Когда море высохнет, а камни истлеют

Приходится снять с себя кофту и держать еë в ледяной воде, чтобы кровь хотя бы немного отошла. Сяо раздражëнно фыркает, когда пальцы слегка подрагивают от холодных вод реки Бишуй. Знает же, что не поможет и всë равно придëтся задействовать анемо силы, сосредоточенно отделяя каждую частицу оставшейся крови от тонкой ткани. И вот он в тысячный раз стоит по локоть в ледяной воде, в очередной раз думая о том, что белая одежда – отвратительно непрактична для воина и в очередной раз задумываясь над тем, чтобы наконец сменить одеяния на что-то более тëмное, но от этой мысли становится смешно. Он грубо отряхивает одежду, и капли крошечным дождëм проходятся по глади воды. Он прекрасно понимал, что вряд ли найдëт в себе силы что-то кардинально поменять, например, одежду, которая хоть и изнашивалась с годами, но отличные портные из Гавани из поколения в поколение строчили абсолютно идентичные одежды. Пальцы грубо сжимают мягкую ткань. Сменить одежду, подаренную когда-то невыносимо давно Меногиасом, было сродни греху. Забыть других якс, чьи голоса он едва помнил, выбросить одежду, которая видела тысячи, если не миллионы сражений... Сяо со злостью опускает упрямую ткань в воду, словно пытается утопить еë вместе со своими мыслями. Нет, он не готов. — Не хочу пока возвращаться. Сяо отрывает взгляд от одежды, рассматривая задумчивого Итэра, который со стиркой перчаток справился довольно быстро, но никуда не торопился. Якса угукает, с громким всплеском возвращая одежду в воду. Он мог бы заняться этим и в комнате, но путешественник явно не горел желанием возвращаться в порт Илун, где ждали новостей Син Цю и Паймон, поэтому пришлось разбираться на месте, чтобы хоть чем-то заняться, а не вновь просиживать часы под деревьями, пока вокруг всë катилось куда-то в саму Бездну. — Из хороших новостей: мы никого сегодня не убили, — продолжает говорить Итэр, и Сяо вновь угукает. Прошла пара часов, которую они провели в тягучей тишине, переваривая всë произошедшее. Итэр вяло потыкал мечом все куски плоти, которые они нашли внутри склада, Сяо аккуратно убрал останки со стен и потолка, вместе они кое-как размыли всë это дело водой. Путешественник забрал с собой сломанный посох – адепт невольно вспоминает, как тот извинялся перед зайцем. Он коротко хмыкает. Может, хотел похоронить. Это было бы вполне в духе Итэра, да и Сяо не был бы против присоединиться. Никто из них троих не знал, что разговор завершится так быстро. Перекинувшись парой фраз с Итэром, они вскоре пришли к выводу, что имя Принцессы стало неким рычагом для какого-то проклятия внутри мага Бездны, чтобы члены Ордена не разглашали важную информацию. Якса тяжело вздыхает, доставая из воды пятнистую кофту. Это было жестоко даже для Ордена. Они успели подумать на секунду, что если даже состоящие в нëм начинают задумываться о выборе стороны, то Орден слаб и не выстоит перед напором небес, но тут же получили мощный удар, доказывающий, что нет, чëрт возьми, совсем они не слабые. Всë они смогут, если захотят. Сяо стискивает челюсть. Они так легко списали собственного союзника со счетов, сделали его одноразовым – пешкой, которой можно пожертвовать ради главных фигур. Он вспоминает, как отчаянно маг Бездны пытался убедить их, как послушно лежал под копьëм, позволяя втаптывать его гордость сколько угодно – но не ради своей жизни, а ради жизни сотни других существ, включая и людей, пусть он и не говорил об этом вслух. В конце концов, маг даже ни слова не сказал о том, что Сяо – адепт, в отличие от Чтеца, что был уверен в своей Принцессе и не преминул пару раз тыкнуть Сяо носом в свою верность Архонту. Сможет Орден выстоять и перед небесами, и перед собственной совестью. Но какой ценой? Если Орден не гнушался накладывать такие проклятья на собственных соратников, то обычных смертных они точно вряд ли станут жалеть на настоящей войне. Адепт с недовольством отгоняет назойливую мысль, что постоянно стучала по его плечу. «Может, члены Ордена – не полноценная группировка. Может, они – такой же расходный материал, как и люди. Может, они не так сильно отличаются от нас». — Оставь еë, — вздыхает Итэр, — В порту купим тебе что-нибудь временное новое. Адепт фыркает. Ещë чего не хватало, лучше в пятнистой немного походит. Хотя, так ли немного? С начала путешествия прошло почти полтора месяца, а они лишь узнали, что были невнимательными идиотами, которые таскались с нефритом в карманах и игнорировали чужую адептскую силу там, где еë быть не должно. Ход действительно мощный. С другой стороны, если Орден так углубился в детальную маскировку, что пришлось даже привлечь Люмин к этому делу, наверняка механизм был где-то в долине Чэньюй. Хоть какие-то хорошие новости. Первое время он был слегка обеспокоен тем, как Итэр зациклился на внезапной смерти, но, стоило посоху исчезнуть из его рук, путешественник слегка расслабился. Это тоже обнадëживало. Всего за несколько дней долина сильно преобразилась. На ветвях сидели зяблики, вернувшиеся после затяжной в этом году зимы; на небе был виден косяк ещë одних птиц, предвещающих весну. Ветра совсем не было, многие деревья обзавелись молодыми листьями, а зверей вокруг стало куда больше. Сяо устало наматывает кофту на остриë Коршуна и оставляет их в воде, мягко вбивая оружие в песчаное дно – чтобы кофту не снесло течением, которое здесь и без того было слабым, но так на одну заботу будет меньше. Он усаживается на берег, привычно скрещивая ноги и опуская на них локти, но в медитации не было нужды. Чуть подумав и окончательно отказываясь от идеи уйти от всех мыслей на пару часов, он подпирает голову локтëм, сгибаясь вперëд. Вокруг Коршуна собирается небольшая компания уток, которые с интересом осматривали непонятный объект – одна из них даже пытается укусить странную рыбу, но им всем это быстро надоедает. В тишине хорошо. Спокойно. Теперь хотя бы было ясно, чем им стоит заняться в ближайшие дни – отправиться на поиски какой-нибудь из двух адепток и вытрясти из них всю информацию. С момента их последней встречи с Фу Цзинь прошло довольно много времени, наверняка она вернулась в свою обитель. Может быть, разделиться, и кто-то из них будет прочëсывать всю долину в поисках следов механизма – теперь такой расклад не был страшен. — Механизм, значит, — говорит Сяо, нарушая мягкую тишину, — Что будем с этим делать? Итэр слегка пожимает плечами. — Понятия не имею. Ломать? Адепт фыркает. И не поспоришь. Почему-то маг Бездны сильно запал в душу. Ему пришлось наступить себе на горло ради того, что он считал благом, но таковым не являлось для тех, кому он был верен. И в итоге ни войну не остановил, ни о соратниках не позаботился, ни информацией не помог. Такая глупая, бесполезная смерть – но первая в войне, которая даже не началась, что и делает эту ситуацию такой мрачной. Солнце почти окончательно зашло за горизонт, уступая место величественной луне. Ещë одна жестокая смерть, а мир продолжает жить также, как и до этого. Надо же. Прошли сотни лет, но ничего не поменялось. Итэр уходит куда-то в сторону, возится с рюкзаком, но Сяо не вслушивается – знает, что вот-вот он разочарованно вздохнëт, когда обнаружит, что забыл что-то; знает, что путешественник замрëт, размышляя над чем-то, а потом резко вытрясет всë из рюказка, уставая в нëм рыться и ничего не находить. Адепт устало прикрывает глаза, вслушиваясь в отдалëнные крики уток. Не должно быть так спокойно после того, как перед ними только распотрошило чудовища. — Ты слишком расслабился, — решается озвучить эти мысли вслух Сяо, не открывая глаз и надеясь, что это не звучит упрëком. А стоило бы. Надо было, чтобы это было упрëком. Путешественник ухмыляется. Рюкзак с шелестом переворачивается вверх ногами, и на траву сыпется куча всякого барахла. Зачем ему в дороге, например, «Хиличурский разговорник»? Кто вообще берëт с собой такие вещи? — Не вижу в этом проблемы, — пожимает плечами юноша, сбрасывая с себя плащ и наплечник, который звонко опускается на камень, — Что же мне, ходить вечно напряжëнным, не выпуская меч, и рубить каждую веточку, что зашуршит? Так и с ума сойти можно. Сяо слышит, как юноша подвисает, наверняка снимая серьгу. Итэр редко носил еë – слишком неудобная в бою. Он снял еë перед началом засады и надел сразу после, когда стало ясно, что вряд ли они кого-то ещë встретят сегодня. Чаще всего именно серьга и была для Сяо индикатором напряжëнности парня. Адепт фыркает, легко пожимая плечами. — Орден... Итэр угукает. Сяо удовлетворительно кивает. — Знаешь, о чëм я думаю? Якса пожимает плечами. Он не уверен, что действительно хотел знать, но всë же молча слушает: — Думаю, что Паймон прямо сейчас разоряет все те запасы моры, которые я ей оставил, — Итэр подходит обратно к берегу, и адепт лениво приоткрывает один глаз, наблюдая за тем, как кончик фиолетовой ленты на чужом запястье едва касается воды, когда путешественник зачëрпывает воду в бутылку, — И, когда мы вернëмся, нас ждëт огромный запас еды на несколько месяцев вперëд. Сяо фыркает. Это было вполне в еë духе. — Она говорила, что ты выловил еë в реке, — зачем-то вспоминает адепт, наблюдая за чужими попытками отфильтровать воду через ткань, — Это правда? Итэр легко кивает. Надо же. И даже после этого Паймон нашла в себе силы воспротивиться и остаться в порту, зная, что она жива лишь благодаря Итэру. Адепт наблюдает за тем, как Итэр жадно пьëт воду, попутно кусая маньтоу, которое они захватили из комнаты на постоялом дворе. Путешественник отламывает кусок и молча протягивает адепту – тот берëт, раздумывая лишь о том, достаточно ли это адекватное питание. Слегка сладковатый хлеб остаëтся на корне языка, когда он проглатывает кусок, запивая это речной водой. — Хорошая новость номер два, — внезапно продолжает свою мысль Итэр, словно бы сам о ней только вспоминает, — Теперь мы можем чувствовать врагов. Диск находится в Чайнике, думаю, его энергия нас не достанет, но улики при этом сохраним. Сяо отводит взгляд. Могут чувствовать. Это хорошо. Он с самой встречи с Чтецом грыз себя этой мыслью, усерднее обычного медитировал, боясь, что безумие наконец добралось и до него, затуманивая сознание и притупляя его инстинкты. Хочется поддеть Итэра, зацепить его за то, что он из-за него решил, что свихнулся, но слова не хотели складываться в предложения. Он лениво отмахивается от этих мыслей, возвращая бутылку с водой путешественнику, и влажные от речной воды пальцы мажут по его. Зато теперь можно было чувствовать себя куда более свободно, зная, что неприятных сюрпризов в виде внезапно подкравшихся врагов больше не предвидится. — Но даже без ощущения чужой энергии у тебя неплохо получалось, — с беспокойством добавляет Итэр, замечая чужое замешательство, — Кажется, ты успел сломать магу пару рëбер, хотя он явно готовился, что его могут атаковать. Сяо кивает. Свои навыки он никогда не ставил под сомнение, но от этих слов внутри всë равно что-то шевелится, и адепт наконец понимает, что его беспокоило в этой чудесной тишине. Он опускает взгляд, рассматривая плывущих возле противоположного берега уток. Чувства, которые должны были прийти, так и не появились. Ни злости, ни раздражения, ни ощущения детской беспомощности. Якса щурится, ожидая, что вот-вот нахлынет – немного с запозданием, но как раз именно в такой долгожданной тишине, словно издеваясь над и без того потрëпанным терпением к себе адептом. Сяо на пробу касается влажной штанины, слегка потирая еë пальцем. Холод – есть. Злости – нет. Глупо. Итэр снова что-то говорит, но, кажется, себе под нос – Сяо не вникает, и чужой голос тонет в шелесте свежей зелени. Вместо того, чтобы слушать, адепт хмурится, задерживает на пару мгновений дыхание, провоцируя обычно накатывающую злость, но еë нет. Очередной сценарий, который не проигрывается. Сценарий, в котором главную роль играет Итэр, но играет настолько паршиво, что приходится смириться: он настолько упрям и своенравен, что приходится перекраивать всю сцену с нуля. Вина и гнев на самого себя за то, что он позволил себе слабость, не приходят. Сяо удручëнно опускает руку, чувствуя, как болит напряжëнная челюсть от долгого давления. Почему? Адепт оборачивается, смотря на то, как Итэр занимался какой-то ерундой, с таким сосредоточением выбирая сорт чая, словно от этого зависела вся жизнь. Якса отворачивается прежде, чем позволит путешественнику заметить себя. Может быть, потому что в итоге они были в порядке. Может, причина была и в чëм-то другом – Сяо не знал. Он не хочет в это лезть. Влезть в эти мысли было легко. Например, достаточно поднять руку и приложить еë ко лбу. Если голова горячая и его лихорадит, потому что карма медленно сжирает его – это отличное объяснение. Сяо смотрит на свою ладонь, но в итоге опускает еë, чуть свешивая с колена. Если не проверять, то ничего не изменилось и всë по прежнему. В конце концов, не надо трогать что-то, если оно работает. За его спиной что-то грозно хрустит, и адепт тут же поворачивается, встречаясь с растерянным взглядом путешественника. Он всего лишь ломал хворост для костра, явно не ожидая, что привлечëт этим внимание яксы. — Мы остаëмся тут? — До утра, — юноша чуть склоняет голову вбок, но вскоре отводит взгляд, вновь с хрустом ломая ветви о колено, — Несколько часов можно поспать. Паймон и Син Цю съедят нас с потрохами, если узнают, что мы где-то по долине гуляли, пока они сидели в порту и нервничали. Сяо легко кивает. Утром вернутся. Простая, логичная, реальная мысль, за которую можно зацепиться. Лëгкая. Не требующая прикладывать ладонь ко лбу и справляться с желанием потопить себя и весь ком чувств в реке, когда окажется, что лихорадки нет.

- - -

Итэр испуганно прикрывает голову руками, не позволяя фее бездумно влететь в него на высокой скорости. — Паймон чуть с ума не сошла! Путешественник фырчит, когда в лицо привычно лезут белые волосы, щекочут нос и подбородок, но вместо всего, что он мог бы сказать, он просто тихо смеëтся, не задумываясь обнимая девочку в ответ. Он задирает голову вверх, вместе с этим опуская взгляд вниз, чтобы рассмотреть на удивление ухоженную комнату. Кое-где валялись фантики от каких-то конфет, но в основном всë было гораздо лучше, чем он предполагал. Сяо возился где-то в коридоре, в сотый раз уверяя девушку на стойке регистрации, что ему тоже, как и путешественнику, можно проносить с собой на постоялый двор оружие – разумеется, это заняло гораздо больше времени, чем если бы этим вопросом занялся Итэр, но адепт изъявил желание пообщаться со смертной лично. Путешественник начинал беспокоиться, что что-то не получилось, но в этот же момент якса заходит в комнату, закатывая глаза на развернувшуюся сцену. Паймон в объятиях трепыхается, рвëтся обнять и адепта, и Сяо явно это подмечает – Итэр со смешком наблюдает, как чужие глаза возмущëнно распахиваются, и адепт поспешно выходит обратно за дверь, прикрывая еë за собой. — Подожди, а почему у Сяо вся одежда в крови? — беспокойно спрашивает девочка, наконец отлетая в сторону. Итэр моргает, прогоняя непонятные мысли, тяжело вздыхает, рассказывая о всëм, что произошло. Ну, почти. — Надеюсь, ты не жалеешь, что осталась тут, — осторожно добавляет он, когда Паймон закашливается на моменте смерти мага Бездны. Фея кряхтит, с силой бьëт себя по грудной клетке. — Паймон не жалеет, но она очень скучала по вам! Путешественник удовлетворëнно кивает. — Я тоже скучал. Сяо, думаю, тоже – он так много болтал, пытаясь восполнить твоë отсутствие. — Ему до меня далеко, — гордо фыркает Паймон, но еë взгляд тут же смягчается, — Значит, вы снова ничего толком не выяснили? Итэр потирает кончик носа. Слегка стыдливо мотает головой. «Снова» в еë словах цепляет, но она была права – в плане загадки механизма они действительно почти ничего не узнали, хоть и подтверждение предположения, что Люмин занялась постройкой и, скорее всего, курирует еë, тоже было довольно ценным. Он почти никогда не врал Паймон, предпочитая рассказывать абсолютно всë, но сейчас он почему-то не мог выдавить из себя «на самом деле, я много чего понял и осознал». Он отводит взгляд на окно, наблюдая за пугливыми зябликами. — Наша следующая остановка – Фу Цзинь, — осторожно говорит он, и кровать слегка скрипит, когда он присаживается на неë, — Ты как? Паймон легко кивает. Интересно, что поменялось в ней за эти сутки? Итэр грызëт внутреннюю сторону щеки. Всего день прошëл, а изменилось так много. — Паймон с вами, но, — она уже привычно перебирает в руках кончик плаща, — Знаешь, она не может обещать, что ей не нужен будет перерыв. Особенно перед тем, как мы отправимся в Нод-Край. Там-то Паймон точно хочет быть, как и во все важные моменты, но... — Я знаю, — мягко улыбается Итэр. Он правда знает. Путешественник раскидывает руки в стороны, падая спиной на мягкую кровать. Здесь тепло. Хорошо. Солнце ещë не достигло пика, но утро уже не было ранним – Итэр слегка поворачивает голову вбок, чувствуя, как в нос ударяет лëгкий аромат благовоний, а мягкая ткань щекотно касается щеки. Солнечный свет упрямо пробивался сквозь одëрнутые шторы, чьи движения казались удивительно живыми в момент, когда лëгкий весенний ветер приносит с собой не только свежесть, но и аромат из кухни с нижних этажей. Паймон не настаивает, лишь смотрит слегка обеспокоенно, но быстро переключается на ягоды, которые Итэр для неë привычно собрал, пока Сяо медитировал. Заботиться о Паймон – привычка. За ней всегда нужно было поглядывать: то плащ порвëт веткой, то едва не свалится в котëл с едой, то слишком поздно укроется от атак чудовищ, зарабатывая царапину. Она хоть и была мудрой и до безумия поддерживающей, но постоять за себя полноценно не могла – разве что словесно, но хиличурлам чаще всего глубоко плевать на оскорбления в свою сторону. Заботиться о ней было гораздо труднее, чем о Люмин. С ней всë было намного проще: поддержать за руку когда спотыкается, поправить на волосах цветок, напомнить о чëм-то смешном из детства, если она вдруг выглядит слишком печально. Итэр с лëгкой улыбкой отводит взгляд от полосок света на собственной коже, и уголок губ слегка подрагивает. Когда в последний раз он не думал о Люмин так долго? С того момента, как еë имя было произнесено магом Бездны за мгновение до его смерти, прошло уже так много часов. Люмин не отдалялась. Он не забывал еë. Она всегда была и будет лилией в книге, всегда будет яркой звездой на настоящем небосводе, всегда будет слишком грубыми касаниями на его волосах, когда ему всë-таки удавалось попросить сестру помочь с причëской. Просто в тот момент, когда на него не попало ни капли крови, он не мог больше думать только о ней. Путешественник опускает взгляд на запястье с повязанной на нëм фиолетовой лентой. Она стала слегка твëрже наощупь из-за того, как долго он вчера отстирывал еë от крови, но зато сидела на руке плотнее, не царапая изредка кожу из-за слишком лëгкого узла. Перед глазами всплывает чужой внимательный взгляд – чистый, прозрачный, без тени возмущения или терпения. Он никогда не думал, почему помогал. «Почему нет?» из его уст во время принятия очередного поручения звучало куда чаще, чем «я хочу есть» – от Паймон. Это ведь нормально – видеть, что человек нуждается в помощи, и дать еë ему, если на то есть время и силы. И то, что он сделал вчера, было тем же самым. Захотел – сделал. Итэр кладëт руки под затылок, упираясь взглядом в потолок и зарываясь пальцами в волосы. Он не хотел думать над этим слишком долго, ведь он ни о чëм не жалел. Это не было чем-то запланированным, но и не было чем-то слишком импульсивным. Просто потребность убрать кровь с воина, которому наверняка было на это плевать. Он слегка поджимает губы, желая дать себе хороший подзатыльник. Зачем врать самому себе? Если бы Сяо тоже было плевать, он бы быстро умчался на охоту или вроде того, бросил бы перед этим какую-то ядовитую шутку, в худшем случае – отрубил бы Итэру руки, чтобы такого больше не повторялось. Путешественник прикрывает глаза, прислушиваясь к шуму порта за окном. Но Сяо этого не сделал. Потому что тоже захотел. И наверняка адепт даже не думал об этом, просто приняв жест – зачем же тогда и Итэру об этом думать? — Ой, а вы уже были у Син Цю? — резко спрашивает Паймон, и Итэр приоткрывает глаза, отвлекаясь от мыслей, — Мы с ним вчера вместе ужинали, кстати. Он показал мне некоторые сцены из его будущего романа! Я повторила слова Яэ Мико, которая на нашей с ней последней встрече расхваливала чей-то роман. Ты бы видел лицо Син Цю! А я-то ни слова из его писанины не поняла. У него такой отвратительный почерк! Путешественник слабо улыбается. Да, он видел на одном из документов его подпись. И это он ещë наверняка старался. — Нет, ещë не были. Но Сяо утром проверил деревню Цяоин и спросил у миллелитов в Гавани – перевозчика действительно нашли целым и здоровым у себя дома. — Надо сходить к нему! Он тоже с ума сходит, переживает не только за «Фэйюнь», но и за вас. Итэр кивает. Надо. Он резко поднимается, машинально приглаживая рукой волосы. Знает, что не поможет – всë равно будут торчать, как попало, совершенно не стесняясь того, что встреча, вообще-то, не совсем дружеская, скорее даже деловая. Он слегка задерживает взгляд на Паймон, словно только сейчас слышит продолжение еë слов. Совсем недавно, когда он так отчаянно закрывал глаза на то, что уже давно привязался к Тейвату, он и подумать не мог, что за него кто-то переживает. Не потому что он недооценивал себя – скромности ему не занимать. Просто он – чужой. Не отсюда. Проходящий мимо любопытный зевака. Тот, кто, возможно, совсем скоро покинет Тейват; тот, кто по законам мироздания не мог на нëм спокойно находиться. За Паймон вполне часто могли волноваться. За Син Цю – куча его друзей. За Сяо – разумеется, за него волновались, пару лет назад его отговаривала от самопожертвования целая толпа смертных. Итэр потягивается, похлопывает по щекам, и лента приятно щекочет подбородок. Но за него беспокоились. Паймон беспокоилась. Син Цю, если верить словам феи, «тоже с ума сходил». Сяо, как ни странно, беспокоился. Путешественник мотает головой, не даëт себе углубиться в мысли. Хватит уже. Пора двигаться дальше. — Ладно, пошли. Фея радостно хлопает в ладони, привычно подлетая к правому плечу Итэра, вызывая у него улыбку от этого жеста, которого так не хватало.

- - -

Поправить рукава, слегка поправить застëжки, мягкими пальцами пройдясь по грубой, почти металлической вставке возле сердца, в общем и целом привести себя в порядок, пока Итэр и Паймон ещë не подошли – Син Цю вновь поднимает взгляд на приближающихся друзей, и на губах расцветает нужная, тягучая, медовая улыбка, когда юноша приветливо машет, слегка ускоряя шаг. Хвала Архонтам, с ними всë хорошо. Он чуть склоняет голову вбок, позволяя мягкой кисточке серьги на мгновение коснуться шеи, прежде чем вновь оттолкнуться, едва-едва слышно позвякивая у уха. Справляться с желанием обнять приходится самостоятельно, легко сцепляя руки перед собой. Он так рад, что всë, судя по довольно счастливому виду путешественника, прошло хорошо, что они с Охотником живы, пусть он на встречу и не пришëл. — Не ожидал, что ты вернëшься так рано, — он слегка поворачивается полубоком, словно бы возвращая всë внимание весенней реке, — Я рад, что ты в порядке. Если бы он мог себе позволить сказать что-то в духе Чун Юня – что-то вроде «я бы помер, если бы с тобой что-то стряслось из-за меня» – он бы так и сделал, но вряд ли путешественник оценит. Он рад, что у него такие друзья. — Здравствуй, Син Цю, — на чужих губах вновь слегка тоскливая улыбка, однако юноша выглядит куда более свободно, чем обычно, — Да, всë закончилось куда быстрее, чем мы с Сяо думали. — И снова привет! — радостно здоровается Паймон, и Син Цю не сдерживается, прикрывая глаза на мгновение, позволяя солнцу поцеловать веки, — Я сама была в шоке, думала, это на несколько дней растянется. Он тихо смеëтся себе под нос. — Кажется, ваш дуэт снова в силе, — подмигивает он и делает лëгкий шаг в сторону, предлагая друзьям немного пройтись вдоль набережной. Взгляд падает на молочного цвета бумаги в чужих руках, но то было не к спеху, — Это одни из многих хороших новостей, верно? Паймон и Итэр переглядываются, обмениваясь улыбками. Син Цю слегка приподнимает голову вверх, взглядом обводя контур могучих горных вершин. В порту Илун так спокойно по сравнению с Гаванью, но с деревней Цинцэ – его любимым местом во всей стране – не сравнится. — В каком-то смысле, да, — говорит Итэр, и в голосе читается лëгкая, ненавязчивая тревога – его вечная спутница, которая сегодня была необычайно тиха, — Тот перевозчик жив, с ним всë в порядке. Возможно, милеллиты тебе это уже доложили? Жив. Жив. Син Цю облегчëнно выдыхает, прикладывая руку ко лбу. Широкий рукав неудобно закрывает дорогу вперëд, но это не так важно. Всë, что случится дальше, уже не так важно. Если бы из-за его недостаточной информированности погиб человек, он бы не справился. Гильдия, наверное, тоже. Брат бы справился – с гильдией, но не с собой. Жив. Кошмарные сутки, что навсегда отпечатаются в его памяти, наконец остались позади. Он готов прямо сейчас осыпать Итэра горами моры за такие славные вести, готов воспевать его в песнях и пригласить в качестве благодарности куда-то поужинать, но тот был слишком сдержанным для такого внимания. Не скромным, – скромность ещë ни одного воина не красила – именно сдержанность. Вот он идëт рядом, расслабленный и с лëгкой улыбкой на губах, словно то, что ему пришлось прочëсывать долину в поисках, возможно, невинно погибшего человека – мелочь; словно ему действительно совсем не сложно. — Словами не передать, как я этому рад, — на выдохе сообщает юноша, и путешественник улыбается в ответ, — Это ведь точно, верно? Думаю, мне стоит отправить ему какую-нибудь компенсацию за пережитое. — Точно, — кивает юноша, и Син Цю наконец опускает руку, наконец дыша полной грудью, — Он вряд ли сильно пострадал. Сяо проведал его и сказал, что он в порядке. — Тогда стоит наградить твоего друга, — подмигивает Син Цю, и Итэр фыркает с улыбкой. — Но ты был прав: шëлк правда попал в руки не самых хороших людей. Он останавливается. Разумеется, всë не могло быть так просто. Он слегка устало вздыхает, складывая руки за спиной и рассматривая друга – стоило понять, насколько всë плохо. И он оказался прав в своих переживаниях: путешественник едва заметно стискивает челюсть, выдавая напряжение. Паймон вздыхает в ответ, и Син Цю благодарен такой своеобразной поддержке. — И где же, — медленно спрашивает он, отводя взгляд в сторону от чужого, слишком проницательного, — Они его использовали? Моментального ответа не следует. Син Цю слегка удивлëнно смотрит на задумавшегося друга. Итэр? И не ответить сразу же, словно по методичке? Надо же. Путешественник наконец пожимает плечами, но вслух говорить ничего не торопится – взвешивает, выверяет каждое слово, не отводя взгляд от него. — Мы не знаем, — наконец отвечает за товарища Паймон, складывая руки за спиной и покачиваясь в воздухе, — Но явно не во благо! Син Цю, нам жаль, что так вышло. Он отмахивается. К чему же эти извинения? Разве кто-то мог подумать, что ситуация обернëтся именно так – не в его пользу? Путешественник и без того рисковал многим ради его семьи, и, хоть он и не говорил, куда делся шëлк, – а он явно знал – он всë равно наверняка сделал всë, что было в его силах, ведь таковым было его обещание; таковым был их контракт, ценность которого не знала границ. Но это кое-что значило. Например, что стоит действовать уверенно и быстро, совсем как с мечом – ни секунды на промедление, иначе удар выйдет недостаточно точным. — Брось, Паймон, я и без того вам очень благодарен. Итэр кивает. — Что же будешь делать с этим? — слегка растерянно спрашивает Паймон. Син Цю легко хмыкает, позволяя улыбке вновь вернуться на его губы. Он вновь делает лëгкий шаг вперëд, – путешественник поспешно подхватывает – и они продолжают движение в сторону небольшого ресторана. Всë-таки он должен был как-то отплатить за бесценную помощь. — Перехватить следующий заказ, — спокойно рассуждает он, загибая пальцы, хоть и понимает, что слегка переигрывает в ехидстве, — Изменить маршруты, сделать их неудобными. Невероятно повысить для их компании цены. В конце концов, слукавить, сказав, что шëлк в таких количествах пока нам не поставили. Если это действительно фирма, а не частное лицо, они не смогут сразу же заказать где-то ещë. Ах, а нигде больше и нет, — он легко подмигивает фее, и та удивлëнно распахивает глаза. Итэр звонко, чисто смеëтся, слегка щурясь. — Паймон и не знала, что Син Цю – такой страшный человек! — хихикает фея, перелетая от правого плеча своего товарища к левому, поближе к Син Цю. Он улыбается в ответ, слегка наклоняется вперëд, чтобы видеть лицо другого юноши. — Как думаешь, это поможет? Итэр заметно расслабляется, когда разговор сменяется с серьëзного на шутливый. — Думаю, кого-то это точно разозлит. Он любил это место. Недостаточно роскошное, чтобы вести здесь деловые беседы, но и не ларëк с одними только димсамами, что были в долине Чэньюй на каждом шагу. С кухни доносился терпкий аромат томящегося мяса, на столе перед ними стояли несколько уже полупустых чаш с чаем во главе с тоненьким, хрупким чайником. Время за хорошей беседой летит слишком быстро, а он так скучал по бездумным разговорам и бесполезным спорам – он так тонул в рутине бесконечных забот, что общение с двумя старыми друзьями было глотком свежего воздуха. — А какие там горячие источники! Просто потрясающие, — радостно рассказывает Паймон, — И такая жарища на них. Итэр ловко подцепляет палочками еду, но останавливается, поглядывая на Син Цю. — Вот именно. Там невыносимо жарко. Мне по душе больше инадзумские источники. Тебе бы понравилось там. — В инадзумских скучно, — отмахивается от друга девочка, — Не слушай его, слушай Паймон. Кто из нас двоих проводник? Путешественник фыркает. Кажется, улыбка с его лица не сползала весь вечер. — Хоть в Ли Юэ и нет источников, наша страна явно в твоих любимчиках, путешественник, — тихо смеëтся Син Цю, прикрывая кистью рот, — Уверен, когда ты вернëшь свою сестру, вы останетесь именно здесь. Чужая рука внезапно замирает над тарелкой, и Син Цю тушуется, ищет поддержки у Паймон, но и та топила свою внезапную тоску в чае. Итэр вскидывает нечитаемый взгляд, изучает Син Цю словно впервые, и юноша уже хочет извиниться за слова, что должны были развеселить, но внезапно стëрли улыбки у обоих, но не успевает: — Почему ты так думаешь? — осторожно спрашивает Итэр, и Син Цю слегка вздыхает, откладывая приборы на подставку. — Я думал, это очевидно, — он машинально кладëт руки на колени, слегка наклоняет голову вбок, пытаясь считать в чужом неуверенном тоне что-то ещë, — Каждый год ты неизменно с нами на Празднике морских фонарей, прекрасно разбираешься в сортах чая, знаешь невероятное количество поставщиков редкостей, у тебя прекрасные отношения с властью. В конце концов, — Син Цю с удивлением продолжает перечислять. Он сам не думал, что соберëтся так много фактов – он никогда не задумывался над такими очевидными вещами, как «Итэр любит Ли Юэ», — Ты даже с адептами сдружился, с одним из которых даже отправляешься в путешествия и делишь обед. Не каждый коренной житель может таким похвастаться. Итэр отводит сосредоточенный взгляд – такой, как когда твои фигуры в го невыгодно окружены фигурами противника. Син Цю смущëнно потирает кончик носа. Кажется, он попал на самое больное место путешественника – неужели он подумывал остановиться где-то ещë? Это не было бы чем-то смертельным конкретно для Син Цю, ведь наверняка Итэр не оставит свою страсть к путешествиям и продолжит часто посещать Ли Юэ; но, кажется, это было чем-то очень важным для самого Итэра. — А если моя сестра захочет продолжить путешествие? — неожиданно выдаëт он. Чужой голос – скользкий, неуловимый, обтекаемый словно гордый карп в пруду. Син Цю слегка выдыхает: он и не думал над таким развитием событий. — Но ведь сейчас я не с дедушкой сижу, — осторожно говорит юноша, — А здесь, с тобой, Паймон и целой стопкой невероятно нудных документов. Фея хмурится, не уловив посыла, но зато Итэр вновь возвращает свой взгляд, позволяя увидеть в нëм тень глубоких переживаний, что сидят в нëм явно не один год. — Ты так говоришь, — наконец отзывается Итэр, неуверенно моргая, — Будто знаешь, что мне нужно. Ни упрëка, ни поддëвки – лишь чужие страхи в чужом голосе и движениях, словно Итэр надеялся, что Син Цю знает и подскажет. Но он, как бы ни было печально, не знал – знал ли хоть кто-то? Думается, даже его сестра не могла предположить, что нужно еë брату. — Ну, я ведь, как-никак, писатель, — ободряюще улыбается юноша, — И люблю достойные сюжетные повороты. Юноша хмыкает, но не отвечает. — К тому же, — продолжает Син Цю, слегка подталкивая к другу одним пальцем тарелку с креветками в панировке, — Ты достаточно умëн, чтобы понять: если мы с тобой сидим здесь и рассуждаем о твоëм будущем на Тейвате, то это значит, что оно есть. Паймон тихо угукает, и Итэр отмирает, смотрит на ровные шарики панировки. Син Цю с интересом смотрит на юношу, на чужие пальцы, что замирают на палочках для еды. — Ты же сам хотел знать, почему я так решил, — лукаво улыбается Син Цю, возвращая беседе былой ненавязчивый тон. Путешественник усмехается. — Подловил, — наконец выдаëт он, клацая палочками, прежде чем взять креветку, — Но, думаю, ты прав. Юноша улыбается в ответ, расслабленно откидываясь на спинку стула. Паймон шутит что-то про креветок, и Итэр глупо хихикает в ответ. Вот и славно.