Когда море высохнет, а камни истлеют

Итэр морщится, когда под ногами сочно хрустит сухая ветка. Осадков не было уже несколько дней, лишь ветер и пасмурные тучи, которые вновь оказались не под ногами, а высоко над головой. Не сказать, что территория была хотя бы немного опасной, но абсолютно всегда стоило вести себя как можно тише – никогда не знаешь, когда это может пригодиться. — Ты ступаешь, как кошка с поломанными лапами, — не смотря на него, критикует Сяо и раздвигает пышные ветви деревьев, чтобы пройти вперëд. Путешественник закатывает глаза, ступая чётко по следам яксы. По крайней мере, адепт был достаточно расслаблен, раз мог позволить себе лишнюю колкость. — Ты обвиняешь меня в шумности, а сам даже не пытаешься говорить тише, — тихонько парирует Итэр, и Сяо бросает на него осуждающий взгляд, что веселит лишь сильнее. Паймон уже во всю отсыпалась в рюкзаке на его спине. Они проснулись и покинули террасу Чиван совсем рано, Паймон такой расклад совершенно не устроил, и, разумеется, легла она раньше всех, причëм прямо посреди поляны, на которой они сделали днëм привал – что ж, возможно, так даже лучше. Итэр аккуратно переступает через очередную ветвь, не позволяя Сяо наигранно-недовольно вздохнуть. Их путь теперь лежал к стене Чичжан – последнему месту, которое осталось в долине. Никто из них не ходил в эту сторону в этом походе, но, учитывая, что здесь обитало необычайно много суаньни, наверняка у стены было гораздо более безопасно, чем казалось. Фу Цзинь, как и величественный механизм, наконец остались позади. Посвятив первую половину дня охоте и генеральному пополнению припасов, а вторую – тренировке с Сяо, они наконец могли себе позволить неспешно найти укрытие на ночь. — Итэр, кажется, ты пропустил ветку. — Потрясающе, — лениво улыбается путешественник, — Завтра на рассвете будем отмечать. Шаг – второй – Итэр чувствует, как по лбу легонько хлопает короткая веточка, которая, разумеется, совершенно случайно выскользнула из-под руки адепта. Итэр чувствовал себя до безумия хорошо в течение всего дня. Именно до безумия, потому что иначе его состояние никак нельзя назвать, ведь их путешествие прямо сейчас стремилось к званию самого бесполезного, а ему было абсолютно плевать. То ли дело было в террасе, пропитанной энергией адепток, то ли в разреженном воздухе, а, может, в целом в компании Фу Цзинь, с которой нужно было выверять каждый свой шаг и каждое сказанное слово – но здесь, в лесу, на полпути к вершине очередной горы, дышалось невероятно легко. Единственным, что сбивало с ног, что заставляло споткнуться и задуматься, было странное желание рассказать Сяо всю правду о Люмин. Они путешествуют довольно долго вместе, и Итэр чувствует себя полнейшим подлецом, когда ничего не говорит, а Сяо – не уходит. Раньше всегда всё было до смешного просто: кто-то дежурно интересуется о поисках сестры, Итэр также дежурно отзывается о том, что всё в порядке и дело не стоит на месте, и тема сама собой закрывалась, что, разумеется, всегда было на руку Итэру. Скрывать все свои бесконечные знания об Ордене Бездны приходилось не только потому что его могут не понять, но и потому что это могло подвергнуть Люмин опасности. Путешественник качает головой. Он не мог этого допустить. Он с опаской бросает взгляд на маску демона на чужом поясе. Если уж кто и мог его понять, то только Сяо. Возможно, он просто развернётся и уйдёт, не станет даже пытаться разбираться в происходящем, но, рассматривая тучи в небе, Итэр понимает, что это хотя бы будет честно. Если уж он взял на себя ответственность вести совместное расследование с Сяо, то стоило бы уважать его не только как адепта, но и как товарища, который его ни разу не подводил. Да, это будет правильно. Будет ведь? Спустя целый час они наконец находят подходящее место для ночного привала. Широкая крона старого дуба вполне могла укрыть от дождя или мокрого снегопада, а совсем недалеко располагалось озеро, и, стоило его заметить, Итэр моментально взбодрился, прекращая продумывать в голове возможные исходы разговора. Поговорить они всегда успеют, а вот искупаться перед сном, пока баранина томится на костре – лучшее, что могло с ним случиться этим вечером. — Не прикидывайся, — ворчит адепт, наблюдая за тем, с какой невероятной скоростью путешественник развязывает свои сапоги, совершенно неаккуратно оставляя их у костра, — Ты просто снова хочешь перекинуть готовку на меня. — Снова? Не припомню, когда же такое было, — улыбается Итэр, прежде чем подобрать второй комплект одежды и скрыться за молодой листвой деревьев. Почти ледяная вода бодрит. Он был прекрасно закалëн для такой температуры, поэтому никакого дискомфорта она не доставляла: Итэр и сам словно растекается, сливается в единое целое с озером и горой, тяжело дышит из-за привычного холода. Распущенные волосы змейками растекаются по поверхности воды, и юноша ныряет с головой в попытках смыть с себя дорожную пыль. Так свободно. Где-то в нескольких десятках метрах от него потрескивает костëр, а среди туч приветливо выглядывала убывающая луна. Трудно поверить, что прошëл уже месяц с начала их путешествия. Он выныривает из воды, позволяя холодному ветру сдуть капли. Итэр тянется к небольшому флакончику с заранее настоявшимся мыльным корнем – холодная жидкость податливо льëтся в руки, прежде чем обнять мягкие волосы. Путешественник массирует виски, то и дело зарываясь пальцами в волосы пшеничного цвета. Задумываясь над тем, как быстро пролетело время и что весна уже совсем близко, Итэр не замечает, как горькая мыльная вода попадает на глаза – приходится ещë раз полностью нырнуть, чтобы избавиться от выступивших слëз. Что это за мыльный корень такой, от которого так сильно щипало? Запасы Фу Цзинь не переставали удивлять. Перед глазами плывëт, и приходится поморгать несколько раз, чтобы осознать, что он вынырнул ближе к другой части берега. Перед ним что-то сияет, и путешественнику приходится терпеливо дождаться, пока вся вода стечëт по лицу, открывая взор на берег. Лилии. И без того по-волшебному белые, а при лунном свете они вовсе почти сияли. Он слегка тупит взгляд, задумываясь о Люмин. Разумеется, если бы тем цветком была простая лилия, они бы остановились на первом же мире, который посетили. Удивительно, что везде, где они бывали, находился почти нужный цветок – почти нужный, но всë равно не тот. Итэр осторожно улыбается, завороженно наблюдая за тем, как бутоны под порывами слабого ветра то склоняются к земле так, словно вот-вот их стебель надломится, и безжизненные цветы упадут на холодную землю, то вновь выпрямляются и словно смеются над тем, что глупый человек мог поверить, что они могли сломаться. Люмин была похожа на эти лилии. Несколько раз Итэр предлагал ей остановиться на них, но она не ломалась – лишь смеялась над этим глупым предложением и звала дальше на поиски. Путешественник вновь массирует голову – смывает. И на душе ничего. Никакой тоски и боли за сестру, никакой ненависти к небесам за то, что они отобрали еë у него. С этими чувствами он прошëл множество мест до их первой встречи. Потом всë как-то... утихло. Не забылось, разумеется, но утихло. Он доверял сестре на все сто, поэтому, если ему необходимо сейчас купаться в горном озере и наслаждаться прекрасными цветами, если она считает, что это важно для его пути, то так тому и быть. Одежда совершенно не хочет натягиваться на влажную кожу, поэтому приходится ещë немного повозиться. Постиранные и высушенные пиро элементом вещи уже лежали на камне у берега. Он отворачивается от цветов, наблюдая за отблесками пламени костра неподалëку. Путешественник ведëт плечами, сбрасывая наваждение, вновь смотрит на лилии. Думает. Мгновение – один из цветков под шумок оказывается сорван, и Итэр прикрывает его перекинутой на руку сухой одеждой. Длинные тени от разгоревшегося костра словно встречали путешественника у входа к их небольшому пристанищу. Хворост мягко потрескивал перед сидящим у костра адептом. Кажется, он держал в руке какую-то ветвь, лениво царапая еë длинным ногтëм, словно раздумывая стоит ли еë бросать в огонь или сжалиться. Итэр стаскивает с влажных волос полотенце, опуская его возле костра – использовать пиро элемент уже не было нужды. — Долго ты, — подмечает якса вслух, и Итэр бросает взгляд на луну. Да не особо, вроде бы. — Соскучился, — зевает Итэр и ловит на себе недоумëнный взгляд, — По воде. Аж противно от грязи. — Ты слишком чистоплотный для путешественника. — Буду считать это за комплимент, — парирует он, опускаясь рядом с адептом и разглядывая томящееся мясо. Сяо медленно переводит взгляд обратно на костëр. Они ещë некоторое время сидят в ленивой тишине, не желая нарушать покой, которого сильно не хватало последние дни. Паймон мирно сопела прямо в рюкзаке. В той же сумке лежало два шëлковых пледа, поэтому неудивительно, что малышку не требовалось будить, чтобы она спокойно улеглась. Возможно, конечно, аромат мяса еë разбудит чуть позже, оттого моменты тишины казались ещë более ценными. — Эй. Итэр приоткрывает глаза, откликаясь на неожиданный зов. Сяо кивает на одежду путешественника, и юноша, подвиснув на секунду, подскакивает, беззастенчиво пиная слегка подтлевшую штанину запасной одежды. Адепт следит с интересом за чужими попытками привести одежду в порядок, и Итэр злобно фыркает себе под нос. Мог бы и помочь. Уже не мерцающая холодными переливами в лунном свете, а словно подрумяненная из-за тëплых отблесков костра лилия выпадает из рукава. Итэр успевает сделать шаг вперëд и поймать цветок, тут же сталкиваясь с удивлëнным взглядом яшмовых глаз. — Ты что... цветы собирал? — уточняет сбитый с толку якса, рассматривая белую лилию. Путешественник выпрямляется, поглядывая на лепестки в своих пальцах. Почему-то признаваться в этом казалось чем-то сложным, и дело было далеко не в цветах. Итэр поднимает внимательный взгляд на яксу, изучая его реакцию. Он мог бы посмеяться и сказать: «да, собирал, это моë любимое развлечение в походе», но перед Сяо не хотелось больше иметь никаких секретов. — У неë же точно такой же цветок в волосах, да? — небрежно спрашивает адепт, возвращая своë внимание к костру. — У неë? — У девушки, которая приходила к Карпу, — осторожно поясняет юноша, бросая ветку в огонь, — Ты говорил об этом, когда ещë искал еë по всем странам. Итэр вздыхает, покручивает в пальцах мëртвый цветок. Имя сестры хоть и не было сказано вслух, но сквозило между ними, наверняка вертелось на языке адепта. Сяо был расслаблен настолько, насколько мог себе позволить. Его тихий голос – спокойный, ни в чëм не обвиняющий – внушал чувство безопасности. Как будто если Итэр прямо сейчас расскажет всë-всë, Сяо поймëт. Путешественник ничего не отвечает, отходит от костра и шарится рукой в сумке, попутно доставая из неë необходимые для ужина ингредиенты. Сяо даже спустя странный месяц совместного путешествия наверняка остался самим собой: упрямым, сложным, до безумия верным и ужасно несведущим в чужих переживаниях. Это не было чем-то плохим – наоборот, именно поэтому их разговоры «ни о чëм» становились куда более ценными; но это значило, что он остался таким же мудрым, каким был раньше. Необычная внешность адепта часто позволяет Итэру забыть о том, что за спиной юноши опыт куда более серьëзный и мрачный, чем у него самого. Пальцы скользят по кожаному корешку книги, и путешественник достаëт еë, пытается прочесть название, но даже с двадцатого раза оно не откладывается в голове. Он слишком привык, что вокруг него чаще всего находятся люди, которые едва ли были старше его самого. Это не делало их менее разумными или важными, просто они – не Сяо. Не Сяо, который из долгожителей знает его, наверное, лучше всех остальных; не Сяо, который сидел у костра и впервые за месяц позволил себе не идеально ровную осанку, позволил плечам расслабиться, вытянул ноги к костру, не смотрел на Итэра и не ждал от него каких-либо объяснений. Они – не Сяо, с которым путешественник провëл уже около месяц и который начинает догадываться, хотя Итэр хотел сказать всё сам, но теперь не успевает. Следовало бы поторопиться. — Нет, у неë был другой, — коротко отвечает Итэр, надеясь, что после этого Сяо потеряет интерес к разговору. Потому что рассказать правду о том, что твой самый близкий человек действует против всего мира, гораздо сложнее, когда перед тобой сидит один из самых преданных и консервативных людей во всëм Тейвате. Путешественник наконец бросает попытки прочесть название книги. Он возвращается к костру, усаживаясь поближе к огню – ночь становилась всë холоднее, а ведь они ещë и возле водоëма. Книга слегка скрипит, когда еë раскрывают, и в нос ударяет тонкий аромат сырости. Итэр стаскивает с рук перчатки и щупает страницы – достаточно плотные, чтобы сохранить в себе небольшой цветок лилии, но, кажется, книга была ручной работы, поэтому каждая страница хоть и незначительно, но всë же отличалась от предыдущей по толщине. Делать всё равно нечего, мясо будет томиться ещë почти час, поэтому путешественник с интересом ощупывает каждую страницу в поисках подходящей. — Ты правда будешь это читать? Итэр поднимает недоумëнный взгляд. — Вообще-то, нет, но почему ты спрашиваешь? — «Трактат о роли навесных мостов в транспортной системе юго-востока Ли Юэ»? Перед сном? Даже мне это неинтересно. Путешественник долго моргает и переворачивает книгу. Фыркает. Видимо, это была какая-то шутка от Фу Цзинь. Из книги бесшумно выпадает несколько страниц – интересно, кто-то действительно так часто читал подобный бред или это просто от старости? Итэр наклоняется и подбирает листы, моментально хмурясь. Во-первых, отличалась не только толщина, но и текстура. Дав себе пару секунд на осознание, Итэр делает новое открытие: во-вторых, это была вовсе не бумага, а шëлк. Путешественник откладывает исписанную ткань ближе к костру и, совершенно не стесняясь, трясëт древнюю книгу корешком вверх, позволяя ещë нескольким кусочкам ткани медленно спикировать на землю. — Ты так сильно на Фу Цзинь злишься, что решил порвать книгу? — Что-то ты больно разговорчивый сегодня, — ворчит Итэр, отбрасывая пустую книгу в сторону и опускаясь на колени, чтобы подобрать отрывки, — Нет, тут дело в другом. Адепт лениво выпрямляется, наблюдая за чужими действиями. Путешественник подсаживается рядом, протягивая юноше половину выпавших страниц и тут же с сожалением наблюдает, как всë былое спокойствие в лице и движениях адепта исчезают, стоит свету от костра упасть на мягкую ткань. Отчего-то Сяо сосредоточен куда сильнее, чем он сам. Это напрягало. Итэр прекрасно знал, что его интуиция – не подарок, что он развивал еë с каждой новой переделкой, в которую умудрялся попасть, но неужели шëлк – то, из-за чего так сильно нужно переживать? Юноша растерянно смотрит на свою часть листов ткани. Или, может, Сяо просто по привычке реагировал на всë настолько остро? Он потирает скользящую цветную ткань, вновь проверяя еë на ощупь. Приятно. — Шëлк – странный материал для письма, да? — первым подаëт он голос, тут же перехватывая чужой взгляд. Сяо не отвечает сразу. Вместо этого смотрит на ткань чуть дольше, чем следовало бы. — Раньше он использовался только для записи важных вещей, — всë-таки говорит адепт, и Итэр разочарованно прощается с недолгим спокойствием. Путешественник послушно кивает. Наверное, именно это заставило яксу так напрячься. Он подбирается ближе к костру, устраиваясь возле вытянутых ног адепта и поворачиваясь к костру спиной, чтобы лучше было видно написанное, но действует осторожно – не хватало ещë чтобы всë сгорело. Аккуратные, широкие мазки кисти, какие-то цифры вокруг квадрата. Очередная загадка? Или какая-то информация? — Может быть, это какое-то послание Фу Цзинь? — рассуждает вслух Итэр, потому что, вроде как, именно так должны поступать порядочные напарники, а он уже допустил серьёзную ошибку в этом вопросе сегодня, — Что-то, что она не могла сказать вслух на террасе? — Если бы там кто-то был, я бы учуял, — уверенно качает головой адепт, — На шëлке нет энергии Фу Цзинь. Юноша вздыхает, рассматривая непонятные каракули на первом куске. Цифры – вряд ли время или дата, но и ни в какую из метрических систем они не попадали. Что могло иметь такие кардинально разные параметры? Итэр отворачивается, поднимает с пола книгу и протягивает еë адепту. — А на книге есть еë энергия? Сяо сосредоточенно кивает. — Значит, она действительно дала еë нам и никто еë не подменял. Адепт непонимающе щурится и вырывает второй кусочек шëлка, который взял Итэр, переворачивая страницу другой стороной. — Схема? Чего? — Чертëж. Путешественник чувствует, как внутри всë ухает. — Ты понимаешь язык, которым здесь всë написано? — Только часть, — качает головой адепт, опускаясь на траву рядом с Итэром и внимательно вглядываясь, — Некоторые слова ушли из языка за ненадобностью, некоторые – забытый диалект Чэньюй. Итэр тянется к отброшенной книге. Пальцы скользят по страницам, быстро листая. Действительно безумно скучный трактат. Приходится всматриваться в каждую страницу, напрячь чувство стихий, прежде чем обнаружить, что где-то на десятой странице элементальные следы начинают исчезать. Видимо, Фу Цзинь и сама не сочла книгу достаточно интересной. Но если бы это было единственной проблемой, сердце бы не ухало так тяжело. — Она не читала эту книгу. Сяо бросает на кожаный переплëт быстрый взгляд. — Не читала. — Но дала еë нам. Так просто. Итэр медленно переворачивает страницы, снова касаясь мест, где начинается и исчезает энергия. — Она бы, — хмурится адепт, непонимающе бегая глазами по блестящему шëлку, — Она бы не дала тебе такие важные вещи, зная, что я их тоже увижу. Путешественник нехотя кивает, прикрывая глаза в попытках соединить всë в единую картину. В леденящей ночи хворост потрескивает слишком громко. — Она не знала. — Лин Юань подложила их? — тут же предполагает адепт, не отрывая взгляд от находки. — Точно нет. Она бы физически не смогла аккуратно открыть книгу и оставить в ней что-то. Он открывает глаза, вновь концентрируясь на чувстве стихий. Ничего. Абсолютно ничего не было на листах. Ни человеческой, ни адептовской энергии, ни следов Бездны или Ордена. Взгляд внимательно рассматривает оставшиеся ткани. Оформление трëх из них было абсолютно идентично, но надписи, судя по всему, были на разных языках. Всмотревшись чуть внимательнее, он обнаруживает, что одна из страниц очень похожа на современный язык Ли Юэ. Итэр молча осторожно толкает предплечьем Сяо, привлекая его внимание. — Параметры, материал... — пробегает взглядом Итэр по немного ломанным по строению предложениям, — «Небо даёт советы тому, кто умеет слушать. Тот, кто следует порядку, открывает путь. Царь правит, когда небо благоволит. Он соединяет небо и землю, несёт совет богов и открывает врата», — он чувствует, как Сяо мрачнеет с каждой фразой, — Думаешь, это чертежи того устройства на террасе? — Определëнно. — Царь правит, когда небо благоволит, — задумчиво повторяет Итэр, поворачивая голову к Сяо, — Речь о Мораксе? Это ведь Селестия объявила войну, в исходе которой он стал Архонтом. Адепт не отвечает. Это раздражает. Что ему думать? Да, речь о Мораксе, поэтому Сяо молчит – боится узнать, что божество, которому он верен, может быть связано с катастрофами Ли Юэ? Или нет, речь не о нëм – тогда вообще непонятно о каком царе идëт речь. — Не думаю, — разрушает молчание адепт, перечитывая всë ещë раз, — Орден Бездны? — Их лидер не из Селестии, наоборот, он... — Итэр ловит глубокий взгляд, и на душе становится тошно, — Глава Ордена Бездны – выходец из Кхаэнри'‎аха. Адепт, кажется, даже не моргает в ответ. Путешественник поспешно отводит взгляд – сейчас он этого не вынесет. — Может быть, речь о каком-то шамане из Чэньюй? Это ведь только им позволительно было общаться с небесами. Тишина. — Ты слишком много знаешь, это мешает. — Тебе? — Нам обоим, — спокойно отвечает якса, возвращаясь к находке, — Нет, всë равно что-то не вяжется. Иероглиф «шаман» был довольно известен тогда, вот, даже дальше в тексте он есть, — длинный коготь указывает на витиеватый символ, слегка царапая мягкую, блестящую ткань, — А иероглиф «царь», он... — Сяо вновь мрачнеет и замолкает. Адепт ведёт когтём дальше по странице, но вдруг замирает. — Что? — Итэр хмурится. Вместо ответа Сяо медленно проводит когтём по одному символу, затем по другому. Оба похожи. Почти идентичны. Но один из них — неправильный. — Это не «царь», — наконец говорит он. — Это «нефрит». Внутренности неприятно скручивает. — Кто-то слишком поспешил, — глухо отзывается Итэр через некоторое, — И забыл дописать черту. Путешественник кладëт остатки шëлка адепту на колени, но тут же отдёргивает руки, как будто они вдруг стали горячими. Что-то давило изнутри — несостыковка, ошибка, чужие следы. Он быстро отползает в сторону и вспыхивает пиро энергией, концентрируя еë в ладонях и позволяя огню и красно-жëлтому контуру тела мощнее осветить записи. Паймон, недовольная резкой вспышкой свет, что-то ворчит спросонья, сонно приподнимаясь на локтях. Сяо тоже поднимается на ноги, спешно осматривает шëлк снова. Во мраке ночи и из-за недостаточного освещения они не сразу поняли, что пусть шëлк и был выцветшим, он всë равно сиял слишком ярко для действительно древнего. Да и тушь была словно недавно нанесена, хоть и не успела запачкать ни страницы книги, ни пальцы двух юнош. — Что тут у вас происходит? — с беспокойством сипит не до конца проснувшаяся Паймон. — Нам надо вернуться к Фу Цзинь, — игнорирует еë Итэр – не до объяснений сейчас, — Возможно, тот, кто переписал чертежи и подменил их, сейчас там. — Что? — хмурится Паймон, потирая глаза, — Чертежи? Путешественник качает головой. Всë потом.

- - -

В движениях Итэра не было глупой паники или сумасшествия. Он совершенно спокойно собирал вещи, легко потушил костëр водой, аккуратно собрал все куски ткани, вложил их в книгу вместе с лилией. Двигался так, словно это было утреннее отправление дальше в путь, а не ситуация, которая требовала быстрых действий. Сяо прикрывает глаза. У него есть несколько минут на медитацию, прежде чем они телепортируются к террасе Чиван и их захлестнëт очередная погоня за неизвестным. Медитировать полезно, особенно сейчас: есть шанс, что они долго не смогут отдыхать и спать, возможно, впереди нужно будет потратить много сил. Нельзя, чтобы карма дала о себе знать в самый неподходящий момент. Возможно, переживания Итэра и не были бы заметны ему раньше, но сейчас, спустя целый месяц, он знал Итэра лучше, чем кого-либо ещё. Даже с закрытыми глазами он слышит, как путешественник ругается себе под нос, когда выливает воду на костëр – наверное, потушил его питьевой. Слышит, что ходит он чуть громче обычного, слышит, как побрякивает меч в ножнах, которые ещë час назад спокойно находились среди остальных вещей. Они оба были напряжены до безумия. Даже Паймон молчала. Сяо чувствует, как элементальная энергия внутри растекается по всем внутренностям, пронзая каждую клетку тела. Разумеется, Паймон молчала. Как и каждый раз, когда ситуация начинала касаться Люмин. «— Чего замолчала? — Задумалась. — Над чем? — Над тем, о чëм не хочешь думать ты, — внезапно злится Паймон, — О том, что наши с ним пути могут разойтись. — Ты всегда рядом с ним, чего тебе-то бояться? — Я не уверена в этом.» Сяо приоткрывает глаза, когда слышит, как завязываются узлы на походном рюкзаке. Слова феи, сказанные на тëмной лесной опушке, играют совершенно новыми красками. Разумеется, она завела этот разговор – она знала того, чего не знал якса. Знала, что Люмин, судя по всему, предоставляет опасность не только тем, что каким-то образом тесно связана с последними мировыми событиями. Адепт подходит к путешественнику, забирает один из рюкзаков, чтобы фея осталась в другом на плечах Итэра. Чужая ладонь, обтянутая перчаткой, ложится на его плечо, и фиолетовая лента на чужом запястье щекочет оголëнную кожу. Сяо мешкает перед телепортацией. Вспоминает о том, как часто Итэр крутил в руках нефрит, а теперь, когда все его ожидания подтвердились, а Сяо оказался неправ, даже не прикоснулся к диску. Мысль приходит не сразу. Она медленно поднимается из глубины, словно незаметный зверь, пробирающийся сквозь кусты, который неизбежно схватит свою жертву. Возможно, стоило извиниться. Если их ждëт небесная кара, то это – единственное, что адепт может сказать перед долгожданной смертью. — Итэр. Путешественник дёргается едва заметно, будто имя, сорвавшееся с губ Сяо, прозвучало слишком резко. Он поворачивает голову, но не отвечает. Просто смотрит, не моргая. Сяо слышит и чувствует, как Итэр даже не дышит, поэтому всë, что ему сейчас остаëтся сделать – покачать головой. — Ничего. Итэр непонимающе моргает в ответ. Кажется, он ожидал совсем не такого ответа. Чего же он ожидал – адепт не знал, потому что выбитый из груди воздух и яркие вспышки лемнискаты не дали сказать ни слова.

- - -

Терраса была пуста. «Это не повод для беспокойства», — успокаивает себя Итэр, отпуская чужое твëрдое плечо, — «Фу Цзинь в порядке и наверняка сидит в своей обители, а не на холодной террасе». Уши закладывает от резкой смены высоты, а в висках неприятно давит. Порт Ромарин, стоящий где-то так далеко, словно на другом конце вселенной, едва виден за слоистым туманом, что шалью накрыл долину. Путешественник закашливается и потирает лицо, стараясь прийти в себя – Паймон глубоко дышит, кажется, тоже не ожидая такого эффекта для своего организма. — Порядок, — кивает Итэр, замечая чужой внимательный взгляд на себе. Сяо смотрит ещë несколько секунд, прежде чем прижать копьë к себе и первым ступить на каменные плиты парящего островка. Меч выскальзывает из ножен с до боли знакомым звуком. Сколько битв за его спиной? Едва ли возможно сосчитать. Путешественник внезапно для себя расслабляет кисти, вспоминая совет Сяо с одной из их первых тренировок. Итэр следит за чужими шагами, и, подгадав момент, двигается следом в ногу с адептом. Заранее выстроишь синхронизацию с напарником – одной заботой меньше во время боя. Ледяной ветер неприятно пробирается под одеяния, кусая всë тело. Будет бой или нет – Итэр не знал, но расслабляться больше нельзя было. Люмин приходила не за книгами и байками, она отправила Фу Цзинь за трактатами лишь для того, чтобы увидеть направление еë движений и найти в той области библиотеку. Чертежи – подделка, Фу Цзинь в полном неведении, а Люмин, которую уже успели сбросить со счетов, вновь на шаг впереди. Зачем ей понадобились чертежи? Путешественник отходит от Сяо, принимаясь сравнивать записи на шëлке и на механизме. Ничего не совпадало, кроме некоторых фраз. — Здесь используются одни и те же иероглифы, — едва слышно говорит Итэр, когда адепт подходит к нему ближе. — Они не так важны, — качает головой якса, не теряя бдительности ни на секунду, — Это наверняка совпадающие слова, которые мы и так знаем. О том, что механизм создан для общения с небесами и всë прочее. Путешественник кивает. Он тоже думал об этом. Никто бы не стал наносить на механизм какие-то важные сведения, пусть даже зашифрованные. Это было глупо, а древние люди никогда не были дураками, иначе не умудрились бы несколько раз поднять изощрённо измученный Тейват с колен. — Паймон не по себе, — признаëтся фея еле слышимым шëпотом, наклоняясь к уху юноши, — Но Паймон думает, что если кто-то уже был здесь, то нашëл всë, что надо, и не вернëтся. Вам стоит поберечь силы. Итэр молча пожимает плечами, не отпуская меч из рук. Следовало бы выбросить часть вещей и отдать рюкзак Паймон, потому что еду они могут найти новую, а вот сохранить диск, нефрит и поддельные чертежи было необходимо. Резкий скрежет заставляет Итэра тут же обернуться. Сяо зацепил наконечником копья пол, оставляя неглубокий росчерк нефритового острия на древних каменных плитах. Якса хмурится, недоумевая с реакции путешественника, и Итэр вновь отворачивается к механизму, рассматривая его в лунном сиянии. Он и сам не понял своей чрезмерной реакции – он давно научился не реагировать на лишние звуки, которые не несут никакой угрозы. Чувство стихий тоже не видит здесь ничьи следы, кроме недавних собственных. — Никого, — громко говорит Сяо, и Итэр вновь вздрагивает. Итэр мельком осматривает свои руки, скользит взглядом по оголëнному животу, по ногам, обтянутыми широкими штанами. Ничего не поменялось – почему он так сильно реагирует на происходящее? Путешественник внимательно вслушивается в тишину, и руки интуитивно подтягивают меч выше. Тишина. Неестественная. На террасе явно был ветер, но деревья не шевелились и не шумели; орлы и ночные кукушки не вопили, как это было во время их последнего вечера на Чиван. В такой тишине даже собственное дыхание казалось слишком громким. Фу Цзинь не пришла. Она сама говорила, что из обители ей всë прекрасно слышно из того, что происходит на террасе. Либо она не в обители, либо с ней что-то случилось. Итэр хмурится, принимая боевую стойку. Возможно, Лин Юань, всегда знавшая больше своей подруги, увела еë в безопасное место. Итэр устало вздыхает. Если это так, то они вряд ли смогут найти еë. Он слышит, как когти адепта цепляют маску. Тихий звон колокольчиков на чужих одеяниях – единственное, что было на террасе. Путешественник моргает. На краю террасы кто-то стоял. Не изменилось ничего. Не было чужого дыхания. Не было другой энергии. На террасе было также, как и пару дней назад; также, как и год назад. Но он был здесь. Нечто не шевелилось, лишь молча смотрело. Итэр знает, что сражение бесполезно, поэтому лишь смотрит в ответ. Паймон за спиной тоже сидит молча, не пытается отлететь в безопасное место – она знает, что этого не требовалось. Сяо же не знал. Ему хватило мгновения, чтобы оказаться на краю террасы и попытаться воткнуть в противника копьë – Коршун со звоном врезается в голубое лезвие. Когтистая ладонь с лезвием на руке была там, где ещë минуту назад не было вообще ничего. Изящная фигура лениво опускает оружие, и существо продолжает молча смотреть на Итэра. Путешественник видит, как фигура Чтеца Бездны напрягается в момент, когда Сяо наносит ещë один удар. Чужие кулаки сжимаются – Чтец терял терпение. Плечам Итэра становится гораздо легче от сброшенного рюкзака. Нефритовое копьë с тихим хлюпом вонзается в чужое бедро. Существо рычит от боли, наконец подавая признаки жизни: Чтец отшатывается в сторону, переваливается на левую ногу, перенося на неë вес тела. Коршун вновь сталкивается с лезвием, но звук слишком знакомый. Что-то не так. Не тот угол. Не тот звук – не такой ядовитый, какой издавал клинок врага. Не тот противник. Итэр чувствует, как звук удара металла о металл прошибает всë тело, отдаëт вибрацией в груди и спине. Он ловит чужой злой взгляд – меч Нарциссенкрейца встревает между Коршуном и занесëнным уже не для блока, а для ответной атаки водяным лезвием. Если его, брата Принцессы, не тронут, то Сяо точно мог пострадать. — Если бы не Итэр, — низко рокочет разозлëнный Чтец, и от его голоса фантомно болит голова, — Это ты уже был бы без ноги, раб Моракса. Путешественник с силой отталкивает водяное лезвие. Он сильно сомневался в словах Чтеца, да и тот выглядел слишком уж разозлëнным для того, кто мог бы доказать свои слова на деле. — Сомневаюсь, — сухо отвечает Сяо, намеревается сказать что-то ещë, но осекается. Молча переводит взгляд на путешественника, и Итэр жалеет, что это не ему в ногу прилетел мощный, сквозной удар – было бы гораздо легче, чем от этого взгляда. — Меня не предупреждали, что ты якшаешься с адептами, — низко рокочет Чтец, тоже смотря на Итэра, — Говорили только о надоедливой фее. Паймон злобно фырчит, бубнит себе что-то под нос, но не вмешивается. Путешественник нервно моргает. Дежавю. Но в данном случае он знает, что заступаться за Сяо бессмысленно – хоть ему ещë и не до конца ясно почему, но абсолютно все члены Ордена Бездны по своим причинам ненавидели Селестию и Архонтов. Если пять сотен лет их не переубедили, то не сможет и он. — Где Фу Цзинь? Чтец легко пожимает плечами. — Я не видел еë с тех пор, как вы ушли. Итэр хмурится. Значит, он был здесь всë это время? Или даже раньше? Ведь Итэр всегда помнит террасу именно такой: холодной, без каких-либо следов элементальной энергии. Он был здесь и год назад, когда они с Паймон поднялись сюда впервые? Это объясняло, почему никто из них троих не заметил изменений – никто не поднимался на террасу в то время, пока Фу Цзинь была заточена. Только Лин Юань. Почему она не заметила? Связано ли это как-то с тем, что она много лет меняла артерии земли? — Вмешался, надо же, — вздыхает Чтец Бездны, складывая руки перед собой, — Зная, что если бы я причинил тебе вред, то принцесса отрубила бы мне голову. Итэр напрягается и следует за взглядом существа. Хотелось перехватить его, встать между ним и Сяо, или, в конце концов, отрубить монстру голову раньше, чем это сделала бы Люмин, но не поспевает. Он с отчаянием наблюдает за тем, как уродливое лицо, скрытое изящной маской, Чтеца Бездны вздрагивает. Он оборачивается на адепта. Тот, кажется, даже не моргал – смотрел пристально, не расслаблялся ни на мгновение, даже копьë не опускал. Слушал. Итэр сокрушëнно прикрывает глаза. Чтец тоже знает, что Сяо слушает. — Что тебе от нас нужно? — спокойно спрашивает путешественник. В любом случае, он не позволит Чтецу вести игру на своих правилах. Существо медленно поворачивает голову вбок. — «Вы» меня не интересуете, — терпеливо, слегка снисходительно говорит он, словно злясь из-за того, что такие вещи необходимо объяснять, — Только ты. И пришëл я только к тебе. Хотя, скорее, ты пришëл ко мне. Тишина где-то слева пугала сильнее, чем возможность быть расчленëнным на косточки порождением Ордена Бездны. — И? — За столько лет ничего не поменялось, — легко отвечает Чтец, отчего-то наслаждаясь беседой, — Я, как и мои сородичи, просто пришли поговорить. Попросить? — существо слегка опускает плечи, демонстрируя нежелание драться, — Нет, посоветовать. Это не твоя битва, Итэр, и принцесса не хочет... — Она говорила, что я должен пройти путь сам, — раздражëнно отвечает путешественник, не убирая меч в ножны, — И я прохожу его так, как считаю нужным. Существо пожимает плечами. Делает крошечный шаг вперëд, словно ступает на воздух и левитирует в паре сантиметров над землëй, чтобы не раздражать кровоточащую рану. — В любом случае... — Ты сидел здесь год, чтобы поговорить со мной? Итэр не боится перебить. Чтец ничего ему не сделает за его грубость, но зато она поможет ему хотя бы немного контролировать ситуацию. — Что такое год жизни по сравнению с планами Ордена Бездны, — беззаботно тянет Чтец, — Если бы Еë Высочество пожелала, я бы просидел здесь и несколько столетий. К счастью, нам не нужно столько времени. Здесь ужасно скучно. — Я не остановлюсь. И она это знает. Произносить еë имя вслух он всë ещë не решался, а Чтец не мог позволить себе из-за еë положения. Итэр бросает быстрый взгляд на Сяо, который совершенно не шевелился, лишь слегка опустил веки, продолжая цепляться взглядом за них обоих. Если раньше он просто хотел рассказать обо всëм сам, то теперь, стоя рядом с Чтецом, от которого теперь разило мерзкой элементальной энергией, Итэр понимал, что просто обязан. Если Сяо не поймёт, почему Итэр поддерживает Орден, то, хочется верить, он хотя бы поймёт, что он расскажет правду не потому что его вынудили. Если бы он хотел, он мог бы извернуться, ведь когда ты общаешься с Архонтами, приходится иметь запас весомых отмазок. Итэр крепче сжимает меч. — И я знаю, и Архонты, и... все, в общем, знают, — в чужом голосе слышится лукавая улыбка, — И этот адепт знает, да? Но никто не знает твоего финального решения. Судя по тому, что ты якшаешься со слугами Архонтов, ты и сам не знаешь. Тишина. Паймон испуганно подлетает к путешественнику, маяча где-то справа. — Зачем вам чертежи? — Чертежи? Не имею понятия, — Чтец слегка наклоняет голову вбок, — Они не делятся с нами такой информацией. Возможно, не доверяют. Возможно, думают, что мы не поймëм их великих замыслов. Итэр сцепляет зубы, и боль пронзает челюсть. Двусмысленность чужих слов раздражала. Стоящий рядом Сяо тихо усмехается, складывает руки на груди. — Ты будешь действовать дальше, неосознанно помогая Царице, — рассуждает вслух Чтец; спокойно, без обвинения, лишь констатируя факты, — А потом разочаруешься. Моя госпожа призывает тебя не «не идти этим путëм», а лишь не хочет, чтобы ты проходил через тот же ад, что и она. Существо двигается, складывая руки на груди, и в каждом движении – напряжение, в каждом слове, сказанным низким, слегка неразборчивым, словно сказанным в плохой микрофон, баритоном – уверенность. — Заботливо, правда? — внезапно Чтец обращается к Сяо, и в его голосе нет и капли насмешки, — Нам с тобой не понять. Сяо отмирает, бросая злобный взгляд на монстра, но не отвечает. — Тебе не понять Еë Высочество, — рассуждает Чтец, возвращая всë внимание к Итэру, — Тебе – еë, а мне и адепту – ваши отношения. Итэр чувствует, как ветер затихает. Как концентрируется в пальцах пиро энергия, рвëтся наружу, но он сдерживается. Хотя вонзить меч в другую ногу Чтеца хотелось невероятно сильно. — Не сравнивай, — сухо сипит Сяо, и Итэр вздрагивает, ловит себя на странной мысли о том, что не слышал этого голоса будто столетиями, — Меня с собой. Не тебе говорить, что мне понять, а что – нет. Чтец Бездны кривится в отвращении, опуская руку обратно к груди. Говорит что-то в ответ, но Итэр не слышит. Только чувствует пристальный, сверлящий взгляд яксы. Он не хочет поворачиваться. Он знает, что увидит в глазах напротив, и он уверен, что это убьëт его куда быстрее, чем водяные клинки наблюдающего за ними монстра. — Что бы он ни сказал, — спокойно говорит Итэр, собираясь с силами и поворачиваясь к Сяо. Чужие веки удивлëнно подрагивают, но адепт не двигается, — Я отвечу на всë сам. Чтец Бездны вновь гудит что-то, но путешественник не обращает внимания. Только смотрит в чужие яшмовые глаза не моргая. Сейчас, когда он окончательно отказывается от мысли скрывать что-либо от Сяо, не существует ни Чтеца, ни террасы. Ни воздуха, ни воды – ничего. Он не умоляет и не просит ни о чëм – уверяет. Говорит это не в пустоту. Только для Сяо. Чужой взгляд меняется, но он не знает как именно: словно смягчается, но одновременно с этим напрягается. Путешественник не отводит взгляд, смотрит прямо и уверенно. Итэр действительно не знал, какой выбор сделает в конце пути, но зато абсолютно был уверен в своëм решении сейчас.