Когда море высохнет, а камни истлеют

Сырость. Сырость и гарь. Итэр недовольно морщится, приоткрывая глаза. Перед сном он лëг щекой на косу – привычка, пошедшая ещë с детства, с тех пор, когда эта коса ещë едва доходила до плеч; но сейчас, как и ещë несколько раз в своих походах, он серьëзно об этом пожалел. Перед глазами всë плыло, и дело было не в двух-трëх часах сна, которые удалось урвать, а в густом тумане. Туман – худший напарник в путешествиях, ведь теперь не только снижалась видимость и угол обзора, но и из-за плотности воздуха и резкого спада температуры дым от костра едва ли рассеялся по воздуху. И теперь абсолютно всë – волосы, плед, одежда, даже рюкзаки – было пропитано сырой гарью. Итэр обречëнно вдыхает поглубже, чтобы вздохнуть, но закашливается. «Ты слишком чистоплотный для путешественника» В животе неприятно скручивает, и юноша прекрасно знает, что дело не в голоде. Он приподнимается на локтях, сбрасывая с себя тяжесть ночи и недосыпа, и шëлковый плед весело скатывается с груди к животу, щекоча мягкой поверхностью кожу. Ночью его ждëт очередная бесконечно долгая стирка. Приходится прищуриться, чтобы различить чужие движения в тумане. Адепт выглядел слишком уж напряжëнным, а на поясе не было видно даже очертаний маски – кажется, он надел еë на себя. Итэр поджимает губы и радуется, что его сейчас никто не видит, потому что держать лицо вплоть до того момента, пока не накроешься пледом с головой и моментально уснëшь, было невероятно трудно. В тишине прошëл весь остаток вечера. Надо отдать Сяо должное: когда путешественник вернулся из леса с недовольной Паймон, на чьëм крошечном лице красовалась ссадина, адепт не отправился на охоту, а дожидался их у вещей. Убеждать себя в том, что адепт не ушëл специально, чтобы не заставлять их волноваться, было бесполезно: Сяо до победного смотрел куда-то в пол, периодически отточенными движениями натирая заимствованным маслом для оружия нефритовые пластины Коршуна, кажется, не замечая, что Итэр и Паймон вернулись. Итэр шмыгает слегка заложенным из-за высокой влажности носом. Ну, или не хотел замечать. Видимо, он создавал слишком много звуков – тихий перезвон колокольчиков оповестил о том, что адепт повернулся, раньше, чем сам Итэр это заметил. Взгляд яшмовых глаз застаëт врасплох, и путешественник, слегка отвернувшись, выдавливает хриплым ото сна голосом первое, что приходит в голову: — Костëр потух. Приходится занять себя перебиранием ягод из шëлкового мешочка, чтобы хоть как-то пережить эту минуту тишины. Итэр чувствует, как тянется этот момент — как невидимая железная струна натягивается между ними, пока наконец не рвётся под тяжестью одной фразы, больно ударяя по пальцам музыканта. — Я знаю. Путешественник молча кивает в ответ, не зная, что ещë сказать. Да и говорить не особо хотелось – адепт отворачивается, когда понимает, что продолжения диалога не будет, вновь принимаясь за патрулирование. Куда идти дальше? Итэр не имел ни малейшего понятия. Наверняка у Сяо были какие-то мысли, но как спросить об этом? Как будто всë, что сейчас будет сказано вслух, будет не кстати. Это утомляло. Путешественник усаживается, подтягивает колени, обнимая себя за бëдра. Голова совершенно не хотела работать, даже ягоды, лежавшие рядом с ним, едва ли выглядели аппетитно. Кажется, им уже очень много времени, нужно было бы найти новые, вновь поохотиться, постираться, перебрать остальные продукты, спрятать чертежи и нефритовый диск в Чайнике – в общем, обычная рутина, которая занимала непростительно много времени. А его не было. Ни на уборку, ни на стирку, ни на готовку. Орден Бездны готовился к чему-то, ещë и Фу Цзинь куда-то делась. У них не было времени, которое им необходимо для того, чтобы заново научиться жить друг с другом рядом. Времени, которое сейчас им невероятно нужно. Раньше бы он без вопросов поставил миссию выше своих чувств – это долг для них обоих. Но сейчас ситуация иная, сейчас вопрос стоит не в настроении и желании-нежелании куда-то идти, просто Итэр знал, что если они дальше отправятся в путь вместе, то он первый сгниëт от такой атмосферы. Он украдкой смотрит на вырез на чужой спине, на напряжëнные плечи, на матовое в тумане копьë. О чëм адепт думал сейчас и наверняка всю ночь? Путешественник насильно отворачивает голову в другую сторону, поглядывая на сопящую Паймон. У него было минут пятнадцать на то, чтобы придумать другой, хороший план на ближайший день. Вряд ли Сяо будет рад торчать с ними целый день и в напряжëнной тишине наблюдать за этой заунылой рутиной. Что бы он там ни говорил, но ему тоже нужен был отдых. С трудом запихнув в желудок несколько слегка забродивших и уже кислых ягод, от которых невольно перекосило лицо, Итэр осторожно будит Паймон, параллельно с этим собирая все вещи. Сяо, кажется, без слов понял намëк о том, что нужно собираться и отправляться в путь – обойдя обтянутую туманом территорию, он уселся у воды, снова возясь с Коршуном. Путешественник с интересом поглядывает в ту сторону, пытаясь разобрать состояние чужого копья, ведь если из-за клинков Чтеца Бездны и меча Нарциссенкрейца у адепта были проблемы с оружием, то справедливо было бы оплатить ремонт или хоть как-то помочь. За чужой широкой спиной не видно наконечника копья. Над водой периодически раздавался громкий лязг заточки об оружие. Паймон без особого интереса и довольно тихо лепетала о своëм сне и своих вчерашних приключениях в лесу, постоянно укоряла путешественника в том, что тот разбудил еë слишком резко, из-за чего она свалилась с ветви дерева и заработала себе ссадину – Итэр лениво отшучивается на тему того, что из Паймон вышел бы никудышный голубь, и фея, кажется, даже хихикает в ответ, но громкий лязг затачивания слишком бил по ушам. Удар – лязг – злобное шипение. Сяо одëргивает руку и ссутулится над оружием, дёргает кистью, будто случайно обжёгся, а ладонь мгновенно сжимается в кулак. Итэр покачивает головой, подходя ближе. Рассмотреть чужую рану, разумеется, не удаëтся. Вместо неë он сталкивается с раздражëнным взглядом, который тут же меняется на растерянный. Итэр старается не смотреть на руку, – адепт и без того слишком напряжëн, не стоит ещë и втаптывать его гордость в сырую грязь – вместо этого улыбается осторожно, на пробу. — Если ты будешь так много точить копьë, то от него ничего не останется. Адепт опускает взгляд на точильный камень, перехватывает Коршун крепче, вновь точным, ювелирным и уже более сдержанным движением проводя от основания пластины к острию. — Нефрит очень крепкий и сложный в обтачивании. — Я знаю, просто шучу, — вздыхает Итэр, рассматривая пластины. Нет, кажется, всë было в порядке, — У тебя уже лучше получается! Паймон вдалеке где-то тяжело вздыхает, и Сяо медленно поднимает недовольный взгляд. Путешественник сам понимает, как глупо он звучит, но ничего не может с собой поделать. Адепт, не глядя, вновь совсем легко проводит точильным камнем по лезвию, ни на каплю его не затачивая. — Просто хотел предложить... — внимание невольно падает на побелевшие костяшки адепта, на слишком размеренное чужое дыхание, и в голове щëлкает идея, — Потренироваться. — Потренироваться? — Ну да, мы давно этим не занимались, а поиски с таким туманом ни к чему нас не приведут, — с перебором воодушевляется Итэр, надеясь, что хотя бы немного передастся и Сяо, — Да и спарринг никогда лишним не бывает, верно? Он прикусывает кончик языка, наблюдая за тем, как ещë сильнее мрачнеет адепт. Путешественник хочет дать себе подзатыльник: хотел отвлечь от мыслей о вчерашнем дне, как сам напомнил о том ненужном бое Чтеца и Сяо. Чужая бровь нервно дëргается, но Итэр не может заставить себя уйти. Нужно было сделать хоть что-то, чтобы им обоим вернуться в строй. — Спарринг? Сегодня? — он выглядит так, будто Итэр только что предложил шутки ради броситься с обрыва в реку. — Сяо, нам некуда идти, — вздыхает юноша, рассматривая узоры древка Коршуна, — А если в такую погоду столкнëмся с противниками, то преимущество будет у тех, кто лучше знает местность. И это явно не мы. Якса молчит непростительно долго – путешественник успевает посчитать два крика кукушки. Но когда адепт всë-таки кивает, Итэр едва сдерживается, чтобы не выдохнуть с облегчением. Бой для Сяо – лучший способ выплеснуть эмоции. Хочется верить, что и для него самого тоже. — Ладно, — на всякий случай проговаривает адепт вслух, когда Итэр никак не реагирует на кивок и продолжает смотреть, — Только не слишком долго.

- - -

Он не может не злиться. На кого именно – он пока не понял, но конкретно сейчас раздражало даже назойливое лезвие чужого меча. «Это ты уже был бы без ноги, раб Моракса» Считывать чужие движения на удивление трудно. Воля павших Архонтов, с которой Сяо постоянно имел дело, если и воплощалась в человекоподобное существо, то хотя бы использовала знакомые ему техники, пришедшие, очевидно, из различных боевых течений Ли Юэ. Стиль путешественника был слишком странным, угадать движение было сложно. Помимо своих личных навыков он явно комбинировал различные стили боя других стран, что довольно серьëзно усложняло задачу. Меч Нарциссенкрейца врезается в крепкое древко Коршуна, и верное оружие даже не хрустит от сильного удара. Приходится отвлекаться от мыслей, чтобы вовремя реагировать на чужие движения и самому поспевать за темпом. Сильный выпад вперëд в сторону чужой груди – проверка дистанции и чужой реакции, не более, и Итэр, хоть и явно относится к спаррингу серьëзно, всë равно едва поспевает поставить блок. Быстрая контратака, короткий толчок плечом для отвлечения внимания – не случайность, но и не повод для раздражения – меч со свистом пролетает где-то за спиной и ногами, и Сяо запоздало осознаëт, что если бы это был не спарринг, а настоящий бой, он бы уже упал на колени, рассечëнный пополам. Слишком много эмоций. Эмоций, которые мешают в целом по жизни, что уж говорить про бой. Кисти гудят от напряжения, и Сяо хочет расслабить их, перевести вес на всю руку, а не только на ладони и кисти, но выкинуть напряжение из тела не получается. Широкое движение с копьëм в руке – и дышать становилось немного легче, словно ничего не стискивало лëгкие последние несколько часов. Сяо вновь делает выпад вперëд, и Итэр движется с ним синхронно, отражая каждое его движение, но в другую сторону – ступает так легко по скользкой от влажности земли, что не сделать ещë один выпад Сяо просто не может. Он не собирался так легко сдаваться смертному. Адепт зависает на мгновение, едва успевает увернуться от удара. От собственных мыслей становилось не по себе, даже как-то противно, но он не успевает подумать об этом: срочно нужна была контратака. Мечник, блокируя удар, делает внезапный шаг вперëд. Сяо не успевает поднять копьë – чужой локоть толкает его в грудь, и хоть удар не самый сильный, но якса чувствует его кожей, чувствует прямо сквозь ткань. На одно мгновение кажется, что в этом касании есть что-то ещё, но не время об этом думать – удар выбивает весь воздух из лёгких. Нужно было что-то делать. Он не мог проиграть не потому что боялся потерять остатки гордости. Просто теперь он знал, что их враги – не безмозглые хиличурлы и маги бездны. Врагом был Орден Бездны во всей его красе. И если они встретятся ещë раз, Сяо знает, что в этом сражении будет участвовать только он один. Шаг назад – нога слегка увязает в грязи, сгребает землю, когда адепт пытается устоять против ещë одного толчка. Коршун словно сам возникает между ним и чужим золотистым мечом, блокирует атаку. Он не мог ненавидеть Итэра, но всей душой ненавидел то, что сейчас происходило с ним самим. Сяо резко дëргает копьë на себя, высвобождая его из-под меча напарника. Лезвие не успевает коснуться его тела – адепт легко вертит копьë в руках, опасно хватает его прямо под наконечником, нанося жëсткий удар по чужим ногам. Итэр тут же валится на землю, с тихим лязгом роняя от неожиданности меч. Адепт ловит себя на слишком тяжëлом дыхании, на слишком сильно сжимающих копьë руках; стоит над ним, не отводит взгляд. Итэр брезгливо фыркает, усаживаясь на землю, отряхивает руки, беззаботно вытирая их о штаны, и Сяо не может не наблюдать. Он победил. Разумеется, он ведь адепт, и, при всëм уважении к путешественнику и его боевому опыту, в этом деле у Сяо почти не было конкурентов. Побеждать всегда приятно: и руки не болят от мозолей из-за древка копья, и усталость – приятная, томная, оповещающая о том, что он хорошо постарался. Но сейчас было что-то не то. Якса украдкой осматривает территорию, прежде чем вновь вернуть взгляд на смертного перед собой. Итэр не торопился вставать, тоже тяжело дышал, ощупывал рëбра, которые, видимо, ныли после резкого и сильного падения. Он не выглядел жалким, пусть и был измазан в грязи и тут же выпустил меч. Сяо не думал. Не успел ещë подумать над тем, что могло быть что-то хуже, чем если в следующем бою он будет сражаться против Чтеца Бездны один на один, пока Итэр не будет принимать участия и вставать на чью-то сторону. Но смотря на то, как юноша опирается на руки, переводит дыхание, бросает на адепта короткий взгляд, тут же отводит, непонимающе хмурится и, наконец, без страха смотрит ему в глаза, Сяо не может не думать об этом. Не может не думать, что больше никогда не хочет видеть Итэра поверженным от собственной руки. Слишком быстро ладонь, сжимавшая пару мгновений назад древко Коршуна, тянется вниз – не резким движением, а почти осторожно, пугливо, словно пыталась коснуться огня. Чужие пальцы тëплые, это чувствуется даже сквозь толстую ткань перчаток. Гораздо теплее, чем ожидалось, учитывая погоду на улице. Сяо неуклюже пошатывается, когда его ладонь сжимают слишком сильно, и он податливо делает шаг вперëд, помогая юноше подняться. И внутри всë бесится, клокочет, дерëт от мысли, что вот, сейчас Итэр поднимется, и Сяо ждëт если не упрëк или насмешка, то хотя бы взгляд – либо косой и злобный, либо усмехающийся, потому что иначе и быть не могло. Потому что Сяо допустил ошибку, перебрал с силой, не думал над ударом, не отдавал спаррингу должного внимания. Но тот лишь отряхивается как следует, прежде чем наигранно-весело подметить: — Я думал, мы сражаемся в неполную силу, — подбадривающе улыбается юноша, говоря, мол, да нет, всë хорошо, я просто удивился, и у Сяо челюсть сводит от мысли, что Итэр просто давал себе передышку, не зная, как это выглядит в глазах адепта, — Если бы знал, то бой вышел бы гораздо веселее. Трудно ограничивать себя, когда твои эмоции... — Я понял, да, — сипит адепт, не сразу осознавая свой голос, — Перегнул. Итэр пожимает плечами. — Это просто туман даëт о себе знать. — И твоя сонливость. — Да, да, — кивает часто юноша, наклоняясь, чтобы подобрать меч, — И голод. — Голод? — Голод, — твëрдо кивает Итэр, мельком осматривая адепта, прежде чем вытереть лезвие меча о штанину, которая совсем скоро будет выглядеть одним огромным комком грязи. Сяо начинает подозревать, что во всëм этом виноват их вчерашний разговор. Не в падении Итэра, конечно, виноват, но как минимум в том, что сейчас, наблюдая за чужой готовой боевой стойкой, адепт не испытывает раздражения, что лилось по венам и пронизало каждую клеточку тела всего несколько минут назад. Адепт кивает, оповещая напарника о начале ещë одного боя. Жалеть Итэра он не собирался – когда он вообще в последний раз испытывал к кому-то жалость? Удачный блок – путешественник делает ловкий шаг назад. Возможно, к Паймон, которая вчера заработала ссадину и синяк, хотя совершенно не была причастна к тянущемуся допоздна разговору и не была обязана умещаться на ветке. Широкий взмах мечом – Сяо касается земли, уклоняясь от удара. И где эта тонкая черта между жалостью и... чем? Сяо сам не понимал. Шаг назад – меч блестит параллельно его корпусу, но азартное раздражение на лице Итэра говорит лишь о том, что он допустил ошибку, а вот адепт среагировал вовремя. На чужих щеках всë ещë грязь, в волосах – веточки, но обычно слишком брезгливому Итэру сейчас на это всë равно. Невольно задумываешься о настоящей цели этого спарринга. Сяо нападает, но Итэр двигается слишком быстро для человека, который спал несколько часов, не ел и только что собрал на себе всю прибрежную грязь. С каждым ударом, с каждым звоном, лязгом, – точно такого же, как и вчера, когда Итэр вновь заступился за него – с каждым шагом и с каждой ноющей мышцей становилось проще дышать. Теперь думать о самом спарринге было куда проще: движения получались не сами собой, а сбалансированными, чëткими; настолько, что он даже позволяет себе нацелиться на чужую шею, останавливая остриë в нужный момент, чтобы не навредить напарнику. Итэр не шевелится, поглядывает то на копьë, то на Сяо, и в дурацких глазах снова есть что-то странное. Радость? Как вообще можно ощущать радость, когда к твоему горлу приставили оружие? Якса отводит в сторону копьë, но не взгляд, всë ещë пытаясь хотя бы на мгновение понять это существо. — Хороший удар. Он звучит спокойно. Без злости или разочарования в уже втором своëм провале за эту тренировку, без осуждения и даже без знакомого саркастического тона, который часто следовал за путешественником. Он... оценивает. Смотрит. И смотрит не как на победителя, а как на просто напарника по спаррингу; на того, с кем столкновение в тренировочном бою – удовольствие, а не подготовка к чему-то большему. Сяо опускает остриë копья вниз, к земле. Теперь он понимал, почему не чувствовал никакой едкой, противной жалости к Итэру – путешественник и сам считал их равными и никогда не жалел Сяо. — Я знаю. Путешественник фыркает, слегка улыбается, и лезвие меча с тихим стрекотанием опускается обратно в ножны. Сяо отворачивается, разминает затëкшее от боевой стойки плечо и удивляется чужой беспечности. Итэру явно не было легко, но тот почему-то не зацикливается на этом, продолжая идти вперëд, словно остановится на секунду – уже не сможет заставить себя сдвинуться с места. Это... напрягало. Если бы он не видел его таким уставшим и измученным вчера вечером, то подумал бы, что Итэру и вовсе плевать. Как будто ничего не произошло. Кость в плече настойчиво не хочет хрустеть, поэтому адепт резко ведëт плечо в сторону, добиваясь слегка жутковатого звука. А ведь произошло. Что конкретно – он не знал, но что-то определëнно точно поменялось. Сяо тяжело выдыхает, на мгновение закрывая глаза. Вдох — воздух влажный, пропитанный запахом сырой травы. Выдох — в груди всё ещё немного давит, но уже не так сильно, как пару часов назад. — Может быть нам на время стоит вернуться в Ли Юэ? — расстроенно озвучивает Паймон то, о чëм сам Сяо даже не хотел думать. Путешественник ожидаемо хмурится, но не спешит с ответом. Кажется, Сяо начинал понимать: к Паймон относились как к болтушке чаще всего все вокруг, до некоторых пор и он сам не видел в ней абсолютно ничего полезного; а вот путешественник явно не упускал еë предложения мимо ушей. Интересно, какая доля в успехе путешественника на самом деле принадлежит фее? Та, словно услышав его мысли, поворачивается к адепту, и якса прокашливается. Жутковато, хоть он и понимал, что Паймон всего лишь ждала от кого-нибудь ответ на свой вопрос. — Я не собираюсь возвращаться в Ли Юэ с пустыми руками, — качает он головой, проводя пальцами по отполированному наконечнику Коршуна, и краем взгляда цепляет кивок юноши. — Я тоже не хочу останавливаться на полпути. Тем более, — спотыкается на словах Итэр, замолкая на пару мгновений, — Тем более, я не хочу, чтобы к нашей точке расследования приблизился кто-то ещë, кто... не знает. Адепт бросает на него разозлëнный взгляд. Итэр бессовестно утянул его в спарринг, чтобы позабыть о вчерашних событиях, прикрываясь тем, что они «давно не тренировались», а теперь сам об этом напоминает? Итэр лишь пожимает плечами, уже в сотый раз за этот день отводя от яксы взгляд. И Сяо понимает. Пинает кончиком ботинка камень, отправляя его в реку, и понимает: вот это и изменилось. Теперь путешественник, как и обещал, совершенно ничего не будет утаивать, все его мотивы теперь будут как на ладони. И Сяо не мог его обвинять – сам ведь, по сути, хотел этого. Сам себя загнал в капкан, который с грохотом закрылся, но и ногу отгрызать уже поздно. — Ну и что тогда! У Паймон нет больше идей, — ворчит фея, складывая руки на груди, — Мы вообще будем искать Фу Цзинь? — Я уверен, что она в безопасности с Лин Юань, — качает головой Итэр, — Если бы что-то случилось с адепткой, на чьих плечах держатся ещë неокрепшие артерии земли, мы бы узнали об этом. Туман, — опережает он испуганный вопрос, — Другой. Не как в прошлый раз. Обычный туман. Да ведь? — Я не смог учуять Чтеца Бездны на террасе, — бубнит себе под нос Сяо, — Так что... Что? «Я тебе не советчик»? Глупость какая. Если он не может защищать, то зачем он вообще здесь находится? — Мы оба не смогли, — мягко поправляет его Итэр, — Я не раз встречался с ними, так что если кого-то и нужно корить за отсутствие бдительности, то меня. Адепт ведëт плечами. Как будто это что-то меняло. Факт оставался фактом: они не заметили серьëзного врага. — А ты раньше чувствовал их энергию? Путешественник кивает. — Я всегда обращаю особое внимание на энергию Ордена Бездны. — А сейчас решил не обращать? — беззлобно уточняет адепт, но чужие плечи слегка опускаются, словно только что путешественник выдохнул вообще весь кислород из лëгких, сдуваясь, как воздушный шар, и Сяо качает головой, приподнимая ладонь. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось чем-то зацепить его, обнуляя результаты спарринга, — Я про другое. Что сейчас изменилось? Паймон задумчиво постукивает пальцами по коленям, сидя между двумя походными сумками. Кажется, она тоже что-то сравнивала, о чëм-то размышляла, и Сяо, оставшись единственный не у дел, складывает руки на груди, нервно постукивает пальцами по предплечью. От Чтеца не разило никакой энергией, да, на террасе всë это время было слегка подавленно, притуплялись звуки. Они списывали это на разреженный воздух, но сейчас якса понимает, что все адепты, даже такие слабые, как Фу Цзинь, могли себе позволить слегка видоизменить воздух на террасе на комфортный, и, скорее всего, именно это она и сделала многие столетия назад, а после возвращения из заточения просто не могла найти в себе силы заняться этим вопросом. Да, прошëл целый год, но что такое двенадцать месяцев восстановления сил, когда в прошлый раз ты их возвращала пять сотен лет? — Это не мы, — спустя долгое время наконец отвечает Итэр, — Не заметили его. Скорее всего, это он как-то замаскировался. Иначе была бы хоть какая-то мелочь, за которую можно зацепиться. — В любой маскировке есть слабое место, — возражает якса, — Энергия, запах, шумность, уменьшение силы. Хотя бы что-то. Они не всесильные. Путешественник потирает переносицу и кивает. — Ты прав. Разумеется. В вопросах боя он всегда был прав, и это не нарциссизм, а голимые факты, с которыми даже путешественник, любящий упереться рогами вперëд, не спорит. — Нужно вспомнить как можно скорее, пока воспоминания ещё свежие, — настаивает адепт, потому что это правда важно. Потому что если они не смогут обнаружить противника, то все дальнейшие действия будут совершенно бессмысленны. До скрежета зубов раздражало, что он сам не мог сравнить эту встречу с Чтецом с какой-нибудь другой, поэтому всë, что ему оставалось – настаивать и заставить Итэра выложиться. — Скованность движений? — предполагает Паймон, которая как раз лишь наблюдала за чужим боем и разговором, — Разве он не мог сражаться куда агрессивнее? — Физически – мог, но он мог зацепить меня, а у него приказ, — качает головой Итэр. — То есть я попал по нему лишь потому, что он не мог двигаться? — уточняет Сяо, тут же перебивая путешественника, — Давай без любезностей. Мне нужно знать противника. Путешественник покусывает губы. Кажется, ему всë ещë не нравилось слово «противник», но Сяо не уверен, что хочет аккуратно подбирать слова. Он тоже ничего утаивать не хочет. Если Итэр бьëт неприятной правдой и подробностями, то пусть тоже привыкает получать такое в ответ. Не назло. Не в качестве мести. Просто теперь всë между ними изменилось. — Нет, ты бы смог противостоять одному-двум, но с несколькими были бы проблемы, — честно отвечает путешественник, и Сяо кивает, — Но, если честно, я никогда не видел, чтобы они сражались толпой. Возможно, Чтецов куда меньше, чем остальных рас в Ордене Бездны, поэтому их и используют с умом. Внутри неприятно скребëт от этого «используют с умом», но Сяо отгоняет странное наваждение. — С умом? Тогда тот план Орден Бездны куда важнее, чем просто украсть чертежи и потрепать нам нервы, — неуверенно рассуждает Паймон, но становится смелее, когда путешественник кивает, — И почему они вообще их украли, а скопированные оставили, да ещë и с ошибкой? Могли бы наоборот: себе скопировать, а у Фу Цзинь оставить старые. — Поэтому и не могли, — медленно отвечает якса, поднимая взгляд на путешественника, пока тот упрямо смотрел куда-то в туман, — Им было важно, чтобы в чертежах не было ошибок. Итэр ëжится в ответ. То ли от ветра, что слегка пробежался по его макушке и сочувствующе потрепал волосы, то ли от мысли, что у них под носом происходила очередная странность, к которой пока не было никаких дорог. — В любом случае, пока мы не поймëм, почему мы не почувствовали Чтеца, искать следы Ордена бессмысленно, — подводит неутешительный итог путешественник, хлопая себе по коленям и поднимаясь с камня, подхватывая заодно сумки с вещами, — Я пошëл думать и стирать. Адепт неловко кивает в ответ. Хочется съязвить насчëт его давней не особо успешной стирки песком, но у путешественника давно уже появился новый мыльный корень, который им дала Фу Цзинь, да и настроения особо не было на шутки. Путешественник останавливается, и Сяо уже давно перестал удивляться тому, как быстро Коршун оказывается в руках. Хруст ветви, доносящийся откуда-то из тумана, ещë не закончился, а оружие уже было направлено в разные стороны: Коршун – к югу, меч Нарциссенкрейца – к северу. Паймон закрывает рот руками, и никто из них не дышит, ожидая нового шороха. Ветра почти не было – совсем слабый и дул пару минут назад, значит, кто-то действительно был близко. Пахло зверем, но не просто каким-то диким обитателем долины – что-то куда более величественное, чем безмозглый бегающий ужин. — Вы одни? — интересуется женский голос, но орудие никто не опускает. Было сложно расслабиться, когда вы не заметили такого врага, как Чтец Бездны. Быть может голос и знакомый, но так просто сдаваться было нельзя. В тумане медленно проявляется силуэт изящного зверя. Длинные, яркие усы слегка покачиваются при ходьбе, а голубые глаза выражают явное недовольство и удивление. Адептка останавливается на небольшом расстоянии, поглядывая на двух юнош и фею. — Чего удумали? Никакого уважения. Лин Юань молча буравит их взглядом, недовольно машет хвостом, кажется, собираясь уйти, но лезвие меча дрогает – Итэр неуверенно, едва заметно опускает кончик лезвия меча, и Сяо злится на такую доверчивость, хватая древко копья крепче. — Ты... — Лин Юань никогда бы в жизни не пришла к нам, если бы не случилось что-то серьëзное, — шëпотом перебивает его Итэр, сосредоточенно рассматривая подошедшую к ним адептку. — Вот именно: она никогда бы не пришла к нам. — Вы действительно думаете, что я не слышу? — любопытствует Лин Юань. — Это и есть уважение! — пищит Паймон, подлетает к Сяо и упирается руками в Коршун, пытаясь опустить его; еë попытки до того смешны и бесполезны, что адепту и самому становится неловко, — Здравствуй, Лин Юань! Зверь снисходительно кивает в ответ. — Повторю вопрос: вы здесь одни? — Вроде как, — кивает Итэр, ещë раз осматривая существо и пространство за ней, прежде чем убрать меч в ножны. Сяо хочет пнуть его за это, но сдерживается, не опуская Коршун. Фу Цзинь не вступила с ним в бой, потому что они были на священной горе и у неë было мало сил. Сейчас же они находились на границе территории Хозяйки Горы, и она явно была в отличной форме. Огромные когти наверняка были опасным оружием, а клыки, выглядывающие при разговоре, наверняка перегрызли не одну глотку во время Войны Архонтов. — Опусти оружие, — спокойно требует Лин Юань, — Иначе я уйду. Итэр осторожно касается пальцами его тыльной стороны ладони, что обхватила древко копья, слегка надавливает, заставляя яксу вздрогнуть. — Никто не будет сражаться, Сяо, — аккуратно просит путешественник. И адепт со злостью понимает, что это правда. Если бы он не набросился на Чтеца Бездны, то и вчера обошлись бы без опасных ситуаций. — Тогда уведоми меня заранее ещë о каких-нибудь твоих друзьях, — он бросает на юношу взгляд, и тот отворачивает голову, одëргивая руку, — Которые могут встретиться нам по пути. — Она же адептка! Ты же должен был почувствовать это, — удивляется Паймон, нервно смотря на Лин Юань, которая явно теряла терпение. Якса опускает копьë, и в голове что-то шевелится, впрочем, так и не складываясь в единую картинку, потому что Хозяйка Горы вновь заговаривает с ними: — Мне нужна помощь. Паймон удивлëнно крякает, всплëскивает руками. — Ты! И просишь о помощи людей! Что-то очень серьëзное? Лин Юань качает головой, и усы слегка развеваются при движении. — Во-первых, среди вас нет ни одного обычного человека, — терпеливо говорит девушка, осматривая странников, — Якса, фея и путешественник из другого мира не входят в список людей, у которых я бы не могла попросить о помощи. Во-вторых, — Сяо думает, что такая долгая и снисходительная речь, словно она говорит с детьми, утомляет, — Ничего серьëзного, просто нужна помощь с охотой, пока у моих фамильяров не отрастут когти. Сяо осматривает территорию вокруг них, старается сосредоточиться на звуках. Где-то далеко был ещë шум, но это почти наверняка были ещë одни суаньни, которые часто охотились стаей и пошли следом за своей хозяйкой. Кажется, вокруг них действительно не было ни души. — Фу Цзинь упоминала об этом, — кивает Итэр, не расслабляясь окончательно, — Что ты помогала им охотиться из-за остроты на когтях. Суаньни фыркает, наверняка сетуя на болтливость подруги. — И почему же ты просишь нас? — уточняет Паймон, подлетая путешественнику за спину, и у Сяо неприятно клокочет что-то в груди от вида испуганной феи, — Мы-то не против, просто немного... странно. Лин Юань щурится, и мех кажется выцветшим из-за окружающего еë тумана. — Мне всë равно, что вы там себе навыдумывали и почему так на меня смотрите, — спокойно уведомляет их адептка, — Но мои звери погибают, а я поклялась не принимать облик человека. — Даже чтобы спасти свою семью? — грустно спрашивает Паймон, и Лин Юань тяжело вздыхает. — Они мне не семья, — наверняка лжëт она, ведь до сих пор была здесь, — Они – часть природы, за которую я в ответе. Итэр переглядывается с Паймон, прежде чем посмотреть на адепта. Сяо раздражëнно фыркает. — Знаешь, я всë равно не смогу... — Я знаю, — поспешно отвечает Итэр, и адепт замолкает вместе с ним, молча бодаясь взглядами, — Я тоже. Так что всë будет нормально. К тому же, ты наверняка тоже не хочешь сидеть без дела, так? Вот и нашëлся повод заняться хоть чем-то полезным. Якса отводит взгляд. В последнее время Итэр слишком часто понимал его желания и это не могло не пугать.