Когда море высохнет, а камни истлеют

— Слишком вычурно. — С каких пор благородные материалы стали вычурными? — Зачем мне шкаф из благородного материала? Это же просто шкаф, да и из одежды у меня только парочка плащей, а такая махина только место будет занимать. — В трактате «О благородных материалах» сказано, что сандал – единственный достойный выбор. Итэр бросает на него скептичный взгляд, прежде чем вновь провести пальцами по дверце шкафа. — А в трактате «О здравом смысле» написано, что кто так говорит – тот продавец сандала. Якса раздражëнно фыркает, складывая руки на груди. Седовласый продавец повторяет его жест, явно недовольный придирчивостью покупателей. Точнее, одного конкретного. Сяо и сам не ожидал, что это слишком жизнерадостное предложение «прогуляться по рынку мебели» закончится таким скурпулëзным выбором. Казалось, порой слишком импульсивный в бытовых вещах Итэр – последнее существо на свете, которое будет обращать внимание на цену и вычурность. В конце концов, именно этот человек однажды завесил пещеру шëлковыми пледами, которые стоили явно дороже, чем этот несчастный сандаловый шкаф, вокруг которого они крутились уже добрые полчаса. — Ты же сам хотел выдержать стиль Ли Юэ. Если тебе так важна достоверность, — хмыкает адепт, рассматривая чужой сосредоточенный профиль, — То могу сказать, что подобный шкаф был и у... господина Чжун Ли. Итэр приподнимает брови в удивлении и тут же раздражëнно закатывает глаза, улавливая чужую ложь. Сяо невинно моргает в ответ. Разумеется, никто никогда в покои Архонта его не пускал, да и сам он особо не рвался, так что он не знает, был ли подобный шкаф у Моракса, но выбрать что-то надо было. Продавец мудро кивает, подтверждая слова юноши – он, конечно, не знал, кто такой господин Чжун Ли и почему его приводят в пример, но кивнуть лишним не будет. — А ещë у него фамильяры были. Где наши фамильяры, Сяо? Якса легко пожимает плечами, бросая красноречивый взгляд на Паймон. Фея изумлëнно распахивает глаза и обиженно отворачивается от них, профырчав что-то себе под нос про «глупых». Он тоже отворачивается от Итэра и треклятого шкафа, рассматривая грустно стоящую сумку с единственным, что они выбрали за час – бронзовым зеркалом в футляре. На кой чëрт ему сдалось мутное зеркало, когда у юноши уже были большие и роскошные из Мондштадта, которые в Ли Юэ являлись редкостью, Сяо решил не уточнять. Взял – и хвала Архонтам. Прикрыв глаза, в нос ещё навязчивее бьëт аромат свежего дерева. Вчера вечером он уснул так внезапно и резко, что только на утро он осознал, как устал за эти три месяца. Возле Гавани было спокойно. Между прочим, благодаря ему самому. Он никогда не знал, что все столетия, которые он посвятил на защиту страны, действительно окупились. Лëжа ранним утром на Ваншу, он осознал, что здесь было куда спокойнее, чем в долине. Не в плане людей и шума – в плане энергии. Не было ни нефритов, ни скоплений монстров, а родная, тëплая энергия южных адептов и адепток, которой были пропитаны каменные равнины, успокаивала. Не морально – энергетически. Карма не зудела так сильно, как в последний месяц в порту Илун. Он даже смог поспать относительно спокойно – не без кошмаров, но всë же. И это... приятно. Не сон, чëрт с ним, Сяо в целом не любил спать и искренне сочувствовал людям, которые тратили огромную часть жизни на нечто такое бесполезное. Приятно было то, что Ли Юэ, кажется, действительно был под его защитой. Защищать вслепую не было чем-то трудным, но теперь, когда на многие вещи открылись глаза, он не мог не отметить, насколько уровень энергии возле Гавани был спокойнее, чем в той же долине. Итэр по дороге сюда ненароком бросил, что за долиной теперь тоже должны поглядывать внимательнее – больше эту тему пока не поднимал, но Сяо уже был уверен, что ему и самому стоит заняться истреблением нечисти в долине Чэньюй. Видимо, одних Фу Цзинь с Лин Юань всë же было мало, особенно сейчас, когда артерии не успели восстановиться после махинаций с механизмом. У него куча работы, но, может, оно и к лучшему. Однажды всë равно настанет день, когда Ли Юэ не будет нуждаться в его помощи, так что нужно наслаждаться чувством важности для своей страны, пока есть возможность. — Понимаете, — раздаëтся сзади чужой голос, и Сяо устало дëргает бровью, приоткрывая глаза, — Шкаф должен быть... Ну, не знаю... шкафом? Хранить вещи, не вызывать вопросов. И не выглядеть как священный реликварий. — У нас есть и реликварии! Сяо искренне не знает, кто из этих двоих сейчас раздражал его сильнее. Он встречается взглядом с Паймон, которая закончила осмотр каких-то ламп. Фея кивает ему в ответ. Тоже, видимо, устала. — У вас каждый поход такой? — тихо интересуется он, пока Итэр рассматривал лакированные шкатулки. Паймон задумчиво хмыкает, почëсывая затылок. — Вроде нет, — отвечает всë-таки она, — Иначе Паймон бы больше не согласилась с ним куда-то идти. Он тихо фыркает в ответ, оборачиваясь на юношу, который уже спорил о чëм-то с продавцом. Не взял он даже реликварий. Итэр недовольно фырчит себе под нос, когда при выходе над головой раздаëтся бренчание каких-то амулетов. Пришлось закупиться у продавца благовониями и всякими безделушками, которые может потом кому-нибудь передарить – как-то слишком неловко было уходить с пустыми руками после того, как они – «точнее, ты» – пробыли там почти два часа. Он невольно вспоминает архивариуса из долины Чэньюй. Наверное, продавец мебели испытывал примерно те же чувства, что и он тогда. Итэр с опаской косится на Сяо, который всем своим видом пытался выразить недовольство, но, стоило им выйти из магазина, находящегося на окраине Гавани, адепт тут же взбодрился. Не внешне, конечно, но хотя бы не ворчал. Шанс встретить кого-то у «Народного Выбора» был слишком велик, поэтому они сразу свернули в сторону Ваншу через набережную, где обычно были лишь туристы. Ему, возможно, не стоило злоупотреблять частыми визитами на постоялый двор, иначе якса лишится последнего тихого пристанища во всей стране, но пока что тот не сильно стремился протестовать. — И что это было? — первым спрашивает Сяо, когда они переступают границу Гавани. — Вот именно! Путешественник, Паймон понимает, как тяжело достаëтся мора, но даже ей понравилось несколько штук! Чем тебя тот подвесной фонарь-то обидел? Он не отвечает сразу – зудящее раздражение не отпускало. На шкафы. На продавца, которому лишь бы что-то продать, хотя это его работа. На себя, потому что всë не то, хотя он никогда и не стремился к чему-то идеальному. — Накинулись, — бормочет Итэр, чуть отворачиваясь от явно поладивших Сяо и Паймон и бросая взгляд на играющих бездомных собак, — Просто всë какое-то... не то. Необязательно ведь брать первое, что увидел. — Классика не может не нравиться, — без укора говорит Сяо. Юноша кивает, с раздражением почëсывая щëку, и тугая перевязка на плече неприятно сдавливает кожу. Нет, мебель и правда была неплохой. Качественная, из хорошего материала, да и цены не слишком уж кусались – ему всë равно пришлось распродать часть сокровищ, которые успел нарыть во время путешествия по долине Чэньюй, а некоторую руду из Натлана и вовсе оторвали с руками. И этим стоило пользоваться, пока не оформили поставку прямиком из владений Пиро Архонтки. — Может, не в классике дело? — размышляет вслух Паймон, обнимая сумку с медным зеркалом, — Современные изделия тоже хороши, если сделаны с умом. Необязательно брать какую-то древнюю развалюху только потому что она древняя. Сяо недовольно ворчит что-то, но защищать «развалюху» не спешит. Итэр на мгновение думает, что адепт в целом не любитель поспорить, но мысли всë равно возвращались к шкафу. И к столам. К Чайнику. — Ты же раньше уже обустраивал обитель, — говорит якса после долгого молчания, когда по левую сторону из-за гор уже выглядывает озеро Лухуа. Итэр задумчиво трëт щëку, – должно быть, та уже раскраснелась – поднимая взгляд на адепта. Обустраивать-то обустраивал, но Сяо однажды бывал там и видел, насколько всë было сухо и по делу. После потопа Итэр обнаружил свою одежду в каком-то ящике, так что он даже не уверен, что раньше у него вообще был шкаф для вещей. Даже если и проблема не в его отсутствии или наличии. — Только самое необходимое, — Сяо насмешливо приподнимает брови, видимо, вспоминая кучу коробок, которую им недавно довелось разгребать, но ничего не говорит, продолжая слушать, — Тогда я думал, что мы с Люмин уйдëм, так что смысла обустраивать не было. — Но теперь есть. Итэр моргает. Теперь он никуда не уйдëт. Не в ближайшие десятилетия уж точно – некоторые люди всю жизнь посвящают путешествию по одной стране, так что уж он-то точно не успеет насытиться Тейватом слишком быстро. Что там будет дальше – вопрос не слишком срочный, главное, что он решил остаться. Особенно приятно оставаться когда знаешь, что дом, вроде как, уже есть. Он недовольно хмурится, разглядывая стоящие вдали руины долины Гуйли. Вид открывался потрясающий, – впрочем, он с недавних пор мог так назвать абсолютно любой вид – величественный, живой даже при отсутствии людей. Где-то урчат журавли, где-то в земле копошатся маленькие гео-вишапы. Всë так... по-тейватски. По-настоящему даже под фальшивым небом. Итэр крупно вздрагивает, когда кто-то – очевидно, кто – со всей дури заряжает ему по плечу. Повезло, что по здоровому. — Ты чего молчишь?! Опять передумал? У Паймон, вообще-то, уже планы есть! Он часто моргает, переводит взгляд с феи на адепта, который смотрел немигающим взглядом, тем самым, от которого даже спустя столько месяцев становилось не по себе. — А? Нет, нет, я не передумал. Всë ещë никуда не хочу отправляться дальше, — Паймон злобно фыркает, бьëт его слабее, прежде чем отлететь в сторону, — Просто не могу понять. Если я остаюсь, то и причин не обустраивать Чайник больше нет. И всë равно что-то не так. Может, слишком долго думал, что это временно и не могу привыкнуть, что нет. Сяо понимающе кивает, отводя наконец взгляд в сторону. — Значит, завтра пойдëм ещë раз, — невозмутимо предлагает Паймон, подлетая ближе, — Будешь смотреть на шкаф до тех пор, пока не поймëшь в чëм дело. Они синхронно оборачиваются на яксу. Тот бегает взглядом по их лицам, видимо, в поисках отговорки, но спотыкается на его глазах и хмурится, выбирая честность: — Позовëте когда что-то решите взять. Мне пока хватило. Итэр понимающе усмехается, кивая. — Договорились.

- - -

До мебельного они пока так и не дошли – Паймон надолго зависла у ларька с фарфоровыми изделиями. Расписные тарелки, хрупкие кружки, из которых банально страшно пить что-то горячее, какие-то баночки для лекарств – Итэр ничего из этого покупать не собирался, но послушно стоял рядом с подругой, пока та всë никак не могла перестать восхищаться какими-то фигурками зверей. В руки пихают что-то тяжëлое, и он опускает удивлëнный взгляд на деревянную коробку. — Чайный сервиз! — довольно кричит молодая продавщица, и Итэр невольно морщится от еë высокого голоса, — Для Вас и Ваших гостей. Юноша с интересом отодвигает деревянную крышку. В ворохе мягких лепестков какого-то цветка пальцы всë-таки нащупывают холодный фарфор – он максимально осторожно цепляет пальцами тонкую наощупь чашу, чтобы поднять прямо перед глазами. Белая, изящная, не слишком сильно вычурная по своей сути, но с тонким тëмно-синим орнаментом в виде дракона, что растянулся вдоль всей чаши. Он также осторожно опускает еë обратно в коробку, и фарфор едва слышно побрякивает о стенки подноса и совсем небольшого, аккуратного чайника. Итэр чувствует сопящее дыхание над своим плечом и, повернувшись, обнаруживает ещë одну юную девушку. Он еë никак не интересовал и, даже когда он тихо покашлял в намëке, что ей стоило бы отодвинуться, та даже бровью не повела, продолжая рассматривать сервиз в его руках. Юноша поспешно закрывает крышку и протягивает набор девушке – та всë также не поднимает взгляда, когда берëт коробку себе. Итэр ведёт плечом, отходя чуть в сторону. На всякий случай. Но набор действительно был очень красивым и явно стоил того, чтобы смотреть на него с придыханием, как и та покупательница. Но для кого такие вещицы вообще были сделаны? Очевидно, что для людей довольно богатых, но не в том дело. Для себя? Слишком пышно, даже у Нин Гуан чайный сервиз был скромнее. Для кого-то? И кого же? Паймон осушает крошечные лиюэйские чаши за полтора глотка и явно не заботится о том, из чего пьëт; а Пухляш вообще не факт, что пьëт чай. Он задумывается о ней на мгновение – она ела хотя бы что-то? Но его толкают в бок и сбивчиво извиняются, выдëргивая из мыслей. Он обводит взглядом собравшуюся толпу. Надо было идти дальше, иначе кто-то точно что-нибудь разобьëт. Если не для себя и своего окружения, то для кого? Он осторожно выныривает из толпы и зовëт фею, но та лишь отмахивается и просит ещë несколько минут. Итэр тихо фыркает, отходя в сторону. Он много кого приглашал в Чайник несмотря на то, что там ничего не было, но тогда это и не волновало никого – все долго удивлялись пейзажами, которые помещались в крошечный чайник. Но когда-то ведь эта стадия удивления должна пройти – и что тогда? Итэр задумчиво отворачивается в сторону моря и глубоко вдыхает солëный воздух, который слегка щекочет нос. Он никогда не задумывался над тем, какой Чайник... неудобный в плане посещений. Он мог прийти к ритуальному бюро и встретить там Ху Тао; подойти к дому Очага и всегда увидеть там Лини, Линетт и Фремине; заглянуть в имение Камисато и найти там Аято и Аяку. Если кто-то захочет найти его, то что ему делать? Ставить Чайник где-то на улице с табличкой «заходи, если ты мой друг»? Но и дать его кому-то на сохранение идея тоже странная – кому, в конце концов? Итэр крупно вздрагивает, когда совсем рядом вопит наглая чайка, требуя угощений. Он шарится по карманам – где-то в них должен был остаться изюм, который он часто таскает с собой на подобные случаи. Рука с угощением замирает над пристанью, и птица недовольно подлетает ближе, умещаясь на заборчик и терпеливо смотря на юношу. У него вот, например, нет чаек в обители. Может наловить с помощью сети, но это как-то... неестественно. А если они расплодятся? Их ведь так мало здесь, в городе, потому что мест для гнездования мало из-за постоянного вмешательства людей, а вот в Чайнике их никто ограничивать не будет. И что ему делать? Вырубать всех самостоятельно? Итэр в упор смотрит на птицу, и та снова недовольно орëт во всю глотку. А чем ему их кормить? Разводить рыб? Итэр отчего-то разозлëнно швыряет изюм вниз, и чайка срывается с места. Можно сразу заповедник создать, чего уж. Но и без чаек как-то странно. Неправильно, что ли. Он медленно выдыхает, наблюдая за тем, как ещë несколько слетевшихся на вопль сородича чаек летят в его сторону. Итэр поспешно бросает им оставшийся изюм и отходит от забора, чтобы окончательно выдернуть Паймон из толпы. Новый мебельный встречает старыми запахами дерева и лака. Здесь, впрочем, было куда приятнее, чем во вчерашнем – добрая по виду женщина стояла у входа, ничего не навязывала и лишь наблюдала за тем, чтобы потенциальные покупатели не испортили товар. И изделия уже не такие пышные, как в прошлый раз – куда больше предметов из бамбука и песчаного дерева, так что выглядели они не так грузно, как тот же сандал. Он ничего не имел против «благородного материала», просто... не то. Впрочем, и тут ничего не цепляет душу – Итэр тяжело вздыхает, уже в четвëртый раз проходя мимо низкого стула. Не вычурный, но и не дëшево-простенький. Он разозлëнно фыркает себе под нос. В конце концов, стул как стул – самый обычный. И всë равно не то. Пальцы осторожно касаются спинки стула, и тут же слышатся торопливые шаги женщины – Итэр послушно одëргивает руку, когда продавщица вежливо улыбается ему. — Прошу прощения, господин, но мне придëтся попросить Вас не трогать товар, — объясняется женщина, складывая руки перед собой и слегка кланяясь, — Этот экземпляр лишь демонстрационный, для осмотра только визуально. Паймон недовольно фыркает. — Ха! Прямо как в музее, — ворчит фея, подлетая к ним, — А если он шатается, как мы об этом узнаем? Продавщица что-то объясняет девочке, но Итэр уже не слушает, возвращая взгляд на стул. Как в музее. И ведь правда. В Чайник заходили, чтобы повосхищаться видами и самим явлением механизма. Всë, что у него там было – бесконечное количество воспоминаний из этого мира, в котором он остался. Он, конечно, не такой педантичный, как продавщица, и чаще всего разрешал кому-то потрогать механизмы картины или пощупать гобелены, но менее «музейным» Чайник это не делало. Ничего живого в нëм не было, лишь история да красивые пейзажи. В музее жить он как-то не собирался. Там нельзя шуметь, ходить нужно обязательно на цыпочках и с руками за спиной – не дай Архонты краем рукава зацепишь какую-то бесценную витрину, и на тебя тут же сворой собак накинутся охранники, словно бы ты эту витрину себе под плащ засунул и рванул в окно. Не ешь, не пей, не говори – словно свод заповедей, которым он, оказывается, так усердно следовал, когда не посещал Чайник и проклинал ни в чëм не повинный сандаловый шкаф. Итэр тяжело вздыхает, складывая руки за спиной и привычно поглаживая пальцем намотанную временно на правую руку, поверх ожога и шëлкового бинта, ленту. Когда он думал, что остаëтся на Тейвате, он совершенно не задумывался – а куда конкретно ему оставаться? Вроде как очевидно, что в Чайник. Но как-то в планах после грандиозного «я теперь живу на Тейвате» не было сидеть взаперти в обители, куда никто не сможет зайти без приглашения. Не то что бы он был яростным любителем спонтанных встреч, но иметь возможность всë равно хотелось. А ещë хотелось просыпаться от воплей чаек, обедать где-то на набережной за столиком и засыпать под пьяные песни счастливых людей. Он раздражëнно шипит, когда слишком больно давит на ожог. В Чайнике нет ни шумных детей, ни запаха жаренного мяса, ни даже дождей. В конце концов, не было чаек. — Ну как? Тебе тут больше нравится? — интересуется Паймон, подзывая его к каким-то очередным лампам. — Тут – да, — безжизненно отвечает Итэр, потому что все силы ушли на укоры в свою сторону за то, что не подумал о месте проживания пораньше, — А вот в Чайнике – не уверен. Фея удивлëнно хлопает ресницами. — Вот тебе на! Это ещë что значит? Он задумчиво потирает зудящее запястье, встречаясь с обеспокоенным взглядом подруги. Он не уверен, что хочет прямо сейчас это обсуждать, но Паймон... Ну, в прошлый раз он действительно был виноват, когда не поделился процессом своих мыслей с подругой, которая была слишком напугана изменениями и не знала о таких серьёзных переменах в их собственных личных планах на жизнь. Просто пришëл и вывалил на неë готовое решение, хотя она, вроде как, часть его жизни и будущего. Он опускает взгляд на деревянный пол под ногами – где-то стëрся узор, где-то были сколы. Такой неидеальный. А Чайник – словно вне этого всего. Вне времени. Вне Тейвата. — Я не думаю, — всë же решается Итэр, — Что хочу жить в Чайнике. Там... как в музее, — он кивает на невозмутимый стул, — Там ничего не происходит. Просыпаешься и засыпаешь в тишине... Я не для этого оставался на Тейвате. Там ведь даже чаек нет. Паймон сосредоточенно хмурится. — Ты из-за чаек так расстроился? Итэр устало вздыхает и отмахивается, но его тут же ловко хватают за ладонь и бесцеремонно трясут: — Подожди, нет! Паймон правда пытается понять. Она замолкает. Юноша молчит тоже. Продавщица тихо хмыкает, отходя в сторону и позволяя им поговорить вдвоëм. Итэр мягко трясëт кистью в просьбе отпустить, и девочка послушно ослабляет свою мëртвую – и откуда в ней столько сил? – хватку. — Просто знаешь, — предпринимает он всë-таки ещë одну попытку объяснить попроще, — В Ли Юэ, например, всë такое живое. Столько всего происходит. В Чайнике, если выйти на улицу, то максимум, что увидишь – грядки и какие-то здания, немного деревьев. Всë такое неправильное, — ведëт плечом он, и Паймон сосредоточенно кивает, слушая, — Я не хочу снова быть как рыбка в аквариуме. Фея тепло улыбается такой метафоре и кивает ещë раз. — Тогда пойдëм отсюда? Итэр мешкает, слегка качая головой. — Не хочу там жить, но и оставлять так, как есть, тоже не хочется. Если заглянуть в него сейчас, то больше похоже на склад. Или архив. Или оружейную. — Или музей, — мягко подсказывает Паймон, и Итэр улыбается ей, кивая. — Тогда, если тебе, в целом, всë равно, — нетерпеливо говорит она, — Может быть всë-таки возьмëм эту лампу? Она мне очень нравится. Думаю, Сяо бы сказал что-то в духе «эта лампа висела в палатке у полководца юго-северного отряда номер сто пять один ноль шесть, и вообще она очень важная, древняя и нужная». Итэр тихо смеëтся в кулак, кивая Паймон – и на лампу, и на неплохую пародию на адепта, хоть та и была далека от истины. Например, потому что уж Сяо точно знает, что юго-северных направлений нет. Он с интересом наблюдает за тем, как фея тут же принимается торговаться, и решает не влезать в еë любимое занятие. Вместо этого он вновь убирает руки за спину и бросает взгляд на слегка пыльное окно. Это непривычно. Он, кажется, до сих пор не научился. Не совсем привык, что теперь в его планах на будущее стоит учитывать кого-то помимо себя и Паймон. Может быть, даже не надеялся. Вполне возможно, что это из-за того, что он пока не до конца уверен, как правильно назвать то, что между ними было. Они всë ещë не до конца «мы», вчерашний поход в мебельный – далеко не «давай построим дом вместе», а всë вот это – всë ещë не про «навсегда». Просто... рядом. Пока что этого было достаточно, но теперь стоило всегда считаться с ним. И это непривычно. Смотря на слишком воодушевлëнную Паймон, которая решила не ограничиваться одной только лампой и уже направилась к ширмам, Итэр невольно задумывается о сандаловом шкафе – кажется, в тысячный раз за последние сутки. Точнее, конечно, о том, что Сяо он понравился. Итэру до сих пор было плевать на то напыщенное дерево, как и плевать на лампу, которую он прямо сейчас пытался засунуть в походный рюкзак – единственную сумку, которая у него была. Сяо, конечно, обожает старинные вещи. Если не обожает, то как минимум любит – это сквозило абсолютно во всëм, что он с собой таскал. Нефритовым оружием, например, уже давным-давно никто не пользуется, но адепт всë также скурпулëзно обрабатывает пусть и усиленные собственной энергией, но всë-таки довольно хрупкие пластины. Он просто любил Ли Юэ, которому посвятил всего себя – так что это неудивительно. Даже Чайник адепту понравился именно из-за высоченных гор, отчуждëнных водопадов и родной энергии адепток – это легко было вычислить, потому что больше ничего в Чайнике толком и не было. Итэр спотыкается на этой мысли, и сумка в руках тихо похрустывает в разорванных нитках где-то у шва, потому что лампа влезать никак не хотела. Он раздражëнно ворчит и вытаскивает надоедливую коробочку из стëкол и бесконечного количества шнурков из сумки, решив всë-таки купить по пути какую-нибудь коробку, чтобы донести это чудо интерьера до Ваншу, а потом и убрать в Чайник. Сумка устало скрипит в его руках, и он оставляет еë на стуле – обычном, конечно же, не на уникальном музейном экспонате. Итэр бездумно наблюдает за тем, как фея сверлит взглядом ширмы. Видимо, они ещë немного задержатся. И он снова думает о Сяо. И о том, что никогда не понимал, почему адепт так заинтересован в разговорах о Чайнике, почему он даже на секунду не высмеял отсутствие какого-либо интерьера внутри, учитывая, что якса всегда в их узком кругу, состоящем из него самого и Паймон, славился своей прямотой и честностью. Там ведь ничего нет. Ни домов, ни уличного шума, ни пыльных дорог, ни людей, ни монстров – в общем, ничего из того, за что Итэр так сильно полюбил Тейват. Он опускает усталый взгляд на повязанную на запястье ленту. Но Сяо – он ведь никогда не стремился к звукам. Он и сам всегда был – как тишина. Не пустота, не отсутствие – именно тишина, которая не сдавливает в тиски, а даëт выдохнуть. И именно в этой тишине прошло путешествие, которое до дрожи в пальцах не хотелось заканчивать; в тишине было сказано не меньше слов, чем при разговорах. Итэр тихо выдыхает, прислоняясь спиной к слегка холодной каменной стене здания. Может, поэтому яксе и нравился Чайник – там Сяо и его тишина не были чужими. Там не было взглядов, разговоров, просьб и врагов – только ритм воды, отчуждëнные камни, тихие деревья и молчаливые горы, которые ничего не требовали взамен. Итэр не думает, что когда-нибудь сможет понять это чувство – он слишком долго шëл, чтобы не скучать по движению. Но, наверное, необязательно понимать чувство, чтобы знать, что для кого-то, на кого он теперь всегда оглядывается, это было важно.

- - -

За всë это время Сяо всë-таки научился считывать их тишину. Вот сейчас, например, она была словно вода, которая только начинала закипать – ещë не огромные пузыри на поверхности, но зато вместо них тысячи маленьких и очень быстрых. Он с подозрением щурится на Итэра, сидящего напротив и неуважительно подтянувшего к себе колено, хотя они сидели за столом. Во-первых, юноша явно не любитель вставать на рассвете, во-вторых, если и вставал, то из комнаты раньше почти полудня не выползал, в-третьих, всë утро он совсем не смотрел на него. Вчера они с Паймон притащили какую-то лампу. Сяо не видел, но этим утром, сразу после ночной охоты, сидящий на террасе Ваншу Итэр ему показал. Якса устало поздравил с находкой, которая не оскорбляла вкус юноши, тот улыбнулся и замолчал, утыкаясь взглядом в тарелку с креветками. Та уже почти опустела, и адепт молча складывает руки на груди, ожидая какой-то уже наверняка созревшей реплики со стороны юноши. — Ты помнишь, когда мы в последний раз были в Чайнике? Адепт коротко кивает. Конечно, он помнил – этот странный механизм не мог не запомниться ему. А сейчас и вовсе вызвал вопросы. Он-то был уверен, что сам чайник – механизм телепортации в обитель, но недавний потоп перечеркнул все догадки. — Помню, — на всякий случай он говорит вслух, когда Итэр снова слишком долго молчит. Юноша опускает ногу, наклоняется вперëд и подпирает голову рукой, скользит изучающим взглядом по нему, и якса медленно моргает, бросая быстрый взгляд на прибежавшую на запах морепродуктов кошку. — Там было пыльно, — продолжает Сяо, когда Итэр вновь молчит. Тот фыркает, почëсывает кончик носа. — Ещë бы. Ты же видел, сколько там коробок. — Я уверен, что это даже не большая их часть, — он чуть прищуривается, решаясь озвучить мысли, что созрели в то утро, — Как будто всë, что тебе попадалось под руку, ты складывал туда. — Я и складывал, — честно признаëт Итэр, — А куда мне ещë всë это девать? Тейват не слишком удобен для хранения, особенно когда ты на ногах пару лет без перерыва. Сяо понимающе кивает. Он знал, каково это – хранить в разуме слишком много всего и не знать, куда это деть. Кошка крутится где-то под столом, щекочет щиколотки, и он слегка шаркает ногой – Ванилька тут же шипит, убегая в сторону и ныряя куда-то в растущие в горшках широкие кусты. Сяо нетерпеливо вздыхает, рассматривая юношу. Лето спешно приближалось, но сезон дождей ещë не кончился, так что стоило наслаждаться утренней прохладой, пока в воздух не поднялась влага и назойливая духота. — Тебе не показалось, — невзначай продолжает юноша, — Что в Чайнике как-то было странно? — В смысле энергии? — тут же уточняет он. Итэр терпеливо качает головой: — В смысле, молчаливым. Пустым. Или наоборот – перегруженным. Якса задумчиво хмурится, едва заметно наклоняя голову вбок. Где-то здесь явно скользило что-то большее, чем праздное любопытство, а в избегающем взгляде явно было что-то важнее, чем пустая болтовня за завтраком; но где и что – он нащупать не мог. Он неуютно ведëт плечами и отводит взгляд только для того, чтобы вновь вернуть его на юношу. — Да нет, вроде, — медленно говорит он, всë-таки пытаясь припомнить свои ощущения, — Там было спокойно. — Не гнетуще? — Нет, — мягче повторяет он, — Просто тихо. Он кладëт палочки на подставку и тоже подаëтся вперëд, внимательно изучая задумчивого – или просто сонного? – Итэра. Тот наконец поднимает взгляд. — И это... важно? В смысле, для тебя, — осторожно спрашивает Итэр. Сяо слегка пожимает плечами, и внутри скрипит от этого вопроса, на который всë равно нужно было ответить. Нужно для самого себя. Потому что он, вроде как, учится этому, пусть в груди всë равно всё сводит. Но, может, если избегать «я», то будет немного проще. — Иногда, — медленно тянет он, — Когда уходишь в горы, всë равно отвлекают монстры. Или мысли. Или заплутавший в горах идиот, — чужие кончики губ подрагивают в неуверенной улыбке, — В Чайнике этого нет. — Даже мыслей? — Даже мыслей. Стул тихо скрипит, когда он поднимается на ноги, привычным движением забирая свою пустую тарелку вместе с палочками. Верр Голдет, вроде как, сама всегда занималась уборкой, но ничего трудного в том, чтобы спуститься на этаж ниже, а потом подняться обратно, Сяо никогда не видел. В конце концов, всë в Ваншу – от комнаты до спокойствия – доставалось ему бесплатно. Стоило хоть иногда напоминать хозяйке, что он за это благодарен. Разговор был слишком странным для такого раннего утра. Он останавливается возле чужого плеча, смотрит вниз внимательно, но Итэр уже снова ковырялся в своей тарелке так, словно на креветки можно было только смотреть, а не есть. Когти задумчиво постукивают по низу тарелки, но он всë-таки поворачивается к юноше, касаясь боком чужого плеча. Задавать вопросы вслух тоже сложно. — Почему ты спрашиваешь? Вполне хорошая формулировка. Вроде как и не поймëшь, что в этом завтраке что-то беспокоит. — Думаю, что если и выбирать мебель, то с умом. Якса с подозрением щурится. Хочется коснуться – задать настоящий вопрос и получить честный ответ, но руки заняты посудой. Приходится справляться так. — Ты же только что сказал, что не хочешь там жить. — Я не говорил такого, — невозмутимо отзывается юноша, запрокидывая голову, и светлые волосы едва ощутимо мажут по боку, — Я лишь сказал, что Чайник – мрачный, пустой и гнетущий. Сяо проклинает и посуду в своих руках, и дрогнувшие кончики губ. — И всë же. — Не хочу, — вздыхает Итэр, чуть поворачивая голову в сторону и поднимая взгляд куда-то на пасмурное небо, — Не хочу там строить именно дом. Но если у меня есть возможность сделать там что-то, не лучше ли сделать Чайник таким, чтобы туда хотелось возвращаться? Просто чтобы побыть в спокойствии. В спокойствии. Он давно понял, что в моменты, когда Итэр что-то говорит, а ему хочется сбежать – нужно остаться. Пережить лëгкую дрожь в рëбрах, собрать мысли в кучу и дослушать, чтобы задрожало ещë сильнее. — Не хочу, чтобы это место было похоже на музей моих вещей, — юноша опускает голову, щëлкает неуверенно палочками, прежде чем положить их аккуратно на подставку; водит пальцем по ней, потом и по столу до тех пор, пока рука не сползëт по дереву и не упадëт с тихим хлопком на колени, тут же принимаясь постукивать пальцами по ткани, — Если уж обитель, то будет хотя бы немного про нас. Не в смысле «вместе», — он запинается, — Просто, если кто-то там уже чувствует себя спокойно, то, наверное, правильно было бы, чтобы это место... учитывало нас обоих? Сяо предательски молчит. Ничего не может из себя выдавить, но, хочется верить, и не нужно. Итэр слегка ведëт плечами, прежде чем повернуться полубоком, но голову так и не поднять. Якса медленно моргает и всë, на что хватает сил и смелости – присесть на корточки рядом, а не вернуться на своë место, потому что на миг показалось, что обратно до стула он не дойдëт. — Тебе, например, тот треклятый шкаф в душу запал, — едва заметно улыбается Итэр. Адепт резко приподнимает бровь, и жутковатое наваждение с этим жестом пропадает. — Ты говорил, что он тебе не нравится. — Мне и не нравится, — тихо посмеивается юноша, — Но у меня и нет больше задачи выбирать что-то только для себя. На нижнем этаже уже возится Верр Голдет, и якса краем уха слышит, как та вновь жалуется на надвигающийся дождь. Итэр незатейливо подбирает палочки с подставки, наконец подхватывая одну из нескольких оставшихся креветок и покручивая еë в воздухе. — Сходим ещë раз? — невзначай спрашивает юноша, когда Сяо приходится приложить неимоверное количество сил, чтобы подняться обратно на ноги. — У тебя талант уговаривать, — бормочет он, — Особенно когда знаешь, что полчаса назад я бы не согласился. Итэр тихо смеëтся. Ни к полудню, ни к жаркому вечеру дождя так и не случилось, и отчего-то это казалось чем-то несправедливым. Тучи, хранившие в себе дождь, дразняще затягивали всë небо, но обрушать прохладу на Ли Юэ не собирались. Собаки у входа в Гавань настойчиво, но беззлобно лают на каких-то птиц, а от земли тянется тонкий аромат глазурных лилий. Куда более яркий для него, чем грубый и тяжëлый – из «Народного Выбора», который Итэр, впрочем, предложил обойти через тихую набережную, на которой в такую погоду не было даже туристов. Приходится немного покружить по нижним этажам пристани, чтобы найти уже третий мебельный рынок. Совершенно неуютное, крошечное в сравнении с первым, помещение встречает их всë теми же ароматами, и Сяо слегка морщит чувствительный нос в надежде, что это скроет от него яркий и стойкий запах лака и краски. — Тут дëшево, — предупреждает он. — А вот и нет, — тихо отзывается Итэр, — Просто экономят на аренде помещения, чтобы цены были привлекательнее, чем у конкурентов. Сяо невольно осматривается ещë раз, но здесь не было даже продавца на месте. На нëм тоже сэкономили? Может, Итэр притащил их на какую-то свалку? — Тебе бы поменьше общаться с Нин Гуан, — шепчет Паймон, и Сяо невольно кивает, соглашаясь с ней. От Цисин он пока всë ещë не был в восторге. В конце концов, несколько сотен людей делали то же самое, чем Моракс занимался веками почти самостоятельно, используя только советчиц Архонток и адепток. Но Цисин справлялись так, как могли, так что в открытую он никогда свою консервативную неприязнь не выражал. Час спустя Сяо всë ещë не понимал, как они втроëм умудрились провести столько времени в таком небольшом помещении, но прогресс явно был. Он, конечно, мог бы подумать над тем, что втроëм они должны справиться быстрее и что через час их в целом уже не должно было быть как минимум в этом магазине просто потому что и вещей здесь было не так много, но он слишком занят, чтобы что-то там осмысливать. — Думаешь, эта полка выдержит вес маски? — сосредоточенно потирает щëку юноша, кивая на бамбуковую полку. — Зачем тебе хранить там маску? — раздражëнно бубнит Сяо, потому что с каждым предложением Итэра градус абсурдности повышался, — У тебя вообще есть... маски? — Мои-то лëгкие, — хмыкает он, кивая на чужой пояс, — А вот твоя жуть какая тяжëлая. — Тогда выбери что-то менее уродливое, чем бамбук, — морщится Сяо. — Например? Он легко пожимает плечами. — Например то, что я предлагаю. — Это опасно, — качает головой Итэр, складывая руки на груди и наклоняя голову вбок, — Вдруг ты опять выберешь какой-то идиотский шкаф. — Он не идиотский, — шипит якса, — И я не собираюсь снимать маску. — В обмундировании будешь отдыхать? — любопытствует он, улыбаясь, — К тому же, это просто полка. Необязательно на неë что-то ставить. Но если уж брать, то ту, которая всë выдержит. Сяо закатывает глаза. Кажется, просто по привычке. — Тогда не выдержит. Я бы этой полке не доверил хранить даже амулеты. — Давай в следующий раз как-нибудь, не знаю, более развёрнуто? Потому что ты бы и про Паймон мог такое сказать. — Только попробуй! — Я бы никогда не сравнил тебя с полкой. — Ну да. Паймон больше похожа на шкаф. — Скорее, на прикроватную тумбочку. — Сами вы тумбочки. — Сандаловые? — Главное, не бамбуковые.