Слияние миров

Небо над городом медленно темнело, когда корабль-трансформер Рука, скрытый от радаров благодаря маскировочной технологии, мягко заскользил над окраиной Белвуда. В его истинной форме гладкого, обтекаемого космического корабля с лёгким зелёным свечением по бокам он едва заметно отражал свет уличных фонарей. Сидя в кресле с пристёгнутыми ремнями безопасности, Гвен думала: «Кто бы мог подумать, что даже при личном присутствии Азимуса нам с Руком придётся проходить через все семь кругов бюрократического ада... Просто чтобы оформить Альбедо.» Перед глазами всплыло помещение Зала Центральной Регистрации Санитаров Космоса, огромное, многослойное, наполненное гудением техники и электронным журчанием разговоров на десятках языков. Они стояли с кипами формуляров, окружённые галактическими клерками, каждый из которых казался чересчур усердным в своей узкой области. Продолжая вспоминать, девушка думала: «Нарушения Альбедо зафиксированы — незаконное проникновение на Праймус, попытка взлома системы самого Азимуса, несанкционированное копирование технологий Омнитрикса... и, конечно, попытка уничтожить Бена, заманив его в ловушку на безлюдном участке Земли. Казалось бы — дело ясное, но нет...» Она вспомнила, как один из юристов-силексианцев потребовал точного указания координат и времени доступа Альбедо к базе Праймуса, как пришлось искать видеозаписи, подтверждающие взлом, как чиновник с планеты Зеекс отверг четыре версии отчёта только потому, что в них использовался «эмоционально окрашенный язык». «Если бы не Рук, который всё это время с каменным лицом общался с каждой говорящей бумажной машиной, я бы давно уже взорвалась.» Вспомнился Азимус, стоявший рядом, скрестив руки за спиной, и лишь неодобрительно ворчавший, когда дело снова откладывали «на утверждение». Даже ему, создателю Омнитрикса, не удалось ускорить процесс. Её губы невольно дрогнули в лёгкой полуулыбке. «Старик был зол так, что, кажется, чуть не отругал всю Галактическую канцелярию лично». — Гвен сдвинула брови и продолжила думать. — «А Альбедо… Альбедо просто сидел в изолированной камере, ухмыляясь, будто всё это цирк для его развлечения. Думаю, он наслаждался тем, как система скрипит под его тяжестью. Даже если сидит под стражей — он всё ещё опасен. В голове у него тысячи вариантов, как вывернуться. И пусть его омнитрикс — копия, но не стоит забывать, кто он на самом деле: гениальный, но сломанный.» Корабль мягко накренился, совершая поворот, и Гвен вынырнула из размышлений. Внизу уже показалась улица Кевина. Она кивнула про себя, сбрасывая с плеч груз воспоминаний. Как бы трудно ни было, а команда справилась, а Рук неоценимо помог во время оформления Альбедо в тюрьму. «Мы всё оформили. Он заперт. Надеюсь, надолго. Но… вряд ли это конец.» Спустя секунды корпус судна начал слаженно трансформироваться, металл изогнулся, меняя очертания, и корабль с лёгким механическим шипением принял форму массивного, но вполне земного грузовика, габаритного, но ничем особо не выделяющегося. Следя за показаниями приборов, Рук думал: «Организованная операция Альбедо… Чётко спланированная, жестокая, и, что хуже всего — почти успешная.» Он вспомнил тот безлюдный уголок Земли, где команда Бена едва не стала добычей ярости и гения предателя. Рук знал, что Альбедо опасен. Но увиденное тогда превзошло его худшие ожидания. Альбедо выманил Бена и его друзей под предлогом сигнала бедствия. Установка ловушек, псевдосигнал бедствия, рассчитать окно уязвимости… всё было выверено. И если бы не импровизация Микеланджело и своевременное прикрытие Рафаэля, а также героизм Кожеголового, никто бы не вернулся. «Альбедо взломал систему Азимуса…» — напомнил себе Рук, сжав челюсть. — «Подключился к базе данных ДНК Омнитрикса на Праймусе. Он не просто хотел уничтожить Бена. Он собирался стереть саму основу, из которой тот черпал силу… и себя.» Рук помнил, как на борту транспортного шаттла он лично препроводил Альбедо в энергетический изолятор, окружённый кольцом охраны из трёх элитных санитаров. Альбедо не сопротивлялся. Он лишь усмехался, холодно, высокомерно. Как будто всё ещё играл в свою партию, и его поражение было временным. «Порой хуже ярости — только равнодушие. Он будто знал, что даже тюрьма — это часть его плана.» Рук проследил за завершением трансформации корабля в грузовик и проверил, скрыты ли внешние индикаторы. Всё чисто. Затем отвёл взгляд, и в его памяти всплыло лицо Азимуса, напряжённое, но сосредоточенное, когда тот, невзирая на урон, причинённый системе, вручную обесточил узел доступа Альбедо к базе Праймуса. «Если бы Азимус не полетел с нами… если бы не вмешался лично, мы бы…» Рук на миг закрыл глаза. Он знал, что в случае уничтожения базы ДНК, даже восстановленный Омнитрикс стал бы бесполезен. Команда осталась бы без защиты, а Альбедо с бесконтрольной силой. Однако великий изобретатель Омнитрикса предотвратил катастрофу, потому Рук Блонко подумал: «Благодарю вас, Азимус. Вы спасли не только Омнитрикс… вы спасли нас всех.» Рук осторожно приземлился прямо у дома Кевина. Сработали амортизаторы, и транспорт беззвучно коснулся асфальта. Задняя панель фургона раздвинулась, спуская трап, по которому сразу же хлынул мягкий, искусственно созданный свет изнутри корабля. Первым на улицу вышел Бен, перекидывая куртку через плечо. Он задержался на ступеньках, вдохнул свежий воздух, и с облегчением произнёс: — Дом, милый дом… пусть и не мой. Следом за парнем постепенно вышли прочие товарищи по команде, как принявшие участие в сражении против Рефрактора, так и мастер Сплинтер, тренировавший старых и новых учеников. Поэтому Кевин фыркнул, проходя мимо с саркастичной улыбкой, и сказал: — Ха, говори тише. А то стены моего гаража обидятся. Гвен, следовавшая рядом с Джули, с улыбкой оглядела обстановку. Они отсутствовали не так долго, потому на территории Кевина мало что изменилось. Несмотря на большое количество различных дел, волшебница была рада оказаться дома, где решать проблемы проще. Улыбнувшись, Гвен сказала: — Всё-таки приятно вернуться. Даже если впереди куча дел. Рук шагнул с корабля с уверенностью в каждом движении, внимательно осматривая территорию, пока его приборы на мгновение проверяли обстановку. Однако всё было спокойно и любопытные соседи или спали, или занимались какими-то своими делами. Ревоннагандер спокойно проговорил: — Район чист. Признаков слежки не обнаружено. Следом скоординировано и молча сошли черепашки. Леонардо вышел первым, сдержанный и сосредоточенный, за ним появился хмурый Рафаэль, после явились задумчивый Донателло и сияющий от удовольствия Микеланджело. Осмотревшись вокруг себя, беззаботный черепашка-ниндзя сказал: — Йо, Кев! — весело крикнул Майки. — А у тебя тут крутая тихая улица! Пиццерию бы ещё поближе… Сплинтер сошёл на землю грациозно и с достоинством, словно каждое его движение несло в себе вековую мудрость. Он кивнул Кожеголовому, который шёл рядом, крепкому, молчаливому союзнику. Кейси и Эйприл, наконец, шагнули на землю последними, усталые, но спокойные. Мужчина произнёс: — Всё-таки в космосе не так уж уютно, — пробормотал Кейси, потирая плечо. — По крайней мере, теперь мы знаем, что там есть душ, — добавила Эйприл с иронией. Все взгляды на мгновение снова обернулись к фургону, который через пару секунд замкнул трап и перешёл в спящий режим, тихо замигав зелёными огоньками. Дом Кевина, такой привычный, казался теперь почти абсурдно нормальным фоном после пережитого. Подойдя к входной двери, Бен сказал: — Ну что, ребята… — сказал Бен, разминая плечи. — Давайте хотя бы сегодня отдохнём. Завтра снова в бой. Когда маскирующийся грузовик Рука мягко вкатился на задний двор дома Кевина, команда начала потихоньку расходиться, кто-то в дом, кто-то во двор потянуться после полёта. Бен, всё ещё зевая после напряжённой поездки, первым прошёл в гостиную, плюхнулся на диван и наугад потянулся к лежащему на столе ноутбуку. Молодой человек решил расслабиться, потому беззаботно произнёс: — Просто пять минут отдыха… — пробормотал он, открывая крышку и набирая пароль. Экран засветился, и почти сразу на рабочем столе всплыло яркое напоминание: «До понедельника обязательно сдать реферат на 30 страниц!». Бен недовольно нахмурился, поскольку такое задание совершенно не воодушевляло его на новый период труда. Затем парень фыркнул и пробормотал: — Да ну… — проворчал он, откидываясь на спинку дивана. — Тридцать страниц? Серьёзно? Ну это же… фигня какая-то. У меня было вторжение с другой планеты, иллюзорные клоны, Рефрактор, Клан Фут… И мне после всего этого — реферат писать? Он закатил глаза, одним движением закрыл уведомление и махнул рукой, будто отгонял назойливую муху. Бен открыл браузер, включил какой-то смешной ролик про неудачи супергероев и с довольной улыбкой откинулся назад, уверенный, что успеет всё сделать, как всегда, в последнюю минуту. Парень спокойно пробормотал: — Ладно, потом. Всё равно там ничего интересного. Наверняка просто «напишите о своём взгляде на глобализацию» или что-нибудь в этом духе… Какое-то время спустя Бен, уставший после дня полный суматохи и космических инцидентов, ушёл на кухню за снеками, а ноутбук остался включённым и вскоре экран медленно погас, но система всё ещё была активна. Леонардо, проходя мимо, краем глаза заметил ту самую всплывающую надпись. Он на мгновение замер, затем нахмурился, подошёл ближе и осторожно коснулся тачпада, а затем сказал: — Хм. Реферат. А он даже не начал... — пробормотал Лео. «Опять на всё махнул рукой. Сражается с межгалактическими захватчиками — героически, без страха. А вот перед простым заданием, как всегда пасует.» — подумал Лео, качнув головой. — «Ответственность — не только на поле боя. Она начинается с мелочей. Даже если ты спасаешь мир, ты не можешь забывать о своих обычных обязанностях. Учиться быть сильным — значит учиться быть дисциплинированным. Даже в том, что тебе не по душе…» Леонардо провёл пальцами по тачпаду, и на экране снова отобразилось пустое текстовое поле с заголовком "Реферат. 0 из 30 страниц". Он нахмурился и чуть вздохнул, глядя на мерцающий курсор. Присев за стол и проверив задание более внимательно, он кивнул, после чего проговорил: — Тема есть. Объём известен. Сроки — поджимают. Если Бен не сделает этого, у него будут проблемы. Мы ведь его союзники. Надо помочь. Он открыл текстовый редактор. В комнату спустя пару минут тихо вошли Донателло и Рафаэль, первый с чашкой чая, второй с яблоком. Братья-черепашки заинтересовались чем это занимается их брат и лидер, поэтому, откусив от яблока кусочек, вспыльчивый черепашка-ниндзя спокойно сказал: — Что ты там копаешься? — спросил Рафаэль, жуя. — Реферат за Бена пишу. Он даже не начал. Братья искренне удивились, когда услышали, что такой правильный и верный правилам Лео решил сделать что-то за того, кому поставили определённое задание. И всё же вспыльчивый черепашка-ниндзя не успокоился. Рафаэль прищурился, услышав ответ Леонардо, и, прожёвывая, буркнул: — Зачем тебе это, а? Он же сам должен справляться. Не младенец ведь. Оно конечно правильно, однако черепашка-ниндзя считал, что после всех пережитых трудностей Бен заслужил на чью-то помощь. Руководясь желанием помочь товарищу в трудную минуту, лидер братьев-черепашек и пошёл на это. Лео не оторвался от экрана, набирая текст с чёткой уверенностью, и спокойно, но твёрдо ответил: — Потому что он устал. Потому что спасал сегодня и Землю, и нас. А ещё потому, что быть командой — значит подстраховывать друг друга. Даже в таких вещах. Самый умный среди братьев-черепашек считал так же, потому уже был готовым помогать лидеру с его замыслом, который нацелен на дружескую помощь Бену с его рефератом, который парню задали в школе. Донателло, отпив немного чая, кивнул, после чего сказал: — Лео прав. Справедливость — не всегда строгое следование правилам. Это ещё и понимание ситуации. Сейчас — именно такой случай. Рафаэль фыркнул, но на лице появилась полуулыбка. Это было немного неожиданно, однако отступать он не собирался. Вспыльчивый черепашка-ниндзя уже размышлял над тем, какой именно будет его роль в подготовке реферата. Он подошёл ближе, откусил ещё кусок яблока и неохотно произнёс: — Ладно, так уж и быть. Тогда я останусь. — Серьёзно? — Донни тут же заинтересовался, заглядывая через плечо. — Дай я помогу с технической частью, чтобы всё выглядело как написано человеком… ну, почти. — А я могу вставить пару исторических аналогий, чтобы учитель подумал, будто Бен читал больше, чем учебник. — Рафаэль неожиданно уселся рядом. Следующие два часа прошли в сосредоточенной работе. Леонардо писал быстро, уверенно, с выверенной логикой и структурой. Донателло настраивал форматирование, а Рафаэль время от времени вставлял меткие и даже изредка саркастические комментарии, чтобы работа казалась живой. Никто не заметил, как объём перевалил за 100, затем за 200 и вскоре достиг 300 страниц и это без учёта приложений и списка использованной литературы, что Донни оформил отдельно. — Всё готово, — наконец произнёс Лео, выпрямляясь и потирая уставшие пальцы. — И доступно. Всё, что мы использовали — из открытых источников. К Бену не придерутся. — Вот только… — Донни прищурился. — Он в жизни не написал бы ничего даже наполовину настолько серьёзного. — Пусть считает это подарком, — кивнул Леонардо. — Мы же команда. Он сохранил файл, аккуратно закрыл все вкладки, стер следы правок и встал. В ту же секунду в комнату вернулся Бен с пачкой чипсов, даже не заметив, что ноутбук теперь выглядит чуть чище, чем раньше. Он с улыбкой рухнул на диван и, положив рядом с собой взятый перекус, легкомысленно крикнул: — Ладно, завтра посмотрим, что там с этим рефератом, наверное, всё ещё не начинал, ха-ха! Сидя в мягком кресле и лениво пощёлкивая клавишами, Бен Теннисон бросил быстрый взгляд на экран ноутбука, где в папке «Домашка (на крайняк)» выделялся свежий документ с весьма внушающим названием: «Реферат. 30 страниц. Готово». Он почесал затылок, слегка нахмурился, но, разумеется, файл так и не открыл. — Ну… если он уже готов, значит, всё норм, — пробормотал он и зевнул. — Проверять — это не по-геройски. Главное — вовремя отправить. «Хм… “Реферат. 30 страниц. Готово”? Не может быть. Или… может? Наверное, Донни опять помог. Или Раф, как с тем докладом по истории... Хотя стоп — Раф не стал бы писать “готово” таким аккуратным шрифтом. Да и Донни бы добавил кучу сносок и формул. Это… другой стиль. Чёткий, размеренный. Прямо как… Лео?» — размышлял Бен. — «Ну, если это правда он — прикольно. Даже не думал, что когда-нибудь он сядет за что-то типа домашки. Хотя… зная Лео, он наверняка всё сделал по высшему разряду. Значит, точно можно не париться. Команда есть команда…» Открыв почту, Бен прикрепил файл, на автомате напечатал в теме: «Домашнее задание по реферату. С уважением, Бен Теннисон», и, не утруждая себя ни телом письма, ни повторной проверкой вложения, нажал "отправить". Писк подтверждения отправки прозвучал как музыка его усталым ушам. Бен с облегчением закрыл ноутбук и встал, потягиваясь: — Фух. Ну, на этом моя академическая карьера на сегодня закончена. Завтра — в школу. Один. Опять. Впрочем, к этому парню не привыкать. До конца школы ему осталось не так уж и долго, после чего начнутся каникулы. Учитывая все трудности с альянсом тьмы, отдых от школьного аврала ему точно был бы полезен. Он взглянул в окно, где загорался вечерний свет Белвуда, и усмехнулся: — Гвен в другой школе, Донни бы наверняка сдал этот реферат как диплом, Лео не вписывается в школьную форму, Раф бы подрался с директором, а Майки… Майки стал бы легендой школьной столовой. Ну и да — мутанты и пришельцы в школе? Это был бы учебный апокалипсис. Представить подобную картину было весело, однако ему хватало проблем со старыми и новыми врагами, чтобы искать неприятностей ещё в школе. Сегодня был трудный день, и юноша собрался отдохнуть Бен зевнул, откинулся на кровать и прикрыл глаза, улыбаясь, после чего сказал: — Зато у меня теперь реферат на 30 страниц… После этого Бен отправился домой и лёг спать. Утро в школе началось как обычно: звонок, суета, поток сонных учеников в коридоре, шорох папок, и Бен Теннисон с рюкзаком на одном плече и привычной уверенностью во взгляде. Он зашёл в класс, хлопнул ладонью по столу и с лёгкой ухмылкой бросил: — Ну что, народ, я тоже теперь гений. Сдал реферат, можно жить. Учитель, мистер Рэндалл, обычно строгий, но уставший от жизни, неожиданно подошёл к Бену с выражением, которое напоминало смесь искреннего шока, недоверия и лёгкой паники. Выражение лица учителя не предвещало ничего хорошего, и Бен напрягся, увидев учителя. Вскоре учитель сказал: — Бенджамин Теннисон, — начал он, держа в руках планшет с открытым документом. — Ты… ты действительно сам это написал? Учитель растерянно размышлял: «Пятьсот страниц. Пятьсот, Карл! Из них триста — основная часть. Бен… Теннисон… Написал это? Это… связано. Это последовательно. Это… аргументировано! Хронология соблюдена, источники указаны, сноски оформлены. Даже стиль не просто приличный — он выдержан. Где сарказм? Где «я не понял, но мне кажется»? Где эти обрывочные мысли и спонтанные мемы, которыми Теннисон обычно украшает свои устные ответы?». Учитель продолжал подозрительно буравить взглядом Бена и тот лихорадочно думал, какую бы отмазку выдать, чтобы выбраться с этой ситуации. Однако ничего толкового в голову не приходило, и парень недоумённо молчал. Бен, ещё не успев сообразить, что случилось, хмыкнул: — Ну, типа… ага. А что? Мистер Рэндалл помолчал, затем нажал пару кнопок. В классе воцарилась тишина, когда на интерактивной доске появился огромный документ из 300 страниц, не считая отдельных PDF-файлов с приложениями, графиками, схемами и списком использованных источников общим объёмом на 200 страниц, сноски, гиперссылки и даже краткое содержание на нескольких языках, включая навахо. Некто из задних парт присвистнул. Кто-то захлопал. Бен похолодел, после чего учитель сказал: — Ты... Ты привёл там аргументы, которые цитировались в научных конференциях! Ты включил анализ политических, исторических, культурных и даже мифологических аспектов, Бен! Этот… этот документ могли бы опубликовать как фундаментальный труд! Учитель продолжил думать: «Кто ты… и что ты сделал с Беном Теннисоном? Он даже тему не помнил три дня назад! Он сказал: «А, это про какого-то императора? Я сделаю, если не будет вторжения из другой галактики». А теперь у меня в руках диссертация. Чистая, как слеза. Даже файлы названы по-человечески. Либо он нанял кого-то гениального, либо у нас тут малый, скрытый от мира мастер пера… Или, что вероятнее всего, кто-то из его друзей решил спасти ему шкуру. Вопрос теперь в другом… Ставить ли за это пятёрку — или вызывать родителей? Ладно, Теннисон. Посмотрим, сколько ты продержишься в этой новой роли. Но знай — я тебя теперь внимательно читаю. Очень внимательно». — Э-э-э… — выдавил Бен, медленно начиная осознавать, что он не просто "сдал", а, похоже, создал учебник для аспирантов. — Ты указал, что всё было составлено тобой, — продолжал учитель, сузив глаза. — Но, прости, Бен, ты не тот человек, кто знает, что такое «герменевтический анализ текстов в доиндустриальном обществе». Или я ошибаюсь? Бен сглотнул и попытался улыбнуться. Ситуация накаляется и всё постепенно шло к очередному наказанию. Он конечно попытается выкрутится, но пока парню казалось, что хорошего выхода из сложившейся ситуации не было. потому Бен из-за безвыходности неуверенно проговорил: — А может, просто… вдохновение, ну, пришло? Под вечер? — Ты хотя бы открыл документ перед тем, как отправить его? Тут лукавить было опасно, поскольку учитель может задавать вопросы по содержанию и лучше сказать всё как есть. Поэтому парень не собирался врать, зная, что его легко разоблачить и тогда наказание будет куда более ужасным. Он понял, что выбора нет, и, выдохнув, честно сказал: — Не-а. Класс разразился смехом. Мистер Рэндалл лишь тяжело вздохнул и опустил на клавиатуру монитор ноутбука. Осталось озвучить этому юноше последнее предупреждение, после чего урок продолжится. Учитель вздохнул и, с заметной усталостью посмотрев на Теннисона, спокойно проговорил: — Завтра будет заседание педагогического совета. Если ты не признаешься, кто на самом деле написал эту работу, тебя ждёт серьёзный разговор. Но… если это действительно ты, — голос стал почти уважительным, — тогда я… просто извинюсь перед тобой и перед всей системой образования. Бен сел за парту, ошарашенный. Выход из этой ситуации Бену всё ещё не виден и парень продолжал слегка паниковать, не зная, что делать. Вскоре уроки продолжились… Где-то в голове пронеслась мысль: "Лео… Донни… Рафаэль… ребята, вы меня чуть не угробили." А вслух он пробормотал: — Надо было всё-таки открыть файл. Прошло какое-то время и занятия закончились. Бен сидел в кабинете директора, глядя на потолок, как будто искал там спасение. Возле него мистер Рэндалл, директор и школьный айтишник, который всё ещё щёлкал по планшету, в недоумении просматривая разделы реферата и вскоре проговорил: — Тридцать глав… — пробормотал айтишник. — Каждая с подразделами… и, погодите… приложение в виде сравнительной таблицы систем счисления древних цивилизаций? — Это не по школьной программе истории! — с ноткой отчаяния в голосе напомнил директор. — Это куда более высокий уровень знания исторической науки! Ему осталось только признать очевидное и надеяться на то, что учителя и директор не станут слишком уж сурово наказывать его, известного героя Земли. Бен мысленно был согласен написать заново этот реферат лишь бы выкрутиться. Бен поднял руки в знак примирения и вздохнул, после чего сказал: — Окей, ладно. Признаю. Это… слегка вышло из-под контроля. Я не открывал файл — просто отправил, думая, что всё нормально. А писал не я, а… скажем, слишком усердный помощник. — Ты использовал ИИ? — насторожился айтишник. — Нет-нет, это… живое существо. Очень умное. Очень педантичное. Очень… зелёное, с синей повязкой. И любит катаны, — пробормотал Бен, но тут же добавил: — Но, если честно — моя вина. Надо было проверить. Учителя с напряжением размышляли, что им делать с Теннисоном. Им конечно не нравились его бесконечные оговорки, оправдания, но в какой-то мере учителя привыкли к этому. Потому они уже решили ограничится предупреждением. Мистер Рэндалл скрестил руки на груди, а затем сказал: — Значит, ты признаёшь, что не выполнил задание самостоятельно? — Да. Но это не списывание! Это… командная работа. С явным перекосом в энциклопедизм, — попытался отшутиться Бен, но под строгими взглядами понял, что сейчас не время для юмора. Несколько учителей устало сели, какие-то просто повернулись спиной к Бену, не желая видеть этого ленивого героя. День сегодня выдался непростым, потому директор решил ограничится тем, что Бену придётся с нуля писать реферат на новую тему. После долгой паузы директор устало вздохнул и сказал: — Бен, если бы ты просто списал с Википедии — это был бы один разговор. Но ты, получается, организовал работу, нашёл исполнителя, управлял отправкой и даже не удосужился просмотреть итог. Что ж… это провал в планировании. Но всё же… в некотором роде — впечатляющий провал. — Так… я отчислен? — осторожно спросил Бен. — Нет, — отрезал мистер Рэндалл. — Но ты пишешь новый реферат. Сам. На тридцать страниц. По теме: «Античность. От истоков до падения». Сдача — через пять дней. И ни одной катаны. Ни одной. — Даже метафорической? — Особенно метафорической. Бен вздохнул с облегчением и покинул школу. Вечер над Белвудом опустился мягким тёплым светом, разливающимся в окна гаража Кевина. За импровизированным столом, составленным из деталей старых машин и ящиков, собрались все товарищи по команде Бена. Атмосфера была почти домашней, а Бен, откинувшись в кресле, сокрушённо уткнулся лицом в руки и сказал: — Вы не поверите, что сегодня произошло в школе... Черепашки-ниндзя не подали виду, что догадываются в чём дело. Если Майки вполне искренне недоумевал, то прочие его братья искусно делали вид, что ничего не знают и удивлены не меньше чем все остальные. Рафаэль, жуя кусок пиццы, фыркнул и сказал: — Если тебя снова поймали за тем, что ты заснул посреди урока — это уже не новость. — Раф, дай ему договорить, — вмешалась Гвен с улыбкой. Всё куда сложнее и парень твёрдо решил поделится своей сегодняшней бедой с ребятами, вдруг кто-то решится признаться, что помог ему с домашкой и снова перестарался, создав очередной научный труд. Бен поднял голову и, изображая трагическую серьёзность, начал: — Я отправил реферат учителю. Тот, что Лео для меня написал. Не открывая. Просто... тык — и в почту. В этом весь Бен… лидер братьев-черепашек ещё не привык к безалаберности Теннисона и вот во что это вылилось. Ладно Донни и Раф помогли тайно, но Леонардо не распечатывал файл и Бен его видел и не посмотрел, что там. Леонардо замер, отложив кусок пиццы, после чего произнёс: — Погоди... ты не проверил? — Я думал, ну там — тридцать страниц, как просили. А в школе... — Бен развёл руками. — Учитель вызвал директора, директор — айтишника, айтишник — себя из будущего, потому что 300-страничный труд по истории с графиками, схемами, иллюстрациями и, чёрт побери, 170-страничными приложениями, а ещё 30-страничным списком использованной литературы — это было уже слишком. — Пятьсот?! — прыснул Донателло. — Лео, ты что, диссертацию ему подготовил? — Я просто хотел, чтобы работа была всесторонней, — начал оправдываться Леонардо. — Я включил литературный анализ, контексты, сравнение героев в классической и современной прозе… — Ты ещё список используемой литературы видел? — мрачно добавил Бен. — Тридцать страниц ссылок. Тридцать. Я чуть не получил награду академической честности и выговор за неадекватность в один и тот же день. Кевин замер, держа в руке банку газировки, которую только что открыл. Напиток шипел, медленно переливаясь через край, но он этого даже не замечал. Его лицо застыло в выражении редкого и совершенного "что за хрень я только что услышал?". Кевин с ухмылкой размышлял: «Пятьсот страниц. Пять. Сот. Страниц. Да он что, с ума сошёл? Хотя нет, это же Бен… Он не читал. Конечно. Кто ж ещё так может вляпаться, как не Теннисон. "Тык — и в почту". Гений, мать его. Галактику спасает, а с домашкой — полный провал.» Брови Кевина были приподняты, один глаз чуть прищурен, челюсть опущена на пару сантиметров — не настолько, чтобы выглядеть глупо, но вполне, чтобы выразить искреннюю смесь потрясения, сарказма и лёгкой обречённости. В его взгляде читалось: «Ну конечно, потому что ничего у нас не может быть просто. Даже реферат превращается в исторический апокалипсис.» «Вот ведь надо было Лео включить режим "энциклопедия в доспехах". Ещё бы пару страниц на латыни добавил для убедительности. Тридцать страниц ссылок?! Он что, читал вообще всё это? Хотя да, это же Лео. Если уж что-то делать — то как диплом в Коламбии. Интересно, а кто-нибудь вообще понял, что Бен это не сам писал? Наверное, нет. Слишком неправдоподобно. Настолько неправдоподобно, что выглядит как гениальная подстава. Может, теперь его запишут в школьную академию и будут ждать следующего реферата на тему квантовой физики в эпоху Возрождения. Надо бы всё это записывать. Назову «Хроники Теннисона: путь от лени до лауреата Нобелевки». Или "Как случайно взломать школу через ноутбук"». — снова подумал Кевин. Он перевёл взгляд на Бена, потом на Леонардо… и снова на Бена. Губы чуть дёрнулись, то ли в попытке скрыть ухмылку, то ли в ожидании объяснений. Юноша с юмором отнёсся к ситуации, которую описал Бен, поведав о событиях в школе, случившиеся из-за ещё одного помощника. Кевин расхохотался, после чего сказал: — Так вот почему ты мне с утра не отвечал. Я думал, ты снова вляпался в портал в параллельную школу. — Было бы легче, — простонал Бен. — А теперь мне дали новое задание. Тридцать страниц. Лично. Без "черепашьей помощи", без катан и без всякой инопланетной мифологии. Микеланджело застыл с куском пиццы в воздухе, на полпути ко рту. Его глаза распахнулись, будто он только что увидел мутировавшего бегемота в школьной форме. Брови взлетели почти до маски, а челюсть опустилась так низко, что пицца чуть не выпала из рук. На несколько секунд он выглядел как персонаж мультфильма, которому кто-то сообщил, что теперь завтра понедельник и он идёт в школу вместо вечеринки. Микеланджело весело хлопнул Бена по плечу, после чего сказал: — Слушай, если тебе снова понадобится помощь, я могу сделать комикс вместо реферата! Там будет герой — ты, только в очках и свитере. А финальный босс — ужасная тётя-училка! Когда Сплинтер услышал рассказ о злополучном реферате, его усы едва заметно дёрнулись, будто отражая внутренний смешок, который он, конечно, не позволил бы себе выразить вслух. Его взгляд стал задумчивым, почти философским. Он медленно прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями, а затем снова открыл их, спокойных, полных терпения и… капельки мягкой иронии. «Пятьсот страниц...» — Сплинтер внутренне вздохнул, сохраняя на морде внешнее спокойствие и мудрость. — «Леонардо, мой сын... Ты вновь подошёл к делу с предельной серьёзностью. Ты вложил в это работу, как в сражение. И в каком-то смысле ты победил. Только вот победа эта… оказалась пирровой. Для Бена.» Морда мастера слегка склонилась вбок, как это бывало, когда он хотел выразить: «Я ожидал чего-то подобного… но не настолько». Брови едва заметно приподнялись, и на лице появилась сдержанная, почти невидимая улыбка, не из насмешки, а из понимания сути ситуации. Сплинтер подумал: «Желание помочь достойно. Но важно помнить: помощь — это не заменить, а направить. Не сделать за кого-то, а сделать вместе. Леонардо хотел, чтобы Бен преуспел… но, по сути, лишил его возможности учиться. И теперь урок получен. Но не Беном, а всеми нами.» Он посмотрел на Леонардо с выражением, полным родительской строгости, но с теплотой, которую испытывает учитель к ученику, сорвавшемуся с усердия в чрезмерность. Затем перевёл взгляд на Бена, мягкий, снисходительный, будто говоря: «Теперь ты тоже усвоишь урок, юный воин. Но не тот, что задаёт школа… а тот, что даёт жизнь». Сплинтер улыбнулся и сказал: — Возможно, в этот раз ты действительно должен пройти испытание сам, Бен. Это может стать важным шагом в твоём взрослении. «Ты сражался с космическими тиранами, спасал миры, но школа остаётся для тебя врагом пострашнее Вилгакса. Забавно, как часто самые сильные боятся самых обыденных испытаний… Но теперь тебе придётся потрудиться по-настоящему. Без Омнитрикса, без чужой помощи, без панцирей. Только ты и бумага. Это будет настоящая битва. И если ты справишься — победа будет твоей. Не потому, что ты супергерой. А потому, что ты научился учиться. В этом и заключается путь воина. Иногда он лежит не через бой, а через терпение, самодисциплину… и проклятые тридцать страниц». — Не сомневаюсь, мастер, — пробурчал Бен. — Но можно я хотя бы напишу его после пиццы? — После пиццы и короткой тренировки, — поправил Сплинтер с лёгкой, но неоспоримой строгостью. Как бы ему не хотелось отмахнуться от реферата, а он должен выполнить домашнее задание. Мама точно получит уведомление от школы и тогда Бену не поздоровится. А попадать ещё и в домашние неприятности после трудностей с врагами было бы глупо. Бен снова уткнулся лицом в ладони и сказал: — Это худший квест в моей жизни. — Ну уж нет, — молвила Гвен. — У тебя были квесты и похуже. Помнишь, когда ты случайно поцеловал пришельца, приняв его за Джули? — Гвен! — застонал Бен, а вся команда разразилась смехом. Так, среди шуток, еды и дружеских подколов, Бен начал морально готовиться к своему новому заданию, не спасти мир, а написать реферат. И, как ни странно, это пугало его больше. Когда веселье немного утихло, Бен вздохнул, потянулся за бутылкой газировки и, не глядя, добавил: — А вообще я довольно быстро понял, что это был Лео. Все замерли, явно не ожидая такого признания. Даже Гвен с удивлением посмотрела на кузена, явно не ожидая от Бена такой запоздалой проницательности. Поэтому лидер братьев-черепашек решил кое-что уточнить в юноши, смело заявившем о своих догадках. Леонардо нахмурился и сказал: — Что? Как? Если честно, когда он услышал отдельные фрагменты реферата, то сразу понял, что писал его некто пунктуальный, ответственный и сильно смахивающий по характеру на одного из братьев-черепашек, их лидера Леонардо. Бен непринуждённо пожал плечами, после чего спокойно проговорил: — Ну, текст был чересчур... правильным. Знаете, когда слишком грамотно, даже идеально — это подозрительно. Я всё-таки не Шекспир. Парень хорошо помнил примеры посторонней помощи, которые вылились в бурные школьные события. Гений-черепашка, а также вспыльчивый ниндзя среди братьев-черепашек, примеры того, как помощь может привести только к проблемам. Он повернулся к Донателло, добавив: — Вспомни, Донни, когда ты мне помогал с эссе по биологии? Я до сих пор не знаю, что такое "митохондриальная сигнализация", но там тоже была "твоя" подача — строго, логично, но с гипер-точными формулировками. Самый умный среди черепашек-ниндзя хорошо понимал о чём говорит Бен. В конце концов из-за его помощи в парня неожиданно возникли проблемы в школе, поскольку учительница биологии не поверила в то, что работу выполнил Бен. Донателло слегка смутился, поправив очки, после чего сказал: — Ну, я просто хотел, чтобы ты получил пятёрку... — А ты, Раф, — Бен повернулся к Рафаэлю, — когда помогал мне с конспектом по истории, ты написал: "Цезарь не страдал фигнёй, в отличие от своих 'друзей'". Учитель это назвал "весьма образным выражением". И это уже не говоря о ниндзюцу, Шредере и трицератонах в истории этого мира. Однако тот о ком говорил парень вовсе не сожалел о содеянном. Он в какой-то мере даже гордился, что сумел изящно сделать историю этой Земли чуточку интереснее, добавив необычные элементы и шокирующие детали. Рафаэль фыркнул, гордо приосанившись, и произнёс: — А что? Всё по сути. — Вот и выходит, — продолжил Бен, — что у каждого из вас свой стиль. А реферат по истории? Страница за страницей — дисциплина, структура, уважение к источникам, даже строгая и чёткая заключительная часть... Тут мог быть только один черепаший кандидат. Гвен хмыкнула, понимая, к чему клонит кузен. Услышав определённые отрывки реферата, который он по глупости и лени не открыл, Бен быстро догадался какой черепашка-ниндзя приложил руку к его созданию. Он посмотрел на Леонардо, подняв бровь, после чего добавил: — И это был ты. Кевин и Кейси с иронией отнеслись ко всему этому, расценив как забавный случай, над которым можно пару раз пошутить, подкалывая Бена. Прочие присутствующие не обратили особого внимания на драму парня. Леонардо откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и сказал: — Ну хоть кто-то оценил мою работу. Хоть и слегка поздно. Однако ещё один черепашка-ниндзя решил озвучить своё мнение. Самый беззаботный среди братьев понимал, что он написал скорее бы слегка безумное сочинение, чем нормальный реферат по какой бы там ни было теме. Микеланджело театрально вскинул руки и произнёс: — Я тоже могу! Но мой реферат был бы с рисунками, ниндзя-комиксами и рецептом пиццы! Как бы там ни было, а Бен в очередной раз получил ценный урок, что лень и небрежность почти всегда приводят к вот таким результатам. Парню повезло, что учителя снова символически наказали Бена, дав ему задание сделать нормальный реферат. Сплинтер сдержанно усмехнулся, сказав: — Все вы по-своему талантливы. А Бен... получил ценный урок. Надеюсь. — Получил, — вздохнул Бен. — Никогда больше не буду игнорировать файлы, написанные друзьями с "всё готово" в названии папки на ноутбуке. Тем не менее, слабая надежда, что хоть в каких-то отрывках ему помогут осталась в парня. Ему очень не хотелось честно писать все 30 страниц и Бен надеялся, что, хотя бы кузина войдёт в его положение и слегка поможет в написании реферата, который примут в школе. Он посмотрел на Гвен, добавив: — Но если я застряну с новым заданием... ты ведь поможешь? Волшебница конечно не собиралась потакать лени кузена, однако в виду всех неприятностей, которые свалились на Бена после появления нового врага, она вполне может немного помочь. Тем не менее, основную работу парню придётся делать самостоятельно. Гвен хитро прищурилась, сказав: — Только если ты сначала напишешь хотя бы вступление сам. — Сделка, — улыбнулся Бен. После этого команда отвлеклась на повседневные темы, часть товарищей разошлась по своим делам и лишь немногие остались в гостиной, расслабившись в креслах, на диване и стульях. Пока не появился очередной сигнал тревоги друзья наслаждались спокойствием и готовились к очередным опасностям. Флагман Вилгакса, гигантское, мрачное судно, словно вырезанное из самого космоса, медленно дрейфовал в чёрной бездне за пределами известных торговых маршрутов. В зале совещаний, окружённой проекционными панелями, искажёнными тенями и мерцанием зелёных источников света, стояли трое самых опасных существ галактики, Вилгакс, Шредер и Миллиус. Шредер думал: «Я чувствовал их… С самого начала. Что-то было не так. Эти удары, эти движения… не могут быть случайностью. Не могут быть просто очередной земной угрозой. Эта дисциплина, эти приёмы — они слишком… знакомы. Слишком узнаваемы. Я видел их прежде. Четверо. Тени в тенях. Клыки против клыков. Панцири против стали… Их мастер… если это действительно он… Старый лис, ты ещё жив? Я уничтожил твой дом. Я изгнал тебя в небытие. Я прошёл сквозь ад других измерений… а ты снова стоишь у меня на пути? Или это просто твои ученики, выросшие воины, нашедшие способ пересечь миры? Слишком много совпадений. Слишком мало ошибок. Я знаю это ощущение — когда тебя преследует прошлое. Но на этот раз… это прошлое придёт за мной с оружием в руках». Последний прибыл лично, что уже говорило о серьёзности ситуации. Величественная фигура инкурсианского императора, напоминающая гигантскую антропоморфную жабу, блистала в чёрно-золотой мантии с военными отличиями. Он стоял, сложив руки за спиной, и только едва заметное движение глаз говорило о его скрытом раздражении. Шредер продолжал размышлять: «Мои враги возвращаются. Они всегда возвращаются. Но теперь… теперь я не тот, кто когда-то проиграл крысе и его ученикам. Теперь у меня армия. Союзники. Технологии, превосходящие всё, что знала Земля. Пусть приходят. Я раздавлю их… и на этот раз — окончательно». Двери со скрежетом открылись, и в зал ввалился раненый Рефрактор и внешне заметно, что его броня была треснута, свет от прожекторов отражался от закопчённых участков на корпусе, а одно плечо дымилось. Его шатало, но он держался прямо, упрямо приближаясь к командующим, и хозяин звездолёта сказал: — Докладывай, — пророкотал Вилгакс. — Почти... почти получилось, — прохрипел Рефрактор, опускаясь на одно колено. — Я заманил Теннисона в ловушку. Альбедо действовал точно по плану. Всё шло идеально — до появления Азимуса. Он лично вмешался... и заблокировал Омнитрикс Альбедо. Система ушла в автономный режим, лишив его доступа к формам. Шредер молча сжал кулак. Он сидел на своём троне, скрестив пальцы перед маской, как всегда величественный, холодный, как клинок, выкованный в безжалостности. Ч`Релл молчал, но в его уме, как пламя под бронёй, уже горели мысли. Миллиус презрительно изогнул губу, после чего сказал: — Этого стоило ожидать. Азимус слишком часто вмешивается лично, — процедил он. Однако это было ещё не всё, поскольку помимо вполне ожидаемого Азимуса в Теннисона появились дополнительные союзники, которых наёмник никогда в жизни не видел прежде и не слышал до того, как его наняла эта троица. Рефрактор продолжил, глотая воздух, и сказал: — И это ещё не всё. Когда я попытался устранить Теннисона и его друзей своими иллюзорными клонами, на поле боя появились... черепахи. Они действовали организованно, как обученные бойцы. Их сопровождал мутант-аллигатор... невероятной прочности. Он... не отступил. Остался до последнего. Даже когда я разделился на десятки иллюзий, он, как стена, закрыл отступление команды своим телом. Его кожа выдерживала любой урон. Я не смог пробиться. Вилгакс стоял у обзорного окна своего флагманского корабля, наблюдая, как сквозь искажение портала проходят очередные корабли клана Фут. Холодный вакуум космоса отражался в его алых глазах, но мысли были погружены глубже — в слова Шредера, сказанные на одной из недавних стратегических встреч. «Они снова появились. Черепахи. Четверо мутантов, обученные старой крысой…» — тогда произнёс Шредер. — «Они преследуют меня из мира в мир. Как будто само мироздание дало им миссию — разрушать всё, что я строю.» Вилгакс тогда не поверил, не до конца. «Мутанты? Четверо подростков с оружием ближнего боя и их учитель?». — даже в мыслях это звучало… почти жалко. Но теперь, после последних донесений, всё начинало складываться в другую картину. Полководец незаметно размышлял: «Четыре воина, движущиеся как единое целое. Один с мечами. Один с посохом. Один с нунчаками. Один с парой сай. Каждый с характером, с боевым стилем, с фанатичной преданностью своей цели. Обучены как элитные солдаты, но движимы чем-то большим — братством. Семьёй. Это делает их опасными. И уязвимыми». Вилгакс чуть склонил голову, задумчиво нахмурившись. Его длинная вражда с этим мальчишкой с каждым годом становится всё более сложной и выматывающей, однако и сдаваться Вилгакс не намерен. Потому он, пока была такая возможность, продолжил незаметно для всех размышлять: «Их мастер — крыса. Не просто мутант, но стратег. Тень, которая готова ждать годами. Если слова Шредера верны, этот мастер Сплинтер — настоящий мозг сопротивления. Такой враг не действует сгоряча. Он строит игру на десятки ходов вперёд». Он сжал кулак, медленно и с силой. Сколько бы союзников не набрал Теннисон, при грамотных действиях его можно одолеть. Омнитрикс всё равно достанется ему, и вселенная падёт перед Вилгаксом с армией непобедимых биороботов со способностями разных существ. Вилгакс подумал: «А теперь к ним добавились другие. Мутировавший аллигатор с нечеловеческой силой и устойчивостью… Человек в хоккейной маске, владеющий импровизированным оружием с той же эффективностью, что и элитные бойцы… Девушка, обладающая острым умом и стойкостью. Они — не просто воины. Это новое сопротивление. Разношёрстное, но крепкое. Не случайный сброд. Они действуют вместе. Уверенно. Слаженно». Он развернулся, глядя в сторону зала совета, где собирались его союзники в виде Шредера, Миллиуса и наёмника Рефрактора. Их альянс допустил немало ошибок, но теперь, в силу новых приспешников Теннисона, нужно действовать аккуратно и незаметно. Понимая это, полководец ещё немного думал: «Бен Теннисон и его команда сами по себе угроза. Но с этими новыми союзниками — они превращаются в силу. Черепахи и их учитель — старая рана Шредера. Его личные демоны. Но я не позволю, чтобы личные воспоминания стали нашей слабостью». Тишина повисла в зале. Вилгакс медленно встал, и в его взгляде сверкнула ярость. Нужно немедленно найти способ противостоять этим новым союзникам, иначе Теннисон снова победит и их цели окажутся неосуществимыми. Понимая всю сложность ситуации, инопланетный полководец сказал: — Черепахи… — повторил он. — Это те, о ком говорил ты, Шредер? Понимая, что его враги появились следом за ним, мрачный союзник размышлял над тем, каким образом их победить. Эта группа разных существ много раз срывала его планы, несколько раз он терпел поражение в разных ситуациях. Шредер слегка склонил голову, голос его оставался холодным: — Да. Старые знакомые. Я предупреждал — они непредсказуемы. Но теперь… они здесь. И уже вмешиваются. Миллиус сидел на троне в тронном зале временной базы совета Трёх, медленно барабаня пальцами по подлокотнику. Его круглые жёлтые глаза моргнули вертикальными зрачками, когда он вновь прокручивал в голове недавний рассказ Шредера. Властитель Инкурсианцев размышлял: «Четыре мутировавшие черепахи… Хм. И этот Шредер — с его замашками драматурга — утверждает, что они уже не раз рушили его планы. Скрытные, дисциплинированные, действуют в тени. Настоящие партизанские твари. Необычно для примитивной планеты вроде Земли.» Массивная, покрытая слизью грудь властителя Инкурсианцев поднималась и опускалась в медленном ритме, но внутри него кипел сдерживаемый гнев и недоверие. Миллиус невольно скривил морду в ухмылке, обнажив мелкие острые зубы. Смотря на союзников, император продолжил думать: «Пусть так. Но крыса? Учитель — крыса? Уж не плод ли это твоего воспалённого сознания, Шредер? Хотя…» — он задумался. — «Если кто и может превратить помойного зверька в командира, так это Земля. У них всё вверх ногами: дети становятся героями, жуки получают вселенские артефакты, а жабам, вроде меня, вечно приходится напоминать, кто здесь хищник, а кто — добыча.» Он потёр подбородок лапой. Император скривился, представляя, сколько проблем предоставят эти новые союзники Теннисона. Сам по себе мальчишка доставляет много хлопот, а с новыми друзьями он становится неостановимой угрозой. Взглянув на Шредера и Вилгакса, инкурсианец подумал: «А этот аллигатор… мутация, говорят. Сила, выносливость, разум. Почти как наш боевой генерал Вардак до взрыва на Ксероне. Если такого не уничтожить сразу — станет проблемой.» Миллиус поёжился, вспоминая детали рассказа. Аллигатор-мутант обещает быть самым опасным из всех. Природная броня, учёный ум, верность и следование чести превращает этого аллигатора-мутанта в опаснейшее существо, пусть и не такое непобедимое как Теннисон. Миллиус снова подумал: «А люди… Этот в маске — фанатик, судя по описанию. И девчонка с ясным умом. Удивительно. Примитивные, но стойкие. Они объединяются не по приказу, не ради выгоды… а потому что друзья? Фу. Сентиментальная гниль. Но именно такая гниль делает их непредсказуемыми. А значит — опасными.» Он шлёпнул себя по груди, в ярости выплюнув длинную каплю слизи на пол. Больше всего на свете император мечтал «проглотить» Землю как сладкую жирную муху и, сделав её очередной частью его империи, начать наконец завоёвывать галактику. Инкурсианец с мрачной жабьей мордой размышлял: «Шредер помешан на них. Это очевидно. Но если даже он, с его хладнокровием, вспоминает их с мраком в голосе, — возможно, стоит отнестись к ним серьёзно. Хотя бы настолько, чтобы отправить дронов на разведку. Или лучше… внедрить страх. Пусть узнают, какова ярость империи Инкурсианцев. Пусть поймут, что не каждую войну можно выиграть, сражаясь из подвалов и канализаций.» Миллиус усмехнулся, снова переводя взгляд на голограмму, показывающую Землю. Немного необычно знать, что есть другая вселенная, где тоже есть планета Земля, откуда прибыли неожиданные враги и этот Шредер. Император инкурсианцев с каким-то презрением размышлял: «Герои. Черепахи. Крыса. Аллигатор. Стая жалких защитников. Любая стая — просто мясо, если достаточно сильно ударить. Пора напомнить Теннисону и его новым друзьям, что война — это не игра. Это сожжённые города, раздавленные панцири и мольбы о пощаде, которых не услышат. Инкурсианцы знают, как обращаться с такими как вы…» Миллиус шагнул вперёд, глаза горели. Нужно было немедленно действовать пока новый союз ещё не окреп насколько, что разрушить изнутри его будет почти невозможно. Только в случае, когда Бен и его союзники больше не смогут доверять никому, кроме самих себя, успех альянсу тьмы гарантирован. Миллиус поэтому сказал: — Если они действительно столь опасны, может, стоит... расправиться с ними первыми? — Согласен, — рыкнул Вилгакс. — Но без поспешных шагов. Рефрактор, ты отступил — но принёс важную информацию. Мы знаем, с кем имеем дело. — И что теперь? — прошипел Миллиус. Тишина снова сгустилась. Лишь слабое потрескивание голограмм и тяжёлое дыхание Рефрактора нарушали её. Рефрактор молча стоял на колене, его броня поскрипывала от повреждений, пока командиры переваривали услышанное. Первым заговорил Миллиус. Его голос, глухой, с жабьим хрипом, разрезал тишину: — Сила — это хорошо. Прямая атака — тоже. Но Теннисон и его союзники сильны не только телом. Их держит вместе доверие. Командная сплочённость. Если мы сломаем это, всё остальное само собой развалится. «Они сильны не потому, что носят доспехи или владеют приёмами. Их сила в связях. В дружбе. В этих жалких человеческих чувствах, которые мы — настоящие воины — давно отбросили ради могущества. Но именно в этом их слабость.» — размышлял он. Жабий правитель чуть склонил голову, наблюдая, как Шредер и Вилгакс переваривают его слова. Пока в голове Миллиуса формировался план, его морда, широкая, покрытая грубой, болотной кожей отражала каждую смену мысли, словно сцена, где эмоции были в маске, но едва ли скрыты. Он думал: «Вилгакс думает, что грубая сила решает всё. Шредер полагается на изощрённую стратегию и тонкие манипуляции. Но я… я вижу глубже. Я знаю, как ведут себя армии. Я командовал миллионами. Видел, как империи рушатся не от выстрела, а от шёпота, от сомнений, от предательства.» Миллиус почувствовал, как в нём закипает предвкушение. Сначала его лицо застыло в задумчивости. Глаза, округлые и влажные, чуть сузились, зрачки стали тоньше, словно он прищурился от внутреннего света идеи, вспыхнувшей в уме. Его мощные жабьи ноздри на долю секунды дрогнули, как от предвкушения. Губы широкие, натянутые, будто он сдерживал ухмылку. Миллиус размышлял: «Заставить их сомневаться друг в друге. Посеять зёрна недоверия. Пусть один задаст вопрос: а уверен ли ты, что он нас не подведёт? — и этого хватит. Кевин — вспыльчив. Гвен — рациональна, но уязвима, когда дело касается семьи. А Бен… Бен всё ещё мальчишка. Он играет в героя. Играет хорошо, но это всего лишь игра. Убери у него команду — и он сломается. Или сорвётся.» Глаза Миллиуса слегка сузились. Он знал, что сказал это не просто ради эффекта. У него уже зреет план. Затем выражение стало суровее. Челюсти сжались, и на боках морды появились складки. Он представлял, как их враги ломаются изнутри и в этот момент уголки его рта изогнулись в лёгкой, почти хищной ухмылке. Не злобной, не торжествующей, а холодной, как у шахматиста, заметившего вражескую ошибку. Император инкурсианцев продолжал размышлять: «Надо подставить одного из них. Или просто дать повод для подозрений. Всё, что нужно — искра. Остальное они сделают сами. Люди умеют разрушать друг друга без нашей помощи. Нужно лишь… подтолкнуть.» Он бросил взгляд на Шредера и Вилгакса. На миг жабьи глаза застыли. Моргнул он только один раз, медленно, вразвалку, как это делают хищники, когда уже всё решили. В этот момент выражение стало почти пустым, мрачным, вся эмоция ушла внутрь, в ядро плана. Это была концентрация, безжалостная, ледяная. Миллиус продолжал думать: «Пусть они думают, что это предложение — стратегия союзника. Но на самом деле это будет мой удар. Тихий. Ядовитый. Внутренний разлом. Как трещина в панцире, что ломает черепаху пополам, даже если внешне она кажется невредимой.» И, наконец, когда он произнёс вслух свою мысль, на морде Миллиуса снова появилась та самая лёгкая ухмылка, ленивая, почти скучающая на вид, но за ней скрывался хриплый яд настоящего стратегического злорадства. Эта ухмылка продержалась недолго, но осталась в памяти как предвестие чего-то нехорошего. Император с коварством сказал: — Я предлагаю использовать иную тактику. Найти группу существ... мошенников, лицемеров, тонких манипуляторов. Пусть внедрятся в доверие к Теннисону. Станут частью его окружения. Пускай сеют сомнения, ложь, подставы, прикидываясь друзьями. Мы не будем сразу нападать. Мы разложим их изнутри. Вилгакс скрестил руки на груди и с интересом кивнул. Эта идея показалась ему многообещающей, потому инопланетный полководец посчитал, что предложение антропоморфной жабы заслуживает на существование. С интересом выслушав Миллиуса, хозяин звездолёта-флагмана спокойно сказал: — Мягкая подрывная стратегия... Мне нравится. Пока Шредер и его ниндзя штурмуют снаружи, мы будем рушить изнутри. Им будет некого защищать. Вилгакс замолчал, его массивная фигура едва заметно шевельнулась в мерцающем свете голограмм. Глаза, словно раскалённые угли, устремились на Миллиуса, и в этот миг в его голове уже разворачивался целый каскад холодных, расчётливых и вполне логичных мыслей: «Он прав…» — мелькнуло первым, не потому, что Миллиус предложил что-то новое, ведь сам Вилгакс давно понимал силу единства своих врагов, а потому, что теперь эта идея была озвучена, она обрела форму, направление и одобрение союза. «Теннисон может быть наивен, но не глуп. Он не поведётся на примитивные уловки. Мы должны действовать тонко… как яд, который медленно проникает в кровь, незаметно отравляя сердце команды.» Он вспомнил лица союзников Бена. Человеческий подросток с внутренней яростью по имени Кевин. Девушка с магическим даром и острым умом, Гвен. Черепахи, что сражаются как солдаты, но думают, как братья. И их наставник, старый крыс, в котором Вилгакс чувствовал странную, почти непреклонную силу духа. Да, их нельзя сломать грубой силой, потому полководец мрачно размышлял: «Они держатся не на приказах, не на страхе. Они держатся на доверии. На памяти. На пережитом. Разрушить это — значит ударить в самое сердце.» Мысли Вилгакса начали обретать форму тактики: посеять сомнения, внедрить ложь, дать команде повод обвинять друг друга. Один неудачный бой, одно "не вовремя" сказанное слово и трещина пойдёт по шву. Понимая, что идея инкурсианца толковая, Вилгакс с удовольствием размышлял: «И, если один из них упадёт… остальные начнут сыпаться. Внутренний раскол опаснее любого вторжения. А когда они будут слабы, — я ударю. И Теннисон падёт… не героем, а потерянным мальчишкой, который потерял своих друзей.» Медленно, очень медленно уголки губ Вилгакса дёрнулись в тени усмешки. Он не любил чужие идеи, но признавал силу, когда видел её. А эта идея не просто стратегия, это шанс воплотить их замысел. Главное воплотить её толково, избегать глупых ошибок и Вилгакс, предвкушая победу, думал: «И мы воспользуемся выпавшим шансом без какой-либо пощады.» Нужно было дать распоряжение, чтобы наёмник чётко понимал, какие задачи стоят перед ним. Если этот Рефрактор допустит ошибку… что же, тогда надежда на победу их альянса почти исчезнет, поскольку даже клан Фут Шредера не поможет. Вилгакс повернулся к Рефрактору и сказал: — Ты докажешь свою полезность. Будешь связным между этой группой и нами. Передавай приказы, корректируй задачи. Ни один контакт не должен быть отслежен Теннисоном. Рефрактор, хоть и ослабевший, кивнул. Теперь он чётко осознавал задачи, поставленные перед ним, и был готов начать подготовку к действиям прямо сейчас. Нужно было связаться с профессионалами, что способны выполнить идеи Миллиуса. Посмотрев на троицу главарей, наёмник спокойно проговорил: — Понимаю. Я уже знаю несколько подходящих... исполнителей. Незаметных. Умеющих быть кем угодно. Они не вызовут подозрений. Тишину прервал тяжёлый шаг. Шредер, до этого молчавший, сделал шаг вперёд. В его глазах сверкнуло напряжение, не ярость, но насторожённость. Решение антропоморфной жабы конечно заманчиво, но риск поражения здесь очень велик. Потому преступник-утром задумчиво произнёс: — Любая манипуляция требует точного расчёта, — холодно произнёс он. — Подобная стратегия работает лишь до тех пор, пока враг не чувствует подвоха. Теннисон — не дурак. Он многое пережил. Один неверный шаг — и вся ваша "тонкая сеть" разлетится, как паутина от ветра. Шредер на какое-то время умолк. Его глаза сверкнули тусклым, почти зловещим светом сквозь узкую щель маски. В тишине, что последовала за речью Миллиуса, разум Шредера работал с точностью клинка. И в этой безмолвной паузе рождался глубокий внутренний монолог, когда он думал: «Разрушить изнутри…» Идея не была ему чужда. Он, как никто другой, знал цену предательства и силу разложения. Сам когда-то он обращал лучших воинов в марионетки, обращал доверие в слабость, братство в оружие. Он видел, как падают империи, не от меча, а от сомнений. Потому Шредер продолжил думать: «Да, сила духа их опаснее кулаков. Черепахи — воины, но их слабость — в сердце. В этих братских узах. В их учителе. В людях, которых они защищают…» В его памяти всплыло лицо Сплинтера. Тот, кто не сражался ради власти, но стоял между ним и победой так, как не делал ни один генерал. И лица учеников, особенно Леонардо, тот, кто когда-то смотрел на него с ненавистью, но без страха. Преступник-утром продолжал размышлять: «Я пытался сломить их силой. Ошибся. Они уцелели. Они выстояли… Но, если враг не гибнет снаружи — его нужно гноить изнутри. Медленно. Без шума. Лишить их равновесия, ударить по их единству — и тогда…» Он сжал кулак. Металлические пальцы скрипнули. Он проигрывал слишком долго, чтобы теперь допускать досадные ошибки в новом мире, который может стать его империей страха и кастового общества. Сохраняя внешнее спокойствие, Шредер с каким-то предвкушением размышлял: «…тогда они падут. Не в бою, а в страхе. В недоверии. В отчаянии. Они будут винить друг друга. Они сами станут своей гибелью. А когда последний из них встанет против своих, я нанесу финальный удар — и не останется никого, кто смог бы встать.» Шредер перевёл взгляд на Миллиуса и медленно кивнул. Это был не жест согласия, а жест признания. Этот правитель антропоморфных жаб умеет придумать план, при помощи которого можно победить любого врага. Поэтому Шредер продолжал спокойно и с долей признательности размышлять: «Мудро. Не по-звериному, а по-человечески хитро. И оттого — вдвойне эффективно.» Он не улыбнулся. Но в его холодной, безжалостной душе эта идея укоренилась, как семя. И вскоре она даст плоды. Горькие, разрушительные плоды хаоса. Однако правитель воинственных гуманоидных жаб по-своему видел Шредера, поскольку с излишней самоуверенностью союзнику проговорил: — Потому ты и не вмешивайся, — фыркнул Миллиус. — Ты предпочитаешь лобовые атаки. Мы же предложили тонкую работу. Неужели страх потерять инициативу мешает тебе увидеть выгоду? Конечно, подобное отношение вовсе не нравилось Шредеру. Однако междоусобицы никогда не шли на пользу, потому он решил отложить наказание космической жабы на другой раз, когда будет более подходящий повод. Шредер прищурился, его голос стал едва слышным, когда он сказал: — Я не боюсь. Я предупреждаю. Но делайте, как хотите. Я прослежу, чтобы последствия не ударили по нашему плану захвата этой вселенной. Вилгакс чуть откинулся назад. Его громадная фигура будто стала ещё массивнее, а щупальца на подбородке едва заметно дрогнули как признак одобрения у его народа. В его глазах плескалось холодное, тяжёлое удовлетворение. Он не просто соглашался, он уже мысленно строил блокадные линии по разъединению противника. Пронзительный взгляд пробегал по чертежам в сознании, как по карте вторжения… разделить, ослабить, уничтожить. Вилгакс ухмыльнулся, проговорив: — Тогда решено. Рефрактор займётся поиском нужных исполнителей. Они войдут в доверие к команде Бена. Медленно, аккуратно, под прикрытием. И когда придёт время — мы ударим. И никто не подставит плечо Теннисону, потому что он не будет знать, кому верить. Миллиус, в отличие от Вилгакса, не скрывал довольства. Его широкая жабья морда расплылась в ехидной усмешке, глаза сузились, а влажная кожа на лбу натянулась в подобии морщин. Горло его дёрнулось, как будто он издал торжествующий квакающий звук, но тут же вновь замер, наблюдая, как медленно, почти торжественно Шредер потянулся к шлему. И вот, впервые за долгое время, во второй раз за всё время заседаний альянса тьмы, Шредер вновь снял свой устрашающий шлем. Металлические замки щёлкнули, и тяжёлый доспех со скрежетом лёг рядом. Тишина сгустилась, как перед бурей. Под шлемом было лицо, иссечённое временем, битвами и, как казалось, самой тьмой. Глаза, наполненные мрачной решимостью, врезались в каждого присутствующего. Они не были безумны, они были абсолютно трезвы. Слишком трезвы для монстра. Слишком живые для машины. Слишком хищные для воина. На его лице не было эмоций, только ледяная ясность. Признание идеи не делало его мягче. Оно делало его ещё опаснее. — Они выстроили свою силу на доверии… Мы разрушим её, опираясь на их веру. — сказал он спокойно, не яростно, не театрально, а как приговор. И в тот момент, когда три тени склонились над проекцией мира, погружённого в хаос, Альянс Тьмы стал не просто союзом. Он стал инструментом расчётливого разрушения. Совет Тьмы вновь пришёл к согласию. В безмолвии флагмана зародилась новая угроза, невидимая, вкрадчивая... и опасная как яд. В это же самое время, когда на флагмане Вилгакса обсуждались коварные планы, на Земле царила совсем иная атмосфера, спокойная, почти домашняя. В доме Теннисонов за рабочим столом с видом на двор сидел Бен перед ноутбуком. Со скрытой тоской смотря на монитор, парень размышлял: «Тридцать страниц… Без помощи… Даже не Гвен, даже не дедушки. Честно, это даже не наказание, а какой-то квест уровня “невозможно”. Спасибо тебе, Лео… Инопланетные вторжения, злодеи, мутанты, даже временные петли — пожалуйста. Но реферат? Тридцать страниц о… чём вообще? Про стратегию командного взаимодействия?.. Или про тактическую дисциплину?.. Честно, я уже скучаю по Энимо. Он хотя бы не просил эссе. Лео как лучше хотел. Показать, что каждый из нас должен быть ответственным. Самостоятельным. Уважать труд. А ещё он, видимо, решил, что я могу сесть и выдать научный труд на треть книги… Чёрт. Наверное, он и правда в это верит. И Сплинтер, наверное, тоже. А значит… Я не могу сдаться.» Его лицо выражало смесь скуки и покорности. На экране мерцал открытый текстовый документ, в котором постепенно рождались строки нового реферата. Мать Бена, Сандра Теннисон, строго, но сдержанно наблюдала из дверного проёма, облокотившись на косяк, с чашкой чая в руке и сказала: — Без отговорок, Бен, — напомнила она. — Ты сам в это вляпался. В следующий раз проверяй, что именно ты отправляешь учителю. — Да ладно, мам... Я просто хотел немного расслабиться, а получил дипломную работу в придачу, — пробормотал Бен, пытаясь сдержать зевок и напечатал очередную строку, глядя на экран через силу. Тем временем, в гараже Кевина, превратившемся в неофициальный штаб и лабораторию, обсуждение было куда живее. Группа из умных и любознательных существ собралась по просьбе Донателло, чтобы поговорить по поводу предстоящих обновлений операционной системы «Панцирь». Донни сказал: — Я систематизировал все замечания Азимуса, — деловито сообщил Донателло, держа в руках планшет с выведенным списком. — Он, кстати, хвалил интерфейс, но сказал, что защита на уровне ядра вызывает у него "аллергию" из-за устаревших алгоритмов, используемых в протоколах доступа. Гвен с самого начала внимательно слушала, опершись локтем на спинку дивана и подперев подбородок. Но когда Донателло упомянул, что Азимус назвал защиту на уровне ядра "аллергенной", её лицо невольно отреагировало. Брови изогнулись в лёгком удивлении, глаза округлились на долю секунды, скорее не от осуждения, а от внутреннего: «Ого, он действительно так сказал?» Затем уголки губ чуть приподнялись, этакая смесь сдержанного восхищения и иронии. Видно было, что она старается остаться серьёзной, но в глубине взгляда уже плясали искорки лёгкой насмешки. В этот момент на её лице читалось: «Типичный Азимус. Хвалит, но обязательно укажет, что ему мешает спать по ночам. И, конечно, не забудет припомнить древние алгоритмы. Надеюсь, Донателло не воспримет это слишком остро.» — Ха, типично для Азимуса, — усмехнулась Гвен, просматривая диаграммы на одном из экранов. — Но надо отдать должное, он разложил всё по полочкам. Что ты предлагаешь? У Донателло лицо светилось настоящим азартом. Его глаза, обычно сосредоточенные и немного задумчивые, теперь горели, как у ребёнка, которому выдали новый конструктор. Зрачки слегка расширены, брови приподняты, в его взгляде читалась не просто заинтересованность, а предвкушение большого и увлекательного процесса. Уголки губ задорно дрожали в сдержанной, но плохо скрываемой улыбке, а в голосе сквозила та характерная интонация, с которой говорят о любимых апдейтах… немного быстро, с жаром, словно ему не терпится уже сейчас сесть и переписать весь архитектурный слой ядра с нуля, чтобы "аллергия" Азимуса обернулась восхищением. — Улучшить систему "Панцирь" по трём направлениям, — продолжил Донни. — Первое — адаптивный защитный барьер на базе квантового ключа. Второе — оптимизация загрузки модулей через сетевой буфер. Третье — визуализация команд в виде тактического интерфейса, чтобы даже непрограммисты вроде Бена смогли понять, что к чему. «Вот он, вызов! Не просто исправить баг, а усовершенствовать структуру, чтобы даже придирчивый гений с планеты Галван зааплодировал стоя. Это будет не просто патч. Это будет искусство!» — подумал Донни. У Кевина было то самое классическое выражение лица человека, который понимает только половину технического разговора, но слишком упрям, чтобы признаться в этом. Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, и смотрел на Донателло с прищуром. Левая бровь была чуть приподнята, правая слегка нахмурена. Во взгляде смесь лёгкого недоверия, скуки и осторожного уважения. Губы плотно сжаты, будто он вот-вот скажет: «Только не начни про эти ваши протоколы ядра на два часа...» Кевин хмыкнул с заднего края помещения, после чего сказал: — Главное не забудь урезать систему, а то на прошлой версии у меня винчестер задымился. И вообще, "Панцирь" — крутой, но только если он не сжирает половину энергии системы при старте. Морда Кожеголового отражала вдумчивое, почти профессорское сосредоточение, нечасто ожидаемое от массивного аллигатора-мутанта. Его глаза сузились, зрачки лениво следовали за пунктами списка на ноутбуке Донателло, и, если бы не плотные мышцы и шрамы, можно было бы принять его за университетского лектора, погружённого в анализ сложной схемы. Грубоватая морда была слегка наклонена вбок, этакий типичный жест исследователя, внимательно вслушивающегося и в уме проверяющего услышанное на прочность. На уголках пасти затаилась тень ухмылки, не насмешки, а уважения. Он понимал, о чём говорил Донни, и даже если не во всём соглашался, явно испытывал удовольствие от разговора на равных. Ноздри чуть раздувались, как у зверя, учуявшего интересную задачу, которую можно решить. Глаза, хоть и узкие, были живыми, в них горел ум, холодный, инженерный, но с искрой энтузиазма, которую не так просто разжечь. — Уже не сжирает, — спокойно ответил Кожеголовый, сидя в углу на специально усиленном кресле. — Донателло поставил перераспределение нагрузки. Сейчас даже мой ноутбук выдерживает запуск без перегрева. Выражение лица Эйприл в этот момент было смесью искреннего интереса, лёгкой растерянности и тихого восхищения. Она стояла чуть в стороне от основного обсуждения, не потому что чувствовала себя лишней, а потому что наблюдала за происходящим с позиции умного, внимательного слушателя, готового вмешаться, если понадобится. Брови Эйприл были чуть приподняты, не в изумлении, а скорее от концентрации, она старалась уследить за техническими терминами Донателло и комментариями Кожеголового. На губах играла мягкая полуулыбка, которую она неосознанно сохраняла, когда сталкивалась с увлечёнными людьми или мутантами, говорящими на языке, который она не всегда понимала полностью, но уважала. Глаза Эйприл тепло блестели, переходя от Донателло к ноутбуку, потом к Кожеголовому. В её взгляде читалось: «Это не совсем моё поле, но чёрт возьми, вы впечатляете». Эйприл подключилась к беседе, сказав: — Я уже протестировала новый интерфейс на ноуте Донни. Он удобнее, чем стандартные ОС, и позволяет изолировать приложения в цифровом пространстве, если включить специальный фильтр. Крутая штука. Выражение лица Рука Блонко в этот момент было невозмутимым, сдержанным, но внимательным, как у бойца, привыкшего к разным ситуациям, но не утратившего интереса к окружающему. Его тёмные глаза изучающе скользили по участникам обсуждения, задерживаясь особенно на Донателло и на лицах тех, кто активно участвовал в разговоре. Губы были сомкнуты в прямую линию, не строго, но чётко, без следа иронии или раздражения. Иногда его брови едва заметно поднимались как реакция на какие-то особенно необычные термины или технические подробности. Это было скорее не удивление, а тихий анализ. Уголок рта мог чуть дрогнуть вверх, почти незаметная тень одобрения или даже лёгкого уважения к Донателло и Кожеголовому за их увлечённость делом. Рук, прислонившийся к стене, задумчиво кивнул и сказал: — Я отправил базовый дистрибутив нескольким техникам из Корпуса. Азимус разрешил провести тестирование, раз уж мы используем его рекомендации. Возможно, система пригодится и за пределами Земли. Кевин сидел, облокотившись на спинку старого металлического стула, слегка раскачиваясь, как будто ему было скучно, хотя в действительности он внимательно слушал разговор. В какой-то момент, когда Донателло с воодушевлением рассказывал о патче, Кевин приподнял бровь, переглянулся с Гвен, и уголки его губ чуть дрогнули в хищной полуулыбке, ведь назревала шутка. Подняв указательный палец, как будто собирался вставить нечто важное, он вместо этого с притворной серьёзностью произнёс: — Только Бену про это не говорите, — вставил Кевин с ухмылкой. — Он сейчас страдает над рефератом. Если узнает, что вы тут устроили ИТ-форум, бросит писать и прибежит. После этих слов он откинулся назад, скрестив руки на груди, а затем, как бы невзначай, наклонился чуть вперёд, опёршись локтем о колено, и кинул взгляд на ноутбук Донни, из которого сыпались технические подробности. Оценив иронию парня, бывшая лаборантка с улыбкой проговорила: — Уже поздно, — рассмеялась Эйприл. — Он под надзором своей мамы. Думаю, это надёжнее любой системы безопасности. Все засмеялись, а Донни тем временем вывел на экран прототип новой версии ОС «Панцирь». На мониторе засияла надпись: «P.A.N.C.I.R. OS 2.0 — Защищай. Управляй. Выживай». Снаружи над домом Кевина тихо проплывали облака, не предвещая ничего необычного. Но никто не знал, что в глубинах космоса уже зарождалась новая опасность… «Наконец-то! Этот патч — не просто обновление, это скачок вперёд. Азимус, конечно, ворчит, но, если уж он снизошёл до критики — значит, он действительно заинтересовался. Его замечания ценные, даже если обёрнуты в высокомерие. Устаревшие алгоритмы? Да, возможно, но ведь я писал ядро ещё в канализации, с учётом старых компонентов и условий. Теперь — совсем другой масштаб. Можно реализовать новые протоколы безопасности, многослойную защиту, и даже интеграцию с сенсорными системами Омнитрикса, если получится… Главное — стабильность. Надо, чтобы обновление не подвесило Панцирь посреди боя. И интерфейс. Азимус отметил — "удобный", — так что, интуитивность сохраняем. Надо проверить работу всех надстроек с новыми драйверами. И протестировать. И ещё раз протестировать. А если добавить ИИ-модуль поддержки? Только не сильно навязчивый, чтобы Рафаэль не взбесился. Он и так ворчит, что «эта железяка» живёт своей жизнью. Надо прописать ручной режим... И резервное управление, конечно. Лучше три. Если всё получится — это будет совсем другой "Панцирь". Не просто доспех. Это будет продление наших способностей. Надёжный партнёр. Как и должно быть.» — размышлял Донни. В лаборатории-гараже Кевина продолжалась работа над системой «Панцирь», но теперь фокус сместился на практическую проверку её уязвимостей. Донателло, сосредоточенно тыкая по голографической панели, внезапно поднял взгляд и повернулся к Кевину, после чего сказал: — Слушай, Кев, у тебя отличная база, но система безопасности на территории — это как швейцарский сыр. В ней дыры. Иногда даже по три на квадратный метр. У Кевина на лице сначала мелькнуло недоверчивое удивление, брови приподнялись, а уголок рта дёрнулся в полуухмылке. Затем выражение сменилось на лёгкое раздражение с прищуром и скрещёнными руками, ведь он не любил, когда кто-то копался в его системах без приглашения. Затем Кевин недовольно сказал: — Это у меня?! — возмутился Кевин. — Я ставил защиту сам! У Донателло на лице появилась спокойная, почти профессорская улыбка, словно он уже ожидал такой реакции и был к ней готов. Его взгляд оставался дружелюбным, но сосредоточенным, с лёгким прищуром, этакий типичный вид гения, уверенного в своих выводах и готового доказать их фактами. — Вот именно, — сухо заметил Донни. — Ты же не специалист по кибербезопасности, ты по железу, машинах и… ударных методах. Дай мне проверить её изнутри. Если «Панцирь» должен защищать, он должен адаптироваться и к тебе тоже. У Кевина лицо сначала нахмурилось ещё сильнее, будто он собирался огрызнуться, но потом его взгляд смягчился и в глазах промелькнуло признание справедливости слов Донни. Он с тяжёлым вздохом отвёл взгляд, затем снова посмотрел на черепаху и кивнул коротко, нехотя, но без возражений, сказав: — Ладно, только без разрушений. У меня там часть оборудования в единственном экземпляре. На лице Донателло промелькнула довольная, почти торжествующая улыбка, но сдержанная, больше похожая на одобрительный кивок учёного, получившего разрешение на важный эксперимент. Его глаза блеснули азартом, и он тут же снова уткнулся в голограмму, уже мысленно просчитывая, с чего начнёт проверку. Мгновением позже Донателло сказал: — Обещаю, ничего не взорвётся… специально, — подмигнул Донни и ушёл к панели внешнего наблюдения. Кожеголовый, заметив оживление, повернул голову с того места, где сидел у монитора, подключённого к системному блоку с операционной системой «Панцирь». Его массивная лапа лежала на мышке, а глаза внимательно следили за кодом на экране. Затем он спокойно проговорил: — Я останусь на страже, — рыкнул он. — Если кто-то попытается пролезть через сеть, он попадёт в лапы не только цифровой защиты, но и в мои настоящие. — Без проблем, бро, — усмехнулся Кевин. — Только не переусердствуй. Это всё же тестовая версия. Рук и Эйприл тоже останутся здесь, поскольку нужно поработать над основами будущих обновлений, чтобы Донни было проще реализовать всё, что рекомендовал Азимус. В этот момент Эйприл, сидя на втором уровне гаража за отдельным терминалом, закатала рукава и скомандовала: — Рук, загрузим исходники для модулей обновления. Мы начнём с начального костяка: интерфейс, мобильная адаптация, модуль идентификации пользователя. Пускай он офицер правоохранительной организации, но в современном мире нельзя быть полным чайником в области компьютерных технологий. Потому житель далёкой планеты Ревона был готов помогать Эйприл с обновлениями. Рук, аккуратно положив сканирующий кристалл на соседний стол, кивнул, сказав: — Подключаюсь. Я также загрузил базу голосовых команд с разных планет — возможно, стоит учесть инопланетную фонетику. Люди — не единственные пользователи. — Прекрасно, — одобрила Эйприл. Тем временем, остальные союзники разошлись по своим делам. Гвен ушла в соседнюю комнату, чтобы проверить совместимость интерфейса с записью заклинаний и начала писать схему наложения цифровых фильтров на арканы. Донни с Кевином занялись сканированием периметра, вызывая слабые импульсные атаки через симулятор вторжений. Донни, усердно работая, подумал: «Наконец-то что-то настоящее. Не просто патч, не просто строчка кода, а настоящая симуляция с последствиями. Всё, как я люблю… Тестировать под давлением — единственный способ узнать, где рвётся цепь. Кевин может фыркать, но именно в такие моменты рождается настоящий "Панцирь". Не просто программа, а броня для всех нас. И если я смогу довести её до ума, у нас появится шанс защититься от чего-то большего, чем обычный взлом. От них… от Альянса Тьмы. От любой угрозы. А это уже не просто код. Это — ответственность.» Кожеголовый периодически рычал, когда «Панцирь» фиксировал попытку проникновения в систему, даже тестовую. Эйприл, Рук и их сборка базового функционала шла параллельно, слаженно, будто часы. Бывшая лаборантка научного института, уверенно работая за компьютером, размышляла: «Когда-то я помогала собирать биомедицинские интерфейсы и думала, что сложнее уже не будет… А теперь — защитные протоколы, цифровые арканы, кибернетические барьеры и симуляции атак с участием мутантов и инопланетян. И всё это в гараже. Забавно. Но именно здесь, среди голограмм, импульсных волн и запаха моторного масла, я чувствую себя нужной. Я знаю, что делаю. И если хоть одна строчка кода поможет кому-то из них выжить, значит, я на своём месте. Мы не просто собираем «Панцирь» — мы строим последнюю линию обороны.» Гараж гудел жизнью, слаженной как команда, в которой каждый знал своё дело. И всё это происходило в те часы, когда Бен в родительском доме всё ещё наяривал реферат под присмотром своей строгой, но справедливой мамы и не догадывался, что пока он работает над своими 30 страницами, его союзники создают цифровую защиту, достойную галактической обороны. Поздний вечер уже давно укрыл улицы Белвуда тенью, и лишь тусклый свет лампы озарял комнату Бена. Он сидел за столом, усталый, с растрёпанными волосами и тенью полубезумия в глазах, уставившись в экран ноутбука. На экране мигал заголовок: «Реферат. Объём: 30 страниц. Готово: 30/30». — Готово… — выдохнул Бен, откидываясь на спинку стула так, будто только что победил космическое вторжение. — Наконец-то. Победа человечества… «Наконец-то…» — облегчённо подумал Бен, откидываясь на спинку стула. — «Мама ушла, реферат сдан… и тишина. Никаких монстров, порталов, взрывов или безумных учёных, по крайней мере на ближайшие десять минут. Только я, ноутбук и… скука. Кто бы мог подумать, что скука может быть такой пугающей. Всё время, пока писал, я хотел быстрее закончить, а теперь — пустота. Может, стоит немного отдохнуть? Или проверить, чем там занимаются ребята в гараже? Хотя нет. Они же обещали не трогать "Панцирь" без меня… Хотя Кевин — это Кевин. И Донни, если его понесёт…» Он прикрыл глаза и тихо усмехнулся. Какие трудности его бы не ждали, парень всегда находил силы для юмора. Так и в этот раз, пускай он устал, однако представлял себе выражения лиц учителей, если бы те каким-то образом увидели бы истинный внешний вид братьев-ниндзя. Вскоре Бен подумал: «Интересно, это нормально — скучать по катастрофам?..» Он почти сполз со стула, волоча ноги к кровати, и рухнул лицом в подушку, даже не раздеваясь, и мгновенно отключился. Ни снов, ни мыслей только глухая тишина уставшего тела. Комната затихла. И вдруг, тихий щелчок, почти незаметный. Омнитрикс на его запястье медленно засиял мягким зелёным светом, отражаясь в стеклянных дверцах шкафа. Свет был ровным, спокойным, без тревоги. В воздухе повис лёгкий гул, будто внутри устройства вновь запульсировала энергия. — Зарядка завершена. Все функции активны, — проговорил механический голос, настолько тихо, что мог бы показаться сном. Бен спал крепко, не шевельнувшись. Комната оставалась всё такой же спокойной и сумрачной, никто не услышал и не заметил тихого звукового сигнала прибора. Омнитрикс мигнул ещё раз, словно проверяя себя и затих. Всё было готово. Завтра снова начнётся день и Омнитрикс теперь будет в строю.