Когда море высохнет, а камни истлеют

Он не спрашивал, а Итэр – не говорил. Сяо опускается на землю, совершенно не заботясь о том, что влажная земля липнет к коленям и рукам. Он проводит когтистой ладонью по практически смытым следам, проверяет их на наличие или отсутствие элементальной энергии. Нет, просто зверь. Адепт отряхивает ладони, втыкает копьë в землю, опираясь на него, чтобы проще было встать. Они не говорили. Не потому что делали вид, что ничего не произошло, просто, если бы Итэр действительно тут же бросился выяснять отношения, пока Орден Бездны владел важнейшими чертежами, Сяо бы тут же ушëл. Ожидание съедало, кусало изнутри, отрывая по кусочку от каждого органа, прожигало кислотой ткань и плоть, бурлило в крови, но когда они внезапно обнаружили, что Чтец Бездны исчез, они тут же начали поиски. Ветви неприятно хрустят под ногами. Он не слышит шагов Итэра, хоть тот и шëл совсем рядом – они шли в ногу. Он не знал, что конкретно они искали, прийти к какому-то выводу было трудно. Паймон предположила, что в чертежах было что-то ещë важное, но это было бы странно. — Они могли бы просто увидеть эту информацию и запомнить, — качает головой Сяо на еë рассуждения, и фея молча кивает, — А чертежи не запомнишь просто так, тем более за короткий срок. — Шифр? Адепт бросает на фею усталый взгляд и не отвечает. Они кружили вокруг террасы уже три часа. Сяо не решался использовать телепортацию и исследовать гору в одиночестве, хоть так и было быстрее, поэтому лишь ходил кругами рядом с Итэром в попытках найти хоть что-то. — Могут ли заоблачные перчики быть связаны с этим? — неуверенно интересуется Паймон, кладя ладонь себе на живот. Они не успели поужинать из-за находки, но фея не жаловалась, лишь летела медленнее обычного и почти не шутила. Итэр молча пожимает плечами, и Сяо на мгновение бросает в ярость, которая буквально тут же отступает. Молчание и тот факт, что Итэр, кажется, совсем не старается, безумно раздражали. Адепт много раз наблюдал за людьми, чаще всего у них было три стратегии: защищать себя, нападать самостоятельно или бежать. А Итэр, в чьей голове творилось что-то непонятное, не делал ничего из этого. Как перцы могли быть связаны? Если бы это случилось в любом другом месте, они бы быстро предположили, что Люмин была там и отправились бы туда, но вот уже солнце поднимается из-за горизонта, а никаких следов не было. К тому же, это произошло над обителью Карпа. Хоть она и поступила глупо, откликнувшись на чужую просьбу найти книгу, но не могла быть настолько невнимательной, чтобы упустить начало роста перцев. Адепт бросает взгляд на повязанную на чужом запястье фиолетовую атласную ленту. Он не был уверен, что теперь эти совместные поиски имели какой-либо смысл. Не был уверен, что всë это время они действительно шли в ногу. Ковыряя древко Коршуна, он думает о том, что сам не знает, чего хочет от Итэра. От сестры он не отречëтся, но и против Архонтов не встанет. Чего он сам желал? Итэр резко останавливается и слегка запрокидывает голову, не оборачивается. — Она ела перцы, — говорит он сипло. Сяо хмурится, молчит, ждëт продолжения. — Перцы? — В Цяоин, — отрывисто продолжает говорить путешественник, и адепт смотрит внимательно на косу, что чуть покачивалась на ветру, — Много их заказывала. Он не решается даже дышать. Сяо вспоминает этот странный, долгий взгляд на террасе. Кажется, Итэр говорил серьëзно, когда обещал всë рассказать. — И ты думаешь, что... — встрепенулась Паймон, радуясь новому направлению мыслей, но тут же тушуется, — Что? Путешественник пожимает плечами, опуская голову, и вновь медленно шагает вперëд, словно ничего и не говорил. Адепт мотает головой, сбрасывая странное наваждение. Абсолютно всë было странно. На рассвете становилось ещë холоднее, чем было ночью. Солнце ещë не поднялось, но горизонт уже медленно светлел. Сяо невольно ëжится от очередного слабого порыва ветра. Он не был особенно чувствителен к холоду, да и выносливость никогда не подводила, но отчего-то ноги сильнее обычного вязли в земле, голова – тяжелее. Бой длился от силы пару минут, но он был вымотан так, что даже лëгкий ветер и весенний мороз доставляли дискомфорт. Сяо слегка мешкает, прежде чем вернуть взгляд на Итэра и присмотреться к его движениям. Он всë ещë держал спину ровно, но дыхание было слишком частым, чем обычно, а за последние полчаса он спотыкался чаще, чем за последний месяц. Адепт хмурится и останавливается; путешественник не заставляет себя ждать и тоже встаëт на месте, поворачиваясь к напарнику. — Бессмысленно. Чужие плечи вмиг напрягаются, а кончики пальцев подрагивают. — Что? — Мы ничего не найдëм сейчас, — пожимает плечами Сяо, говоря честно, — Нужно... Что? Подумать над планом, чтобы идти дальше? А получится ли идти дальше? Он не собирался давать никаких обещаний. — Сделать привал? — помогает ему Паймон, и взгляд Итэра смягчается. Якса кивает быстрее, чем понимает, что сам только что подписал им обоим приговор. Путешественник облегчëнно выдыхает, тоже глупо кивает и долго моргает, прежде чем молча уставиться на Сяо. Кажется, он даже обрадовался предложению: адепт не совсем уверен, что Итэр боялся предложить сам, но зато язык тела говорил за него. Чужие плечи тут же опускаются, спина сутулится, а руки отпускают лямки рюкзака, в которые он так вцепился. Или он радуется чему-то ещё? Якса недовольно щурится. Можно подумать, у них так много поводов для того, чтобы расслабиться. — Вернëмся к озеру? — предлагает Паймон, понимая, что заставить этих двоих самостоятельно сказать сейчас хоть слово – задача невыполнимая. Итэр слегка вдыхает, набирая воздуха для ответа, но замирает, осекаясь. Молчит слишком уж долго, прежде чем наконец отвести взгляд и покачать головой. — Паймон не хочет искать..., — привычно капризничает фея, но тут же мотает головой, что-то понимая, — Нет, давайте найдëм что-то ещë. Можем спуститься с горы и остановиться между террасой и горой со стеной Чичжан. Адепт не хочет видеть чужого замешательства, поэтому молча кивает и сам хватает Итэра и Паймон за плечи, тут же телепортируясь. Путешественник неуклюже наклоняется вперëд, когда под ногами вновь оказывается земля. Он бормочет благодарность за помощь, и Сяо отпускает чужое плечо. Меч Нарциссенкрейца, сослужив верную службу в предыдущем бою, с лязгом падает на землю. Итэр медленно стягивает со спины рюкзак, оставляя его на камнях рядом с оружием. Адепт немного мешкает, прежде чем воткнуть древко копья в землю. У подножия горы ветер был значительно тише, чем на высоте, но перед рассветом всегда холоднее всего – путешественник роется в сумке, поспешно доставая из неë плед. — Надо развести костëр, — резюмирует якса, наблюдая за тем, как чужая оголëнная поясница и предплечья покрываются мурашками. Итэр коротко кивает, выпрямляясь. В его руках был не только плед, но и шëлковый мешочек с чаем, и свëрток с уже холодным мясом, который он протягивает Паймон. Сяо, в целом, с ним согласен – фея не должна была страдать из-за них. — Надо. Паймон тихо благодарит друга, мнëт в руках свëрток с едой, бегает глазами по окружающей их территории. — Паймон соберëт хворост, — понимающе говорит фея, покачиваясь в воздухе, — Паймон немного поспала перед тем, как мы отправились на террасу, поэтому ей не сложно. — Спасибо, — тихо благодарит еë Итэр, набрасывая на плечи тëплый плед, — Будь осторожна. Девочка кивает, исчезая среди деревьев и оставляя после себя только звон колокольчиков. Сяо ловит себя на мысли, что та вела себя слишком тихо все последние дни. О чëм она размышляет? Тëмно-коричневый, близкий к шоколадному цвету плед на чужих плечах развевается, когда юноша неспешно отходит к водоëму. Сяо стоит поодаль, но может почувствовать, как ледяная вода покалывает обнажëнные от перчаток руки, как похлопывания по щекам отдают лëгкой болью в висках – он знал эти чувства. Как после долгой, напряжённой битвы; как когда получаешь ранение, но нельзя терять сознание, поэтому обращаешься к природе, к воде, с просьбой помочь продержаться ещë немного. Он молча наблюдает, как Итэр возвращается к нему, как роется в рюкзаке, небрежно откладывает нефритовый диск и книгу с поддельными чертежами в сторону, достаëт какие-то травы. Юноша молча достаëт небольшую кружку, наливает питьевую воду и держит обеими руками, очерченными золотым обжигающим сиянием. Не проходит и минуты, как вода начинает кипеть – ароматные травы из мешочка опускаются в кружку, и Сяо отдалëнно припоминает этот запах. Что-то вроде зверобоя и ромашки. — Чай? Сейчас? Итэр устало пожимает плечами. — Голова гудит. Голова гудит? И всë? Сяо молча смотрит, наблюдая, как Итэр сутулится над кружкой, машинально водит пальцем по ободку. Как будто это и правда всё, что его сейчас волнует. Это действительно всë, что Итэр сейчас чувствовал? — Не мудрено, — без издëвки говорит Сяо, складывая руки на груди. Беззаботное состояние Итэра раздражало. Впрочем, раздражало всë: и ветер, который трепал волосы, из-за чего каждую секунду приходилось поправлять пряди; и солнце, которое ещë не успело целиком выйти из-за горизонта, но уже навязчиво било в глаза; и надоедливый клëкот каких-то птиц на водопое; и то, что он не мог понять чужое спокойствие. Когти неприятно царапают предплечья, прямо как что-то, что скребло и где-то в рëбрах. Сяо прекрасно понимал головой, что Итэр – смертный, который устал от бессонной ночи и напряжëнной встречи с сильным противником. Знал, что эмоции – лишний груз, который не даëт сейчас уснуть ни ему самому, ни Итэру, из-за чего дальнейшие поиски затянутся, а это не рационально. Знал, но ничего не мог с собой поделать. — Скажи уже что-нибудь, — не просит, а бьëт под дых адепт, чуть прищуриваясь. Где-то в ворохе чувств, что скребли на сердце, покалывает что-то ещë, и челюсть больно сдавливает от того, как он еë сжимает. Хотелось откусить себе язык от никому не нужной сейчас грубости. Итэр, впрочем, совсем не выглядит обиженно. Он лишь наконец-то отрывает взгляд от плавающей в кружке ромашки, смотрит вперëд, но не ему в глаза, а куда-то за плечо. — Мне просто, — спокойнее говорит Сяо, понимая, что не сможет добиться от Итэра каких-либо слов жестокостью и давлением, — Надо знать. Итэр не уходит, не отнекивается, но молчит, думает о чëм-то. — Я знаю, — выдавливает из себя путешественник, наконец смотря в глаза яксе, — Я и хотел обо всëм рассказать сам. — Но не рассказал. Путешественник ведëт плечами. Кажется, он даже не собирается оправдываться. В чëм была причина? Если Итэр действительно хотел защищать этот мир, он должен был сказать. Дело не в доверии и не в откровениях, а в том, что на кону стоит судьба всего мира. Он должен был сказать. Не ему, так хотя бы Властелину Камней, Воле Небес или кому-то ещë, кто может повлиять на происходящее, если он считает, что адепту о таких вещах знать необязательно. Сяо раздражëнно выдыхает, на пару мгновений не оставляя и крохи воздуха в лëгких, из-за чего слегка мутит. — Знаешь, если ты хочешь поговорить просто чтобы излить кому-то душу, то... Сяо не договаривает, лишь постукивает когтями по руке. То что? «Я уйду?». Разумеется, он не уйдëт, пока не услышит всю правду, которую ему задолжали. Он не ушëл, когда Итэр заикнулся о Селестии, когда всплывала тема Ордена Бездны в их разговорах, когда Паймон, знающая обо всëм, прилетела к нему в страхе и в попытках не остаться одной. Он не может просто развернуться и уйти, вернуться в тихий постоялый двор Ваншу, наесться тофу и отправиться на охоту в горы, где он знал каждый миллиметр. — То, что мне паршиво из-за того, что мы с Люмин находимся по разные стороны, не самое важное сейчас, — качает головой юноша, присаживаясь на явно неудобный камень, — Разговор не об этом. Адепт фыркает и сам не знает, на что конкретно, но ярость слегка сбавляет обороты от этих слов. Следит за тем, как Итэр кутается в плед, спасаясь не столько от холодного ветра, сколько от разговора. — О чëм тогда? Итэр пожимает плечами. — Смотря что ты хочешь услышать. — Правду. — Это понятно, — кивает юноша, — Я не отказываюсь от своего обещания. Я о другом. Адепт теряется, задумываясь над чужими словами. Что он хотел услышать? Извинения? Они ему особо не сдались, толку от них не было никакого, особенно если Итэр не считал себя виноватым. Сяо оглядывает юношу целиком – он вполне чувствовал вину, этого было достаточно, пустые слова и любезности ни к чему. Всю информацию, которой Итэр владеет? Он не дурак, он не будет вываливать бесконечный поток нужной и не очень информации, да и Сяо сам не уверен, что хочет знать абсолютно всë. Слишком много знаний никогда никого ни к чему хорошему не приводило, он усвоил это за столетия наблюдений за развитием истории. Путешественник мог себе позволить такую роскошь – на него не распространялись законы этого мира, а вот Сяо, зная то, что знает Итэр, вполне мог завтра не проснуться и лишить Ли Юэ важной боевой единицы. Он бы никогда так эгоистично не поступил. Тем более, Итэр, кажется, умело справлялся с ситуацией и знаниями самостоятельно. И Сяо готов был бы мириться с тем, что путешественник сам несëт это бремя, появляется в нужных местах в нужное время, чтобы не подпустить кого-то из этого мира слишком близко к опасной информации. Только вот адепт знал, что сделал выбор, когда остался тут, и теперь время отвечать за свои решения, пусть это и значило, что придëтся изнывать в тишине и длинном, вязком ожидании. Адепт набирает воздуха, чтобы задать один из самых волнующих его вопросов: почему? Почему Итэр не сказал? Но якса осекается, не решаясь сказать и слова. Это в любой формулировке прозвучит слишком жалобно, и ему даже становится мерзко на мгновение от себя за то, что он вообще задумывается над такими вещами, но чужой спокойный голос вырывает его из метаний: — Так что, Сяо? — адепт невольно опускает руки, когда слышит своë имя, кажется, впервые за всë их путешествие, — Я не хочу молчать. Не хочу, чтобы ты узнал что-то из слухов или сплетен. В плече постукивает анемо энергия – тот самый маячок, который реагирует, когда путешественник называет его имя; но постукивает совсем слабо, потому что чем они дальше друг от друга в рамках Тейвата, тем сильнее реагирует энергия, чтобы точно достучаться до адепта в любых обстоятельствах. Впрочем, это пока ни разу не пригодилось. — Я хочу, — такие непривычные, странные слова; Сяо растерянно хлопает ресницами, прежде чем вновь нахмуриться, — Хочу услышать то, что ты сам захочешь мне рассказать. Итэр совсем слабо улыбается. — Мы так и будем глупо перекладывать друг на друга инициативу? — Но еë явно должен проявить не я, — ведëт плечами якса, — Всë это не будет иметь никакого смысла. Усталая улыбка сползает с чужих губ. Итэр прекрасно понимал, что речь не только о разговоре, а действительно обо всëм. Сяо готов поклясться, что если он сейчас закроет глаза, то на веках останется отпечаток чужого силуэта – настолько долго он смотрел на путешественника, пытаясь выяснить хотя бы что-то о его состоянии и мыслях. Адепт отводит взгляд в сторону, туда, где проблески рассвета окрашивают массивные горы, что возвышались над ними и окружали, отрезая их разговор от всего остального мира. Ему кажется, что для такого разговора слишком светло. Или ему просто хочется не иметь физической возможности смотреть на Итэра. Ему не было противно от его присутствия или вроде того. Он просто не знал, что должен сейчас чувствовать. — Я не хотел говорить, — тихо говорит путешественник, и теперь уже его очередь не отводить взгляд, который Сяо старался не замечать лишний раз, — Потому что боялся. Признание глухо падает куда-то вниз, под ноги, словно тяжëлым камнем разбиваясь в колодце. — Не было причины не доверять тебе, — добавляет через время юноша, когда треть кружки с чаем пустеет, — Просто это что-то первобытное. Этого не могу объяснить. — А сейчас не боишься? — позволяет себе съязвить Сяо. — Боюсь, — качает головой Итэр, — Просто не хочу скрывать. Адепт не знает, куда деть своë тряпичное тело. Он стоит на месте, слегка постукивает стопой по полу, не думая о том, что выдаëт свою тревогу. — Как давно ты знал? Путешественник ëрзает на месте, задумываясь. — Года... Три-четыре, — спокойно отвечает он. Сяо вздыхает. Для него этот срок ни о чëм не говорил, а вот для смертных времени прошло довольно прилично. — И кто ещë знает? — Паймон и Дайнслейф. Якса хмурится. Имя было странным, необычным, из какого-то забытого языка, скорее всего или из старого Мондштадта, или из Кхаэнри'‎аха, поэтому где-то на подкорке сознания крутилась мысль о том, что он его где-то слышал. — Дайнслейф – это причина, по которой я отправился в долину, — осторожно напоминает Итэр, опуская взгляд в кружку, — Когда-то он тоже путешествовал с Люмин, пока их дороги не разошлись. — Тоже? — Я про себя, — испуганно уточняет Итэр, поднимая взгляд и не позволяя адепту задуматься над каким-то другим вариантом, — Мы с ней путешествовали по мирам. Сяо кивает. Это было вполне очевидно. Он растерянно бегает взглядом по чужому лицу, но ни заискиваний, ни мольбы в чужом взгляде не было. Итэр был так уверен в нëм или просто уже давно готовился к худшему исходу их разговора? Адепт злобно сжимает челюсть, отходя немного в сторону, к реке, поворачиваясь к путешественнику полубоком. Невозможность влезть в чужую голову безумно сильно раздражала, а незнание того, что ещë можно ждать от этого человека – пугало. — Как ты узнал о том, что она состоит в Ордене? Итэр шуршит пледом, видимо, разворачиваясь на камне лицом к Сяо. — Мы... встретились, — тихо говорит он, — И с тех пор не виделись. Она сказала, что... — Ты сам должен пройти этот путь, — заканчивает за него адепт, бросая быстрый взгляд на напарника, — Я слышал, да. Путешественник тушуется, мягко постукивает пальцами по кружке. — Да, — медленно говорит он, — С тех пор я и Дайнслейф иногда встречались, чтобы как-то вместе противостоять планам Ордена. Сяо молча кивает. Ковыряет носком обуви какой-то камень, втаптывает его в песок, чтобы хоть как-то заземлиться. — И как в эти планы вяжутся чертежи? — Я не знаю, — вздыхает Итэр, и осторожно начинает рассказ. О плетении судеб, о культиваторах и Дайнслейфе, о Кхаэнри'ахе и бессмертии. Адепт молча слушает, не прерывает, не понимает, как это всë может происходить под носом влиятельных Архонтов и Архонток, их слуг и даже простых смертных, которые так любят совать нос в чужие дела. Не понимает, как Итэр до сих пор не противостоял сестре. Тишина разъедает. Прерываемая лишь редкими всплесками воды и их дыханием, она липла ко всем частям тела, высасывая все силы. — Если вы вдвоëм прибыли в Тейват, — хмурится адепт, с тревогой находя несостыковку в чужом рассказе, — Почему ты... ну, — он слегка взмахивает кистью, и Итэр понимающе кивает. — Хранительница небесного порядка забрала мои силы, — очередное признание бьëт под дых, и Сяо прикрывает глаза, справляясь с раздражением от собственной уязвимости, — И забрала у меня Люмин. Погрузила меня в сон... За долю секунды до того, как путешественник продолжит, Сяо понимает, что сейчас прозвучит, но холод всë равно касается кожи. — ...На пять сотен лет, — тупой удар куда-то в затылок, — Она застала катаклизм и, видимо, сделала свои выводы. Пять сотен лет, а до этого они ещë долго путешествовали по разным мирам. В горле встаëт ком от мысли, что он совершенно не знает Итэра. — Катаклизм, — сухо повторяет Сяо, и Итэр поднимается с места, подходя ближе, — О чëм ещë я ни разу не слышал? Может быть, в другом мире вы встречали какого-нибудь полубога-полуящерицу? — Всë, что было раньше – не так важно, — твëрдо говорит путешественник, становясь перед адептом и заставляя того взглянуть ему в глаза, — Вы с Паймон знаете меня куда лучше, чем кто-либо ещë в этом мире. Это всë, — он запинается, поправляет на себе плед, — Это неважно сейчас. Мы с ней сильно поменялись с тех пор и от прежних «нас» ничего не осталось. Но я всë ещë люблю еë и не могу... Не хочу поднимать против неë оружие, пока она действует, исходя из здравого смысла, а не из безумия. Сяо перестаëт донимать камень, и плечи невольно опускаются. Внутри шевелится что-то странное, давно забытое на дальней полке, прогрызенное червями, выцветшее и покрытое толстым слоем пыли. Он чувствует, как смягчается собственный взгляд, но он не успевает разозлиться на себя за это – видит, как вздымается чужая грудь, слышит, как чужое дыхание на мгновение сбивается, словно Итэр не решался продолжить свою мысль. Адепт смотрит внимательно в чужие глаза и, спустя долгие часы этого бесконечного дня, наконец-то начинает что-то в них различать. — Ты уверен, что это не безумие? — Я не могу не верить в это, — тихо говорит Итэр. Сяо впервые за весь вечер вспоминает, что Итэр всë ещë оставался просто человеком. Не яксой. — Почему? — всë равно спрашивает он, зная ответ. — Мне далеко до тебя, — признаëтся путешественник. Адепт не моргает. — Почему ты говоришь всë это мне? — слова срываются с губ раньше, чем Сяо понимает, что боится услышать ответ. Он знал его. Понял. Только что понял. Ещë он понял, что если Итэр его озвучит, – а он обязательно озвучит, ведь это было ещë одной очередной правдой, сказанной этим утром, от которой будет нестерпимо тошно – ничего как раньше уже физически не сможет быть. — Потому что никто лучше тебя не сможет понять, — чужие пальцы слишком крепко держат кружку, грозясь разбить еë, — Что значит видеть, как твоего самого близкого человека, твою семью, убивает безумие. Сяо не находит в себе сил отвернуться, как люди не могут убежать, завидев нечто настолько ужасающее и разрушающее, что спасаться уже бессмысленно. В руках Итэра не было меча, но сердце билось и в ушах, и в висках, и в горле одновременно, словно его вот-вот проткнут ядовитым лезвием насквозь. Якса знает, что попался в капкан, который никто не ставил. Разве что он сам. Знает, что обратной дороги нет. Внутри что-то больно сжимается, и Сяо медленно моргает. Животный, первобытный страх волной охватывал с головы до ног, то отступая во время отлива, то накатывая с новой силой. Он не знает, что сказать. В голове – звенящая пустота, перед глазами – чужой взгляд и рука, держащая кружку и перевязанная тугим узлом фиолетовой атласной лентой. Итэр приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но замолкает, слегка растерянно смотрит на юношу. В воде радостно плещутся карпы, а к берегу слетелись журавли – так, словно ничего только что произошло, словно весь мир за это утро не разлетелся на куски разбитого фарфора. — Я правда не знаю, что меня ждëт в конце, — неуверенно говорит путешественник, и Сяо вновь по-совиному моргает в ответ, показывая, что слушает, — Я не могу принять решение прямо сейчас, как и не мог принять его последние годы. Не потому что боюсь или не могу найти в себе силы. Просто я слишком мало знаю, чтобы делать выводы. Я знаю, что хочу защищать Тейват до тех пор, пока могу. Я не хочу... не хочу отказываться от Люмин, даже если она действует радикально, — лепечет без остановки Итэр, словно если он замолкнет хоть на секунду, то мир взорвëтся, — И я ничего не могу тебе обещать. Мне жаль. — Я и не прошу, — сипит Сяо, цепляясь за возможность сказать хоть что-то. — И я тоже не прошу от тебя ничего, — говорит Итэр, возвращая уверенный тон. Адепт с силой отводит взгляд на слепящее солнце. Его совершенно не волнует, что перед глазами изредка появляются чëрные пятна. Он вообще не знал, что его теперь волнует. — И что нам теперь делать? Краем глаза он видит, как чужие губы трогает мимолëтная, эфемерная улыбка, но Сяо не хочет гадать еë причины. Итэр опускает взгляд. — Я не знаю. Сяо кивает. Он тоже не знал.