Когда море высохнет, а камни истлеют

— Мне тоже следовало что-то... приготовить? Сбитый с толку Сяо чешет с сомнением кончик носа, ловя взгляд сонных золотых глаз. Пальцы юноши путаются в ярко-красной подарочной ленте, которая должна была заботливо обернуть коробку лавандового цвета, но пока что лишь то и дело выскальзывала из пальцев уставшего юноши. Итэр с Паймон, судя по рассказу, вернулись после праздника морских лодок совсем поздно, после чего Итэр уселся доделывать подарок на террасе постоялого двора, где его и нашëл вернувшийся с патруля Сяо. Ну, как – уселся. Это Итэр так сказал. На самом же деле юноша уснул прямо за столом, поэтому якса крутился вокруг него неуверенно минут пять, прежде чем всë-таки разбудить. И вот теперь юноша сидел напротив него: растрëпанный, сонный, до сих пор в чуть помятом чжицзюйе, периодически жалующийся на боль в спине от неудобной позы, бездумно перебирающий ленточку в пальцах; но при всëм этом выглядящий парадоксально довольно. Сяо задерживает взгляд на чужих пальцах, прежде чем поднять взгляд обратно на Итэра. Юноша отбывал в Пепельное море уже этой ночью, поэтому, стоило его разбудить с целью отправить в комнату, как Итэр совершенно упрямо отказался засыпать обратно, то и дело ворча на то, что времени у них не так много. У Паймон, оказывается, тоже бывает день рождения. Это стало каким-то странным открытием. День рождения был у всех, даже у него, даже у Итэра; разумеется, он должен был быть и у феи, но Сяо никогда об этом не задумывался. Может быть, потому что не ожидал, что девочка внезапно станет частью его жизни. — Ну, — тянет Итэр, — Подарки – это всегда о собственном желании, а не о какой-то обязанности, — юноша задумывается, и адепт терпеливо ждëт продолжения, посматривая на окончательно поднявшееся солнце, — Но она была бы рада. Сяо тяжело вздыхает. Об этом он тоже не думал – о том, что вниманию от него кто-то может быть рад. Кажется, он совершенно недооценивал своë значение для феи, и теперь пришла пора платить за это. Какая-то странная обида на самого себя клокочет в рëбрах, и он недовольно складывает руки на груди. Никто никогда в жизни не заставлял его чувствовать себя неловко, это не должно получиться и у крошечной феи. С этим нужно было что-то делать. Итэр тихо напевает что-то себе под нос, прерываясь на широкий зевок куда-то в локоть, и не менее широкие рукава смахивают со стола многочисленные кусочки обрезанной ленты, которые приходится ловить, прежде чем ветер подхватит их. К сожалению, этого недостаточно, чтобы заглушить недовольство своей грубостью. — Если хочешь, могу сказать, что подарок от нас обоих, — юноша подпирает подбородок ладонью, смотрит из-под ресниц на то, как адепт, привыкший к верëвкам, справлялся с лентами едва ли лучше, чем сонный Итэр. Сяо поднимает заинтересованный взгляд, но не спешит соглашаться. — Это нечестно, — нехотя спорит он, хоть расклад был действительно максимально выигрышный. Юноша возится на неудобном стуле, и якса почти уверен, что тот бы с радостью променял его на мягкую постель. Взгляд сам собой цепляет чужое лицо, и приходится аж повернуться полубоком, чтобы сделать с этим хотя бы что-то. — Вполне честно, если искренне хочешь присоединиться, — чуть щурится Итэр, откидываясь на спинку стула и позволяя руке с усталым хлопком упасть на деревянную столешницу, — А не просто чтобы не получить от неë нагоняй. Якса скептично приподнимает брови на то, что Паймон якобы могла ему что-то сделать, но юноша выглядит максимально серьëзно, и от этого становится слегка не по себе. Адепт ëрзает на месте, опуская руки на колени. Он уважал Паймон – она так много раз брала ситуацию в свои руки, особенно когда они с Итэром тонули в своих переживаниях, и справлялась со своими обязанностями прекрасно, так что не уважать еë было сложно. Однако при всëм этом она ничего не может сделать ему, но расстраивать еë всë равно отчего-то не хочется. Сяо хмурится недовольно, в сотый раз за это утро и в тысячный – за последние сутки отводя взгляд от довольно улыбающегося юноши в сторону. Рассматривает усевшегося на широкую перекладину забора воробья так внимательно, словно он мог подсказать какое-то решение. Но птица, разумеется, просто довольно щебечет что-то, прыгает с тихим стуком когтей по перекладине, смотрит также внимательно в ответ. Тоже выглядывает что-то в нëм? Сяо фыркает, и воробей испуганно отпрыгивает в сторону. Нелепица. — Я знал, что ты очень совестливый и честный, но не до такой же степени, — улыбается Итэр, постукивая в ожидании пальцами по столу, — Обещаю, я не скажу ей. — Теперь это точно похоже на какой-то обман, — бормочет адепт. А про себя думает, что Итэр отчего-то сейчас казался самым настоящим демоном. Если где и могли водиться мэй, так это в золотых радужках. Глазами моргнул, чуть улыбнулся – и всë, нет человека. Сказал «вдвоëм подарим», и сразу хочется согласиться. Сяо хмыкает тихо, упрямо бодается с ним взглядами, а юноша чуть склоняет голову вбок, позволяя из-за головы выглянуть собранным в высокий хвост волосам и тут же выигрывая этим жестом их странную, наверняка одностороннюю борьбу. — Что там у тебя хотя бы? Итэр расплывается в улыбке, поправляет широкие рукава и склоняется над коробкой, ленты которой пока что так никому из них не поддались ни в красивом банте, ни в аккуратном узле. Якса с любопытством следит за чужими пальцами, которые поддевают крышку коробки, но замирают там, вынуждая поднять недоумëнный взгляд обратно к довольному юноше. — Предлагаю обмен. Началось. Сяо складывает руки на груди, постукивая пальцами по предплечьям и оценивающе посматривая на юношу напротив. Он прекрасно знал, что они с Итэром давным-давно вышли за грань взаимоотношений, когда на одну услугу обязательно полагалась другая, оттого вся эта игра увлекала куда сильнее. Конечно, возможно, юноша просто за один вечер настолько сильно проникся атмосферой и законами Ли Юэ, но, скорее всего, ему просто хотелось подоставать его. — На что? — сдаëтся он, опуская взгляд на постукивающие по лавандовой крышке пальцы. Юноша загадочно наклоняется вперëд, щурится немного, едва сдерживая улыбку. — Хочу знать, — Итэр держит театральную паузу, и Сяо чувствует, как от абсурдности подрагивают собственные уголки губ, — Почему тебе нравится «крысиная свадьба» и как вы еë праздновали. Якса выдыхает резко в смешке, скептично приподнимая брови. Перед Итэром сидело одно из самых древних существ в мире, а он действительно спрашивал о какой-то такой ерунде? Однако юноша не двигается, лишь моргает, не отводя взгляд, и это желание перестаëт казаться ерундой. Сяо отводит неловкий взгляд в сторону, всерьëз задумываясь над чужим вопросом. — Я же рассказывал. — Я тебя умоляю, Алатус, — фыркает Итэр, отпуская крышку обратно на коробку и проводя пальцем по еë ребру, — Мы же оба знаем, что тебе не нравятся праздники, суть в которых лишь то, что все вокруг ведут себя «сносно». — И с чего ты это взял? — интересуется адепт, уже даже не пытается отвести взгляд от юноши и наклоняется чуть вперëд. Итэр лукаво щурится. — Как минимум потому что мы с Паймон вряд ли вели себя «сносно», когда таскали тебя по долине, — тянет он, — Но тебе точно понравилось. Да и вчерашний день тоже. Сяо чуть наклоняет голову вбок. — Да, — легко соглашается он, бросает мимолëтный взгляд на собственные лежащие на столе руки, и юноша по-глупому моргает, когда что-то явно идëт не по его плану, — Вчера – понравилось. Нин Гуан в этом году действительно постаралась. Сдерживаться от смеха крайне сложно, когда Итэр вспыхивает, снова по-глупому моргает, тушуется, теряя весь былой пыл, отводит взгляд первым; сложно, но он кое-как справляяется, хоть для этого и приходится спрятать улыбку в кулак. — Так вот, насчëт подарка, — совершенно буднично возвращается к прежней теме юноша, — Их там несколько. Я как-то рассказывал тебе о Мондштадтском художнике, помнишь? Однажды, — не дожидаясь кивка тут же продолжает медленно в силу сонливости рассказывать Итэр, и Сяо невольно вслушивается в тягучий голос, — Он нарисовал рубашку для карт. Вот я и подумал, что раз мы с Паймон так часто играем, то было бы здорово обзавестись какой-то рубашкой, связанной с нами. Сяо удивлëнно моргает, с нескрываемым любопытством рассматривая сверкнувшую золотым – разумеется, каким же ещë – бликом карту между чужими указательным и средним пальцем. Руки сами тянутся к следующей карте в колоде, и если изображение Нефритового Дворца его мало волновало, то вот рубашка выглядела действительно... лично. Аккуратный триквестр вместе с чëрной звездой на одной, серебряной половине, а на золотой – яркая звезда. В какой-то мере даже очаровательно. Он с сомнением смотрит на довольного своей идеей Итэра, но того, кажется, ничего не смущает. — Она в жизни не поверит, что я имел к этому какое-то отношение, — ровно говорит адепт. — Я знаю, — кивает юноша, — Я же сказал, подарков тут несколько. Сяо сердито закатывает глаза. — Мог бы с нужного начать. — Похвастаться же надо было, — улыбается Итэр, скрещивая руки на столе и укладываясь на них устало, — Второй подарок – белый чай. Недавно мы пили его у Нин Гуан, и Паймон он очень понравился. Вот его ты вполне мог бы достать. Похоже на правду. Когти легко подцепляют мешочек со дна коробки, покачивают его в руках, прежде чем с интересом притянуть к лицу и глубоко вдохнуть аромат. Гарью вроде не несло, но он всë равно с подозрением заглядывает внутрь. — Вроде сносный. — И опять ты со своим «сносно», — бормочет Итэр, устало прикрывая глаза, тем самым позволяя наконец внимательнее рассмотреть свисающий на бок высокий хвост, — Нет бы по-человечески похвалить. Хвалить точно было за что – в чëм Итэр у него явно выигрывал, так это в дарении подарков; это ощущалось и памятью касаний в волосах, и давящим омамори в кармане, и мягкими нитями на запястье. Сяо чуть улыбается, откладывая шëлковый мешочек обратно в коробку и поправляя когтëм колоду так, чтобы та лежала ровной стопкой. Он осторожно забирает зажатую чужими тонкими пальцами карту, укладывая еë к остальным и ловя чужую едва заметную, почти спрятанную в широком рукаве улыбку. Якса думает немного, прежде чем вытащить из-под локтей юноши ленту, принимаясь снова возиться со скользкой тканью. Где-то на этаже ниже уже раздавалось цоканье каблуков госпожи Голдет; значит, у них было ещë чуть больше часа, пока Паймон не проснëтся. Ему вполне должно хватить, чтобы завязать чëртову ленту, а Итэру – чтобы немного подремать прямо за этим столом, потому что Сяо уже прекрасно понял, что второй раз будить юношу не стоит. Лучше уж он весь день послушает чужие жалобы.

- - -

Конечно, сначала Итэр не беспокоился. С первого раза Паймон никогда не открывала, так что это было нормой, своеобразным ритуалом, подготовкой к тому, чтобы постучаться второй раз. Со второго стука шансы увидеть недовольную подругу повышались, с третьего, обязательно какого-то музыкального, шансы и вовсе почти достигали сотни процентов; однако когда никто не открывает и с пятого раза, становится не по себе. Адепта он отослал к Янь Сяо забрать заранее заказанный для подруги завтрак, так что с переживаниями приходилось справляться самостоятельно. Итэр дëргает с силой ручку двери их комнаты, но нет, точно заперта изнутри. — Это же и моя комната тоже, — бубнит тихо он сам себе под нос, прежде чем позвать уже куда громче, — Паймон, у тебя точно всë в порядке? Он прижимает коробку с подарком крепче к себе, мнëтся неуверенно, шагая вдоль двери туда-сюда. Ничего не стоило сломать дверь, но если бы происходило что-то опасное, они с Сяо бы обязательно почувствовали, а значит, Паймон сама не хотела никого видеть. Такое вообще бывало? Итэр останавливается на пороге, прижимается ухом к двери, кое-как улавливая тихий перезвон колокольчиков. Хмурится. Он не знал, сколько точно лет исполняется Паймон, потому что малышка и сама не помнила, но в любом случае ей либо ещë рано, либо уже поздно переживать из-за возраста и стесняться его, просыпаясь в свой день рождения в паршивом настроении, как это часто бывает у обычных смертных, чей возраст переваливал за третий десяток. — Паймон не хочет выходить, — бормочут наконец за дверью, и Итэр дëргается от неожиданности. Топчется тут же на месте, потому что нужно было придумать срочно что-то, пока фея была согласна слушать. — Что случилось? Расскажи, давай что-нибудь придумаем, это же я. А Сяо за завтраком тебе пошëл, — приходится воспользоваться сразу ворохом козырей в надежде, что сработает хоть что-то из этого. — Сяо тоже тут? — в чужом голосе звучит беспокойство, и Итэр поспешно кивает, не сразу вспоминая, что девочка его не видит, — Он будет смеяться надо мной. — Когда ты слышала, чтобы он смеялся? — хмыкает юноша. Когда дверь наконец открывается в тихом щелчке, первое, что получает едва успевший зажмуриться Итэр – чих прямо в лицо. Подруга тут же бормочет извинения, водит грубо и небрежно белыми рукавами по его щекам, и ему не остаëтся ничего, кроме как смириться со своей участью и позволить фее загладить свою вину. Однако когда он разлепляет глаза, всë тут же становится на свои места – бледные щëки, лоб и веки девочки были покрыты красными пятными и мелкими волдырями. Паймон совершенно устало чешет зудящий лоб, но Итэр тут же хлопает легко по еë запястью, не позволяя. — Хуже ведь будет. — Да куда тут хуже-то! — всхлипывает то ли от слëз, то ли от заложенного носа фея, удручëнно отворачиваясь. Вот же чëрт. — И из-за этой ерунды ты так расстроилась? — подбадривающе улыбается Итэр, прикрывая за собой дверь и следуя за феей, что отлетает в сторону кровати и усаживается на ней, — А что вообще произошло-то? Паймон чешет нос, щëку, но тут же одëргивает себя, без раздумий усаживаясь прямо на свои ладони, чтобы как-то воздержаться от желания почесаться. Коробку с подарком приходится оставить у входа – потом как-нибудь вручит, для начала следовало разобраться с еë настроением. — Не знаю я, — горько бормочет девочка, — Наверное, из-за полыни или аира, Паймон постоянно щупала и таскалась с ними вчера. Приходится усесться рядом с феей на кровать, чтобы та наконец подняла на него свои раскрасневшиеся глаза. Да, ситуация и правда крайне паршивая, потому что вечером на них и всю ораву тех друзей, которые смогли собраться, заказан столик в «Народном выборе», но Паймон, очевидно, не пойдëт туда в таком виде. Фея снова удручëнно всхлипывает, поэтому приходится соображать быстро, пока праздник девочки, и без того пережившей целую кучу всего не самого приятного в этом году, не будет испорчен окончательно. — Для начала, — сосредоточенно начинает он, — найдëм какую-нибудь охлаждающую мазь, которая избавит от зуда, а потом уже подумаем, что делать с высыпаниями, — успокаивающе делится он планом с затихшей девочкой, — До вечера успеем, так что прекращай плакать. Позавтракаем и сразу двинемся в путь. Паймон кивает. За дверью раздаются сначала шаги, а потом – до безобразия недовольное ворчание адепта, и Итэр виновато чешет щëку, вспоминая о том, как много всего пришлось заказать на них троих. Они с интересом следят за тем, как дверь резко распахивается чужой ногой, и петли на стене жалобно скрипят от такого грубого отношения. Помогать ему никто не спешит, на что тот тоже бубнит что-то недовольно, присаживается в коленях, чтобы с каждой руки с грохотом, но в целостности скатилось по три тарелки на деревянный стол. Сяо наконец оборачивается к ним и замирает, замечая сыпь на лице девочки. Все трое терпеливо молчат так долго, что Итэр, так и не поспавший по-человечески, а теперь сидевший на такой соблазнительно мягкой кровати, почти прикрывает глаза, но не успевает. — У тебя лицо, — медленно тянет адепт, — Красное. Рано расслабился. Паймон тут же заходится в рыданиях и прячет лицо в ладонях, отворачиваясь от них обоих, и Итэр ползëт поспешно по кровати, пытается обнять, но его бессовестно бьют по рукам. — Сяо, — сердито одëргивает он яксу, и тот непонимающе хлопает ресницами, подходя ближе. — Скажешь, я не прав? — шипит адепт, усаживаясь на кровать вместе с ними. Итэр отмахивается от него, усаживается на свои ноги, умещая ладони на коленях в тщетных попытках заглянуть в лицо подруги. — Паймон, ты просто голодная, поэтому так расстроена, — терпеливо упрашивает он девочку, и та наконец смотрит на него сквозь пальцы, давя всхлипы, — Сяо же не зря тащил столько еды. Давай перекусим, а потом зайдëм к Бай Чжу, он точно должен нам помочь. — Это который с Властительницей Лекарств водится? — задумчиво бормочет адепт, и юноша кивает, — Я смотрю, долина нас отпускать не собирается. Фея внезапно тихо хихикает, кивает согласно, и Итэр бросает одобряющий взгляд на всë ещë невозмутимого яксу. Он давно заметил, что они неплохо спелись, раз Сяо так искренне переживал насчëт подарка для неë; но не думал, что вот настолько. Первой с кровати поднимается немного взбодрившаяся Паймон, изучает с любопытством принесëнные блюда, и Итэр задерживает взгляд на яшмовых глазах напротив, которые не сразу подмечают внимание к себе, но когда всë же улавливают – смотрят в ответ также внимательно, что если бы Итэр что-то и хотел сказать, то уже забыл и не хотел. Вместо завтрака ему пришлось уползти в душ и переодеться, наконец стаскивая с себя уставший от пыли и жары чжицзюй, поэтому когда они оказываются перед хижиной «Бубу», Итэр уже не только сонный, но и до смерти голодный, а в собственной одежде после тонкого и приятного чжицзюйя было куда более жарко. Он грешным делом пару раз останавливался у ларьков с цзунцзы, но Сяо с насмешкой одëргивал его каждый раз от несвежих, оставшихся после Дуаньу продуктов. Гавань выглядела уставшей после праздника, слегка выдохшейся, но крайне довольной. Полынь и аир на радость Паймон уже сняли отовсюду, и Итэр поглядывает на подругу, которая смотрела на дорогу сквозь пальцы, потому что не опускала руки от лица ни на мгновение, как бы они еë ни упрашивали. — Это вы, — медленный и тихий голос откуда-то снизу заставляет Итэра перевалиться через прилавок, тут же сталкиваясь взглядом с огромными глазами Ци Ци, — С днëм рождения, Паймон. — Ты помнишь? — в голосе девочки различается улыбка, когда Цици коротко кивает. — Это записано у меня в блокноте, — тянет она, задирая голову, чтобы видеть посетителей, — Господин Бай Чжу сегодня отдыхает. Чем я могу вам помочь? Он с интересом рассматривает серую кожу девочки. Ци Ци, кажется, представляла интерес у всех, кому не лень – и у Ху Тао, и у Бай Чжу, да и самому Итэру всегда было интересно, каким образом такая малышка умудрилась обмануть смерть. Или договориться. Интересно, знала ли Ронова об этом? Наверняка была бы не в восторге. Ци Ци касается задумчиво амулета на своëм лбу, поглаживает осторожно, переводя взгляд куда-то ему за спину. — Мы встречались? Я не помню. Но ты всë равно мне знаком. Итэр выпрямляется, оборачиваясь на растерявшегося Сяо. Тот тут же складывает руки на груди, отводит какой-то слишком виноватый взгляд в сторону, прежде чем неловко пробурчать: — Это не так важно. — Да-да, Ци Ци, это наш друг, — кивает Паймон, залетая за прилавок, — Его зовут Сяо. Ци Ци хмыкает задумчиво-задумчиво, моргает медленно по очереди каждым глазом, и Итэр с улыбкой наблюдает за еë упрямством и нежеланием оставить эту тему, которое отчего-то оказалось неожиданностью. И снова взгляд сам переползает к напряжëнному до предела адепту, так что пока Ци Ци осматривала лицо Паймон, приходится осторожно подойти к облокотиашегося на стойку яксе и коснуться плеча в немом вопросе. Сяо тут же тушуется, не спешит делиться подробностями, лишь смотрит на девочку с таким ворохом чувств, который Итэр видел до безобразного редко, что и без того лëгкая улыбка сама собой сползает с губ, а золотые глаза внимательно изучают чужое беспокойство. Якса думает немного, прежде чем наклониться к его уху и начать тихий рассказ, в который Итэр так бесстыдно вслушивается не сразу: — Она погибла во время сражения между адептами и всякой дрянью, — рассказывает он, и юноша хмурится в попытках сосредоточиться на рассказе, а не на голосе, — Случайно. И мы... Адепты, в смысле, приняли решение, что раз это наша вина, будет справедливо поделиться с ней частью бессмертия, чтобы вернуть к жизни, — Итэр коротко кивает, отводя взгляд на девочек и рассматривая Ци Ци с новой стороны, — Это не помогло сразу, но сыграло свою роль сейчас. И теперь она... такая, — адепт слегка отстраняется, чтобы кивнуть в сторону зомби, которая безжизненным голосом расспрашивала у Паймон детали произошедшего. Вот оно что, значит. Итэр задумчиво следит за слегка ломанными движениями девочки: видимо, она ещë не успела размять закоченевшие мышцы, которые держались на одном лишь упрямстве. В яшмовых глазах плещется, хотя скорее штормит беспокойство и вина, и Итэр наклоняется чуть ближе к адепту, слабо улыбаясь. — Вы сделали всë, что было в ваших силах. — Мы могли не убивать, — пожимает плечами Сяо, переводя взгляд на Ци Ци, — Или хотя бы не обрекать еë на пожизненные мучения. — Кто сказал, что она мучается? — он чуть глубже втягивает горький аромат то ли прошлых ошибок, то ли трав, которыми всегда пах якса, — Бессмертие, даже такое неудобное, не всегда проклятие, хоть и многие на Тейвате не согласны с этим. У неë много хороших подруг, есть любимое занятие и покровитель. Сяо чуть резко ведëт головой, оборачиваясь на юношу, и Итэр готов поклясться, что никогда не видел чужие глаза так близко. — Бай Чжу – не благородный опекун. — И всë же она его любит, — Итэр чуть наклоняет голову вбок, вкрадчиво вглядываясь в чужое лицо, — Моракс тоже не из доброты душевной взял тебя к себе, однако это не мешает твоему уважению. Они недолго бодаются взглядами, прежде чем адепт тяжело вздыхает, видимо, признавая своë очередное поражение за последние сутки. Юноша отстраняется первым, тоже облокачивается спиной о стойку, укладывает на неë локти, и сокрытое в тени дерево слегка холодит оголëнную кожу. Впрочем, в такую жару даже тëплый чай будет охлаждать – Сяо говорил, что погода должна вернуться в нормальное состояние совсем скоро, и Итэр очень надеется, что успеет это застать до своего отбытия в Нод-Край, которое так неумолимо приближалось. Он прикрывает глаза, наслаждаясь шумом моря недалеко от них, тëплым дыханием рядом и разговором Ци Ци и Паймон, которая в очередной раз не нуждалась в помощи. Разве что в капле терпения. — Так. Давай ещë раз, — с тяжëлым вздохом говорит фея, потирая устало макушку, — У меня аллергия на полынь. Лицо зудит. Нужна мазь или отвар, которые быстро снимут красноту. Есть такое? Ци Ци медленно моргает, хмурится, и Сяо с любопытством наблюдает за ней. На Паймон и еë красную проблему он и так уже достаточно насмотрелся, а вот с этой девочкой пересекался крайне редко. В основном потому что не особо жаловал Бай Чжу, который стремился к бессмертию, не понимая, что за ним стоит. — Полынь? — медленно повторяет девочка. — Да! — бодро улыбается Паймон. — У нас нет полыни. Тихий смешок рядом вызывает укол злости, но уже в следующую секунду, когда фея жалобно тянет имя юноши, Сяо понимает, на что была направлена улыбка Итэра. Наблюдает за тем, как покачивается плащ на чужой спине, пока юноша направляется в сторону девочек; кажется, Итэр совсем не думал о Ци Ци и о том, что он приложил руку к смерти невинного ребëнка. Адепт тихо хмыкает, потирая кончик носа, который не выдерживал вороха ароматов лекарств хижины. Это странно. Неужели правда думал, что Ци Ци не страдает? Сяо сосредоточенно смотрит на Итэра, который уселся на корточки перед лекаршей и пытался объяснить, что от неë хотят; смотрит и не может ничего в нëм разглядеть. Никакого намëка, никакого подтекста. Щурится с подозрением. Итэр ведь тоже в каком-то смысле бессмертный. Якса долго моргает, наблюдая за тем, как юноша улыбается и кивает девочке, видимо, достучавшись до неë. Думает. Понимает наконец, и в груди всë на секунду замирает в чувствах. Может, бессмертие – это правда не всегда так плохо, как он привык считать. По крайней мере, если Сяо не был в восторге от своей жизни, у которой пока что не было ни конца, ни края, они вдвоëм с Итэром точно были обязаны бессмертию. Взять у Ци Ци они смогли только лекарство, а вот с охлаждающей мазью пришлось что-то думать. Предложение Итэра просто набрать мяты с дороги и сделать из неë что-нибудь внезапно было отвергнуто ими обоими чуть ли не в один голос – недостаточно быстро, видите ли. Поэтому он некоторое время прыгает взглядом по раскинувшейся Гавани, пока наконец не цепляет магазин Ин Эр. Не то что бы Итэр был рад очередной крайне странной встречи, но женщина уже давно обрела счастье вместе с Тимеем, а Паймон уже норовила хлебнуть вторую порцию лекарств, так что выбора особо не было. Прогуливаться по такой Гавани было только в удовольствие – кажется, и не ему одному. Страдала одна лишь Паймон, которая устала держать ладони наверху и просто бесспросу вцепилась в его собственную руку, пряча лицо в плече. Поделать с этим Итэр ничего не мог, так что приходилось тащить подругу на себе, периодически ловя смешинки в яшмовых глазах и куда более откровенные улыбки от редких прохожих. Ин Эр на месте не оказалось, однако и она нашла кого поставить на место продавца в своë отсутствие. Глаза незнакомой девушки распахиваются так широко, что Итэр на мгновение даже пугается за чужие глазные яблоки. — Святые Небеса, — чуть ли не шепчет продавшица, и Итэр бросает скептичный взгляд на парящую в небесах Селестию, — Это же вы. Юноша оборачивается через плечо, поглядывая на стоящего в стороне адепта, но тот лишь пожимает плечами. Логично. Сяо редко когда просылал героем или кем-то, кем могли восхищаться; по мнению Итэра, разумеется, абсолютно несправедливо, потому что как им можно было не восхищаться, он искренне не понимал, но факт оставался фактом. — Вроде мы, — соглашается юноша. Паймон наконец отлепляется от его руки, и Итэр только сейчас осознаëт, насколько жëсткой казалась еë кожа.Бедняга; хотелось верить, что лекарство ей поможет. — Я так восхищаюсь Вами, — тараторит тут же девушка, складывая руки в молитвенном жесте и прижимая их к губам, — Ваш компаьон, конечно, тоже очень хорош и я о нëм наслышана, но он ведь просто человек, а Вы! — Итэр чувствует, как по лицу расползается довольная и хитрая улыбка, грозящаяся перерасти в громкий хохот от того, как брови Паймон в удивлении вот-вот соскочат с еë лба и пробьют потолок здания, — Видеть, как Вы путешествуете по разным местам, хотя не обладаете какой-то силой или Глазом Бога! Это так вдохновляет, так вдохновляет, — продолжает тараторить девушка, и Итэр слышит фырканье у себя за спиной, — Я ведь и сама, знаете, из другой страны приехала, прямо вот из деревни сюда, хочу зарабатывать, и это всë потому что Вы, госпожа, так меня замотивировали! Итэр отворачивается в смехе от того, как у Паймон дëргается глаз, ловит едва заметную улыбку адепта и снова подходит к нему ближе, позволяя фее спокойно насладиться своей минутой славы. Она разве что не раздувается от гордости, выдаëт такое громкое и твëрдое «ха!», что Итэр уверен – эта история не раз всплывëт сегодня вечером на застолье. Если, конечно, они смогут найти способ ослабить сыпь на лице девочки. Юноша с улыбкой наблюдает за гордой подругой, топит и свою гордость за неë. Хотя, после тех хвалебных речей, которыми еë продолжала осыпать продавщица, Паймон наверняка почувствует себя так хорошо, что никакая сыпь уже не будет страшна. — Я впервые вижу, чтобы она смущалась, — с улыбкой бормочет Итэр на ухо адепту, и тот едва слышно усмехается в ответ, соглашаясь. — Госпожа, я уверяю Вас, — тут, скорее, подошло бы слово «умоляю», но Итэр не спешит поправлять продавщицу, лишь поглядывает то на девушек, то на адепта, не желая в такую ленивую жару впускать в голову хоть одну мысль, — То, что оно так пахнет, вовсе не значит, что это что-то противное. — Но ведь правда противное, — почти шепчет адепт ему на ухо и морщит нос, и Итэр смеëтся в кулак. Паймон растерянно подлетает к ним вместе с какой-то гадкой жижей. Липкая, тягучая слизь выглядела ещë более или менее терпимо, но вот отвратительный аромат заставляет адепта чуть попятиться назад. Итэр смеëтся над ним, но лишь до тех пор, пока фея не суëт эту мерзость прямо под нос; голодного и неспавшего юношу тут же мутит от кислого запаха рисового уксуса и ещë чего-то землистого, видимо, корней лотоса. Всë, на что хватает сил – легко оттолкнуть одной рукой чашу с мерзостью, а другой – также легко толкнуть локтëм довольно фыркнувшего яксу. — Я не хочу наносить это, — кивает фея на чашу, — Себе на лицо. — Тогда пойдëшь на праздник вся красная, — ровно парирует Итэр, — Выбирай, что тебе дороже. Нет, в смысле, я не шучу – если не хочешь, то сходи так. Это же друзья, они поймут. — Ты не понимаешь, — пыхтит недовольно фея, — Они-то, может, и поймут, но я не хочу на своëм же празднике выглядеть так, будто лицой на крапиву упала! Итэр устало вздыхает. У него действительно кончались аргументы, но Паймон стойко держала оборону, тут и не подберëшься. Он набирает в опустевшие от вздоха лëгкие побольше воздуха, выбирает между поддëвкой и новой попыткой развеять переживания подруги, но не успевает – щеки внезапно касается что-то холодное. Он переводит удивлëнный взгляд на чужую руку, которая задерживается чуть дольше, чем следует. Сяо невозмутимо моргает, ведëт пальцами с мазью до линии челюсти, прежде чем отнять ладонь. Все присутствующе молча наблюдают за тем, как грубая ткань перчаток адепта зачëрпывает ещë мазь, а затем мажет по собственной щеке. Рука яксы зависает над чашей, не решаясь зачерпнуть немного для Паймон, и Итэр поспешно возится, помогает, касается с опаской гадкой жижи, чтобы через несколько мгновений аккуратно мазнуть ею по лбу улыбающейся девочки. — Я прошу прощения, — тихо встревает продавщица, и все трое тут же переводят на неë взгляд. — Мы заплатим, — пытается предугадать Итэр, но девушка качает головой и одновременно машет руками. — Что вы, что вы, всë это за мой счëт, это будет честью для меня, — улыбается она, — Я хотела сказать, что одного мазка будет мало. Нанести нужно на всë лицо и оставить минут на двадцать. — Хорошо, — послушно кивает Паймон, и Итэр переглядывается с не менее довольным адептом. - - - Сяо почти зачарованно наблюдает за тем, как светлые брови чуть хмурятся в сосредоточении, пока Итэр с таким серьëзным видом мазал ему лоб этой гадостью, будто это было чем-то серьëзным и важным. Для Паймон, разумеется, было, но юноша выглядел невероятно забавно. Или просто у адепта сегодня такое хорошее настроение. Чëрт его знает. Когда с щеки пропадают чужие пальцы, настроение слегка портится, но ровно до того момента, пока Итэр не поправляет его прилипнувшую ко влажному лбу чëлку. И всë это – с такой незатейливой улыбкой, что почти верилось, что юноша относился к этому так легко, как пытался показать. Почти. Пятицветный браслет помнил каждое сказанное слово, что было подарено вместе с ним прошлым вечером. — О, Архонты, как же Паймон хорошо себя чувствует, — лениво бормочет фея. Кажется, она уже минут десять не двигалась, раскинувшись в тени широкого дерева звëздочкой. Сяо фыркает тихо на еë реплику, опускает взгляд на траву между ним и юношей. Десятки каких-то банок, шëлковых мешочков, кистей, тряпок – Юнь Цзинь, которую они удачно смогли застать на чайной верхнего этажа зданий Гавани, дала им немного своей косметики, которую использовала для грима на выступлениях. В теории, это должно было подойти и Паймон. — Что будем рисовать тебе на лице? — интересуется у подруги Итэр, то и дело ощупывая своë лицо, пачкая пальцы в мази и вытирая их о траву, снова и снова бездумно повторяя свой странный ритуал заново. — Но Паймон не хочет выделяться. То есть, хочет, но не загогулинами на лице. Сяо, не обессудь. — Спасибо, Паймон. — Значит, после этого я зайду ко всем, кто будет вечером, и скажу, что мы решили устроить маскарад, — невозмутимо пожимает плечами Итэр, и из поля зрения адепта выхватывают тонкую кисть для лица, — Себе тоже надо что-то придумать. — Можешь, например, — срывается с губ адепта раньше, чем он успевает хорошенько обдумать предложение, но отступать уже поздно: он ловит любопытные взгляды их обоих и замолкает, не сразу решаясь продолжить. Он сконфуженно чешет кончик носа, тут же закашливаясь от слишком яркого мерзкого аромата мази с собственных кончиков пальцев, на что фея незамедлительно хихикает. А вот от Итэра отделаться так просто не получается – юноша уже заинтересованно двигается ближе, покручивая кисть в пальцах. — Например? — Полоски, — бормочет Сяо, возвращая взгляд юноше, — У глаз. Ты же зациклен на них. — Ты ведь говорил, что это символ бессмертия, — уточняет Итэр, но не скрывает улыбки; видимо, якса попал прямо в цель, — Мне, конечно, подходит, но ты как-то не особенно амбициозно отзывался сегодня о Ци Ци. — Сяо, ты посмел обидеть мою спасительницу? Глупый якса, ни стыда, ни совести нет. Пальцы сами находят баночку с киноварью среди остального вороха красок, и адепт откручивает осторожно крышку, протягивая еë довольному Итэру и отнимая у него же кисть. — Ты был прав, — тянет нехотя адепт, игнорируя продолжающуюся тираду от феи, которая, впрочем, делала это без особого энтузиазма, — Мы с тобой перед бессмертием в долгу.