Когда море высохнет, а камни истлеют

— Мы немного опоздали, ничего ведь? Цзы Юй качает головой, не смотря на пришедших гостей. Из комнаты раздаëтся протяжный звук недовольства малышки Ань Ци, и Итэр слабо улыбается, перехватывая корзину с фруктами поудобнее. Паймон радостно залетает в комнату первой, когда женщина отходит в сторону, пропуская их внутрь. Из комнаты пахнет теплом и домом, хоть это им и не являлось. Итэр с удовольствием втягивает аромат благовоний, жареного мяса, тëплого молока и осевшей на верхах шкафов пыли. Сяо медитировал в своей комнате – его вновь мучила карма, и Итэр хотел бы помочь, но вот никак не мог. Адепт из-за болей злобно пробурчал что-то в духе «лучшей помощью будет, если вы с Паймон не будете за стеной орать во время "Священного призыва Семерых"», так что пришлось перенести их турнир на время, пока яксе не полегчает. За него было беспокойно, но юноша совсем ничего не сказал насчëт того, что думает о Фу Цзинь, и Итэр не стал бередить чужие раны. Пока что. — О, снова вы? — нос девочки был слегка испачкан тушью – он видит это, когда она резко поднимает голову, — Какие-то вы мрачные. Итэр неуверенно машет девочке рукой, когда с грохотом ставит корзину с фруктами на пол, внезапно ощущая боль в руках. Он почти не спал этой ночью, а предыдущая неделя, которая оказалась невыносимо долгой, ощущалась как пережитый год с отвратительным сном и недостатком движения. Последнее сильно сказывалось на нëм: отдых, конечно, дело полезное, но обычно вечное напряжëнное тело из-за больших дистанций или просто боя изнывало в желании выплеснуть энергию. Они, вроде как, договорились с Сяо отправиться на его следующую охоту вместе, но явно не сегодня. — Да так, сложная вылазка была, — вздыхает Паймон, и Итэр кивает, встречаясь взглядом с Чжэньи, что сидел рядом с дочерью за низким столом, выдвинутым в центр комнаты. — Непростые встречи закаляют, — отзывается мужчина, умело покручивая кисть в руке. Итэр с интересом подходит ближе, присаживаясь напротив дочери и отца в позу лотоса. Пасмурная погода вынуждает Цзы Юй заботливо включить тëплую лампу, и путешественник наконец может рассмотреть, чем они тут занимались. Ань Ци двигает ему листок бумаги, и Итэр принимает, подтаскивая пальцами к себе ближе чужой рисунок. Пусть и детский, но нарисованный на удивление зрело и точно. Здания в порту Илун, конечно, были чуть изящнее, чем их изобразила девочка, но вот еë познания в перспективе и соотношении предметов друг к другу не могло не поражать. Итэр поднимает ошарашенный взгляд на Ань Ци, не зная, как бы сказать повежливее «я не думал, что ребëнок может нарисовать такое», но девочка не выглядит слишком гордо. — Я по привычке нарисовал всë так подробно... Перебор? — уточняет Чжэньи, чуть щуря один глаз. Путешественник фыркает. — Со зданиями – да, но вот люди у Вас отлично по-детски вышли, — отвечает он, но, видимо, опять не угадывает – Ань Ци раздражëнно хмурится, отнимая лист бумаги. — Это я людей рисовала! Паймон хихикает, а Итэр устало вздыхает. Он, в общем-то, действительно по ним соскучился. Цзы Юй содержала в порту Илун крошечный ресторанчик, на который она потратила свою часть за гонорар от пойманных документов Цисин, а всë остальное они действительно вложили в добычу руды в долине. Жили они, вроде как, где-то возле Гавани – Итэр не помнил точно, потому что Чжэньи рассказывал ему это до того момента, как он успел к ним привязаться. Разговор с Фу Цзинь прошлой ночью, вечная тревога, беспокойство за волнующую другого карму, плохое питание и сон – он почти отказался от приглашения Чжэньи поужинать вместе и рассказать о постановке Юнь Цзинь, на которую семья смертных не попала, но Паймон слишком тяжело переносила события на террасе. Она тоже почти не спала, периодически спрашивая у путешественника зачем и для чего Фу Цзинь каким-то образом связалась с этой историей с чертежами, но Итэр не знал ответ. Никто не знал. Цзы Юй присаживается рядом со своей семьëй, с сомнением поглядывает на рисунок. Паймон шуршит пакетами, вытаскивает гостинцы, что они принесли, ведь приходить в гости с пустыми руками как минимум неприлично; особенно в гости к тем, кто был к ним так радушен. — О, это порт Илун? — интересуется Паймон, выглядывая из-за его плеча, — Только какой-то он..., — фея хмурится, тыкая пальцем в сидящего на сцене кривого суаньни, — Странный. Это кто вообще? — Юйту, — гордо отвечает Ань Ци, — Мне путешественник рассказывал о нëм. Мало кому удаëтся увидеть суаньни вживую, поэтому я попыталась нарисовать по рассказу. — Очень похоже, — кивает Итэр, почëсывая шею. Похоже, разумеется, вовсе не было, но малышке необязательно об этом знать. — И всë же, почему рисунок такой необычный? — настаивает фея, указывая на нарисованную сидящую на тëмно-коричневом, недостаточно цветным для детского воображения, драконе девушку, подозрительно похожую на саму Паймон, — Эй, это что?! Паймон ведь не обычный человек! — Это рисунок для моего друга, — фыркает девочка, — Мы с ним представляли что могло бы быть, если бы... — Ань Ци осекается, становясь на мгновение слишком серьëзной для своего возраста, но это наваждение тут же пропадает, — Если бы в мире всë было так, как я хотела. — Но это же глупо! Ты хочешь, чтобы драконы съели весь город? — Хочу, чтобы драконы были добрыми. Итэр хихикает, переглядываясь с еë родителями. Он с теплом вспоминает о лежащей в Чайнике Безмятежности книжке, в которой было всего три страницы; о Фремине, о фантазиях, о том, как тяжело бывает не только взрослым. О суровой, жëсткой реальности, от которой иногда приходится прятаться в несомненно радостных сюжетах. Испытывала ли Ань Ци нечто подобное? Оба еë родителя – работящие люди, конечно, это не шло в сравнение с тем, что когда-то давно пережил Фремине, но для ребëнка любая проблема являлась настоящей катастрофой, особенно если она была завязана на состоянии его родителей. Он неловко поджимает губы, прежде чем всë-таки задать, возможно, слишком личный вопрос, который тонет в шуме спорящих девочек: — Ань Ци что-то беспокоит? Ладони Цзы Юй замирают над фруктами, но она так быстро берëт себя в руки, что Итэр почти верит, что ему показалось чужое замешательство. Чжэньи привычно улыбается: — Вроде нет. Почему ты спрашиваешь? — Просто... Фантазии, — пожимает плечами путешественник, ощущая себя слегка глупо – он не должен был в это лезть, это не его семья, — Не боитесь, что она разочаруется в реальном мире? — Детям важно иметь мир, в котором их мечты могут сбываться, — задумчиво отвечает женщина, и яблоко сочно хрустит под острым лезвием ножа, — Разве Ань Ци не заслуживает мира, где с драконами можно дружить, а не сражаться? Чжэньи мягко кладëт ладонь на покатое плечо женщины, и та глубоко вздыхает, немного мешкает, прежде чем переложить нарезанное яблоко на общую тарелку. Итэр с тревогой отводит взгляд, рассматривая рыжую макушку девочки: — Прошу прощения. Просто у одного моего друга был неприятный опыт, связанный с этим. Я лишь беспокоюсь за неë. — Это ничего, — качает головой мужчина, поглаживая резко расстроенную жену по плечу, присаживается к ней ближе, обнимая, — И мы ценим твою заботу. Ань Ци для нас дороже всего в мире. И в настоящем, и в вымышленном. Путешественник неловко кивает, стараясь не смотреть на них. Кажется, он задел больную мозоль этой семьи. Цзы Юй, разумеется, была права. Итэр никогда не питал особой любви к детям, но из-за того что знал, как с ними обращаться, всë равно рано или поздно привязывался к ним. И не переживать за Ань Ци было ужасно сложно. — Насколько я знаю, единственная еë тревога сейчас – понравится ли другу подарок, — добавляет после молчания Чжэньи, и Итэр вновь переводит внимание к нему. — Подарок, — задумчиво, медленно произносит путешественник, словно это не то слово, а нужное крутилось на языке. Осознание своей глупой ошибки ударяет гардой по затылку, — Чëрт, Паймон. Подарок. Фея отвлекается от горячего спора, молчит некоторое время, осмысливая сказанное, прежде чем ошарашенно обернуться. — Не ругайся, — щетинится Ань Ци, — Это неприлично. Итэр чувствует, как краснеют кончики ушей. Он знал, как обращаться с детьми, чтобы наладить контакт – считать их равными себе, относиться так, как относился бы к обычным друзьям. Правда, это работает только тогда, когда рядом нет их родителей. Путешественник в извиняющемся жесте складывает руки, и оправдания вырываются из губ раньше, чем он успеет их осознать: — Простите! Мне правда неловко, просто я... Мы с Паймон совсем забыли приготовить подарок для... — Итэр хмурится, не понимая, почему спотыкается в речи, — Для Сяо. Тот, который помог с куклой для Ань Ци. Ну, как – помог... Цзы Юй удивлëнно приподнимает брови. — Подарок? — У него завтра день рождения, — вымученно отвечает Паймон, радуясь, что может поделиться своими жалобами с кем-то ещë, — Мы так долго обсуждали с путешественником как праздновать день рождения того, кто этот праздник вовсе не любит, что забыли о самом главном. Ань Ци задумчиво хмыкает, и вся комната погружается в раздумья. Вряд ли, конечно, смертные задумались над помощью в выборе подарка, но немного тишины ещë никому не делало хуже. За окном слышался прибой моря, тихие разговоры на балконе этажом ниже, громкое стрекотание ласточек. — Если вы так об этом переживаете, значит, подарок действительно важен, — осторожно замечает Цзы Юй, первая возвращая слегка затерявшихся к своих мыслях присутствующих. — Ну конечно важен! — фея сердито складывает руки на груди, — Разве не очевидно? — Очевидно, — усмехается Чжэньи, аккуратно закручивая баночку с тушью, чтобы освободить место под ужин, — Но, как мне кажется, дело не только в подарке. Итэр слегка напрягается, наклоняется вперëд, опираясь локтями о колени. — А в чëм? Мужчина пожимает плечами, потирая испачкавшиеся в чëрной туши пальцы друг о друга. Цзы Юй молча протягивает ему полотенце. Итэр может почувствовать, как грубое полотенце постоялого двора неприятно поскабливает по чужой коже. — Если кто-то не празднует свой день рождения, то, возможно, он либо не видит в этом смысла, — мудро рассуждает мужчина, — Либо просто не привык к такому вниманию. Цзы Юй задумчиво смотрит сначала на мужа, потом – на дочь, словно обдумывает что-то. — Некоторые люди не празднуют день рождения, потому что боятся считать дни, — внезапно возражает она, заправляя прядь волос за ухо, — Потому что если ты считаешь, значит, у тебя есть конец. — У всего есть конец, — пожимает плечами Чжэньи, — Но если ты не считаешь дни, значит, они просто идут мимо тебя. Разве это лучше? — Важно не просто считать, но и понимать, зачем ты это делаешь, — Цзы Юй отводит задумчивый взгляд в сторону, — Если за цифрами нет никакого смысла, то что они тебе дают? — Цифры и числа всегда несут в себе что-то, за это я их и люблю, — мягко улыбается Чжэньи, не отводя взгляд от возлюбленной, — В нашем случае, например, напоминание, что каждый день важен. В губах Цзы Юй сквозит трогательная улыбка, которую, возможно, мог заметить только еë муж. Итэр медленно моргает, не зная, чью сторону принять в разговоре. Тревога неприятно щекочет сердце, и приходится потереть лицо ладонями, случайно задев серьгу, чтобы немного прийти в себя и сбросить сонливость. К Сяо относилось будто и всë, и сразу ничего из сказанного людьми. В конце концов, человеком он не был, год для него наверняка как месяц для смертного, а отмечать тысячный – нет, буквально – день рождения тоже такое себе развлечение. Путешественник усмехается себе под нос. Вполне возможно, что Сяо не отмечал просто из-за лени. С ума сойдëшь каждый месяц отмечать день рождения – никакая карма не нужна. Или просто хотелось верить именно в эту версию, потому что она была куда более забавной и лëгкой, чем остальные. — Ну и мрак! — возмущается Паймон, когда все как-то печально замолкают, — Вы куда разговор увели-то? День рождения – про радость и веселье, а не вот это вот! — Мы не должны были забывать, — ворчит Итэр, протягивая руки к разделочной доске и помогая Чжэньи разложить оставшиеся фрукты. — Но вспомнили же, — подаëт голос Ань Ци, перехватывая из-под руки путешественника дольку закатника, — Значит, всë исправите! Остаëтся только понять, что ему подарить. Итэр устало вздыхает, зарываясь пальцами в волосы. Он слишком устал, чтобы обдумывать это сейчас, но в то же время не мог отмахнуться от назойливых мыслей. В голове роятся отрывки воспоминаний: Сяо с тофу, смаргивающий с ресниц пар от горячего блюда; Сяо на вершине горы, плюющий на то, что волосы на загривке сильно спутались; Сяо на крыше постоялого двора Ваншу – полускрытый тенью, но всë равно заметный в те моменты, когда этого хочет. Что вообще можно подарить кому-то настолько древнему? — Путешественник! Итэр крупно вздрагивает, когда его хором зовут девочки. Он часто промаргивается, растерянно улыбаясь: — Простите, я задумался. — Тогда лучше поторопись с решением, — замечает Цзы Юй, возвращаясь в комнату – когда она только успела выйти? – с подносом, на котором громоздился роскошный ужин, — Не заставляй себя ждать. Путешественник послушно кивает, прокручивая чужие слова у себя в голове. «Не заставляй себя ждать». Мир тоже не ждëт, дни текут, а Сяо... Сяо живëт, даже если сам этого порой не замечает.

- - -

Что за чертовщина происходит весь день? Сначала им совершенно внезапно подвернулся ресторан, в котором готовили точно такой же миндальный тофу, что и в «Ваншу», хотя, очевидно, раньше его там не готовили – Сяо заказывал тофу тысячу раз, он не мог спутать этот рецепт ни с чем другим. Потом по удачному стечению обстоятельств они завернули к единственному хорошему магазину, в котором продавцы не пытались продать тебе пыль с чайных листьев, а действительно разбирались в своëм деле, даже немного поспорили с ним – легко, шутливо, чтобы поддержать разговор. Дальше – до невозможного бесполезная прогулка к реке Бишуй, во время которой Паймон не затыкалась ни на секунду, а в маршруте Итэра не было совершенно никакого смысла. В конце концов, путешественник выдал ему карту, ткнул на какую-то гору, которую едва ли можно было разобрать среди бесконечного количества пометок, которые, видимо, делались в разные промежутки времени, потому что все были на разных языках. Ткнул и попросил Сяо перенести их туда, чтобы, – нет, какое же это всë-таки злоупотребление его способностями и добротой – как сказал путешественник, «приятно поужинать с красивым видом». Якса щурится, скользя взглядом по чужому непринуждëнному лицу. Слишком легкомысленному после вчерашней ночи, слишком простым для того, кто должен был понимать лучше всех: дела обстояли крайне плохо. Сяо прикрывает глаза на мгновение, пытаясь обуздать карму, из-за которой он ощущал себя натянутой на гуцине струной. Крайне. Плохо. — И что это? — не удерживается он от вопроса, когда ему практически под нос суют какой-то салат. Итэр невинно моргает. — Фонтейновский рецепт. Без плесени. Адепт коротко хмыкает. Запомнил, значит. — Я не про это, — осторожно отвечает он, не собираясь отступать. — А про что же? Подлец. — Ты слишком расслаблен. — А ты слишком напряжëн, — парирует Итэр, резко отводя в сторону руки, когда ощущает опасность нападения на завëрнутый в фольгу очередной кусок мяса. Куда в них только лезло столько еды? — Поэтому немного развеяться перед тем, как мы отправимся дальше в путь, не будет лишним. Сяо вздыхает. Ему не нужен был отдых. Он поспал пару дней назад – заставил себя, потому что терпеть не может погружаться в сон, но периодически это всë-таки надо было делать, зато потом можно ещë пару недель жить спокойно, не отвлекаясь на потребность в сне. Возможно, Итэру и Паймон нужен, но зачем таскать его с собой? Адепт слегка ëжится, приподнимая плечи. Неуютно знать ответ. Особенно когда уже получил его, загнав самого себя в ловушку, после которой он не может ничего больше отрицать. Та ночь, когда он сам себя поставил лицом к лицу с осознанием, что Итэр его ждал, не уходила из головы. — Вот-вот, видишь, — Паймон тыкает пальцем на мурашки на его предплечьях, — Вот поэтому тебе тоже нужно иногда выбираться куда-то, помимо гор, где ты там сидишь весь такой грустный и один. Итэр прыскает со смеху, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Сяо бросает на него недовольный взгляд, но не чувствует и капли раздражения. Он делает глубокий вдох, чуть отворачиваясь от них. Его тянет к въевшейся под кожу строгости, к идеальной, боевой осанке, тянет взять Коршун хотя бы к себе на колени, слегка поцарапать привычно его по древку. Но ветер здесь тëплый, не такой пронизывающий, как в горах. Шум странно-розовой листвы – тихий, а какой-то плавающий островок, на котором они оказались, был оторван от земли, в какой-то степени защищая их. Сяо промаргивается, осматривая окружение так, словно только что сюда пришëл, а не сидел уже минут десять, с подозрением пытаясь выведать причины странного поведения этих двоих – он даже не всматривался, когда они тут очутились. Беседку поддерживали каменные колонны, единожды прерывающиеся на фигурку карпа, что держал хвостом переливающийся в закатных лучах солнца нефрит. Роскошная листва странного дерева свисала над ними, слегка прикрывая обзор, но совершенно не скрывая таких родных гор. За спиной Итэра совсем рядом, но одновременно с этим так далеко возвышался лес Хуагуан – Сяо ведëт взгляд в сторону, зная, что увидит там гору Аоцан. В груди странно скрипит, когда он видит привычные горные вершины, приятно тëмно-рыжие листья молодых деревьев. Разумеется, он иногда появлялся возле Гавани ночами, выполнял свои привычные обязанности, прежде чем к утру вернуться в долину к путешественнику. Сяо замечает, что почти не дышит – он впервые пропустил весну в Ваншу. Он и не знал, что так соскучился по родным местам, хоть и бывал там ночами несколько раз в неделю. Взгляд фокусируется на сидящем перед ним Итэре, что не смотрел на него, но улыбался чему-то своему. — Ты улыбаешься, — подмечает путешественник, мучавшийся с непонятным чайником, который, кажется, уже стоял тут, когда они пришли. — Я не улыбаюсь, — тут же отвечает он, и Итэр бросает на него короткий взгляд, прежде чем вернуться к чаю. Хотелось украдкой поднять руку, коснуться лица – проверить, разыгрывает ли его путешественник, блефует ли он. Но украдкой не выйдет – Паймон что-то активно рассказывала, посматривая на них обоих по очереди. Наверное, он никогда не узнает, улыбался ли, смотря на южные земли. Он раздражëнно фыркает и берëт что-то из предложенного – не потому что голоден, а потому что всë-таки стоило себя чем-то занять, раз уж они затащили его сюда. Вкусно. Конечно, вкусно. Как иначе? Сяо прикрывает глаза. Краем уха он слышит, как Итэр отвечает что-то подруге. Кажется, они обсуждали какую-то мелочь, что-то совершенно несерьëзное. Вроде как речь о каком-то дедушке из деревни Цяоин. Обсуждали что-то, что не имеет ни к происходящему сейчас, ни ко вчерашним событиям никакого отношения. Но в этом и была странность. Никто не задавал никаких вопросов. Уж тем более не вынуждали отвечать. Он мог бы в любой момент исчезнуть, но он этого не делал. Не потому что тогда точно спросят, а ему, очевидно, действительно придëтся ответить – просто не хотелось уходить, хоть его никто и не держит. Вместо этого он сидел здесь, среди развëрнутых свëртков с едой, которые потеряли красоту из-за того что были перенесены в фольге; среди этого живого, мягкого шума разговоров, и чувствовал, как внутри что-то неуклюже пытается сместиться. Как будто это всë было нормально. Возможно, он может себе позволить немного расслабиться. Пальцы стискивают одежды на коленях, слегка собирают их ворохом складок, и он чувствует это ладонью даже сквозь увесистые перчатки. Не может. Это же обманчивое ощущение, которое быстро утянет его за собой, выбьет из колеи. Он ведь так непозволительно много раз расслаблялся за эти полтора месяца... И всë же делал свою работу. Карма не беспокоила его так сильно до последней недели. Сяо устало выдыхает, вслушиваясь в писклявое щебетание птиц где-то на крыше беседки, и пальцы осторожно разжимаются. Он не сразу замечает, что разговор затих. Адепт резко распахивает глаза, но все были здесь. Паймон, наевшись до отвала, заснула прямо на полу, держа в руках цветные кубики из этой их настольной игры. Карты были придавлены глиняными кружками и палочками, чтобы их не снесло редкими порывами тëплого ветра, а сама фея была накрыта белым атласным плащом путешественника. Сяо стремительно поднимает взгляд, но и за юношу не пришлось переживать – Итэр стоял у слегка выгнутого заборчика, сложив руки на груди и смотря куда-то в сторону парящего острова со статуей Архонта. Как долго он вот так сидел, пока они с Паймон общались и играли? Наверняка ведь кричали, когда опять не могли что-то поделить в этих картонках. Адепт не спешит вставать – знает, что если встанет, то привлечëт к себе внимание, они засобираются и вновь вернутся в порт Илун, который, впрочем, уже не казался таким душным, как в их первый визит. Вместо этого он внимательно рассматривает чужую напряжëнную спину, высматривает тонкий белый шрам на чужой пояснице, которая не была скрыта широким плащом. На столе валялись нагрудник и наплечник путешественника, половину всего пространства занимали ножны с мечом – Сяо только сейчас понимает, что Итэр не выпускал их из рук весь вечер, хотя сам заставил адепта уложить Коршун на пол. Адепт легко выдыхает, и в голове на пару секунд становится приятно пусто. Путешественник действительно постарался. Сейчас юноша не выглядел таким расслабленным, как когда они только пришли сюда. Солнце уже село за горизонт – значит, он пропустил около часа. Единственными источниками освещения были лишь слегка мерцающие нефриты и яркая, как и всегда, луна на небосводе. Сяо чувствует, как в груди неприятно покалывает – Итэр был таким задумчивым и молчаливым сейчас, потому что думал, что его не видят. Как-то это неправильно. Не очень честно, в смысле. Ему наверняка пришлось хорошенько повозиться, чтобы устроить этот расслабляющий вечер сегодня, а сам был напряжëн, хоть и час назад шутливо обвинял в этом адепта. Якса отряхивает колени от каких-то крошек, и путешественник тут же реагирует – напрягается на секунду, прежде чем плечи, противореча своему состоянию пару минут назад, расслабленно опускаются. Адепт знает: он внимательно слушает. — У тебя одной карты тут не хватает. Улетела всë-таки, — тихо говорит Сяо. — Я знаю, — медленно отвечает Итэр, не поворачиваясь, — Паймон еë выбросила, когда проиграла третий раз подряд. Адепт фыркает. Поднимается с каменного табурета, разминая затëкшую шею, и грубые перчатки едва ощутимо царапают кожу. Его неспешные шаги словно тонут в тишине ночи, что так быстро накрыла долину. Световой день медленно увеличивался, а он всегда это любил – чем быстрее кончалась ночь, тем раньше наступал рассвет, и монстры прятались по своим убежищам, чтобы не быть им обнаруженными. Он подходит ближе, останавливаясь рядом с юношей, который словно намеренно не переводил на него взгляд. — Ты не умеешь отдыхать, — вдруг говорит Итэр. Сяо хмурится, не сразу распознавая шутливые нотки в чужом голосе. Он только что едва ли не уснул за столом – разве этого недостаточно, чтобы понять, как он расслабился? Адепт щурится. Всë Итэр понимал, просто хотел поговорить. — Умею. — Ты даже сейчас щуришься так, будто из-за кустов кто-то выпрыгнет. Он фыркает. — Ты споришь ради спора. — Рад, что ты заметил. Сяо наконец-то ловит взгляд золотых глаз, когда путешественник слегка поворачивает к нему голову. — Если из-за кустов кто-то и выпрыгнет, то это будешь ты. Только чтобы снова сказать что-то бессмысленное, чтобы завести диалог. Итэр удивлëнно моргает, сразу после этого замирая на секунду. Адепт непонимающе хмурится – юноша никогда не реагировал на его колкости вот так. На чужих губах расцветает улыбка, и Итэр смеëтся – сначала коротко, будто радуясь самому факту поддëвки, но смех быстро нарастает, сбивается, когда юноша выдавливает из себя что-то вроде «о, ну спасибо» – Сяо не слышит точно, он слишком занят тем, чтобы самому сдержать предательски подрагивающие уголки губ. В траве действительно кто-то шуршит, и смех Итэра резко обрывается. Адепт тут же пригибается, высматривает кого-то в высокой траве, но через мгновение это уже не требуется, и они оба вновь расслабляются. Видимо, резкий смех потревожил маленьких жителей обычно пустующей беседки – из травы ворохом поднимаются кристалльные бабочки, освещая всë вокруг себя. Назойливые, но беспокойные бабочки кружат над своим пристанищем, не желая его покидать окончательно – Сяо успевает насчитать почти пару десятков, но он не уверен, потому что свет мелькает перед глазами слишком часто. От кого-то жëлтое, теплое, а от кого-то – зелëновато-голубое свечение озаряет край островка, траву, красят и без того странные розовые листья дерева в ещë более чудаковатые цвета. Сяо удивлëнно подаëтся назад, не желая тревожить бабочек и дальше. — О, у нас даже не было торта, но ты всë равно загадал желание? — Итэр проводит по волосам, смеясь чуть тише. Но вдруг юноша замирает, словно осознавая что-то. И точно: путешественник уже что-то придумал, и в золотых глазах мерцают не только отблески крыльев существ, но и смешинки. Адепт складывает руки на груди, принимаясь наблюдать. Итэр замирает на мгновение, прежде чем неуклюже броситься вперëд корпусом – забор был слишком низким, чтобы перевеситься через него, но он стоял слишком близко к ограждению, чтобы двигаться как-то изящно. Сяо прищуривается, наблюдая за тем, как ладони путешественника накрывают сразу две анемо-бабочки. Это не было для них чем-то смертельным – их крылья были куда крепче, чем у обычных бабочек. Итэр забавно, слегка неуклюже делает шаг назад, шаркая сапогами по каменному полу, прежде чем повернуться к адепту. Путешественник протягивает руку с бабочками ему, предлагая взять себе, но тут же одëргивает еë, словно передумал. Якса приподнимает брови вверх, на языке уже растекается новая лëгкая издëвка по поводу чужого замешательства, но озвучить он еë не успевает, вместо этого удивлëнно распахивая глаза. Итэр подаëтся ближе – не слишком, но достаточно, чтобы протянуть руку к тëмным волосам. Собственная ладонь дëргается вверх, неуклюже сталкивается с чужой, и путешественник бесцеремонно хлопает по ней, ненавязчиво отгоняя. Сяо не моргает. Наблюдает, как в золотых глазах отражается свечение бабочек в его собственных волосах; как Итэр на мгновение хмурится, когда бабочка норовит вырваться из рук, но всë же послушно позволяет себя опутать тëмно-зелëными локонами. Адепт шумно сглатывает, когда чужие пальцы путаются в его наверняка кошмарно неухоженных волосах, но он вновь не успевает ничего сказать – чужой гордый взгляд перебивает его. — Это... Не очень честно, знаешь ли, — сипит якса, когда его волосы наконец оставляют в покое. Он поднимает ладонь, сразу же нащупывая острые крылья маленьких созданий, которые наверняка выпутаются через пару минут, — Это была моя идея. Итэр закатывает глаза, но не перестаëт улыбаться. — Тебе никто не поверит. Сяо чувствует, как из груди предательски вырывается смешок, но это ничего. Это ерунда. Он лениво скользит пальцами по крылу бабочки, словно щупал его впервые, словно не переловил под несколько десятков таких пару лет назад со скуки. Где-то внизу шуршит трава – кажется, остальные бабочки постепенно возвращались домой. Иногда Сяо казалось, что живое, красивое, мягкое тянется к нему не потому, что он этого хочет — а потому что он, сам того не замечая, бережёт это внутри. После тысяч смертей, что он видел, бабочки всё ещё выбирали сесть на его волосы. Итэр смотрит на него ещë несколько мгновений, прежде чем податься назад, ещë раз скользя взглядом по чужим волосам, словно проверяя, как это выглядит со стороны. — Спасибо. Путешественник слегка склоняет голову вбок, прежде чем вновь обернуться на стоящую так невыносимо далеко статую Архонта.