Когда море высохнет, а камни истлеют

— Ты же не успокоишься, пока мы не проверим, верно? — устало трëт переносицу Итэр, прикрывая глаза. С возвращением из гор с Сяо было чуть сложно. Адепт почти не участвовал в их с Паймон разговоре, но зато молчал невыносимо громко и навязчиво, изредка выбрасывая намëки на то, что им стоило бы вернуться на террасу. Светлая прядь, потревоженная ветром, постоянно мешает – приходится с силой отвести еë за ухо, чтобы насладиться вкусом чая, а не собственных пыльных волос. Якса чуть щурится, его взгляд на миг скользнул в сторону главной сцены порта, но затем он кивает. — Нам больше нечего делать. Возле сцены шуршат актëры труппы Юнь Цзинь. Она ставила новую оперу – заглянула к Итэру вчера, поделилась какими-то сладостями и пригласила посмотреть. Достойную отговорку он найти не смог, оставалось лишь утром встретить Сяо и уломать его сходить вместе с ними, но всë пошло не по плану: мало того, что адепт вернулся ночью, так ещë и вовсе не протестовал от такого культурного отдыха. Хотелось верить, что это всë влияние его общения с Мораксом – Сяо иногда, по настроению, старался дотянуть до уровня Архонта, и его попытки подражать наставнику всегда были по-своему очаровательными. Однажды он застал Сяо на Ваншу с книгой – вообще-то, они с Паймон тогда были проездом и совсем никак не ожидали – не надеялись – пересечься с адептом, а уж тем более застать его у реки с каким-то заумным трактатом. — Так, ты опять за своë! — негодует Паймон, хлопая ладонью по столу, что привлекает внимание сидящих неподалëку людей, — Мы не можем прийти к ней и предъявить за то, что она косо на тебя посмотрела. А косо она смотрит всегда, если ты не заметил! Итэру приходится приложить усилия, чтобы не хихикнуть. Веселого в этой ситуации, конечно, было мало, просто настроение было слишком хорошее. Сяо мрачно поглядывает на фею, и та испуганно отодвигается от него вместе со стулом. Окружающие их люди были взбудоражены премьерой постановки. Точнее, это была предпремьера – в основном для газетчиков и критиков, чтобы слегка «прогреть» аудиторию, заодно и дать новым актëрам труппы привыкнуть к залу и отточить умение держать лицо. Перемены, что удивительно, коснулись всей труппы разом – девушка рассказала, что набрала новый состав актëров и актрис для новой постановки, что-то вроде «расширить кадровый состав» и «дать новичкам шанс». Сидящие вокруг них люди перешëптывались, кто-то подкручивал камеру, кто-то – подготавливал кисти и тушь. Итэр бродит ленивым взглядом по головам присутствующим, но, разумеется, не находит среди них ни Чжэнъи, ни Цзы Юй, ни уж тем более малышку Ань Ци – вряд ли Юнь Цзинь их знала, чтобы приглашать на довольно закрытый показ. Напряжение смертных должно быть приятным, конкурирующим, но на фоне собственных переживаний находиться здесь было слегка неуютно. Итэр знал, что это ощущение развеется как только величественно загромыхает оркестр, но до того момента ещë нужно было дожить. — Я знаю, — медленно произносит адепт, и Итэр отрывает взгляд от изящного циня, что стоял на сцене. Пальцы аккуратно очерчивают слегка влажный от пара ободок чаши. Он пытается поймать чужой взгляд, но якса настойчиво прячет его за кружкой, не отлипая от неë ни на секунду. У него что там, бесконечный чай? — И всë же, ты настаиваешь, — мягко подмечает Итэр, проглатывая вместе с димсамами и клокочущую на языке тревогу. Он не дурак. Он всë понимал и видел. Сяо бы не ворвался к нему посреди ночи если бы ничего не произошло – но ворвался же. Точнее, нет, конечно, что-то случилось, просто обычно в адептовское «случилось» раньше вкладывались раны в бою или невероятно важная информация. Теперь же «случилось» было другим: покрытым мраком, неизведанным, оттого и странным. Не адептовским совсем. — Да. Итэр видит, как адепт едва заметно вздрагивает, буквально выпытывая из себя одно-единственное слово; но голос был таким ровным, словно он весь остаток вчерашней откровенно странной для Итэра, но очевидно важной для Сяо ночи репетировал это перед зеркалом. Чужая осанка – идеальная, движения – отточенные, не сильно напряжëнные, но и не несут в себе ничего лишнего: надо взять стакан – он его берëт, без постукиваний по глине, без закатывания глаз на то, что его снова усадили за стол с едой для смертных. — Ну ты хоть раз притворись, что хочешь просто отдохнуть, — одними кончиками губ улыбается путешественник. Прощупывает. Сяо это чувствует, бросает взгляд на его руки, но дальше поднимать глаза не спешит, только тихо вздыхает. Он... Растерян? Итэр с нарастающим любопытством и тревогой опускает локти на стол, сцепляет руки, опуская подбородок на тыльную сторону пальцев. Это что-то новое. Новое, но, судя по тому, что у юноши не было сил выдавить из себя что-то привычное шутливо-едкое, оно таким и останется для Итэра – объясняться Сяо не собирался. Не то что бы не хотел, по нему видно, что вот-вот и сорвëтся, всë-таки скажет, что там у него накопилось за почти целую неделю их разлуки; скорее не мог. Почему – вопрос хороший, но Итэр знает, что пока что останется без ответа. — Глупый Сяо, даже не думай утаскивать нас с представления пораньше, потому что ты не в духе! — шутливо ругается Паймон, впрочем, подкладывая адепту несколько кусочков мяса. Она знала, что он не съест, но это был своеобразный язык любви феи. Путешественник улыбается, наблюдая за ними, и наконец ловит взгляд яшмовых глаз – видимо, совершенно случайно, Сяо и сам удивился, что Итэр до сих пор смотрит. Величественный грохот гонга, словно гром, возвещает о начале пьесы, и путешественник улучает момент между ударами: — Тогда посмотрим пьесу и пойдëм. Адепт медленно моргает в ответ.

- - -

Сяо шëл быстрее, чем обычно. Не рвался вперëд, не оставлял их с Паймон позади, но шаг был совсем иным. Он не растворялся в тенях, как когда адепт был раздражëн; не держался чëткой и ровной поступи, как во время боя; не оставлял следов на траве, как когда был расслаблен и мог себе позволить наступать в землю глубже, запечатывая в ней спокойствие и гармонию. Итэр замечает это сразу как они поднимаются на ноги, когда площадь порта Илун наполняется шумом и едким запахом туши. Они ловко лавируют между подскочившими репортëрами, что бросились к Юнь Цзинь с просьбами дать несколько слов о постановке. Итэр ловит обрывки разговоров – кто-то спорил о главной героине пьесы, кто-то восхищался костюмами, а кто-то даже бранился на игру одного актëра, который не попал лишь в пару нот. Над ухом щëлкает чья-то камера, и путешественник догоняет Сяо, слегка касаясь плеча, чтобы отвлечь непривыкшего к такому шуму адепта. Адепт тут же поворачивает голову с немым вопросом в глазах – Итэр думает, что тот выглядел так, словно вся пьеса была написана на каком-то неизвестном языке. — Ты вообще понял, о чëм была пьеса? — слегка растерянно спрашивает путешественник, не ожидая, что якса не отвернëтся. Где-то слева от них мелькает белая макушка. Приходится остановиться и выдернуть за плащ фею из толпы – та слегка брыкается, но, завидев друзей, спешно благодарит, цепляясь за предплечье Итэра. Впереди уже виднеются каменные ступени, ведущие к выходу из порта. Сяо медлит с ответом, тщательно обдумывая ответ, словно то было каким-то экзаменом: — О выборе, полагаю. Не телепортироваться сразу они решили, потому что встретили Фу Цзинь именно у этого выхода из порта – возможно, она вновь могла появиться здесь. Но тут еë не было. Чем дальше они шли вниз по каменным ступеням, ведущим из порта, тем сильнее Итэр чувствовал, что они вот-вот остановятся, а через мгновение уже перенесутся непосредственно на террасу Чиван. Итэр чуть приподнимает брови. Он никак не ожидал серьëзного ответа. — И о жертве? — пользуясь случаем спрашивает он, ведь Паймон уже успела пожаловаться ему на то, что мало что понимает, — Ван Чжаоцзюнь могла бы отказаться, но не стала. Он видит, как Сяо чуть сильнее сжимает пальцы на Коршуне. — В любом случае, Юнь Цзинь отлично постаралась, — спешит на помощь Паймон, отцепляясь от руки юноши и разминая собственные, — Надо будет еë как-то отблагодарить за приглашение. Итэр тихо угукает. Сяо останавливается. Дальше идти смысла нет. Он подходит чуть ближе к адепту, протягивает руку Паймон, и та уверенно хватается за неë, уже не думая оставаться в стороне от всех событий. Чужие когти на непривычно холодной ладони едва ощутимо касаются плеча, совсем слегка цепляют чëрную тонкую ткань, когда из груди выбивают весь воздух. Под ногами вновь каменный пол, совсем как несколько недель назад, но ощущения совсем иные. Сяо шумно выдыхает, слегка медлит, прежде чем отпустить чужое плечо и прислушаться к энергии на террасе. Первое, что стоило сделать, когда с ними больше не было священного нефрита – удостовериться, что не будет неприятных встреч с кем-то вроде Чтецов. Никого. Он встречает молчаливый кивок Итэра, подтверждающий это. Что ж, хоть одной заботой меньше. — Я и не думала, что вы вернëтесь ко мне так быстро. В голове гудит карма от чужого голоса, но Сяо слегка давит на висок, притупляя боль. После медитаций он вполне мог держать себя в руках, но физическую боль никуда не денешь. Адептка сидела перед механизмом, воскуряя благовония. Кому она молилась? За чьи души просила? Он чуть крепче стискивает в руках Коршун, впрочем, опуская его остриëм вниз. Вступать с ней в бой он не был намерен. Фу Цзинь добродушно улыбается им, но вставать с места не спешит. Еë руки всë также сцеплены в молитвенном жесте, осанка – идеально ровная. Если она что-то и скрывает, то была актрисой не хуже тех, что выступали с пьесой. Он слегка поворачивает голову вбок, наблюдая за тем, как Итэр чуть ли не кошачьей походкой крадëтся ближе к девушке. Осторожничает. Действительно подумал над его словами, как и обещал. Согласился сюда подняться, потому что и сам не может больше закрывать глаза. Никто не спешит отвечать – одна лишь Паймон неуверенно, но всё же искренне радуется встрече, приветливо помахивая девушке. Конечно, чëрт подери, она не думала, что они вернутся так быстро – специально ведь отослала их подальше. Но якса молчит. Гордость не даëт выдать ни себя, не эмоции, что со вчерашней ночи скребутся внутри. — Мы и не спешили, — Итэр улыбается кончиками губ, но голос остаëтся ровным. — Да уж, — девушка легко ведëт плечами, поднимая взор на уже убывающую луну, — Совсем не спешили. Я и не знала, что мы настолько близки, что вы искали встречи со мной среди ночи. Улыбка на чужих губах слишком тоскливая для той, кто могла присоединиться к бесчувственным убийцам с «великими целями». Сяо скрипит зубами, но не двигается с места, не уходит из под тени широкого дерева. — Мы пьесу смотрели, — возникает беспокойная Паймон, и Сяо даже на мгновение думает, что лучше бы она осталась в порту. Она не мешала. Просто они с Фу Цзинь хорошо сдружились. Адептка тепло улыбается, наконец поднимается с пола. Изящными взмахами отряхивает и без того чистый подол нежных одеяний, поправляет нефритовую заколку в волосах. Она выглядит спокойно. Слишком спокойно для адептки, к которой посреди ночи вломились на террасу. Сяо щурится. Возможно, она ждала их, раз сидела не в своей обители. — Хорошая пьеса, — подхватывает Итэр, — Поучительная. Тебя же не смущают ночные визиты? Разговоры вокруг да около раздражали. Но и встревать пока не хотелось – кому-кому, а Итэру, которому удалось сохранить такой огромный и мрачный секрет о сестре, точно удастся куда лучше раскрутить адептку. — Скорее, заводят в тупик, — спокойно отвечает девушка, подплывая чуть ближе к ним, чуть дальше – от курильницы, — У вас ведь столько дел, но вы почему-то здесь. — Деревня Цяоин слишком мала, — сухо отвечает Сяо, — Не самое удачное место, чтобы проводить там много времени. Он чувствует на себе странный взгляд Итэра, но не решается повернуть к нему голову. Да, путешественник – искусный лжец и дипломат, но и он не собирается отмалчиваться. Он слишком глубоко во всë это влез, чтобы и дальше оставаться молчаливым наблюдателем. Сяо не знал когда конкретно перестал быть защитником слишком любопытного смертного, который и в защите, как оказалось, не нуждался, и обычным смертным по итогу не был. — Цяоин, — девушка складывает руки на груди, потирая одной острый подбородок, — Точно. Как дела у Юй Бао? — Он подтвердил все наши догадки, — спокойно пересказывает события Итэр, — Шëлк один и тот же. И это не совпадение. Адептка пожимает плечами, смотрит выжидательно, словно ждëт продолжения, но его не следует. — Совпадения бывают разными, — наконец говорит она, — Иногда скрывают за собой странные вещи. — Например, когда видишь кого-то там, где его не должно быть, — хмыкает адепт. Это касалось всего. Чертежей в книге, Фу Цзинь у порта, Чтеца Бездны на террасе. Где-то внизу кричит орëл. Фу Цзинь не вздрагивает, не моргает, не дышит. — И вы подумали, что это – повод для внезапной встречи? Стоящий рядом Итэр так безмятежно пожимает плечами, что Сяо на мгновение теряется в мимолëтном восхищении. Путешественник совсем слегка опускает голову. — Разве нет? — легко уточняет он, выдерживая паузу. Девушка медлит. Совсем немного, словно запинается, словно что-то идëт не так, как стоило бы. Это можно списать на еë усталость, на растерянность от их внезапного появления без приглашения; но теперь, когда Итэр знает, что искать, слишком сложно не заметить, как она осторожно подбирает слова. — Вы задаëте странные вопросы, — наконец отзывается адептка, опуская руки. — Потому что ты даëшь странные ответы, — парирует Сяо. Чужой голос – настойчивый, чуть более тихий, чем его собственный, и почему-то от этого становится проще. Он не хотел забирать этот разговор у Сяо. Всë происходящее – что-то настолько важное для адепта, что тот даже не пытается это скрывать. Фу Цзинь слегка тускнеет, и чужая кожа кажется неестественно белой в лунном свете. — Ты прав, якса, — вдруг соглашается девушка, сцепляя руки перед собой в замок и отходя куда-то в сторону, — Должно быть, у меня просто нет опыта в таких беседах. Итэр позволяет себе нахмуриться, когда девушка отворачивается от них. В чужом титуле не слышалось былого презрения и неприязни. Они молча наблюдают за тем, как адептка наклоняется к полу, поднимая с него глиняный кувшин. Внутри грозно плещется вода. Паймон беспокойно подлетает ближе к юноше, и он кладëт ладонь на еë плечо в успокаивающем жесте. — Фу Цзинь... — осторожно начинает фея, но Итэр делает шаг вперëд, приковывая внимание адептки к себе. — Разве ты не знала, что мы придëм? Сяо рядом едва слышно одобрительно хмыкает. Итэру, возможно, стоит порадоваться, что их мысли совпали, вот только поводов для радости нет. Девушка задумчиво поглаживает шершавый кувшин одной рукой, поддерживая другой за дно. — Нет, — отвечает она. Путешественник смотрит не моргая. Адептка делает шаг в их сторону, и стоящий рядом Сяо моментально напрягается, сжимает копьë сильнее, и Итэр чувствует, как нефритовые пластины копья едва ощутимо касаются его коленей. Путешественник чувствует как сильно колотится собственное сердце – Сяо был прав. Знала. Всë она знала, просто отлично скрывала. Но зачем ей скрывать? Она ведь доверила ему защиту всей долины. Доверила своих людей, доверила встретиться с Лин Юань, которой она так дорожит. — Но знала – зачем, если всë-таки придëм, — давит Итэр, зная, что может перегнуть. И стоило бы. Стоит перегнуть, потому что он отлично выучил Фу Цзинь; совсем недавно он видел, как та боится яксу, но не из-за собственной слабости, а потому что боялась повторения их мрачного прошлого. Рано или поздно еë уверенность должна пошатнуться – и вот тогда разговор наконец начнëтся. Адептка приподнимает подол платья, когда подходит ближе к дереву. Под еë ногами громко хрустят сухие листья, оставшиеся с зимы – редкое, ещë не унесëнное ветром воспоминание. — Ты – прирождëнный поэт, путешественник, — слегка улыбается девушка, надеясь разрядить обстановку, — Любишь говорить загадками. Вода словно с грохотом падает на землю, когда глиняный кувшин наклоняется в сторону. Монотонный звук воды действовал на нервы. Впрочем, как и что угодно. — Люблю говорить так, чтобы люди сами решали, какую правду для себя выбрать, — спокойно отвечает он. — Даже если правда всего одна, — добавляет Сяо. Чужая рука с кувшином заметно вздрагивает, и вода брызгает на подол платья. Она переводит взгляд на адепта, словно сравнивает его с чем-то у себя в голове. — Она всегда одна, якса. Просто для каждого своя, — медленно отвечает девушка, — Можешь ли ты увидеть хотя бы одну? Итэр не может удержаться, бросает взгляд на адепта, но не находит в нëм и капли раздражения. Интересно было бы услышать его честный ответ при иных обстоятельствах. Чужая рука с Коршуном опускается ниже, не расслабляется, больше не угрожает, но всë ещё защищает. — Можешь не отвечать. Бессмысленно. Мало видеть, чтобы заявляться посреди ночи со странными расспросами, — Фу Цзинь возвращает былую уверенность, вновь оборачиваясь к дереву, — Стоило бы еë и принимать. Она говорит это спокойно. Почти снисходительно. Итэр чувствует, как контроль разговора выскальзывает из рук, как адептка вновь у власти, и он почти злится на неë, на себя, на монотонно журчащую воду. Почти – но неожиданный взгляд яшмовых глаз застаëт врасплох: — Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что не принимаю. Внутри ухает, словно не терраса – вся земля разверзлась под ногами. Путешественник чувствует, как на мгновение сбивается дыхание. Принимает. Не впервые – поступком, но впервые – вслух, говоря это ему в глаза. Фу Цзинь выпрямляется, резко метает на него взгляд, но не отвечает. Она прижимает опустевший кувшин к себе, сжимая его крепче. Итэр с силой отводит взгляд от юноши, и сердце колотится где-то в горле, когда он видит замешательство девушки, которая, видимо, была удивлена едва ли меньше него. — Вам... Не стоило приходить, путешественник. Паймон рядом горько вздыхает, отлетая от них к краю террасы. Итэр на мгновение смягчается, хочет еë остановить, но ей было достаточно этого разговора, чтобы сделать выводы. Фу Цзинь провожает еë взглядом, прижимая кувшин к груди. — Я тоже так думал, — внезапно честно отвечает он, чувствуя, как разрывается сердце за подругу, но нужно собраться, — Но мы пришли. Девушка поджимает губы. Темное фальшивое небо беспросветным полотном натянуто над головами, словно слушает их разговор. — Вы слишком много видите, — обычно ласковый голос девушки слегка вздрагивает, но затем она добавляет чуть увереннее, — Или так думаете. — Знаем, что видим, — ровно отвечает Итэр. Фу Цзинь с сомнением смотрит на яксу, но тот даже не моргает. Изучает. Наблюдает. Тоже знает – у них знания одни на двоих. — Люди всегда думают, что знают, — наконец отзывается адептка, скрывая лицо в полумраке дерева, — Но любые знания ограничены законами, что старше нас всех. Тень на лице Сяо дрожит, когда он чуть наклоняет голову вперëд. — Если бы я знал мало, — негромко говорит Итэр, — Я бы сидел в деревне и распивал чай с Юй Бао. Капли надрывисто срываются с глиняного края, разбиваясь у ног девушки. Все те знания, что он получил – именно они помогали двигаться без стеснения вперëд. Все тайны Тейвата, некоторые из которых даже не снились ни Ордену, ни Дайну, ни Фу Цзинь – всë это было в его руках. За информацию принято отдавать горы денег, но за то, что знал он, не хватит всей моры мира. — Знания... Архонты, — тихо говорит Сяо, словно размышляя вслух. Итэр слышит, как чужой голос теряет сталь, но не смягчается; слышит, как едва слышно выдыхает что-то осознавший адепт. Путешественник понимающе складывает руки на груди, не собираясь уходить, делает едва заметный шаг назад, ещë менее заметный – в сторону яксы. Это его разговор. Он не хочет мешать. Сяо увереннее перехватывает копьë. Невыносимо тошно видеть адептку такой, но он подумает об этом потом. Без разницы – в горах или в стенах очередного постоялого двора. — Я никогда не позволял кому-то порочить честь Властелина Камней, — медленно говорит он, бросая взгляд на затягивающуюся облаками луну, но быстро возвращая его к ней, — Ты должна понимать это чувство. Фу Цзинь беспокойно обнимает кувшин, на пару мгновений то ли теряется, то ли расслабляется. Не улавливает, к чему это сейчас вообще. — Причëм здесь... — У тебя была своя Архонтка, которой ты служила, — перебивает еë адепт, — Что изменилось? Что могло заставить еë встать против небесного порядка, что однажды даровали ей еë богиню? Что могло заставить защитницу страны сложить оружие? Или, что ещё хуже – направить его против того, что раньше предавалось беспрекословной защите? — Мир изменился, — отвечает Фу Цзинь, — Ты должен знать это лучше всех. — Я знаю. Сяо чувствует на себе взгляд Итэра, но не оборачивается. Потом. Может быть. Может, путешественнику будет достаточно и того, что он сейчас слышит. — Я могла смириться с еë падением, — неожиданно резко говорит девушка, и кувшин со стуком опускается на каменный пол, — Знаешь, с чем не могла? Он ловит еë взгляд и понимает, что ответа от него не требуется. — Не с тем, что ты еë победил, — она делает шаг в его сторону, и стоящий рядом Итэр напрягается, — Не с тем, что ты продолжал служить тому, кого она ненавидела. Девушка медлит. Шаг – чужая ладонь с едва уловимым звоном опускается на рукоять меча, и Сяо вслепую касается кончиками пальцев чужого предплечья. Путешественник замирает, но и меч не достаëт – даже когда Фу Цзинь делает ещë один шаг вперëд. — Я не могла смириться, что ты вообще не сомневался. Сяо моргает, показывая, что слушает. — Ты просто жил так, будто мир справедлив, — в голосе не было обвинения, а лишь нечто, похоже на скопившуюся за сотни лет усталость, — Ты не спрашивал себя, правильно ли это. Не задумывался, почему всë устроено именно так. Якса щурится. — Потому что ты, — чужой голос предательски дрожит, и Фу Цзинь не скрывает ничего, комкает платье в руках, сжимает слишком сильно, — Вышел победителем. И причины не имели для тебя значения. Коршун в руках и чужое дыхание за спиной – единственное, что хоть немного заземляет. Он не двигается – не может сдвинуться с места. Слушает. И не может перестать. — Вышел победителем, — тихо повторяет он, не собираясь спорить. Так легко признал свою ошибку. Ошибку, которой столько сотен лет. Голова гудит, словно карма реагировала на слова адептки, словно вся воля Архонтов, что скопилась в нëм, мерзко ликовала, насмехалась над ним, поддерживала Фу Цзинь. Сяо устало потирает висок. Выйти победителем было сложно, неимоверно сложно, как и убивать на той войне, сражаясь не за себя, а за своего спасителя. Но все эти мучения, что он пережил – ничто в сравнении с тем, что эта адептка, такая же, как и он сам, потеряла веру. А он просто пошëл дальше. На корне языка горчит. Он не чувствовал вину и не жалел, он всë ещë верен Мораксу, просто теперь всë иначе. Всë опять изменилось. Перевернулось с ног на голову. Фу Цзинь стоит напротив него, но не давит, хотя могла. Ей это не нужно. Она цепляется мëртвой хваткой за платье, еë руки трясутся, но адепт не видит в ней и капли чего-то жалкого. Потому что он действительно просто пошëл дальше. У него остался Моракс, осталась вера. Ему действительно повезло. — Владыки не вечны, — тихо говорит адептка, — Архонты приходят и уходят. И только ты ведëшь себя так, будто этот порядок нерушим. От еë былой уверенности не остаëтся и следа. Она не ведëт больше разговор. Не сейчас. Фу Цзинь отходит в сторону, обнимает себя за предплечья, оставляя Сяо одного с этими мыслями. Голова гудит, в рëбрах больно царапает, и он почти прикрывает глаза, но из мыслей вырывает чужой вдох. Неуверенный, почти неслышимый в обычный день, но такой громкий сейчас, возле плеча: — Ты всегда видел мир таким, каким его хотел видеть. Сяо поворачивает голову в сторону голоса, тут же сталкивается с золотыми глазами рядом. Моргает медленно. Не перебивает. — Но если бы ты оставался таким и дальше, нас бы здесь не было. Он опускает взгляд вниз, на чужую руку, перевязанную атласной лентой, но тут же вновь поднимает, и собственный голос на мгновение не кажется своим: — Ты уверен в этом? Чужие уголки губ слегка подрагивают, едва-едва сдерживая улыбку. К чему усилия, если всë равно не выходит? — Если бы не был, — негромко говорит он, — Я бы не стоял рядом. Тонкие пальцы слегка касаются острых клыков на наплечнике, прежде чем Итэр делает шаг в сторону. Сяо смотрит на чужую спину, прежде чем обернуться на Паймон, которая в отчаянии сидела на краю террасы. Сердце колотится где-то в горле, но голоса поверженных Архонтов в голове затихают. Он наконец может шумно вдохнуть полной грудью, и в нос бьëт аромат свежести. Совсем скоро рассвет. Итэр заглядывает через плечо, поглядывая то на подругу, то на яксу. Задерживает взгляд, прежде чем подойти к отвернувшейся адептке. — Вы изменились, — тихо говорит она, — Но это не значит, что и мир изменится просто так. Путешественник не спорит. Он уже достаточно сказал сегодня. Сокрушëнная Фу Цзинь тоже не требовала ничего в ответ. Она лишь бросает на него взгляд, и внутри свербит от того, сколько в нëм усталости и тоски. Золотое сияние мягко обнимает девушку, и через мгновение она превращается в карпа, удаляясь в сторону сердцевины механизма, чтобы отправиться в обитель. Итэр тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Впереди приветливо розовел горизонт, и усталость разом опускается на его плечи, вынуждая слегка ссутулиться. Облегчения за этим не следует. В конце концов, они больше не могли доверять Фу Цзинь. Неизвестно, как она связана со всем происходящим, но дальше они пойдут по разные стороны реки. Он с удивлением подмечает, что Сяо и Паймон тихо о чëм-то переговариваются, но он не хочет влезать. Всë произошедшее стальным обручем сдавливало голову – нужно было выдохнуть, прежде чем двигаться дальше. В голову закрадывается мысль остаться на террасе и поспать несколько часов прямо здесь, на жëстких каменных плитах, что были свидетелями не одного подобного случая, но Итэр поспешно отмахивается от этой идеи. Доступ к террасе был ещë как минимум у Чтеца, а это уже делало пристанище менее безопасным, чем казалось до этого. Чужие голоса постепенно затихают, уступая место проснувшимся ранним соловьям. Он на секунду удивляется знакомым трелям, но удивление слишком глупое – апрель медленно начинал путь к своему завершению. Он смотрит вниз на раскинувшуюся долину Чэньюй ещë несколько минут – или часов, или дней, он не знает точно сколько проходит времени, пока сзади не раздаются тихие шаги. Итэр поспешно оборачивается, с удивлением подмечая как осторожно адепт шëл в сторону механизма. Сяо останавливается, мешкает, оборачивается на него, и Итэр непонимающе идëт к нему. — Ты чего? Якса протягивает руку, и кончики губ путешественника вновь подрагивают в улыбке, когда он замечает знакомую вещицу. — Я не знаю, как это делается, — хмурится адепт, и юноша тут же смахивает со своих губ улыбку, становясь серьëзнее, — Просто это же, вроде как, твой подарок. Но я хочу... — Это же твой амулет, — пожимает плечами путешественник, отворачиваясь от яксы и разглядывая мощную парящую конструкцию, — Можешь делать с ним что хочешь. — Ты не против? Итэр едва слышно коротко смеëтся. — Не против. Сяо неуверенно кивает, колеблется, прежде чем наклониться и оставить омамори у входа в обитель адептки. Путешественник краем глаза видит, как адепт выпрямляется, но не торопится уходить, тоже запрокидывает голову. Они молча рассматривают механизм, и долгожданная тишина, которой так не хватало всю последнюю неделю, наконец мягко накрывает всë тело. За спиной слышится звон колокольчиков – Паймон подлетает к ним, и Итэр без слов приобнимает еë. Нескольких минут оказывается достаточно – холодная ладонь осторожно ложится на плечо за пару мгновений до того, как солнце окончательно встанет над горизонтом, а их охватят зелëные вспышки лемнискаты.