Когда море высохнет, а камни истлеют

— Эй, вы скоро там? — Давай я просто телепортирую нас. Зачем тратить время? — Побереги силы, — качает головой путешественник. Он кружится вокруг себя в попытках дотянуться до лопаток, и наконец кончики пальцев ловят ремешок планера, надëжно щëлкая замком. Сяо смотрит на него с сомнением, подходя ближе и касаясь натянутой за спиной тканью. — Тут метров десять вниз. Итэр недовольно морщится. Адепт говорит это так, словно спрыгнуть с высоты четвëртого этажа – пустяковое дело. — Не хочу испытывать судьбу. А ты как спустишься? Подвезти? — Спрыгну уж как-нибудь, — фыркает Сяо, но самодовольство быстро стирается с лица, когда его вновь беспокоит карма. Путешественник с сомнением щурится, но не настаивает. Главное, что не лемнискатой – силы им действительно ещë пригодятся. На руку звонко падает капля воды с потолка. В гроте было сыро. Добраться до обители Фу Цзинь было куда сложнее, чем год назад, когда она сама их сюда пригласила и проводила, а механизмом телепортации пользоваться не хотелось – они хотели рассмотреть грот подробнее. Впрочем, смотреть здесь было не на что: за год ничего не поменялось. Такие же крошечные водопады, невероятно сырая земля, отсутствие солнца. Единственным источником света оставалась энергия адептки, что золотыми карпами плыла в сторону Заветного Нефрита. Они потратили пару дней на поиски механизма, но, разумеется, всë было безрезультатно. Итэр крепче цепляется за лямки планера, спрыгивая вниз и позволяя золотой ткани значительно снизить скорость падения. Продвигаясь вглубь грота, Итэр чувствует, как холодная вода хлюпает под ногами. Не шуметь не было никакого толку – если Фу Цзинь была здесь, то она знала о незваных гостях раньше, чем они спрыгнули в еë обитель. Тихо. Напряжëнное молчание заставляет останавливаться каждые несколько шагов и ловить взглядом лишние тени, держать руку на ножнах и быть готовым к любому исходу событий. Путешественник сглатывает, когда адепт бесцеремонно обходит его, двигаясь первым – легко, плавно, беззвучно, выдавая тревогу лишь слишком крепкой хваткой на Коршуне. Паймон летит рядом, изредка вздыхает, вертит головой во все стороны, и юноша почти может слышать еë быстрый ритм сердца. Говорить не хотелось. Никто не знал, что ждëт их у Заветного Нефрита. Может быть, механизм. Может быть, укрытие задействованных в плане членов Ордена. Нефрит, что висел в воздухе в центре обители, наверняка скрывал их присутствие, так что бой мог начаться в любой момент – никакой чужой энергии они не чувствовали, но это не значит, что еë здесь не было. Ворваться в обитель к адептке, которой они больше не могли доверять, возможно, не лучший стратегический план, но делать больше было нечего. — Пусто, — почти выплëвывает ядовито Сяо, когда Итэр его догоняет. Это странно. Неправильно. — Должно же быть хоть что-то, — раздражëнно сетует Итэр, с надеждой смотря на выглядывающий из-за каменных стен Заветный Нефрит, — Наверняка в этой махине заточена какая-нибудь важная для механизма энергия, не зря же нефрит находится под террасой Чиван. Если и тут ничего нет... Он не заканчивает, закусывая губу. Нельзя впадать в отчаяние. Сяо хмурится на его слова, видимо, тоже не оценивая слишком пессимистичный настрой, касается пальцами свободной руки виска, чуть потирая его. Паймон глубоко вздыхает, и Итэр еë понимал. Это всë... Угнетает. И состояние адепта, которое только успело улучшиться, но сейчас вновь бесновалось; и отсутствие неожиданных находок в обители; и слишком сосредоточенная Паймон, которая над чем-то размышляла, но догадками пока не делилась. Путешественник останавливается на краю поваленной на пол каменной плиты, смеряя взглядом повиснувший в воздухе Заветный Нефрит. Если бы не ситуация, то видом можно было бы восхититься. Но сейчас не до того. Итэр ловко спрыгивает вниз, и прыжок эхом разбегается по всей пещере. Сяо за спиной шипит, поэтому продвинуться дальше не выходит – путешественник тут же поворачивается к стоящему на возвышенности адепту, которому едва удавалось держать лицо. — Совсем плохо? — щурится он, зная, каким будет ответ, — Мы можем вернуться сюда потом. — Всë нормально. — Ты сам бесишься, когда путешественник скрывает своë состояние! — возмущается Паймон, топая ногами в воздухе, — Хватит себя мучить, вернëмся в другой раз. Сяо злобно фыркает. — Бывало и хуже. Я не мучаю себя и знаю, как с этим бороться, хватит меня недооценивать. Никуда мы не пойдëм. — Как же ты злишь Паймон! Итэр сокрушëнно вздыхает. Не хватало ещë поссориться из-за этого. Сяо молчит, внимательно рассматривая нефрит, и его плечи неосознанно напрягаются. Путешественник с подозрением оборачивается, смеряя взглядом огромный камень. — Карма бесилась во время разговора с Фу Цзинь, — неохотно озвучивает путешественник свои мысли, — И теперь, когда мы снова у нефрита. Паймон охает. — И дыхание смерти, — подхватывает фея, — Ты тогда не пошëл с нами, потому что сказал, что твоя карма только усугубит ситуацию. Может быть и сейчас дело в этом? Якса молчит. Не отрицает. Вновь переводит задумчивый взгляд на парящий камень, вокруг которого струилась энергия адептки. — Там было другое, — неуверенно говорит адепт. Итэр качает головой. — Там тоже проблема была в артериях земли. Видимо... Видимо, карма беспокоится из-за строящегося механизма. А на террасе Чиван оригинальный механизм тоже управляет артериями долины. — Но в наш первый визит такого не было, — возражает Сяо, делая шаг назад, словно это могло улучшить ситуацию. — Значит, у нас есть первая хорошая новость, — невесело отвечает Итэр, — Что механизм начали строить совсем недавно и у нас ещë есть время. Пещера погружается в звенящую тишину. Почему-то от этих новостей не становилось проще. Капли воды срываются со свисающих камней, а парящая энергия и каменные полукольца вокруг нефрита навязчиво гудят. — Если это правда, то мне пора. — Сяо... — грустно вздыхает Паймон. — Это даже не обсуждается, — в чужом голосе сквозит раздражение, — Иначе вы и дальше будете останавливаться каждую минуту, пока карма в итоге не возьмëт верх. Я сходить с ума так рано не планировал. Адепт недовольно качает головой и протягивает ладонь вперëд, подзывая к себе путешественника – видимо, чтобы вновь поделиться своей энергией. Как и каждый раз, когда их дороги расходились на полпути. — Но Паймон не хочет оставлять Сяо одного, — жалобно говорит фея, подлетая к путешественнику. Итэр вздыхает, с сомнением глядя на протянутую ладонь. Всë логично. И правильно. Они не могли рисковать ни состоянием адепта, ни своим собственным. — Я могу вернуться один, — якса поднимает ладонь выше, настаивая. Паймон злобно гудит и в попытках остановить юношу цепляется руками за плащ путешественника, когда тот останавливается напротив адепта. Приходится немного наклониться назад, когда перед носом мелькает Коршун, который Сяо перехватил удобнее, и под ногой что-то звенит. Итэр опускает удивлëнный взгляд вниз – мелкие, неровные куски металла вперемешку с землëй и пылью, чуть изогнутые отполированные пластины с едва заметными гравировками. Всего этого здесь быть не должно – и узел в груди наконец развязывается. Всë-таки в нужное место пришли. Внезапная находка тут же вызывает интерес, и Итэр почти наклоняется вниз, но адепт настойчиво хватает его за запястье. — Потом, — в яшмовых глазах плещется уверенность, и Итэр не может не кивнуть. Сейчас важнее всего было удостовериться в том, что Сяо доберëтся до постоялого двора – или куда он там пойдëт отдыхать – в спокойствии и безопасности. — Ладно, — кивает он, — Ты уверен, что ничего не случится? — Со мной? — приподнимает брови внезапно болтливый Сяо – видимо, старается сконцентрироваться на разговоре, а не на боли – и касается двумя пальцами его лба, — Какое неуважение к адептам. Это мне нужно беспокоиться за тебя, ты же ведь не можешь спокойно... Треск. Паймон тут же прячется за моментально напрягшимися юношами. И снова тишина. Адепт отодвигает руку от его лба, крепче перехватывая копьë. Итэр щурится, и меч Нарциссенкрейца угрожающе звенит, когда его вытаскивают из ножен. Будет бой? С Фу Цзинь? Или кто-то из Ордена? Может, Сяо всë-таки нужно уйти? Но если будет бой, он не уйдëт. Итэр беспокойно хмурится, бегая взглядом от адепта к нефриту, от нефрита к тëмным углам пещеры и снова к адепту. Надо было решать быстрее. В первую очередь нужно проверить, от чего был звук, иначе скрывающийся может сбежать. Особенно если это кто-то из Ордена – им не составляет труда переноситься через порталы. Путешественник вновь спрыгивает вниз, поднимая свободную от меча руку вверх, подавая знак адепту. Пусть Сяо пока постоит там, на возвышенности. Ему нужно максимально беречь силы. Он делает широкий шаг в сторону, возвращая ладонь на рукоять меча. Только бы не бой. Снова стук. Словно кто-то ненароком задел ногой камень. Всë-таки они не одни. И вновь – шорохи, кто-то явно пытался спрятаться. — Какой смысл прятаться? Единственный выход заблокирован, — его голос звучит ровно, отскакивает от крепких стен грота. Паймон за его плечом почти не дышит. Краем глаза он видит чьë-то неуклюжее движение возле каменной вышки, что была глубоко посажена в земле из-за сырости и огромного количества времени. Одного широкого шага достаточно, чтобы внезапно появиться перед напуганной парой глаз – лезвие Нарциссенкрейца со свистом поднимается, с точностью останавливаясь возле чужого горла; и больше не двигается. Рука неуверенно вздрагивает, когда скрывающий кого-то ещë за своей спиной мужчина неуверенно улыбается. — Ну дела! Вот так встреча, — нервно смеëтся он, и Итэр непонимающе моргает. Паймон громко охает, аккуратно касаясь его ладони в попытках опустить меч, но Итэр не спешит. — Вы? Изящная фигура за спиной мужчины выпрямляется, позволяя рассмотреть такое знакомое лицо – неизменно недовольное во время работы в ресторане, но всегда без исключений расслабленное в кругу семьи. — Путешественник, — глухо здоровается Цзы Юй, не отводя взгляд от наставленного на горло еë мужа лезвие меча. Как так? — Путешественник! Опусти уже меч, ну ты чего?! — с нескрываемой тревогой галдит Паймон, с силой надавливая на чужую руку, и у Итэра почему-то нет сил воспротивиться ей, — Лишь бы поразмахивать оружием. — Молодая кровь, — не перестаëт смеяться через слово Чжэньи, аккуратно бросая взгляд на меч, что послушно отодвинулся от его глотки, — Всегда рвëшься в бой, верно? Итэр беспокойно оборачивается на Сяо. Адепт стоял на прежнем месте, опустив копьë и оперевшись на него, но выглядел он едва ли менее удивлëнно. Путешественник возвращается к таким же растерянным, как и он сам, смертным, всë ещë не веря своим глазам. Обитель Фу Цзинь нельзя найти просто так. Он с тревогой смотрит на руки женщины – она держала у груди несколько нефритов. Они этим занимались в порту Илун? Грабежом? Или это как-то связано с их работой и поиском руды? — Вы что здесь делаете? — хочется самому себе в живот всадить блестящий золотом меч от того, как сипло и наверняка жалко он сейчас звучит, — Это не место для... Чем бы вы тут ни занимались. Цзы Юй возмущëнно хмурится, вздëргивая кончик носа и отворачивая голову. Рука с мечом вновь вздрагивает, и Чжэньи поспешно приподнимает руки в капитулирующем жесте. — Не очень-то ты рад нас видеть, — подшучивает мужчина, но Итэр прекрасно видит, как подрагивают чужие пальцы. — Почему вы здесь? — настойчиво повторяет он. Женщина вновь смотрит на него, и в еë глазах мелькает что-то... Тëплое? Доброе? Обычно она смотрела так только на Ань Ци. Но, чем бы это ни было, оно быстро пропадает, затмеваясь кромешной усталостью и чем-то ещë, чего Итэр не хотел понимать. Судя по тому, как трясëтся Чжэньи, но не пытается сбежать, прикрывая жену, дела обстояли куда хуже, чем он думал. — Мы тоже хотели бы задать тебе этот вопрос, — нервный смех, прорывавшийся из груди мужчины, наконец постепенно потухает, оставляя место для неприкрытого беспокойства: они не могли больше стоять и обмениваться любезностями, нужно было что-то делать, — Нам сказали, что это место скрыто от всех, а механизм телепортации мы кое-как смогли сломать. Итэр бросает взгляд на когда-то блестящий глубоким голубым отливом механизм возле Сяо. Лучше бы был бой. Потому что в бою всë кристально ясно, тебе почти не нужно думать: есть враг – нападай, есть союзник – защищай. В этой схеме нет двух смертных, которые не могли сюда просто забрести, которые не выражали враждебности и не собирались сражаться. В этой схеме не он зажимает кого-то в угол, а его – и он даëт героический отпор. — Сломали? — слова даются с трудом, — Ими пользуюсь только я. Цзы Юй хмурится, бросает взгляд на стоящего вдалеке адепта и совсем не смотрит на бледную Паймон. Чжэньи глубоко дышит, до сих пор чего-то боясь. Не меча у горла, который Итэр уже опустил. — Мы не должны были здесь пересечься, — медленно говорит женщина, словно проверяя, как еë слова звучат вслух. Заветный Нефрит томно гудит, давя на затылок. Сяо всë ещë стоит наверху, причëм даже не в боевой позе – ему до сих пор в голову не приходит, что эти двое могут быть чем-то большим, чем просто напуганными внезапным нападением смертными. Итэр чувствует, как на плечо ложится ладонь подруги, но он нервно стряхивает еë. — Но вы же не знали, что я ими пользуюсь, — разочарованно говорит юноша, на пару мгновений прикрывая глаза, — Не могли знать. — Не могли, — тихо повторяет Цзы Юй. Это злит. Или пугает. Или всë сразу. Он не знает, что чувствует. Точно знает, что побелели костяшки на рукояти меча, что сам уже давно не выглядит устрашающе, что Паймон вздыхает так отчаянно-устало, что и самому становится тошно. — Давай присядем и поговорим? — спокойно предлагает Чжэньи так, словно они просто случайно встретились в порту. Поговорим. Итэр мешкает. Подмечает грязь на чужих одеяниях – совсем не таких изысканных, как обычно, скорее рабочих. Ожидание ответа липнет к коже, тянет тело вниз, сковывает любые движения. Внутри всë противится разговору – напряжение не даëт расслабиться, не позволяет всему идти своим чередом. Он давно потерял нейтралитет, задолго до того, как направил лезвие меча на человека, который заставил его задуматься о смысле семьи. Паймон больше не пытается разжать его пальцы, издаëт изредка какие-то тихие звуки, словно пытается что-то сказать, но не может подобрать слов. Итэр шумно сглатывает. Он еë прекрасно понимал. — Они просто смертные, — звучит осторожный голос где-то совсем рядом, и путешественник крупно вздрагивает, сталкиваясь взглядом с яшмовыми глазами. Он скользит взглядом по яксе. Тот не был... Напряжëн? Словно всë происходящее – недоразумение, ошибка. В чужом взгляде нет ни злости, ни призрения, ни снисходительности – только тихое недоумение. — Что? — хрипло переспрашивает он. — Смертные, — терпеливо повторяет адепт, опираясь на копьë и выдерживая паузу, позволяя Итэру переварить услышанное, — Им не место в этом разговоре. Они не должны знать, как устроен этот мир и не должны принимать в этом участия. Сяо не отводит от людей взгляда. Не смотрит на Итэра, не проверяет реакцию, словно это и не нужно, словно просто делится своими мыслями – он по-прежнему смотрит на Цзы Юй и Чжэньи, в упор, прямо, спокойно. Без угрозы, без упрëка, но есть что-то, от чего Итэру всë равно беспокойно. — Они умрут, — почти бесцветно говорит якса, не из злости, не из жестокости – как факт, словно пересказывал события прошедшего дня, — Это не их битва. Заветный Нефрит щëлкает – юноши оборачиваются на него, и меч с копьëм вновь поднимаются в воздух, готовясь к битве. Итэр краем глаза подмечает спокойствие смертных, но не успевает проанализировать: этого уже и не нужно. — Вот что бывает, когда сутками напролëт сидишь в одиночестве в горах. Знакомый женский голос появляется раньше, чем Нефрит на мгновение вспыхивает мягким, золотистым светом. Фу Цзинь смело подходит ближе и кладëт изящную ладонь на остриë меча. Смотрит внимательно, пронзительно; знает, что не хватит сил сопротивляться им двоим, но не отступает, настаивает убрать оружие. Защищает. Как и подобает адептке. Так почему же тогда всë вышло именно так? Итэр посматривает на Сяо. Тот, очевидно, больше никуда не собирался уходить. Значит, за ним стоит приглядывать. Вновь смотрит на Чжэньи и Цзы Юй, которые, пользуясь случаем, подходят ближе к адептке, но не уходят за еë спину – стоят рядом, наравне. Слабая адептка, которая, скорее всего, не выдержит и одного взмаха меча, и двое смертных, что не выдержат и половины, стоят твëрдо, не отводят взгляд ни на секунду. И уверены в своих действиях куда больше двух воинов с оружием. — Иногда и слабые адептки, и слабые смертные могут сделать что-то большее, чем величественные небеса, — негромко говорит она. Сяо не меняется в лице, но Итэр видит, как он медленно моргает, как чуть глубже вжимает когти в копьё. — Фу Цзинь, — горько вздыхает Паймон, и Итэр изо всех сил сдерживается, чтобы не обнять еë, — Ты тоже здесь? Выражение лица девушки смягчается, когда она видит фею, но тонкие плечи вновь напрягаются, стоит Сяо медленно ответить: — Они умрут, — повторяет он ещë раз слегка осипшим голосом, — И даже не увидят последствия своих решений. Использовать их в своих целях – низко, Фу Цзинь. — Разве последствия всегда предназначены для тех, кто их создаëт, якса? — тонкий голос – натянутый, словно струна на гуцине, что вот-вот порвëтся и больно ударит по пальцам, — Разве не ради будущего мы меняем настоящее? Или стремиться к изменениям положено только тем, — она переводит взгляд на Итэра, и внутри что-то трещит по швам, — Кто живëт не одну сотню лет, путешественник? — Мы знали, что все так будут думать, — тихо говорит Чжэньи, моментально приковывая к себе внимание, — Поэтому и решились участвовать во всëм... Этом. Итэр медленно моргает. — Мы строим мир не для себя, — уверенно добавляет Цзы Юй, — Для нашей дочери. Для еë детей. — Тогда вы выбираете умереть? — не грубо, но без понимания спрашивает Сяо, словно пытается разобраться. Фу Цзинь хмурится, воспринимая это как угрозу. — Вопросы можно решать и не через оружие, — сухо говорит она, и Сяо вновь медленно моргает. Итэр чувствует, как в лëгких скрипит битое стекло, как тяжело дышать, как сильнее руки сжимают меч. «Ты пришëл к нам, зная, что мы убивали таких же, как ты?» «Вы убили сотню или тысячу. А на войне умрут все» Он слышит, как сипит маг Бездны, как трещит под ногами чужой посох, который теперь похоронен в сырой земле долины. Помнит, с каких хрустом и треском порвалось тело существа, помнит, как тот поступался с гордостью, потому что не верит в Орден. Как был готов отдать победу Небесам, лишь бы не было новой войны. — Но Орден именно это и делает, — резко отвечает он, и меч Нарциссенкрейца вновь поднимается выше, — А вы ему помогаете. Фу Цзинь смотрит пристально, но не отводит руку с лезвия, хватая его крепче и не боясь поранить тонкую бледную кожу. Еë дыхание чуть сбивается, но голос остаëтся ровным: — Ты думаешь, что мы помогаем Ордену, — не спрашивает – утверждает. Сяо напрягается, но не вмешивается. — Вы убиваете тех, кто мог бы жить, — говорит он жëстче, чем хотел, но злость разъедает рëбра, — Чем вы лучше Небес, с которыми боритесь? Цзы Юй терпеливо вздыхает. Итэр чувствует себя глупым ребëнком, которого поймали за воровством конфет. Перчатки угрожающе скрипят о рукоять меча, и Паймон успокаивающе касается его плеча, чуть поглаживая. — Небеса пытаются контролировать, — просто говорит женщина, — Мы – чтобы дать выбор. Чтобы жили другие. — Не все смерти можно предотвратить, — негромко говорит Сяо, и в рëбрах вновь больно покалывает от осознания, что адепт говорит не какую-то цитату из книги, а лишь делится своим опытом. Отвратительным, скрипящим в его висках по сей день опытом, — Но можно не провоцировать новые. Фу Цзинь на мгновение смягчается. Она выглядит слишком устало, слишком измученно, и Итэр понимает – этот выбор дался ей не так легко, как ему казалось. — Иногда нет хорошего выбора, путешественник, — наконец отвечает адептка, отпуская лезвие, и по еë ладони тянется совсем тонкая ранка, — Но всегда есть тот, который мы можем сделать. Итэр не отвечает. В глазах невероятно сухо, и он с силой моргает. Все возможные слова застревают где-то в горле. — И какой ваш выбор? — подаëт голос Чжэньи, — Вы можете убить нас, сжечь чертежи и детали для механизма, — он кивает в сторону пластин с гравировкой, — И мы не сможем не уважать этот выбор. Мы были готовы к смерти в тот же момент, когда встретили госпожу Фу Цзинь. Итэр чувствует, как пересыхает в горле. Рука вздрагивает, прежде чем опустить меч, но всë же не убрать его в ножны. Меры предосторожности никогда не бывают лишними. Паймон облегчëнно выдыхает, и Итэр отворачивает от стоящих впереди людей и адептки, упираясь взглядом в зелëную траву. Разумеется, он не убьëт. Не потому что не смог бы убить сам – он знал, что Сяо может. Небрежно брошенные однажды слова «если не можешь закончить дело – позови меня» вспоминаются впервые с того дня, как адепт сказал это на балконе постоялого двора Ваншу. Он осторожно переводит взгляд на яксу, и, как и ожидалось, тот смотрит на него внимательно, не осуждает, лишь ждëт. Как далеко они ушли от этой всегда односторонней со стороны адепта установки «считай меня просто оружием»? Итэр шумно сглатывает, теряясь в затянутых лëгкой дымкой усталости и раздражения глазах напротив. Казалось, невыносимо далеко – так далеко, что этой точки никогда и не существовало на карте их взаимоотношений. — Вот как, — тихо отвечает на его жест Чжэньи. Разумеется, он не убьëт. Не потому что он привязался, а все его привязанности в последние два месяца обросли осознанностью. Итэр отводит взгляд от Сяо, который, кажется, сделал для себя в чужом поступке какие-то свои выводы. Он всë ещë не был уверен, что его ждëт впереди, но стоя здесь, перед ними, не боясь оружия двух воинов, смертные что-то подвинули в его сердце. Что-то, что он ещë не осознал; что-то, с чем он ещë пока не готов мириться. Цзы Юй рвано выдыхает. Не облегчëнно, не разочарованно – принимая. Без ненависти и злобы во взгляде, словно они не были на грани смерти из-за него. Разумеется, он не убьëт. Потому что выбрал всë это сам. — Ты знала. Неестественно ровный, слегка хриплый голос яксы заставляет Итэра очнуться, оторвать взгляд от травы, проморгаться и посмотреть на Сяо. Сяо, держащего идеальную осанку, опустившего копьë остриëм вниз – вроде бы такого же, как и всегда, но совершенно, совершенно другого. Путешественник теряется на мгновение, скользя взглядом по напряжëнным, наверняка каменным плечам, по дрожащим на копье пальцам. Итэр набирает воздуха в грудь, собираясь попросить адепта отправиться отдыхать, пока тот не свалился с ног окончательно, но не успевает – видит, как тот сцепил зубы от злости, как светлые глаза словно темнеют. Видит, что он делает то же, что только что делал сам путешественник: слишком глубоко цепляется за одну мысль, пропуская другие. Фу Цзинь что-то говорит – он не сразу разбирает слова, слишком занятый тем, чтобы сделать осторожный шаг в сторону, почти касаясь своим плечом чужого. — Ты знала, — медленно говорит Сяо, перебивая адептку, — Что смертные тоже вовлечены. Цзы Юй глубоко вздыхает: — Госпожа Фу ни в чëм не виновата. Мы сделали свой выбор сами. — Ты должна защищать смертных, — шипит якса, игнорируя слова женщины, — А не позволять им быть пушечным мясом для тех, кто возомнил о себе слишком много. Фу Цзинь не двигается. Не оправдывается, не возражает, не отступает. Лишь смотрит на него словно в ожидании чего-то. — Ты должна защищать, — повторяет он снова. Пробует эти слова на вкус, перекатывает на языке и не понимает, почему же они вдруг горчат. Адептка едва заметно склоняет голову вбок, сцепляет руки перед собой, почти мягко спрашивая: — Разве я не защищаю? Сяо приоткрывает губы, но не находит ответа. Лишь долго выдыхает. Прикрывает глаза, выпадая из реальности на несколько секунд, чтобы подавить карму, но чужой голос вырывает из спешной медитации, звуча словно из-под толщи воды: — Это не защита, — отвечает Итэр вместо него. Голос ровный, но слишком тихий, чтобы быть спокойным, — Это битва. Фу Цзинь слегка ведëт плечами, таким привычным, въевшимся в память движением расправляя невидимые складки на платье. — Любая защита – это битва. — Никакая защита не стоит такого количества крови, — хрипит адепт, с силой вбивая копьë в землю и опираясь на него. Гудение Заветного Нефрита расползается под скальпом тонким слоем чего-то вязкого, — Кому как не тебе знать об этом? Ты видела прошлую войну. Ты могла... Ты могла... Девушка молчит, опуская взгляд. Не перебивает, не помогает подобрать нужных слов. — Ты могла выбрать другой путь, — наконец заканчивает он, с силой стискивая челюсть. Девушка внезапно хмурится. Сяо смотрит прямо на неë, ни на секунду не отводит взгляд, хоть и не может ничего считать в чужих глазах. — А ты мог бы? Якса замирает. Ярость зарождается в кончиках пальцев, скользит по венам к рукам, к плечам, к сердцу. Мог бы? Она действительно спросила его именно об этом? Он был создан не для того, чтобы выбирать. Сяо чувствует, как дыхание предательски сбивается. Адепты хранили Ли Юэ тысячелетиями. Они умирали ради людей и никогда не жалели об этом – ему действительно не было бы жаль умереть в Разломе, если бы это было необходимо. Его братья и сëстры возложили своë сердце ради спасения людей. Искалеченный кармой, обезумевший Босациус кинулся в Разлом, чтобы спасти горстку смертных. И после этого она хочет сказать, что у них был выбор? Что его семья могла не умирать? — Как ты смеешь, — ядовито шипит Сяо, впиваясь когтями в древко копья. Тошно. Она не имеет права говорить, что у него могла бы быть семья. Не имеет права говорить, что они сделали что-то не так. Он слышит, как Итэр шумно втягивает воздух рядом. Фу Цзинь качает головой. Хочется ударить. Не еë, не кого-то ещë, даже не себя – саму мысль. Разорвать еë в клочья, пока она не успела укорениться, пока она не начала душить. — Значит, мог. Я могу тебя понять... — Не можешь, — отрезает он. Фу Цзинь устало вздыхает, покачивая головой и пряча взгляд. — Она была моей семьёй. Она, Лин Юань и Властительница Лекарств, — тихо говорит девушка, и Чжэньи смотрит на неë слишком печально для смертного, который мог бы понять их проблемы, — Но после войны я осталась одна. — И ты хочешь это повторить? — зло бросает он. Девушка поднимает взгляд. — Я лишь хочу, чтобы смертные жили. — Они и так живут. — Они доживают. Сяо чувствует, как пульсирует вена на шее, как тело – слишком горячее – подводит его сейчас. Но он не может уйти, как не мог уйти и тогда, когда узнал всю правду о Люмин – он ещë не нашëл ответы на свои вопросы. — И ты думаешь, что без Архонтов будет лучше? Фу Цзинь вновь ведëт плечами, словно уворачиваясь от горького вопроса. — Как минимум не будет войн, подобных тем, что было. Губы ломаются в кривой усмешке. — Тогда смертные начнут воевать друг с другом. В их природе, — он внимательно смотрит на молчаливых людей, прежде чем вернуть внимание к девушке, — Нести разрушение. — А в нашей? Дыхание предательски сбивается. Адептка понимающе даëт ему время. — Защищать, — выдавливает он, чувствуя, что разговор топчется на месте. — Защищать тех, кто по твоей логике несëт разрушение – значит потворствовать ему, — пожимает плечами Фу Цзинь, — Но ведь это не так. Ты не думаешь о них так на самом деле. Как будто воздух вдруг наполнился ядом, как будто в черепе – глубокая пробоина, и сквозь неë течëт не привычная тëмная кровь, а все мысли, все смыслы, все объяснения, за которые он цеплялся сотни лет. — Ты действительно думаешь, что без Архонтов и Небес мир станет лучше? — в голосе – сомнение, в голове – громкое жужжание вращающегося Нефрита, словно он сам был его частью. Фу Цзинь медлит с ответом. — Мир не станет лучше сам по себе или из-за факта отсутствия войны, — наконец отвечает девушка, — Но у него появится шанс. В памяти хрустит посох мага Бездны. — Слишком дорогая цена. Ты видела, сколько смертей это принесëт. — Но ещë я видела, сколько цивилизаций погубил небесный порядок, когда не давал людям право выбора. Сяо шумно сглатывает, когда его запястья касается чужая тëплая рука. — А если ты ошибаешься? — он смотрит-смотрит-смотрит, надеется, но в глазах адептки нет и тени сомнения. — Тогда я возьму ответственность за свой выбор. За свои ошибки, — она слегка медлит, осматривая согнутого уже почти пополам отчасти из-за боли от навалившейся кармы, — Как и ты когда-то. Фу Цзинь чуть улыбается. Сегодня она взяла реванш, сегодня победила она, но Сяо знал – это не победная улыбка, и девушка не чувствует удовлетворения от вида того, как он жалко опирается на Коршун, как позволяет Итэру придерживать себя. Улыбка не насмешливая, не снисходительная – практически мягкая. — И спасибо тебе. Сяо болезненно хмурится. — Что? — он и сам не узнаëт свой голос. — За тот амулет, — просто отвечает адептка, — Он мне... Пригодится. Не думала, что ты веришь в подобные вещи. Сяо растерянно кивает, не зная, что сказать ещë. Наверное, больше ничего и не требовалось. Он вновь с силой сцепляет зубы, переводит неуверенный взгляд на Итэра, словно пытаясь найти в нëм подтверждение, что этот разговор действительно происходит. Фу Цзинь ничего не говорит, мягко отходя в сторону и касаясь плеча Чжэньи, говоря ему что-то отвлечëнное. Разговор и так был слишком долгим. Долгожданная тишина в голове настигает только тогда, когда внутри что-то давно забытым движением обрывается, словно из него только что одним рывком вытянули все внутренности. В глазах слегка темнеет – не до конца, он всë ещë видит почему-то слишком взволнованное лицо Цзы Юй перед собой. Проходит вечность к тому моменту, как над ухом слышится чужое беспокойное ругательство, а удар о сильные руки глухим стуком отдаëтся в спине. — Эй-эй, Сяо, — внезапно хрипло из-за долгого молчания зовëт адепта Паймон, тут же подлетая ближе и хватая покосившийся Коршун, по которому юноша чуть не сполз на пол. Цзы Юй беспокойно подходит ближе, но Итэр резко качает головой, не подпуская еë к ним. Она не была их противницей, но и друзьями он их назвать больше не мог. Он вообще не знал, что делать с дрожащими пальцами, с застрявшим комом в горле, но с этим он разберëтся как-нибудь потом. Он закидывает непривычно расслабленную руку адепта себе на плечо, но взгляд цепляет сломанный механизм телепортации. Чëрт. — Почините его, — ровно говорит Итэр, — Потом снова сломаете. — А, с этим... Проблемы, — хмыкает Чжэньи, и на его лице нет и тени прежней – как оказалось – тревожной улыбки, — Я не знал, как он работает, так что просто... Путешественник раздражëнно отмахивается. Ясно. Он бросает туманный взгляд на Фу Цзинь, и та слегка отворачивается. Видимо, этот разговор был невыносимо тяжëлым и долгим не только для них. Итэр смеряет взглядом и людей, что откровенно беспокоились за них, прежде чем отвернуться, перехватывая чужую талию удобнее, потому что путь до следующего механизма телепортации предстоит не близкий. Фу Цзинь резко выдыхает, чтобы сказать что-то ещë, но Итэр не обращает внимания, выдëргивая нефритовое оружие из земли и привыкая к его весу в руке. Лучше бы это действительно был просто бой.

- - -

Солнце неприятно режет глаза. — Конечно, я не в порядке. — Я знаю, Паймон. — Так зачем спрашивать?! Тонкая трава под щекой – мягкая, но пахнет странно. Солнцем, имбирëм и, кажется, лимонной цедрой. — Просто... Не закрывайся от меня, ладно? Мы и не с таким справлялись. — Да, но в этот раз всë так... Ох, Паймон надо немного подумать, прежде чем обсуждать. Под коленями что-то больно сдавливает, и он пытается потрогать ноги, но что-то не даëт. — Конечно, да... Думаю, мне тоже. Голоса доносились откуда-то далеко, словно их принëс ветер. Он с силой приподнимает гудящую голову, пытаясь разлепить глаза и понять что происходит, но солнце слишком яркое – глаза не успевают к этому привыкнуть, и он болезненно шипит. — Вовремя ты очнулся, — чужой голос дрожащий, тихий, но всë равно умудряющийся перекричать неуëмный гомон птиц, — Я подумал, что тебя придëтся тащить к Бай Чжу или кому-то ещë. Сяо хочет сказать, что на него не действуют человеческие лекарства, но вместо этого может выдавить только мычание вперемешку с тяжëлым вздохом. Маячащее перед расфокусированным взглядом зелëное пятно травы прерывается чëрными вспышками – приходится вглядеться, чтобы рассмотреть чужие, измазанные в грязи сапоги во время ходьбы. Чужой меч позвякивал в такт шагам, и адепт испуганно приподнимает голову, но быстро находит Коршун в чужой руке. — Хватит дëргаться, ты сейчас рухнешь, — в чужом голосе сквозит лëгкое недовольство, и его тут же крепче подхватывают под колени. — Что с Фу Цзинь? — сипит он. Юноша медлит с ответом. — Не думай об этом сейчас, — просят его осторожно, и Сяо не находит в себе силы спорить, опуская щëку себе на плечо, — Поговорим об этом когда ты отдохнëшь. Якса тихо угукает, прикрывая глаза. Тихий перезвон колокольчиков летящей рядом Паймон неприятно бьëт по ушам, и он почему-то зажмуривается, словно навязчивый звук и зрение были как-то связаны. Он глубоко вдыхает аромат имбиря, который тут же ударяет в голову. Как же он устал. Итэр, скорее всего, тоже. — Давно я так? — Меньше часа, — отзывается Паймон где-то над ухом, и Сяо с силой приоткрывает один глаз, тут же сталкиваясь с чужим беспокойным, — Нам пришлось идти в обход горы, потому что иначе бы не выбрались через ту яму, через которую спрыгнули. Адепт вновь прикрывает глаза. Сил нет даже чтобы кивнуть. Надо было уходить сразу, как всë понял, оставить разговор на Итэра, не доводить себя до такого состояния, чтобы пришлось тащить его на спине... Тугой обруч сдавливает виски от одной только мысли о произошедшем. Нет, об этом он подумает потом. Сквозь гудение в ушах он слышит, – мог слышать, ведь был так странно близко – как Итэр рвано вдыхает воздух, прежде чем сказать что-то ещë, но передумывает. Сяо не настаивает; Паймон, кажется, тоже, отлетая от его лица обратно в сторону. Надо же. Он чувствовал, как напряжено всë тело путешественника, как его тоже не отпускает этот разговор, как он тоже держится лишь на щебетании птиц и мерном шуме волн могучей руки; но всë равно уверенно держал Коршун так, словно делал это всю жизнь, крепко держал его, словно нести на спине адепта не составляло никакого труда, шагал вперëд, будто ничего не изменилось, будто это был очередной ленивый день в порту. Сяо выдыхает – приходится слегка приоткрыть губы, чтобы расслабить гудящую от напряжения челюсть. Сонливости не было – было слишком много сказанных за сегодня слов, которые всë ещë невнятным ворохом гудели в ушах. — Это... Отвратительно, — хрипло говорит он, когда так и не дожидается того, что хотел сказать Итэр. — Это хуже, чем отвратительно, — кивает юноша, и в нос вновь ударяет аромат имбиря. И снова тишина. Тревожная, колючая, но уже не такая, как в покоях Карпа. Он приоткрывает глаза, рассматривая чужое сосредоточенное лицо. — Я не слабый, — зачем-то говорит якса почти шëпотом, так, чтобы не услышала Паймон. Итэр бросает на него короткий взгляд, прежде чем вернуть его куда-то вперëд и ответить без тени сомнения, что вновь позволяет Сяо прикрыть глаза: — Я знаю.