы кто-то так резко, как это сделала Фу Цзинь. Конечно, против него лично она ничего не сказала, но если Итэра так сильно зацепили еë слова, то проблема явно была в чëм-то ещë. После его, Итэра, боëв остаëтся пепелище едва ли меньшее, чем после Сяо. Да, до войны дела пока не доходило, Итэр не убивал людей и божеств, но и это было лишь делом времени – кто знает, что ему придëтся сделать, если начнëтся война с небесным порядком. Он давно осознавал, что если вдруг ему придëтся идти против небес, потому что единственное его желание – воссоединиться с сестрой и встать на еë сторону, даже если еë методы радикальны; если вдруг, то вполне возможно, что эта история закончится куда более плачевно, чем война Архонтов, чьи итоги Фу Цзинь до сих пор не может принять. «Но не думаю, что на горе Лайсинь место тому, кто когда-то погубил мой народ, который ты, путешественник, спас» Спас? Итэр злобно отрезает кусочек мяса, ловит чужой недоумëнный взгляд и слабо улыбается адепту, слегка качая головой и успокаивая. Никого он не спас. Фактически, конечно, помог, но лишь потому что оказался в нужном месте и в нужное время. Всë это – смешное совпадение, за которое он совершенно не был в ответе. Он отвлекается от ужина, рассматривая чужой задумчивый профиль. Это было так до жути несправедливо. Кто на самом деле спасал их последние сотни лет? Кто был в Ли Юэ, пока он покорял другие регионы? И ладно бы если бы он, путешественник, действительно делал что-то эдакое. Но нет ведь. Даже спасение Ли Юэ, благодаря которому Нин Гуан до сих пор ему слишком сильно доверяет, толком не было его заслугой. Именно Сяо тогда помог ему и спас его, поделился своими силами. И сейчас! Вот, совсем недавно он вновь его оберегал и защищал, даже не находясь рядом. Сяо делал едва ли меньше, чем Итэр, более того, он был частью Тейвата, он заслуживал куда более хорошего отношения к себе. Итэр опускает взгляд на тарелку, кое-как запихивает в рот кусок мяса, который в таком паршивом настроении казался резиновым. Он не хотел злиться на адептку – у неё были причины говорить так о Сяо. Но отчего-то внутри всë скручивалось в тугой узел, и мысли возвращались именно к этому моменту. Путешественник качает головой, смахивая странное наваждение. Каким образом это касается Итэра? Это ведь их, адептовские разборки, к которым Итэр не имеет никакого отношения. Почему его вообще настолько сильно волнует это всë? Почему Сяо не сказал ни слова в свою защиту? Он потирает переносицу, виски, поглаживает щëки, в итоге подпирает подбородок и вновь смотрит на костëр, пытаясь найти ответ в ярких отблесках. Он пытается представить свою реакцию, если бы Фу Цзинь сказала что-то подобное про него самого – пытается, но не получается. Такого ни разу не было, ему всегда доверяли. Даже тогда, когда Итэр и сам не был уверен в своих решениях. Но Сяо? Путешественник, казалось, в сотый раз за этот вечер упирается взглядом в чужое лицо. Вот он сидит, расслабленный настолько, насколько это возможно для него. Нет тех каменных плеч, которые он видел днëм, нет глубокого равнодушия и усталости. Не было и злости на слова Фу Цзинь – он наверняка о них совершенно не думал. Но почему? Может быть, Сяо с ней согласен? Итэр устало вздыхает. Это всë было до безумия несправедливо. Он надеется, что вся эта злость пропадëт, если доесть ужин и закутаться в плед посильнее, только вот кусок в горло не лез. Накрывается пледом с головой, запираясь от всего мира и заставляя себя смотреть лишь на костëр. Нужно было просто уйти, просто сказать: «да, это было жестоко, Сяо, пожалуйста, подожди нас внизу», нужно было просто принять. Почему это оказалось... невозможно? Даже не сложно – он просто не думал о таком развитии событий. Путешественник оставляет своë недоеденное мясо на бамбуковом листе, отодвигая ближе к огню, чтобы не заветрилось. Ему льстили, часто подлизывались, о нëм слагали песни и легенды, а слава шла вперëд него самого – и при этом тот, кто сделал для Ли Юэ гораздо больше, оставался в стороне. Итэр не был и вряд ли станет частью этого мира, но его любили и почитали, а того, кто был здесь тысячелетиями, презирали. Почëтный рыцарь, Первый Мудрец, Избранник драконов – от этих титулов резко становится тошно. Возможно, оставляя корону в Натлане, Итэр уже знал о том, что не заслужил еë. Не потому что недооценивал себя, а потому что те, кто погибли за Натлан, сделали гораздо больше, чем он. Потому что Сяо, который служит Ли Юэ – не Мораксу – тысячелетиями, заслуживал гораздо большего. Это было бы честно. Адепт ведь не просит даже благодарности. Когда Итэр оставил ему мясо, он просто кивнул, будто бы ему действительно всë равно. Не потому что он надменный или потому что «адептам не нужна еда», он не просил ни благодарности, ни славы не из-за скромности: он понял, что это бесполезно. Он настолько привык, что уже не ждëт другого отношения. Потому что Итэр больше не может делать вид, что это его не касается. Он падает спиной на землю и рассматривает созвездия, почти сразу находя там знакомые сочетания звëзд, словно то было не небо, а нотный стан с наизусть выученной композицией. Это было его личным развлечением в путешествиях: находить на фальшивом небосводе знакомые созвездия. Интересно, было ли здесь созвездие Люмин, раз уж она была вписана в Ирминсуль и считалась частью этого мира? — Отбой? — тихо интересуется адепт. — Надо бы, — согласно кивает Итэр, подкладывая руки под голову. Щëку приятно щекочет шёлковая лента, намотанная на одно из запястий. Это всë было слишком сложно для простого путешествия. Луна неприятно светит прямо в лицо – приходится перевернуться на бок и слегка прикрыться шëлковым пледом. Ветер наверху тихо напевал колыбельную, стараясь усыпить путников, но отчего-то спать не хотелось. Где-то сбоку Сяо вновь то ли дремал, то ли медитировал – дыхание ровное, веки слегка подрагивают, длинные пряди наверняка щекочут кожу, но он никак не реагирует. Итэр отводит взгляд – не хочется даже думать о том, почему Сяо не пытался возразить Фу Цзинь. Наверное, стоило что-то сказать. Ну хотя бы что-то. Знал, что слова вряд ли подберутся, а Сяо вряд ли ответит искренне, но нужно было что-то сделать. Вообще что угодно. Просипеть что-то вроде «ты же знаешь, что она не права, да?», ну или спросить о его самочувствии, получить до смешного колючий ответ и наконец уснуть. Он чувствует, как дрëма мягко прикрывает его веки. Сяо, кажется, что-то делает с костром – наверное, подкидывает ещë хвороста. Нужно собраться с духом и поблагодарить: то ли за ленту, то ли за помощь в готовке, то ли за костëр; то ли за всë сразу, то ли просто так, ни за что. Итэр чувствует, – видит сквозь веки – как перед лицом что-то сверкнуло. Приходится поспешно привстать на локтях... И никого не обнаружить. Итэр моргает. Сяо исчез. Путешественник оглядывается по сторонам. Рядом с костром уже без стеснения лежал суаньни, тихо сопя. Мяса не было, а где-то на возвышенности вновь загораются изумрудные языки пламени. Итэр вздыхает, падая обратно на траву. Он делал это не ради Моракса, не ради кого-то. Он делал это, потому что просто не мог иначе.