Когда море высохнет, а камни истлеют

В лëгких неприятно скребут кошки, не позволяя сделать хотя бы коротенький вдох. Зато изумрудные всполохи света не бьют по глазам слишком сильно: Итэр пытается изо всех сил сфокусироваться на эфемерном сиянии, запомнить его, чтобы потом с интересом проанализировать на досуге, сравнив с собственными методами телепортации, но всë было бесполезно. Пëстрые вспышки не существуют точно так же, как и те, что ты видишь, когда прикрываешь веки: не можешь их запомнить, не можешь увидеть – свет словно ускользает от твоего взора, играясь с тобой и твоим сознанием. Прежде чем весело умчаться куда-то вперëд, ветер напоследок треплет кончик косы, заставляя еë пощекотать поясницу и вызывая мурашки по всему телу. Под ногами оказываются каменные плиты террасы, над головой – светлое небо, залитое румянцем восходящего солнца. Каждое утро в долине Чэньюй не было похоже на предыдущее: то ли это было заслугой приближающейся весны, то ли именно здесь, в месте, которое благодаря компромиссу между Фу Цзинь и Лин Юань оставалось максимально приближëнным к первоначальному виду природы, действительно были самые нежные рассветы. Итэр слегка ведëт плечами – ну, если не самые нежные, то самые холодные уж точно. Скорее всего, в Снежной ещë холоднее, но до неë только предстоит добраться. Перед путешественником возвышается величественный механизм древних людей, и он потирает кончик носа. Ну, если не добраться, то хотя бы дожить. — Паймон так рада, что вы не задержались! — пусть фея ещë была сонной, это не помешало ей радостно защебетать при появлении юнош; она подлетает чуть ближе, принюхивается, прежде чем невозмутимо протянуть ладони. Путешественник легко улыбается, протягивая подруге свëрток с остатками жареного мяса и ягодами, которые он успел собрать утром до возвращения Сяо. Он внезапно чувствует, как соскучился по Паймон – с ней всегда было на удивление легко общаться. Уж куда проще, чем стоять между двумя адептами и успокаивать каждого по очереди, чтобы их словесный конфликт не перерос во что-то большее. — Ты сегодня рано проснулась, — подмечает Итэр, наблюдая за тем, как ягоды довольно быстро пропадают с импровизированной тарелки из бамбуковых листьев, — Надеюсь, ты хорошо отдохнула. У нас много дел. Сяо неопределëнно хмыкает рядом, и Итэр непонимающе оборачивается, чуть наклоняя голову вбок. Кажется, у того явно было какое-то очередное ехидное замечание по поводу отдыха и сна, но якса сдержался – переводит взгляд то на путешественника, то на сидящую поодаль адептку. Итэр чувствует, как на плечи вновь накатывает усталость, когда подмечает робкий взгляд женщины. Видимо, она совершенно не ожидала вновь увидеть яксу; надеялась, что сегодняшний разговор состоится без него. Путешественник устало прикрывает глаза, невольно вспоминая тепло и безмятежность в пещере у подножия горы. Хотелось вернуться туда. Фу Цзинь и Сяо не сказали ни слова за сегодняшний день, но напряжение, пронизывающее насквозь каждую косточку и заставляющее их неприятно ныть, уже было тут как тут. — Просто отлично! Фу Цзинь принесла какой-то чай, прямо-таки волшебный, я так хорошо не спала с тех пор, как мы покинули порт Илун, — Паймон довольно покачивается в воздухе, частенько прерываясь на перекус ягодами прежде чем приступить к желанному мясу, — А вы, кажется, вообще не спали? Итэр вяло возражает – это уже стало привычкой, потому что позволение Паймон быть правой слишком часто довольно быстро развращало еë до такой степени, что они обычно цапались ещë неделю, пока фея не приходила в себя и не убавляла свою упрямость до адекватных значений. Конечно, он почти не спал. Была ли проблема в далëких вспышках зелëных огней или в тысячах мыслей, что сменяли друг друга ежесекундно, а может и вовсе в громком сопении лежащего рядом суаньни – Итэр не знал наверняка, но на сон ушло от силы пара часов. — Паймон всë равно скучает по мягким постелям, — вздыхает фея, отмахиваясь от чужих отнекиваний, — А ведь потом нам идти в холодную Снежную, где придëтся спать в палатках на снегу... Как только мы тут разберëмся, Паймон потратит все свои сбережения на роскошный номер в Ваншу, прежде чем отправиться дальше! — Думаю, к тому моменту мы так надоедим Сяо, что он не пустит нас туда, — улыбается Итэр на то, как адепт недовольно закатывает глаза. Фу Цзинь нервно поправляет подол платья, убирает пряди за ухо, поглаживает заколку с сизым пером, смотрит то на гостей, то на механизм, то вообще куда-то в пол. Итэр же наблюдает за Паймон, надеясь, что таким образом можно будет оттянуть момент очередного сложного разговора. Но Паймон всегда ест слишком быстро, и сейчас это было совершенно не кстати. Подходя ближе к адептке, он понимал, что не злится на неë, как и не злится на Сяо. Скорее на себя – на то, что разговоры кажутся такими сложными; как его шаги по террасе становились тише, так и желание угождать и манипулировать ради получения информации медленно, но верно исчезало. — Доброе утро, — на пробу улыбается Итэр, — Извини, что принëс сюда завтрак для Паймон, но она наверняка была голодной. Фу Цзинь понимающе кивает и слегка улыбается, а у путешественника внутри что-то неприятно скворчит, словно разбитое яйцо на сковороде – возможно, адептка просто не хотела проводить с ними вечер, поэтому и отправила охотиться подальше от горы Лайсинь. Впрочем, это не так важно. В конце концов, рано или поздно свои связи на Тейвате пришлось бы начать использовать. Итэр невольно перебирает в руке нефритовый диск: скользит большим пальцем по выгравированной надписи на ребре би, просовывает пальцы сквозь диск, покручивая нефрит на них, ощупывает толщину диска и неровности, и пальцы едва слышно скрипят от того, как сильно он сжимает диск; взгляд цепляет чужие медовые глаза, но не увязает в них, падает куда-то на чужую обувь. — Всë в порядке, она заслужила вкусного завтрака, — кивает Фу Цзинь, поднимаясь с камня. Вместо привычного шуршания тканей, среди складок лëгкого платья различается едва слышное журчание ручьёв и рек. Зато тихие колокольчики и позвякивание тяжëлой – Итэр всë ещë помнит еë вес в своих руках – маски кажутся невероятно знакомыми на фоне всех других звуков, которыми была наполнена гора Лайсинь. Неуловимое вечное гудение давно сломанного механизма, свистящий ветер, слегка сбитое, напряжëнное женское дыхание, возгласы орлов и далëкий шум бесконечно падающего водопада – внезапно Итэр вспоминает, что всë это для него являлось чужим. Возможно, причиной тому был странный взгляд Фу Цзинь; казалось, она тоже вспомнила, что Итэр был всего лишь странником, чужеземцем, чьи мотивы не могут быть понятны даже Селестии. — Не думаю, что я могу как-то ещë вам помочь, — вздыхает адептка, и у Итэра внутри всë обрывается на мгновение. Неужели они действительно так по-глупому упустят важную нить? — Я имею в виду, я даже не знаю, с чего стоит начать. Путешественник покручивает нефритовый диск на пальце, то и дело бросая взгляд на величественный механизм. Интуиция довольно часто подводила его, но, возможно, этот раз – другой случай? В конце концов, Люмин сама спрашивала об устройстве. Возможно, если удастся узнать еë истинные намерения, то и вся эта странная история с заоблачным перчиком окажется частичкой паззла, которая отлично встанет в общую картину происходящего. — Значит, девушка спрашивала о механизме, верно? — ненавязчиво, оставляя адептке фальшивое ощущение, что она может закончить разговор если захочет, спрашивает он, вытягивая руку с нефритовым диском перед собой и направляя его в сторону устройства, словно пытаясь сложить две эти вещи в единую картинку, — Ты сказала, что раньше через него общались с богами, а сейчас – нет. Фу Цзинь молча кивает, кажется, не задумываясь – они столько раз повторили всю эту тему, что кивки выходили автоматически. Итэр покручивает в руках искусно отполированный нефритовый диск, наблюдая за переливами солнечных лучей. — Потому что он сломан, — кивает сам себе юноша, продолжая рассуждать вслух. Хочется бежать-бежать-бежать дальше, придумывать как можно больше идей происходящего, искать ответы стремительно, не обращая внимания на то, что за любое неудачно сказанное слово тебя могут выставить из долины; хочется превратить это в игру, в развлечение, ведь тогда было бы намного проще и легче. Но брови Фу Цзинь удивлëнно приподнимаются, она складывает руки на груди, и ткани вновь едва слышно журчат от каждого еë движения. — Я не говорила, что он сломан, — поправляет его адептка. Итэр отрывает удивлëнный взгляд от диска. — Ни вам, ни ей, — продолжает уже более неуверенно Фу Цзинь, сжимая ткань на предплечьях. — Потому что... почему? — хмыкает фея, облетая путешественника, — Это какой-то секрет? Карп часто моргает, и Итэр чувствует, как ехидная, навязчивая тревога касается шеи и плеч. — Потому что это не так, — спокойно пожимает плечами девушка, но через мгновение напрягается, сжимая предплечья рук. Путешественник устало прикрывает глаза. Ещë чего не хватало. — Почему вы так удивляетесь? Вы ведь знаете, что я не такая сильная, как кажется, и сейчас даже помощи Лин Юань не хватает, чтобы уравновесить артерии земли. Поэтому мы часто используем механизм, чтобы поменять погоду или успокоить взбесившихся лесных зверей. Путешественник слегка оборачивается на яксу, надеясь, что у него есть какие-то хорошие, приятные объяснения, но хмурый вид напарника только сильнее подбивает дух. — Что-то Паймон не совсем понимает, — жалуется фея, со всем упорством расспрашивая подругу, — Механизм работает, но с небесами общаться нельзя? Разве не для этого он был создан изначально? — Изначально – да, но потом Лин Юань открыла в нëм... другие возможности. — Самостоятельно? — мягко уточняет Итэр, стараясь выглядеть более поражëнным, чем снисходительным. Фу Цзинь задумывается на мгновение, прежде чем кивнуть. — Возможно, конечно, чертежи и записи о постройке еë вдохновили. Хоть она официально и недолюбливает людей, она обожает рыться в архивах – говорит, в каждом событии хранятся еë воспоминания, которые она могла забыть за тысячи лет жизни. Итэр понимающе кивает. Тяжело удержать столько всего в голове. Хотя, возможно, Лин Юань уже не ненавидела людей так сильно, как в их первую встречу – весь Тейват перевернулся с ног на голову за этот год, так что это не было бы чем-то удивительным. — И как это работает? — интересуется Паймон, и путешественник невольно хмурится. Отходить от темы было опасно, ведь существовал шанс, что к ней обратно они уже не вернутся. — Как... работает? — не понимающе моргает адептка, складывая руки перед собой в замок. — Ну, механизм! — фыркает фея, подлетая чуть ближе к устройству, — Там ведь не какая-то магия адептов, раз люди пользовались им без вашего участия, да? Кнопки, что ли, какие-то есть? Итэр оборачивается, внимательно наблюдая за Сяо. Он сейчас был лучшим индикатором происходящего. И точно: якса тут же хмурится, покручивает в левой, не ведущей руке копьë, склонëнное остриëм вниз. Фу Цзинь замолкает на секунду, словно вспоминая о наличии каких-то кнопок, но после – слегка ведëт плечами, понимая, что это глупо, и смеëтся. — Нет, разумеется, нет, там всë не так-то просто. Я смотрела чертежи пару десятков лет назад, так что отлично помню, как его запустить, расположение каналов энергии, помню даже какие-то параметры... Якса отрывает взгляд от копья, и Итэр чувствует, как в голове не остаëтся ни единой мысли. Липкая резиновая пустота заполняет череп с невероятной скоростью, свербит в висках, кладëт невидимую руку на голову и слегка давит вниз. — Девушка спрашивала про эти чертежи? — он мягко перебивает адептку, не позволяя разговору уйти куда-то в сторону. Фу Цзинь задумывается на мгновение, перебирает в воспоминаниях их разговор, но в итоге качает головой. — Даже если бы спрашивала, я не могла позволить ей взглянуть на них. Она спрашивала о каких-то вещах, связанных с механизмом, но, знаешь, у меня складывалось впечатление, что она пришла не узнать что-то новое, а обсудить. Вместо чертежей мы говорили в основном о чае, о ритуалах и местных песнях, ничего важного, — ободряюще улыбается адептка, заверяя всех в безопасности, но, замечая мрачную реакцию, ласковая улыбка сползает с утончëнного лица, — Совершенно ничего важного. Итэр удручëнно кивает, посматривая на задумчивого Сяо. Сяо молчит, но Итэр чувствует его взгляд: странное, почти неуловимое напряжение, которое путешественник давно не видел на чужом лице. Как будто якса что-то подмечает, но не говорит об этом. Скрывал ли от него что-то Сяо? Внутри неприятно свербит. Если да, то Итэр не мог его в этом осуждать. Как будто бы он сам лучше адепта. Путешественник крепче сжимает в пальцах диск, прежде чем убрать его обратно в карман штанов. Они вновь оказались в тупике. Фу Цзинь вряд ли стала бы скрывать свои опасения, наоборот, только рада была бы получить от него помощь, потому что одной Лин Юань на защиту всей долины – если не страны – явно не хватало. Паймон, как всегда необычайно тихая в те моменты, когда речь заходит за Люмин, радостно хлопает в ладони. — Фух, значит, всë в порядке! — облегчëнно выдыхает фея, радостно подлетая к адептке, — Мы уже думали, что тут очередная история о древних реликвиях и опасных артефактах! — Прошлого раза хватило, — глухо отзывается Сяо, слегка расслабляясь. Паймон хихикает, и невидимые колокольчики весело позвякивают во время еë полëта, вторя смеху хозяйки. — А ведь народ Чэньюй произошëл от жителей Разлома, верно, Фу Цзинь? — фея довольно трëт ручками, — Значит, тебе точно будет интересно послушать про «прошлый раз», о котором говорит Сяо!

- - -

— Кому на этот раз? Сяо наблюдает за тем, как в удивлении слегка опускаются чужие сильные плечи, как рука с тонкой бамбуковой кистью путешественника останавливается над пожухлой бумагой. Пара мгновений – капля туши скатывается с кончика кисти и остаëтся на бумаге тëмной горой посреди заснеженной равнины. Итэр недовольно вздыхает и берëт бамбуковый лист, в который ещë пару часов назад были завëрнуты ягоды и мясо, и старается поддеть каплю, чтобы очистить лист. — Госпоже... Нет, Сянь... — он забавно хмурится, пытаясь понять, как называть Сянь Юнь при адепте, — Хранительнице Облаков, в общем. Перед уходом она просила рассказать о состоянии северных адепток. Кажется, она сильно переживает за них после отречения Моракса от престола. Адепт молча забирает скомканный лист бумаги, чтобы его не унесло ветром и не письмо не загрязнило природу, прекрасно понимая, почему Итэр решил переписать с нуля. Зная Хранительницу Облаков, она вполне могла увидеть в недостаточно аккуратной каллиграфии повод отчитать путешественника при их следующей встрече. Сяо потирает большим пальцем древко копья, перехватывая его чуть крепче – уходить не хотелось, но если посильнее сжать копьë, то оно не даст забыть о необходимости отправиться на дневную охоту. Юноша ещë немного топчется возле сидящего на краю террасы путешественника, стараясь заглушить уродливое, наверняка сказанное бы совершенно не к месту «не грохнись», но любопытный взгляд цепляется за чужой в меру аккуратный, но довольно торопливый почерк, и Сяо хмурится, опускаясь рядом на корточки. — Ты написал... — адепт ловит чужой не понимающий взгляд и понимает, что, возможно, подглядывать в чужие письма – не самая приятная вещь, о которой тут же стоит оповещать, но уже ничего не поделаешь, — «Глаз высоко в горах светит совсем иначе, и теперь я понимаю, почему ты всë ещë наведываешься в горы»? — Солнце, — возражает Итэр и, наученный горьким опытом, отводит руку в сторону. — Глаз, — настаивает Сяо, поднимаясь с корточек, — Ты написал лишнюю черту в иероглифе. Путешественник не понимающе моргает, и Сяо, для пущей убедительности, показывает двойку пальцами. Итэр удручëнно вздыхает, и адепт без слов забирает ещë один испорченный лист. — Не торопись с письмом, — продолжает Сяо и поднимает взгляд наверх, чуть щурясь от яркого солнца, — Уже больше полудня, отправляться в путь бессмысленно. — В путь, — удручëнно вздыхает Итэр и кивает сам себе. Адепт ведëт плечами. Его и самого совершенно не устраивало их положение: зацепок нет, информации нет, из аномалий только чëртовы заоблачные перчики, которые совершенно не укладывались в общую картину происходящего. Ясное небо, честно говоря, воодушевляло. Пока ты там, внизу, бродишь у рек и озëр, над головой в это время чаще всего лишь хмурое небо, что скрывает долгожданное для всех живых существ солнце. Здесь же, на вершине одной из самых высоких гор долины, серые, бездушные облака оставались внизу, позволяя насладиться не обжигающим солнцем. Не хотелось думать ни о чëм странном и тяжелом – лишь насладиться щекочущими лучами солнца и вдохнуть полную грудь свежего воздуха дикой природы. Колокольчики на его поясе тоже радостно позвякивали, вторя лëгкому, приятному, пусть и слегка холодному ветру. — Ты надолго? Сяо опускает взгляд, неожиданно сталкиваясь с чужим. Путешественник запрокинул голову назад, чтобы видеть собеседника, бросив все попытки продолжить писать письмо – наверняка ещë не раз наделает ошибок, пока отвлекается на разговор с Сяо, а бумага не бесконечная. — Не думаю, — отзывается адепт, наощупь заточенным движением снимая маску с пояса, — Возле этой горы на удивление тихо. Итэр кивает, возвращаясь к поиску чистой бумаги в рюкзаке. Он возится, ворчит себе под нос что-то про Паймон и лишние вещи, но Сяо не слушает – наблюдает немного, прежде чем позволить зелëному пламени стиснуть лëгкие и привычно выбить из них весь воздух на несколько мгновений. Оказываясь у подножия горы, Сяо невольно вспоминает выражение лица Итэра после их первой телепортации. Сам адепт уже и забыл, как это ощущается впервые. Сколько раз он прыгал из одной части страны в другую не задумываясь? Страшно сосчитать. Совершенно пустые пещеры, заброшенные лагеря хиличурлов, рокочущие журавли и огромные черепахи – это всë, что было вокруг горы Лайсинь. Он опускается на корточки, касается пальцами какого-то следа, но чувствует лишь слабые отголоски электро элемента – бестолковые слаймы, которые наверняка уже померли из-за собственной глупости. Адепт трëт большим пальцем остальные, надеясь нащупать что-то ещë, но за спиной зарождается слабый поток энергии. Резкий поворот корпусом – остриë нефритового копья угрожающе целится предполагаемой цели прямо в горло, но вместо рассерженного вторжением хиличурла или зверя он видит лишь удивлëнную и слегка напуганную адептку. — Ты всë ещë здесь, — констатирует факт Фу Цзинь, смотря лишь на нефритовую пластину перед собой. Сяо тут же опускает копьë, невольно осматриваясь – привычка, не более. Он совершенно не считал Фу Цзинь кем-то опасной. — Знаешь, я совсем тебе не доверяю. И то, что ты тут ходишь один, направляя копьë на всех, кто подойдëт ближе, чем на километр, тоже меня смущает, — адептка складывает руки на груди, рассматривая яксу. — Знаю. Девушка молчит, пристально следит за ним так, словно он действительно что-то замыслил, а не просто выполнял свой долг. Он устало вздыхает. О нëм могли говорить что угодно, но когда мешают работать – это уже действительно раздражает. — За ближайшими к террасе землями следит Лин Юань и еë фамильяры, — ненавязчиво намекает Фу Цзинь, но, не встретив движений, хмурится, — Тебе незачем находиться здесь одному. Ветер приятно щекочет открытую спину и обнажëнные предплечья. Каким бы прекрасным мог быть этот день, если бы не она. — Нам нужно что-то делать с нашей... ситуацией. Сяо говорит не только о ситуации в долине. Ему нужно что-то делать с мыслями в своей голове. Он не любит размышлять о вещах, которые выходят за пределы его обязанностей, но за последнее время изменилось слишком много переменных. Ему не нравилась эта история с путешественницей. Не нравилось, что Итэр слишком легко принял объяснения Фу Цзинь – или сделал вид, что так легко принял тот факт, что девушка, прошедшая половину Тейвата, вряд ли пришла к чëртовой адептке, чтобы поболтать о чае и истории. Не нравилось, что он сам вдруг начал вспоминать об этой девушке, о её словах, о её вопросах. — Если то, что говорят все жители Гавани – правда, и нас ждут тяжëлые времена, омрачëнные очередной войной, нам придëтся работать вместе, — девушка запинается, поджимает губы, сжимает ткань платья на предплечьях; в общем, на удивление совершенно не заботится о репутации и гордости, — Но когда ты сверг мою богиню, я думала, что ты и меня убьëшь, и Лин Юань. Сяо покручивает в руках копьë, прежде чем воткнуть его древком в землю и опереться. Он понятия не имел, зачем всë это выслушивает и почему у всех вокруг внезапно возникла тенденция идти к нему с какими-то разговорами, но и сдвинуться с места тоже не мог, словно и сам был воткнут в землю, как и Коршун. — Но ты не убил, — еë голос – тихий, холодный, искренний, без намëка на страх перед мощным воином с орудием – разливается по небольшой лесной опушке; моросит, словно летний дождь, — Просто ушëл. Молча. — Это был приказ, — легко пожимает плечами Сяо. Она – адептка, она должна понимать, что такое «приказ». — Конечно, — невесело улыбается Фу Цзинь, подходя ближе, — Всегда есть приказ, якса. Сяо устало прикрывает глаза. Он не хотел слушать нравоучения, но и не мог игнорировать чужую просьбу наладить контакт. Потому что она была права: если однажды им случится встать на одну сторону, то между ними не должно остаться недоверия. — Но сейчас тебе никто не приказывал прийти сюда. Не приказывал смотреть за подножием горы, ведь это не твоя территория, — настаивает девушка, и в твëрдом голосе ощущается то, как, заводя этот разговор, она сама себе наступает на горло, — Получается, ты делаешь это сам. И помог свергнуть Еë тоже сам. Адепт чувствует, как злость накатывает волнами, как кишащая внутри карма усиливается, словно реагируя на слова адептки; словно вся воля погибших архонтов соглашалась с Фу Цзинь, рвалась наружу, напоминая о себе и своей мощи. — И как ты хочешь начать мне верить? Я должен что-то доказать? — внезапно для себя лениво язвит Сяо, вспоминая ссору адептки и путешественника, — Думал, ты привыкла, что адепты могут предать других адептов. Чужие веки подрагивают в буре злых чувств. Она глубоко вдыхает и сцепляет зубы, но при этом умудряется держать лицо, терпеливо объясняя: — То, что сделала Лин Юань, нельзя назвать предательством, — заступается за подругу девушка, и в сознании что-то щëлкает, но Сяо не может понять, что конкретно сейчас случилось. Он лишь опирается на копьë не в силах сдвинуться с места: было в адептке что-то, что он уже видел, но не мог вспомнить, — Я думала, что она предала, ведь она знала, насколько я люблю людей. И всë равно она сделала то, что сделала, — девушка склоняет голову, впиваясь ногтями в предплечья, — Она выбирала не «против» людей. Она выбрала так, как умела. Сяо молчит. Душу неприятно грызëт в метаниях – он и не думал, что действительно так сильно зацепит своими словами адептку. Якса мнëтся, наблюдая за забавным пыхтением такой слабой, но неожиданно смелой сейчас адептки. «Выбрала так, как умела». Якса фыркает. Как удобно оправдывать чужие поступки тем, что она «сделала так, как умела». Сяо хочет оспорить этот вывод, но слова совершенно не хотят сливаться в цельное предложение. Он наблюдает за тем, как адептку вихрем захватывают эмоции, и терпеливо молчит, позволяя ей прийти в себя. Он хотел всего лишь отогнать еë грубостью и заняться своими делами, но вместо этого сердце раздражающе бьëтся где-то в горле – и он совершенно не понимает почему. — И это заставляет меня доверять ей куда больше, чем тебе, — подводит итог девушка, когда берëт себя в руки, — Она сделала выбор, а не слепо следовала приказам. Я же не могу быть уверена, что если тебе прикажут... — Моракса больше нет, — сухо перебивает еë якса, выдëргивая копьë из земли, — Приказов тоже. Фу Цзинь смущëнно замолкает, поджимает губы, смотрит куда-то в сторону. Вздыхает. Сяо думает, что хочет исчезнуть. Фу Цзинь медленно выдыхает и прокашливается. — Мне жаль, что Моракс погиб. Адепт сжимает древко копья непозволительно сильно. Моракс, разумеется, не погиб. Просто свергнул сам себя – вот смеху-то будет, если Фу Цзинь узнает. Но в этом не было никакой нужды, особенно сейчас, когда ей действительно жаль. Теперь они в какой-то степени равны. Сяо теряется, рассматривая девушку напротив. Та, кажется, не ждала никакого ответа – и правильно, ведь ответной любезности о сожалениях Сяо не мог дать, но если он сейчас промолчит, то ни о каком мире между ними не может быть и речи. Фу Цзинь сделала первый и важный шаг, а это следует уважать. — Она была, — мнëтся якса, радуясь, что его лицо скрыто маской, — Сильной соперницей. Адептка сдержанно кивает. Юноша всегда знал, что считывание чужих эмоций даëтся ему с огромным усилием, но не нужно было быть гением, чтобы понять, насколько девушке сейчас было тошно. — В любом случае, — продолжает он, понимая, что вряд ли девушка выдавит из себя сейчас хоть что-то, — Если впереди Ли Юэ ждëт война, то мы вряд ли окажемся на разных сторонах, — он с силой выдëргивает увязшее во влажной земле копьë и отворачивается, — Думаю, этого пока достаточно и я могу вернуться к своим делам. За его спиной беспокойно колышется чужое платье, словно вода, взволнованная повисшей над ней стрекозой. Адепт прекрасно знает, что его часто боятся, но почему-то сейчас, стоя возле Фу Цзинь, от этого впервые становилось не по себе. — Каким делам? Я думала, ты услышал, как я сказала, что Лин Юань... — Мы всë ещë не знаем, что происходит в долине. Даже Лин Юань этого не знает, — сухо объясняет якса, — Путешественник занимается этим уже почти месяц, но ничего толкового не обнаружил. — Я тоже... Ничего не замечала, — адепт недовольно поворачивается к ней полубоком, понимая, что разговор ещë не закончен, — Я думала об этом очень много с тех пор, как был взрыв роста перчиков. Наверное даже слишком много..., — девушка устало вздыхает и потирает лицо руками, — Из-за этого постоянно снятся кошмары, постоянно кажется, что я не одна, но смотрю на суаньнинов – они гораздо тоньше чувствуют опасность – и засыпаю снова. Думаю... Думаю, вы ничего здесь больше не найдëте. Сяо задумывается над еë словами, от безделия покручивая в руках копьë. Итэр и Паймон не жаловались на кошмары, да и его самого ничего особенного не тревожило – вряд ли дело было в элементальных проблемах, которые могли бы сказаться на качестве сна и сновидениях. — Эмоции мешают думать, — пожимает плечами якса и ловит рассерженный взгляд адептки: кажется, еë совсем не устраивал тот факт, что Сяо недооценивает еë способности. — Как у тебя всë просто, — легко огрызается девушка, убирая прядь волос за ухо и складывая руки перед собой так, словно она только что не делилась своими переживаниями с заклятым врагом, — Даже жаль тебя. Адепт злобно фыркает, позволяя зелëным языкам пламени обвить себя и перенести куда-нибудь туда, где его больше не будут доставать пустыми разговорами.

- - -

В спине приятно ноет, когда он потягивается, подставляя лицо закатным лучам солнца. В такое время суток с высоты террасы Чиван вся долина там, внизу, под пушистыми облаками, была словно создана из сладкой сахарной ваты. Очередной день подходил к концу. К счастью или к сожалению – Итэр не знал наверняка. Здесь дышалось полной грудью, свежий воздух бодрил, а яркое солнце придавало уверенности и глупую, детскую надежду на то, что завтрашний день будет лучше. Они остановились у Фу Цзинь всего на несколько дней, но за них Итэр успел соскучиться по запаху сырой земли, по грязи на сапогах, по жирному мясу на углях и ледяной горной воде, которая вымывала из души все сожаления. Может, у них и не было новой информации, но почему-то к концу дня это не удручало так сильно, как утром. В рюкзаке лежало письмо для Сянь Юнь, которое Сяо обещал отправить в свою следующую охоту – телепортируется в порт Илун и оставит в почтовом ящике. Итэр с улыбкой вспоминает, как тот недовольно ворчал: «почему я не могу просто телепортироваться к ней и передать твои слова?» «Как это – "почему"?, — фыркнул путешественник, пыхтя над вредным конвертом, — Я что, зря его пять раз переписывал? Знаешь, мог бы и раньше предложить свои услуги». Путешественник довольно опускает руки на свои бока, высматривая внизу парящих орлов. Паймон копошилась с припасами, попутно с этим жалуясь на голод, но прощальный ужин они решили разделить с Фу Цзинь. Если есть возможность удержать их дружбу, – полезную связь – то ею необходимо воспользоваться. Даже если это значит, что ужин будет вегетарианский, ведь адептка не любила дичь, а заниматься рыбалкой и гордо принести тушу какого осетра – это уже совсем какой-то мрак и каннибализм. — Надеюсь, вам не придëтся возвращаться сюда с плохими новостями, — неуверенно улыбается Фу Цзинь, усаживаясь на траву у края парящей террасы. Перед ней лежало несколько импровизированных каменных подносов. Уже остывший матовый рис, укутанный в бамбуковые листья и приготовленный в них на пару, совсем слегка поблëскивал на солнце, словно жемчуг; рядом лежало несколько маринованных овощей, нарезанная в качестве закусок медная варëная морковь, и вместе они образовывали аккуратный круг по краям плоского камня с выложенными на него хлебцами; во главе, разумеется, стоял наверняка древний и жутко дорогой чайный сервиз, скромно обрамлëнный ягодами, наливистыми закатниками и листочками мяты. Оставалось дождаться лишь Сяо, которого путешественник бесцеремонно отправил на поиски некоторых лекарственных трав в дорогу: просить Фу Цзинь влезть в обитель Белой Змеи было слишком неловко. — Ну уж нет, — радостно тянет Паймон, предвкушая приятный ужин, — Путешественник тут со всем разобрался! Итэр откликается и поворачивается к девушкам, неловко улыбаясь. Не разобрался он ни в чëм, конечно, но когда в воздухе витает аромат риса и горьковатого чая, зацикливаться на этом не хочется. Они сегодня даже успели потренироваться с Сяо. На удивление он действительно вернулся с охоты довольно скоро, причëм вместе с Фу Цзинь. Итэр попытался выведать причины появления такого странного дуэта, но Сяо явно не был настроен на разговоры – скорее всего, именно болтовнëй они с адепткой и занимались, и у яксы просто образовался лимит на общение. Порог террасы вспыхивает бирюзовым цветом, и Итэр радостно усаживается напротив Фу Цзинь. Впрочем, от присутствия на совместном ужине адепт отказываться не стал. Оба адепта даже не смотрят друг на друга – видимо, пришли к какому-то итогу. Итэр выдыхает. Наконец-то. С благодарностью забирая у Фу Цзинь палочки для еды, путешественник, не вслушиваясь в болтовню Паймон, думает о том, что разговор двух адептов явно пошëл на пользу: Сяо на тренировке был совсем другим. Итэр исподтишка смотрит на Сяо, наблюдая за тем, как тот без вопросов принимает чай и отпивает немного. Сяо в целом стал другим. — Жаль, что я так и не смогла тебе помочь, путешественник, — признаëтся Фу Цзинь, рассматривая сладкую дольку порезанного закатника, — Получается, я всë ещë в долгу перед тобой. Паймон смеëтся и что-то отвечает ей с набитым ртом, но никто не понимает еë слов. — Может быть, вы можете хотя бы взять что-то в дорогу? — интересуется адептка, не оглядываясь на молчаливого яксу – хоть между ними теперь и не бурлила слепая ненависть, Фу Цзинь не собиралась сдаваться так быстро, — Я всë равно могу предложить вам взять рецепты некоторых лекарств. — Я принëс травы, — раздражëнно подмечает Сяо, и Итэр не может не улыбнуться. Пусть лучше якса будет ворчащим и возмущающимся, чем молчаливым, как пару дней назад, и не отстаивающий свои интересы. Адептка бросает на него взгляд, но не отвечает, возвращаясь к путешественнику и Паймон, ожидая от них ответа. Итэр задумывается над этим предложением. С одной стороны, конечно, лишним не будет, но с другой – у него уже был целый блокнот со всякими рецептами и от Бай Чжу, и от Тигнари, и от Сиджвин. Путешественник с азартом смотрит на Фу Цзинь и качает головой. Интересно, что ещë она может предложить? Девушка тоже вовлекается в шутливую игру, задумчиво потирает свободной рукой подбородок, размышляя. — Мора? — Да! — Нет, Паймон. Это слишком скучно. — Чай? Итэр бросает многозначительный взгляд на шëлковый пакетик с чаем, который именно он принëс из порта Илун. — У меня остались запасы того чая, который рос во время моего заточения. Могу им поделиться, таких натуральных листьев вы больше нигде не найдëте! — Паймон очень неловко это говорить, но его практически невозможно пить, — морщится фея, вспоминая этот вкус, — Так что я отвечу за путешественника: нет! — Но вы можете продать его за большие деньги. — О, я передумала... Итэр фыркает со смеху, прячет улыбку за небольшой чашкой ароматного чая. — Тогда возьмите хотя бы какую-нибудь книгу в дорогу, — улыбается повеселевшая Фу Цзинь, когда последняя долька закатника оказывается съедена, — Паймон жаловалась мне, что перед сном ей безумно скучно и нечем заняться. Уверена, путешественник, тебе тоже скучно... — она бросает взгляд на Сяо, и Паймон ехидно хихикает. Путешественник со смехом думает о том, что Сяо выглядит слишком невозмутимо для адепта, над которым подшучивают. — Ах, и ты думаешь, что книжки – это весело? — возмущается Паймон, складывая руки на груди, — Давайте вернëмся к чаю! — Нет-нет, мне очень даже нравится идея с книжкой, — невинно хлопает ресницами Итэр, словно древние трактаты на наверняка неизвестном ему диалекте хотя бы немного его волновали; к тому же, Паймон сейчас слишком смешно бесилась, он не мог отказать себе в таком удовольствии. — На самом деле, я не шучу! Правда могу дать что-то почитать в дорогу... Не сильно тяжëлое по весу, чтобы книга не занимала много места, — подскакивает Фу Цзинь, радуясь возможности проявить гостеприимство, — Подождите минутку! Кажется, я видела как раз подходящую, пока искала исторические трактаты для той юной девушки. Мягкое, зелëное свечение окружает девушку, возвращая ей еë истинную форму. Шустро плывя в воздухе, карп ловко запрыгивает в самый центр механизма, растворяясь в нëм. Итэр молча приступает к рису – он был слишком голоден, чтобы дождаться возвращения Фу Цзинь. Она же так любит людей, скорее всего, она поймëт его тягу хорошо поужинать. Воцаряется недолгая тишина, нарушаемая лишь шумом листвы из-за вечернего ветра и стуканьем палочек о каменные «тарелки». Насупившаяся Паймон фыркает, забирая своими палочками рисовый шарик прямо из под руки путешественника. Сяо приподнимает брови, кажется, искренне удивляясь: — Ты действительно думала, что отвратительный чай можно продать за большие деньги? Итэр прыскает со смеху. Может быть, отсутствие зацепок – не так уж плохо?