Когда море высохнет, а камни истлеют

Итэр не сразу понял, что сидит – просто поймал себя на том, что не двигается. Он медленно моргает, возвращаясь в реальность. В реальность, в которой молчала даже измотанная и слегка раненная Паймон. Она сидела возле одной из огромных глиняных баночек, которыми была усеяна вся обитель Властительницы Лекарств. Здесь словно вечно был закат – будто бы время после ухода Змеи из обители замерло. Итэр запрокидывает голову, и в глаза сразу бросается чуть сухой, но гордо пробившийся прямо сквозь горлышко громадной банки ствол дерева с редкими синими листьями. Ещë чуть выше к потолку были подвешены пустые банки, в которых запасы давным-давно кончились. Обитель слишком тихая, чтобы быть мëртвой, и слишком простая, чтобы быть опасной. Кажется, они даже не обговаривали, что пойдут сюда – Сяо молча достал из его кармана карту и, найдя кривую надпись «двор Линшу», также молча перенëс всех троих сюда. Откуда у него столько сил – Итэр не знал, но был благодарен, потому что тащиться через всю долину сюда бы не смог, а воспользоваться механизмом телепортации не получилось бы – ближайший к обители как раз был сломан Чжэньи. Юноша медленно втягивает воздух. Плечо саднит, рука поднимается лишь с усилием, поясница горит так, словно кто-то проехался по ней наждачной бумагой, а в несколько раз подвëрнутых щиколотках неприятно ноет. Итэр недовольно опускает взгляд на реку перед собой, но заглядывать не спешит. Он кое-как умылся ещë несколько часов – или всё-таки минут? – назад, лениво вытряхнул гравий и песок из растрепавшихся из-за вихря ветра волос, отлепил от себя несколько кусков шерсти магов Бездны, но наверняка даже после этого выглядел так себе. Проверять как-то не хотелось. Он не грустит. Не тоскует, не переживает – конкретно сейчас он просто существует. Всë ещë в промокшей одежде, с ошмëтками свернувшейся крови на плече и невероятно уставший. Сражаться осторожно было сложнее, чем обычно. Он в целом никогда не задумывался над тем, что мог кому-то серьëзно навредить в бою, но сейчас, когда ты намеренно осторожничаешь, мысли в голове стопорят движения. Паймон боролась с небольшим деревом в попытке сорвать с него тëмно-красный фрукт. Итэр устало вздыхает, наблюдая за метаниями девочки, но ничего не говорит. Когда он в последний раз так сильно уставал после боя? Ничего серьëзного ведь, и не в таких передрягах бывал. В конце концов, даже умирал. По-настоящему прямо-таки, с концами, но даже после воскрешения он себя так устало не ощущал. Подташнивало, да, надо было хорошенько отоспаться после этого, но всë не настолько печально, чтобы не суметь найти в себе силы стащить мокрую одежду. Итэр прикрывает глаза, когда трава за спиной тихо шуршит. Чужие шаги не мягкие, не гулкие; не осторожные, но и не резкие. Сяо присаживается рядом, смотрит немного, прежде чем перевести всë внимание на Паймон. Итэр следит за его взглядом, наблюдая. Фея фырчит что-то себе под нос, обнимает плод обеими руками и летит в сторону, но тот упрямо держится прямо под широкими листьями на макушке дерева. Он смутно припоминает, что видел похожие растения где-то в сумерских тропиках. В обители не было полноценных лекарств, зато росло невероятное количество всяких разных трав, некоторые из которых Итэр даже не нашëл в сборнике, который взял у Тигнари. Следовало бы забрать часть отсюда и пересадить в Чайник, но есть подозрение что растения, приспособленные к мраку и сырости, попросту не выживут на солнечных полянах его собственной обители. Он слегка качает головой. Не хочется думать об этом прямо сейчас. Вместо этого он устало улыбается, когда Паймон, добившаяся треска ветвей, по инерции пикирует вниз вместе с плодом, но вовремя останавливается над землëй, тараторя себе под нос что-то явно победоносное. Сяо рядом едва слышно фыркает. Фея бросает на них внимательный взгляд, размышляет немного, прежде чем опустить плод на траву и приняться за следующие – на полноценную охоту никто из них не пойдëт, а позаботиться о провизии все дружно забыли в переживаниях. Сяо еда и не нужна, а Итэр... Ну, он был слишком занят тем, что прощался с долиной, в которой произошло слишком много всего важного. Они вместе молча следят за тем, как девочка продолжает борьбу с упрямым плодом. Будто если она сорвëт их, то все трое наконец смогут порадоваться этой небольшой победе – единственной за сегодня. Двигаться не хотелось совершенно. Зато хотелось упасть спиной назад и лежать так до тех пор, пока небесный престол не объявит войну, тогда-то и придëтся встать – слишком уж был высок шанс, что войну объявят или против него, или против Люмин, что, в общем-то, одинаково кошмарно. Сяо рядом ëрзает на месте, и Итэр не успевает даже повернуться, чтобы разобраться, в чëм дело – обожëнный участок кожи за запястье словно током бьëт, когда чужие пальцы касаются раны. — Ты с ума сошëл? — резко шипит он, инстинктивно одëргивая руку, и когтистые пальцы скользят чуть выше, туда, где уже не болит. Адепт невозмутимо моргает, поднимая на него нечитаемый взгляд. Итэр трясëт кистью, но боль расползается к локтю и плечу, поэтому приходится смириться и опустить еë себе на колено, пережидая боль. — Хотел спросить, болит ли, — почти лениво отвечает всë-таки Сяо, когда им обоим надоедает бодаться взглядами. — Так спросил бы? — Ты бы начал говорить, что всë в порядке. А так... — он кивает на обмякшую руку, — Тело и рефлексы никогда не обманывают. Итэр раздражëнно щурится. — Ужасный способ, Сяо. — Рабочий, — ведëт плечами адепт, целиком разворачиваясь к нему. Итэр на всякий случай отклоняется на пару сантиметров назад, не отводя взгляд от яшмовых глаз напротив – мало ли что адепту ещë взбредëт в голову проверить, а подопытным кроликом он не нанимался. Пока что. Скоро, возможно, придëтся – весь гонорар, который он получил в Натлане, медленно подходил к концу, как и их пиршества в ресторанах, так что обитель Властительницы Лекарств подвернулась как никогда вовремя. Чаще всего те травы, что ему были нужны и которые он не мог выращивать в Чайнике, стоили неплохих денег, а тут можно было набрать хотя бы что-то самостоятельно, отнести на проверку Бай Чжу или кому-то ещë, чтобы удостовериться, что после употребления он не сляжет в сырую землю. Юноша лениво формулирует какую-нибудь колкость в ответ, но никаких слов не находится – особенно когда в нос резко ударяет аромат рисового вина. Итэр испуганно распахивает глаза, когда руки вновь осторожно касаются чужие пальцы, но рана не жжëт – адепт оставляет открытую небольшую бутылку с дешëвым вином у бедра и тянется к воде, решая, видимо, что он всё-таки не тиран и стоит сначала промыть рану, прежде чем заливать её спиртом. Руки адепта привычно холодные, но двигаются точно, и даже странно от того, как легко он обращается с болью, особенно – с чужой. Итэр часто моргает, старается лишний раз не дëргаться и не думать. Якса взгляд не поднимает – не из-за чего-то странного, что наверняка творилось в его голове; просто он слишком сосредоточен, и Итэр чувствует это в напряжëнных касаниях, видит в немигающем взгляде. — Ты тоже устал, — бормочет он себе под нос. Сяо поднимает на него быстрый взгляд, словно проверяет что-то, прежде чем потянуться за бутылкой вина. — Нет. Да, — тëмные брови слегка хмурятся, и Итэр едва слышно вдыхает, — Не знаю, — в конце концов честно отвечает якса, — Просто всë теперь... вот так. Итэр сдержанно кивает, отводит взгляд на реку возле них. Это его не спасает – адепт отражался и там, поэтому юноша в итоге просто прикрывает глаза. Им теперь заново учиться сражаться, заново учиться двигаться в бою, заново привыкать к оружию... Слишком много всего нужно было сделать, чтобы научиться жить в новом мире. Ему, конечно, проще – он и в «старом» пожить не успел. Так, наблюдал только. Он резко втягивает воздух носом, когда холодная мазь касается горящего запястья, и в голову ударяет аромат мëда и куркумы. — И что думаешь по этому поводу? — тихо спрашивает Итэр, когда чужие касания становятся осторожнее. Сяо молча пожимает плечами. Он ещë не успел подумать. Успел только почувствовать, как странно уходить с поля боя, где все остались живы, а цель всë равно достигнута. И ощущения странные. Как если бы соль была сладкой. Являлось ли нарушением устоев мироздания то, что воин отказался убивать? Адепт тихо хмыкает. Наверняка. Но сейчас надо сосредоточиться на чужих ранах, а не на философии. Всегда успеется. Охоту всë ещë никто не отменял. — Думаю, что не жалею, — всë-таки отвечает он, когда заканчивает с ожогом. Светлые ресницы едва заметно подрагивают, прежде чем юноша лениво открывает глаза, медленно кивая. Сяо хмыкает. Видимо, тоже не жалел. Якса совершенно не знает, правильно ли он поступил, позволив Фу Цзинь и магам уйти. Адептка в одну из их встреч сказала, что правильных выборов не бывает – есть только те, которые они могут сделать. Наверное, он только сейчас понял, каково это. Этого не хватало для того, чтобы чувствовать себя хорошо, но зато достаточно, чтобы увидеть, что он правда может выбирать. Он косится на чужое плечо с задëрнутым к шее чëрным рукавом – промытое и перевязанное, но всë ещë хрупко болезненное. Итэр защитил его. Не от чего-то смертельного – и от этого ощущения ещë более странные. Вроде как и до этого защищал: и в бою, и словесно перед Фу Цзинь, однажды даже перед Паймон за него заступился, когда Сяо случайно выбросил запасы пойманной рыбы из-за еë странного запаха – подумал, что стухла, но забыл, что любая рыба пахнет противно. И это тоже не было чем-то смертельным, но он всë равно влезал между ним и летящими в его сторону либо возмущениями, либо ударами, и, кажется, не думал. Он осторожно подцепляет не смывшийся клок шерсти с чужого виска и трëт пальцы друг о друга, потряхивая кистью чуть в стороне от раны, чтобы туда грязь не попала. Просто теперь у них вот так. Он не поднимает взгляд – вместо этого мягко убирает руки и откидывается чуть назад, опираясь ладонями о прохладную траву. Итэр выдыхает, но, кажется, не шевелится, лишь голову отворачивает обратно к фее, которая уже несколько минут маячила вдалеке с собранными фруктами в руках. — В этой гадости сплошные косточки, — ворчит Паймон, подлетая ближе, — Кто вообще придумал такой фрукт? Это даже не фрукт, а издевательство какое-то. Адепт тихо фыркает. Итэр едва заметно ведëт плечом – не то от смеха, не то от зевка. Плоды грузно валятся на землю, подминают траву, и, протянув к ним руки, Сяо понимает, почему у феи возникли такие трудности. Фрукты действительно были тяжëлыми. На одном из них остался глубокий укус, и сквозь прорези маленьких зубов феи было видно, насколько там тонкий слой мякоти. — Возможно, целебные свойства как раз там, а не в корне или мякоти, — предполагает лениво якса не имея и малейшего понятия о том, зачем вообще поддерживает этот разговор, — Поэтому это и основа фрукта. — А ещë могли недозреть, — кивает Итэр, двигаясь чуть ближе, — Как горец. Паймон разозлëнно складывает руки на груди, переводя взгляд с одного юноши на другого. — Какие же вы скучные, — резюмирует в итоге девочка, — Нет бы порадоваться угощениям – они мне лекцию тут читают. Они оба бросают на неë одинаково пустые, вымотанные взгляды. Фея закатывает глаза, постукивая пальцами по плечу. Немного подумав, она всë же остаëтся с ними, присаживаясь напротив и замыкая их небольшой круг. Она аккуратно срывает какой-то жëлтый цветок, вертит его, рассматривает со всех сторон, словно бы в нëм можно было найти что-то помимо парочки муравьëв. Итэр аккуратно тянется к влажному, мытому плоду, от которого теперь слегка пахнет рекой; покручивает его в руке, примеряет на вес, но откусывать не спешит. — Слишком тихо, — бурчит фея, — А Паймон, вообще-то, тоже страшно, — Сяо недовольно щурится на обобщение, но протестовать не спешит, — Я понимаю, что вы осмысливаете жизнь, но... Не знаю. Может хоть скажете, что это было не зря? Адепт отрывает взгляд от медового цветка, который цветом был похож на закатник в тяжёлом розовом свете пещеры – хотелось укусить, хоть это и был просто цветок. Наверняка горький, сухой и травянистый, прямо как цветки цинсинь, но даже без сладковатого оттенка, потому что слишком уж был похож на сорняк – а всë равно тянуло. Он медленно моргает, привыкая к этим странным желаниям. — Не зря, — отзывается якса, тут же ощущая на себе взгляд медовых глаз. Паймон улыбается чуть тоньше, чем обычно, прежде чем протянуть руки к откушенному плоду.

- - -

— Уверен, что не хочешь пойти с нами? Сяо задумчиво постукивает когтями по Коршуну. Он не мог выбрать ответ: либо «думаешь, я не насмотрелся на то, как ты общаешься с другими смертными и умело оборачиваешь что угодно в свою пользу?», либо «я бы не отказался посмотреть на это ещë раз, но не сегодня» – но как будто ни один не пришëлся кстати. Якса задирает голову наверх, тут же упираясь взглядом в до сих пор казавшийся новым Нефритовый Дворец. — Абсолютно, — в итоге отвечает он, опуская взгляд на чужую улыбку, — Попробую найти Власте... А, — он осекается, хмурится в попытках вспомнить смертное имя Архонта, но Итэр отмахивается – они и так поняли. — Ах, один? — вздыхает Паймон, но мгновенно забывает о своей печали, совсем как в прежние времена, — Тогда передавай Чжун Ли привет от нас! И не теряйся. — И не собирался, — отзывается адепт, привычным жестом складывая руки на груди. — Передавать?! Сяо бросает укоризненный взгляд на девочку. Итэр улыбается едва-едва. Не по-особенному, как раз наоборот – совсем обычно. Отводит на пару мгновений взгляд на ярко-жëлтую листву, прежде чем тут же вернуть его обратно и столкнуться с точно такими же жëлтыми глазами напротив. — Я зайду, — говорит Итэр почти небрежно, почти шутя, — Когда закончу. Якса не отвечает ему – и в этом нет тревоги. Трудно не улыбаться, когда тишина поменялась так сильно, что приходится отвернуться первым, чтобы не выдать себя с потрохами. Он чувствует, как адепт ещë некоторое время стоит позади, но и он вскоре уходит в сторону Гавани. Вид с Нефритового Дворца всегда был роскошным, но теперь – по-особенному потрясающий. Только сейчас он понял насколько сильно скучал. Он чувствует себя так, словно пробыл тысячи лет в заточении крепости Меропид, не видел солнца миллионы лет, не ощущал свежего воздуха всю жизнь. Видимо, для того, чтобы прийти в себя, ему требовалось лишь искупаться в реке Бишуй целиком и хорошенько отоспаться в обители Властительницы Лекарств – потому что сейчас он чувствовал себя так хорошо, что внутри всë скрипело от неверия, что так бывает. У него... действительно всë было хорошо. Радует даже сухое выражение лица уставшей женщины у входа во дворец. Внутри как и всегда кипит жизнь. Пахнет не благовониями, а свежей бумагой, совсем немного – недавним дождëм, что накрыл Ли Юэ. Итэр тонко улыбается перед входом в кабинет Нин Гуан. Он припас ей небольшой подарок – не чтобы задобрить, не чтобы чего-то добиться. Просто так. Теперь он мог себе это позволить. Говорить об этом он пока никому не решался. Кто надо – уже знает, и этого пока достаточно. И куда только делось его желание крикнуть на весь мир о своей любви к Тейвату, ведь Нефритовый Дворец – лучшее для этого место, его бы точно услышала вся Гавань. Наверное, затерялось где-то на коже вместе с чужими касаниями, но сейчас не время об этом думать – не под взглядом Воли Небес. Тонкая улыбка, прямая осанка, непостижимый уровень спокойствия – за морем у гудзи храма Наруками была действительно достойная соперница. — Рада снова видеть вас здесь, — Нин Гуан легко кивает в знак приветствия, — Признаться честно, не ожидала, что наша новая встреча будет столь скорой. — Привет, Нин Гуан! — отсутствие какой-либо формальности в манерах Паймон поражало каждый раз как в первый. Однако лëд на чужих губах тут же трогается – женщина улыбается чуть шире. Совсем едва заметно, но Итэр, так уж сложилось, за эти месяцы научился считывать самое мимолëтное изменение в чужом настроении. Глаза цвета сочной киновари с любопытством изучают сначала свëрток в его руках, а после – скользят к перевязанному плечу. — Кажется, дело серьëзное, — не спрашивает – говорит женщина, изящно взмахивая ладонью в приглашающем жесте, и железные когти на еë пальцах позвякивают в такт движению, — Что же привело вас сюда? — Ничего срочного, — улыбается Итэр, в поклоне протягивая деревянную коробочку, — Только скромный подарок и небольшое предостережение. Нин Гуан с интересом изучает обтянутую шëлком коробку, щурится немного, словно в попытках разглядеть содержимое сквозь оболочку. И всë же любопытство перевешивает – она осторожно забирает подарок из его рук, тут же оглаживая тёмно-красный узел шнурка. — Думаю, мы с вами в довольно близких отношениях, чтобы я могла открыть прямо сейчас. Верно же, путешественник? Итэр осторожно кивает. Он не знает точно были ли еë слова какой-то проверкой, прощупыванием почвы и посыла, который несëт в себе подарок, поэтому юноша на всякий случай уточняет: — Всего лишь подарок. Север страны, на котором я был, слишком богат дарами, так что не взять с собой хотя бы что-то было бы неуважением прежде всего к самой долине Чэньюй. Нин Гуан поднимает на него оценивающий взгляд, но Итэр никак не исправляется даже когда Паймон аккуратно дëргает его за плащ. Шëлк мягко опадает на стол из красного дерева, обнажая веер цвета слоновой кости. Строгость в чужом взгляде пропадает окончательно, когда железные пальцы подцепляют подвеску в виде нефритового карпа, и женщина коротко смеëтся: — Лотосы и карп? Очень в духе долины. Обычно мне предпочитают дарить пионы. — Мы так и подумали! — довольно хихикает фея, убирая руки за спину и покачиваясь в лëгком перезвоне колокольчиков, — Но и о чистоте, и удаче тоже забывать нельзя. — Совершенно верно, — мягко улыбается Нин Гуан, аккуратно прикрывая деревянную коробочку, но не убирая еë в сторону, — Путешественник и Паймон всегда зрят в суть дела. Так о чëм же ты хотел предупредить меня? Итэр слегка мешкает, ведëт тянущим в боли плечом. Несколько недель назад, когда оказалось точно, что Фу Цзинь, адептка, теперь работала вместе с Орденом Бездны, Итэр твëрдо решил, что не будет никому говорить об этом, пока они с Сяо и Паймон не закончат разбираться самостоятельно. Если бы Нин Гуан узнала о происходящем заранее, она бы наверняка приставила к нему ещë людей, и он бы снова действовал по чужим наводкам, хотя всë, что связано с Орденом, всегда было и остаётся его личным делом. Не подпускать кого-то к Люмин слишком близко всегда было сложно, а теперь, прокручивая в голове всë, что произошло за эти месяцы, Итэр не мог перестать хвалить себя за решение разобраться во всëм без чьего-то надзора. Если бы кто-то узнал, что гильдия «Фэйюнь» продала шëлк Ордену, никто не стал бы хранить этот секрет в себе, а Син Цю и его семья серьёзно пострадали бы. Ань Ци наверняка осталась бы без родителей – их бы быстро заточили, если вообще не казнили бы, а у девочки была бы поломана вся жизнь. В конце концов, в последней битве погибли бы не только маги Бездны, но и десятки милеллитов – и ни он, ни Сяо бы не попробовали измениться. А без изменений не было бы и возможности бросить «я зайду, когда закончу» – небрежное и шутливое, но настолько щемяще-важное, что смеяться никто и не собирался. Пока что всё складывалось в лучшую сторону. Он стал частью Тейвата – хоть и не по бумагам, не по контракту, которые так ценятся в Ли Юэ. Точнее, пока не стал, но очень старается. Стараний не было бы, если бы он обратился к Нин Гуан с докладом или рассказал о происходящем Сянь Юнь, которая зачастила с письмами в последнюю неделю. Он действительно справился сам. С Сяо, разумеется, с Паймон, без которой не было бы вообще ничего из этого, но всë-таки сам. Однако опасность над Ли Юэ всë ещë висела, внушительная часть страны находилась под покровительством Фу Цзинь, и это нельзя игнорировать. Ни ему, ни Сяо, который вскользь уж выразил желание наведываться в долину чаще. Ни уж тем более главе страны. Просто теперь он может выбирать: что говорить, а что сохранить в секрете между собой и Тейватом. Не потому что «это нельзя им знать, иначе Селестия покарает», а потому что теперь это было чем-то личным, на что он теперь имел право ровно такое же, как и на прорывающуюся в уголках губ улыбку от наслаждения этим пониманием. — Пока я был в долине Чэньюй, там произошëл всплеск активности монстров, — спокойно рассказывает он, встречаясь с заинтересованным взглядом Нин Гуан, — Я лишь хотел предупредить, что артерии земли и их целостность нуждаются в наблюдении. Долина перестала быть местом, для защиты которого достаточно двух адепток. Женщина сцепляет пальцы между собой, кладëт на них подбородок. Молчит. Ждëт продолжения. Паймон беспокойно и коротко смеëтся от давящей тишины. — Это всë? — спокойно интересуется Нин Гуан, улыбаясь кончиками губ. Итэр уверенно кивает. — Это всë. Тëплый ветер играется с колокольчиками на окне, и красная кисточка заколки на белых волосах мягко щекочет лоб женщины, когда та выпрямляется в спокойном молчании. Юноша вновь ведëт плечом, когда фея уже почти истерично дëргает его за плащ. — Путешественник, ты говоришь загадками, — мягко улыбается она, и ни в плечах, укрытых дорогой меховой накидке, ни в глазах цвета густой киновари нет и капли напряжения, — Странно слышать это от человека, который прежде ценил прямоту. — Прямота важна для меча, — чуть улыбается Итэр, — В отличие от ветра. Вот такому майскому, — он легко кивает на окно за спиной женщины, — Достаточно шепнуть что-то на ухо и быть услышанным. Нин Гуан смеëтся, прячет улыбку в изящных пальцах. В еë смехе нет ни коварства, ни снисхождения – лишь лëгкое, искреннее удовольствие, с которым в Ли Юэ смеются те, кто умеет оценить хорошую игру. Она чуть отклоняется назад, подпирает подбородок уложенной на подлокотник стула рукой, позволяя себе редкую роскошь, которую не купишь за всю мору монетного двора – расслабиться в чьëм-то присутствии. — Знаешь, — говорит она, бросая взгляд на коробку с веером, — Когда ты не просил ничего за свою помощь, меня это тревожило. Тот, кто не называет цену, чаще всего выдвигает еë в самый неподходящий момент, осознавая, насколько она высока. Но теперь... Она слегка приподнимает бровь, улыбаясь чуть шире: — Теперь, когда ты выбрал цену, я, наконец, могу выдохнуть. Ты отдаëшь столько, сколько сочтëшь нужным, и меня это устраивает. В Ли Юэ мы уважаем честные сделки. Нин Гуан наконец поднимает на них взгляд: — И больше всего мне нравятся те партнëры, которые стали деловыми. Паймон за его плечом хихикает и с гордостью лупит юношу по здоровому плечу. Итэр легко кивает в ответ. Он не благодарит – в Ли Юэ принято выражать уважение точностью слов, весом поступков, умением понимать и не требовать лишнего. Юноша складывает руки перед собой, чтобы поклониться на прощание, но Нин Гуан останавливает его: — Быть может, присоединитесь к моему обеденному перерыву? Уверена, вы испробовали многое в долине, но даже там нет белого чая, — предлагает она, бросая взгляд на стоящую у дверей девушку, и та поспешно кланяется, удаляясь за дверь, — Наверняка у нас найдутся ещë темы для разговора, не обязывающие к докладам. Итэр замирает. Прислушивается к чему-то хрустящему в рëбрах, словно в первый раз осознавая: и ведь может. Теперь-то может. Паймон, не дожидаясь его реакции, радостно крутится у дверей, бормоча что-то про «куда нам спешить?», и Итэр не спорит. Действительно – некуда. Он тихо смеëтся, кивая: — Спасибо за приглашение. Думаю, да, мы присоединимся.

- - -

Его несколько раз просили не сидеть на крышах домов, потому что это часто пугает смертных, поэтому приходилось умещаться на стыке слишком уж крутых половинок крыши террасы Юйцзин, изредка неуклюже покачиваясь на носках и слегка опираясь локтями о колени. Он устало постукивает когтями по Коршуну, наблюдая за жителями Гавани – издалека, как и полагается яксе. Эту часть жизни он пока менять не собирался. Изменений и без того было слишком много для существа, которое прожило не одно тысячелетие, пережив лишь несколько глобальных перемен в жизни. И Сянь Юнь, и Властелин Камней, и Владыка песен и скитаний – всех их почему-то тянуло именно сюда, но Сяо пока не собирался разделять и этого удовольствия со старшими адептками и Архонтом. Моракс говорил спокойно. Почти что буднично. И, на самом деле, не сказал ничего нового. Просто хотелось услышать от него лично пока время позволяло. Раз уж у него теперь есть возможность заявиться к Властелину Камней посреди обеда и потребовать – ну, на самом деле, долго топтаться на месте и неуверенно попросить, потому что перед Архонтом, который несколько раз спасал ему жизнь, иначе не получалось – ответов, то не воспользоваться этим было бы... Адепт бросает задумчивый взгляд на алое от заката небо. Как минимум – глупостью, как максимум – наверное, даже богохульством. Говорил он, может, и спокойно, но вот вспоминал долго, словно прошло не несколько жалких лет. Хотя, может, просто не спешил. Неспешность довольно быстро вошла в привычку Архонта. Когда Моракс трижды отпил, прежде чем ответить, а Сяо успел пожалеть о том, что вообще заявился без приглашения и с такими личными вопросами, адепт понял – раз даже кто-то настолько стабильный как Властелин Камней сумел измениться за несколько лет жизни в Гавани, то, может, и ему можно. Может, трëх месяцев действительно достаточно, чтобы перекроить свои убеждения с нуля. Со скрипом, с исколотыми иголками пальцами, с укусами ножниц и с кривым результатом, который держится лишь на упрямстве, но всë-таки перекроить. «Мне просто стало любопытно, как живут те, кто никому ничего не должен. Им я дал мир, а себе – возможность быть тем, кем никогда не был. Даже если лишь на время, которое, как ты знаешь, неумолимо. Никогда не предугадаешь, когда коррозия всë разрушит» Сяо тихо вздыхает, бросая короткий взгляд на Нефритовый Дворец, прежде чем позволить лемнискате выбить воздух из лëгких, чтобы через мгновение пальцы тронула мягкая шелковица. Моракс всегда был величественным, весомым, статным, и мысли его всегда были такими же – порой и вовсе чëрт разберëшь, о чëм речь. Но этот ответ он, кажется, готовил давно. Возможно, ждал, чтобы озвучить. Может быть, даже рад был, что дождался. На Ваншу всегда тихо. Верр Голдет совсем не похожа на Сюэ Мэй, которая украдкой отсыпалась за стойкой регистрации из-за загруженности. Где-то между балок истошно вопит кошка хозяйки двора, и впервые этот звук не раздражает. Он ещë раз тихо вздыхает, и шелковица вторит ему мягкими касаниями – приветствует. Он и не знал, что соскучился. Не знал, что в его арсенале вообще существует такая функция, как «скучать». И по скрипу лестницы, и по собственной комнате, что вечно была в пыли. Даже по этой отвратительной кошке – единственной, кто заходила в его покои, разумеется, без разрешения, и любила опрокинуть пару книг и порвать несколько бумажных амулетов. Кровать тихо скрипит под его весом, но Коршун он отпускать не собирается, как, впрочем, и спать или медитировать. Разговор с Властелином Камней не занял и часа, но теперь якса чувствовал себя так, будто прошло по крайней мере несколько лет. Впрочем, это единственное, что он чувствовал сейчас. Ни боли, ни страха, ни тревоги. Может быть, он просто слишком устал. Однако отдохнуть ему не дадут. Где-то внизу постоялого двора слышится цокот каблуков, и он раздражëнно вздыхает. Скрыться от Е Лань было невозможно. Он не пробыл и половины дня в Ли Юэ, но эта женщина всë равно каким-то образом вынюхала его присутствие. Сяо с тоской обводит взглядом пыльную комнату. Раньше он хотя бы изредка пускал несколько крошечных вихрей, которые сметали всю грязь, а за три месяца пыли накопилось столько, что он уже успел пожалеть, что не открыл окно перед уходом. Такая ведь простая вещь. Раньше, впрочем, его это не волновало. Тогда его вообще будто бы ничего не волновало, но он не завидует себе из прошлого. В конце концов, тогда и тишины такой не было. У него есть несколько минут до того, как женщина поднимется на балкон, и адепт не теряет времени. Холодный ветер мягко лижет пальцы, заворачивается в небольшой шарик, словно тесто, оборачивающее мясо. Мгновение – несколько вихрей подлетают в воздух, и, прежде чем выйти из комнаты, он всë же открывает окна, впуская майский тëплый воздух в запрелое помещение. — Ты где, чëрт возьми, был? Сяо в недоумении складывает руки на груди. То, что он отчитывался перед Цисин о своих действиях, было данью уважения к Мораксу, который лично отдал власть в руки Нин Гуан, но это всë ещë не позволяло даже Е Лань с порога его отчитывать. — В глуши, — отвечает он, — По делам. Женщина оценивающе рассматривает его, и Сяо легко пожимает плечами. Ему не стыдно. Не соврал ведь. Тем более, в Гавани он появлялся каждую неделю – у останков Архонтов никогда не было выходных. — По каким? Светящийся в сумерках Гидро глаз бога режет глаза, и он чуть отворачивается от неë, рассматривая въевшийся под кожу пейзаж. — Не по твоим. У него слишком хорошее настроение, чтобы отказать себе в удовольствии кого-нибудь позлить. Особенно учитывая, что это – первая представившаяся возможность за долгое время. — Не по чьим-либо, кроме собственных? — уточняет Е Лань, нетерпеливо цокая каблуками по деревянному полу широкого балкона, — Я не могу не следить за тобой, якса. Это моя работа. Ты был вне зоны видимости дольше, чем обычно. Не в твоëм характере. — Всë меняется, — спокойно говорит он, — Даже характер. Она тихо усмехается, останавливаясь где-то рядом и рассматривая тот же пейзаж. — Я наслышана о нападении монстров в долине, — настаивает Е Лань, и пока только игральные кости тихо постукивают в еë ладони, хотя с тем же успехом могли быть и кости какого-нибудь доходяги-воришки, который случайно попал под её горячую руку, — Ты знаешь, что такое риски. Если в долине Чэньюй происходило что-то из ряда вон, не в твоих полномочиях держать это в секрете. А оно происходило, иначе ты бы не задержался так надолго, — Сяо молча переводит на неë немигающий взгляд, — Ставить под угрозу благополучие страны я тебе не позволю. Или мира, — добавляет она, медленно моргает, — Смотря кто в этом был замешан. Нин Гуан должна знать. И я тоже. — Уже знает, — коротко бросает он, возвращая взгляд на виднеющийся в дали Драконий Хребет, — Итэр у неë. Вряд ли ты услышишь от меня что-то новое. Кости в чужих пальцах на мгновение замолкают, прежде чем снова клацнуть в привычном столкновении. — Путешественник? Любопытно, — не скрывая удивления замечает она, — Он там как оказался? Под раздачу попал или у вас какой-то общий план? Сяо молчит чуть дольше, чем нужно. — Весьма самостоятельный. — План? — непонимающе хмурится Е Лань, не теряя надежды хоть что-то выведать. Адепт бросает на неë раздражëнный взгляд, прежде чем вернуть внимание мерцающей в полумраке колонне над Хребтом. — Итэр. Женщина тихо фыркает, и кости звякают чуть громче. — А ты – весьма осторожен. — У тебя и без меня есть способы всë выяснить. — Всегда есть, — спокойно соглашается она, — Но лучше узнать информацию прямо и из первоисточника. Не мне учить тебя таким вещам. — Прямота – роскошь, особенно когда речь идëт о чужом выборе. Он передал Воле Небес всё, что посчитал нужным. Е Лань тихо вздыхает. Сяо слегка расслабляет плечи, когда чужой каблук глухо цокает в шаге. — Надеюсь, у него хватит ума понять, что за выбором всегда следуют последствия. — У него хватает, — без тени сомнения отзывается адепт. Он чувствует, как женщина тянет несколько секунд, даëт шанс договорить, прежде чем тихо хмыкнуть и спрятать кости. Сяо невольно задумывается над тем, что на таких каблуках невозможно передвигаться бесшумно, но ей это как-то удавалось. Как и сотни других вещей. Есть острое, например.

- - -

Нин Гуан, разумеется, и не собиралась распивать с ними чай до полуночи, просто по пути подвернулась сначала Кэ Цин, потом и Гань Юй, а у террасы Юйцзин маячил Син Цю, с которым не поговорить после всего вместе пережитого было бы чем-то сродни предательству. — Паймон теперь вообще не представляет как пить другой чай! Откуда Нин Гуан его взяла? Почему его нет в обычных магазинах? Это же несправедливо. Итэр с улыбкой посматривает на тараторящую фею. Когда в последний раз она выглядела настолько довольной? Кажется, возвращение в Гавань пошло на пользу всем, даже ей. Прогуляться пешком от Гавани до Ваншу не было ни сил, ни времени – вряд ли Верр Голдет решит заселить их после полуночи; но вот отказать себе в удовольствии пройтись от долины Гуйли они всë же не смогли. Следовало немного выдохнуть от такого оглушительного количества общения за один день. Как-то он отвык от этого. Земля здесь была куда более твëрдой, чем в долине Чэньюй, а дороги – куда более пыльные из-за постоянного движения по торговым путям. Почти полностью развалившиеся сапоги, которые он, в общем-то, хотел сегодня поменять, но не успел к закрытию магазинов, тихо шаркают по сухой дороге. Прошедший рано утром дождь не оставил за собой и следа – Итэр устало вздыхает, предчувствуя очередное жаркое лето. — Ты вообще знал, что бывает белый чай? — интересуется Паймон, совершенно не вникая в то, что они переместились не сразу к Ваншу. — Не знал, но не понимаю, почему тебя это удивляет. — Он же... белый! — То есть чëрный тебя не смущал? — искренне любопытствует он, встречаясь с громким осознанием в распахнувшихся глазах феи. Он тихо смеëтся, наблюдая за метаниями девочки, прежде чем вернуть взгляд на тëмную дорогу. Впереди уже маячили огни постоялого двора. Он помнил этот путь – сотни раз проходил здесь, по настроению ворча либо на то, что дорога слишком длинная, либо на то, что казалась слишком короткой и что всë на Тейвате было будто бы на слишком крошечном расстоянии друг от друга. Пройти немного направо – тут и Хребет, а пройти столько же – вот уже и Мондштадт. И только сейчас картинка будто встала на свои места: дорога от долины Гуйли до Ваншу была не просто считанными километрами, а десятками деревьев, миллионами жучков, тёплым майским воздухом и воспоминаниями, которых пока что было до смешного мало. В конце дороги – условном, разумеется, конце – были тихие комнаты, оторванный от всего мира постоялый двор, безопасность и, как приятный бонус, вкусный ужин, если Янь Сяо ещë не спит. В конце дороги – конечно, не конце, то было всего лишь обозначением пункта «Б» на карте – неуверенное топтание перед дверью в чужую комнату, в которой было подозрительно тихо. Сяо вполне умел быть тихим, например, во время медитации или охоты, но в обычной жизни не злоупотреблял этим навыком, постоянно чем-то шурша, скребя, скрипя, в общем, постоянно чем-то занимался, будто не умел сидеть без дела. Борьба с совестью была до такой степени короткой, что Итэр сомневался в наличии хоть чего-то из этого – борьбы или совести; сомневался, правда, тоже недолго, предпочитая вместо этого бесшумно приоткрыть чужую дверь, тут же бесцеремонно заглядывая. Ну, а что – адепту же можно так делать, с чего бы отказывать и себе в этом удовольствии. Именно что удовольствии, потому что иначе никак и не назовëшь всë то, что забавно кувыркнулось в груди, когда взгляд цепляет слишком странную для сна позу: корпус – на кровати, как у всех нормально спящих существ, а вот ноги – на полу, будто якса сам себя бросил в спешке как наконец сброшенную после долгой зимы шубу, которую на радостях не удосужились как следует уложить в шкаф до следующих холодов. Итэр мешкает немного. Неудобно ведь так спать, но будить всë равно не хотелось – полоска коридорного света из-за его спины опасно остановилась у шеи адепта, который и без того спал чутко, поразительно, что уже не подорвался на ноги. Итэр рассматривает бездумно накренившийся вбок Коршун, что преданно стоял у стены, рассматривает едва заметно горящие в темноте бирюзовые вихри анемо энергии адепта; вздыхает тихо, отступая обратно в коридор и также бесшумно прикрывая за собой дверь, будто и не заглядывал. Медленно подступающая к вискам забавная зависть чужой сонливости будит на губах слабую улыбку. Хороший сон ещë никому не мешал. Всë остальное – потом.