мелодия сердца

Ненависть - это не просто негативные эмоции, а что-то более сильное. Это ужасное отвращение до рвоты во рту, даже при первом упоминании человека. Она как сети, захватывает тебя, забирая все положительные эмоции, все силы, оставляя тусклым и поникшим. Ненависть постепенно тебя разъедает внутри, не оставляя за собой ни следа, ничего не жалея, даже не задумываясь о последствиях. Когда настает пик развития, она перекрывает пути дыхания, заставляя тебя задыхаться от собственных эмоций, не давая надежду на другие варианты выхода из ситуаций. Лу никогда так сильно ненавидел, как тех трёх людей, которые оставили шрам в его памяти. Бесконечные угрозы его семье, ссадины и синяки на его теле, вызывали в Гуссенсе спектр эмоций, и все отрицательные: гнев, агрессия, отвращение, презрение, брезгливость..Они заставляли Лу с каждым днём становится сильнее, набираясь сил и смелости в какой-нибудь момент дать отпор. И вот это свершилось - новая встреча с этими ублюдками, которые делали ужасные вещи. С первого класса Гуссенс являлся их целью, ведь он сын богатого человека, который уж очень любит азарт. Но отца юноши не любит удача, ведь всегда, не смотря ни на какие условия, он проигрывал огромные суммы денег, подставляя не только себя в опасность, но и семью. Поэтому, когда трое парней узнали о сынишке старшего Гуссенса, они издевались над бедным ребенком семи лет. Они думали, что этими способами смогут затронуть чувства старшего Гуссенса, и он пойдет на соглашение контракта между ними. Юноши постоянно уносили маленького Лу в помещение, где никого не было: туалет, спортивный зал после уроков, раздевалки. Сначала это были просто угрозы, которые постепенно переросли в нанесение физических травм. Синяки и раны появлялись каждый день на белоснежной коже Лу, храня в себе всю боль и унижение тех времён. Теперь, с этого момента, Гуссенс из-за всех усилий не даст себя в обиду Кулаки постепенно сжимались, ногти впивались в кожу, оставляя за собой кровавые следы. Из носа до сих пор текла ручьём кровь, на которую Гуссенс уже не обращал внимание, забыв про нее насовсем. В голове крутились одни мысли: «Я должен постоять за себя, чего бы это не стоило. Я отомщу за все то, что делали они со мной все эти годы». «Ну что, уебок, ты нас не понял?» - послышалось мерзкое чавканье жвачкой под ухом Лу. В это время ему хотелось разбить смазливое лицо парня об колено, размазывая его ярко-красную кровь по светлым брюкам. Наверняка, Гуссенс получил бы удовольствие от этого момента, но не все было так "радужно". Он один, а их трое, тем более старше на несколько лет. Сможет ли он противостоять? Скорее всего, если будет выполнять все те приемы, что показывал ему отец в то время, когда он был совсем маленьким, всего лишь восьмилетним ребенком. А Лу просто молчал. Стоял, смотрел на эти мерзкие улыбки, сжимая ладони. В этот момент обстановка накалялась. Ухмылки спали с их лиц магическим образом, будто по щелчку пальца. Взгляд их показался на секунду звериным, готовясь броситься в любой момент на жертву. А жертвой был Лу, у которого взбухали вены от ярости, не оставляя ни капли жалости сейчас.

Он всеми способами отомстит, даже если придется убить.

«Ты ведь прочитал письмо, что мы тебе оставили, раз оказался тут?» - после слов парня, сердце Гуссенса пропустило удар. Ведь тот таинственный свёрток бумаги нес за собой "предупреждение". Если бы он прочитал вовремя - не напоролся на эту глупую ловушку. А ведь его предубеждали сами ведения, всячески постараясь его уберечь. Но Лу, как упрямый баран, все делал по своему, натыкаясь на одни и те же грабли. Говорила ему Саар - «Если ты чувствуешь опасность, обязательно убедись в правильности своего направления. Правильно ли ты идёшь? Не будь упрямым, как всегда, слушай свое сердце». И уже в какой раз он всячески обходит стороной предупреждения подруги, затыкая уши. «Идите нахуй» - все, что сорвалось с губ Гуссенса. Грубые слова эхом пронеслись по помещению, звеня в ушах. От этого ответа на душе полегчало, Лу смог сделать глубокий победный вдох, который сейчас ему был так нужен. Было ли ему страшно? Скорее нет, чем да. Ярость, гнев, агрессия заполнили разум юноши, управляя им без всякой ответственности за последствия. Ему было наплевать на правила школы, в этот момент ему просто хотелось изуродовать эти гнилые мерзкие улыбки на их лице. Хотелось проорать слова ненависти, нанося удар за ударом, заставляя костяшки пальцев измазаться в чужой крови. А потом, насладившись местью, пнуть в бок, вынуждая трех парней закашлять кровью, уходя с победой в душе. «Ах ты мразь малолетняя!» - прорычал один из них, что был повыше, видимо он - главарь этой "банды". Недоброжелатель накинулся на Лу, схватив его за воротник рубашки. Парень стал его колотить, крича неприятные для ушей слова, пока остальные двое просто стояли и ржали в голос с ситуации. Глупые тру́сы. Гуссенс успел среагировать и не дал долго поиздеваться над собой. Останавливая противника, он схватил того за запятья, больно сжимая, перекрывая доступ кровообращения. Через считанные секунды обидчику прилетел звонкий удар в скулу, оставляя красный след. Парень схватился за щеку и покосился на Гуссенса, который впервые за все унижения дал отпор. Это действие одновременно удивило и унизило, поэтому противник бросился на подростка, заведя драку. Удары Лу были точными и неожиданными для врага. Хотя тот, с другой стороны, имел хороший опыт в уличных драках, в то время, как Гуссенс не владел этим. Во время атаки, у подростка кипела кровь. Ему казалось, что вот-вот, со временем, у него лопнут вены от такого количества агрессии и ненависти к этим людям. По всей видимости это и дало такой высокий успех в удачных ударах. Драка продолжалась недолго, пока сам противник не решил сделать свой последний прием. Он налегке заблокировал нападение Гуссенса, отображая удар прямо в челюсть, заставляя его потерять координацию в ситуации. Этим и воспользовался недоброжелатель, нанося заключительные удары, добивая подростка. Лу, словно мешок, упал на пол, весь изувеченный. Разбитая губа кровоточила, капая на белоснежную футболку Лу, запечатав ужасные моменты, от воспоминаний которых будет лишь дрожь на теле. Нос разбит, во рту кучу крови, которую Гуссенс из последних сил выплюнул на плитку рядом. Противник, явно не успокоившись до конца, занес руку для заключительного удара, но его вмиг кто то остановил, крепко сжав запястье. Он обернулся, замечая за собой темноволосого подростка, которого видит в первый раз. «Тебе тоже вмазать? Или ты не понял?» - фыркнул парень, голодными глазами прожигая юношу, но взгляд все равно бегал по туалету, пытаясь найти своих двух друзей, что стояли за ним, буквально несколько минут назад. Шок окатил тело, парализовав врага. Двое его друзей уже плашмя лежали на плитке, бормотав друг другу слова, умоляющие о пощаде и помощи. А темноволосый парень просто стоял и ухмылялся, смотря на реакцию мерзкого типа. Обидчик пытался противостоять ему, но тот умело вывернул ему руки за спину, пиная в стену. Враг мигом же отключился, лежа в том же положении, что его и бросили. Темноволосый парень за считанные секунды бросился к Гуссенсу, становившись на колени перед ним. Он аккуратно взял Лу за щеки, поднимая голову. Убрав с лица светлую прядь, которая успела запачкаться свежей кровью, Мариус облегчённо выдохнул.

***

Светловолосый подросток медленно моргал, ожидая грядущего удара от противника, который вот-вот произойдет. Он зажмурился, считая в голове секунды, которые длились вечность: «Раз... Два...Три». Никакого действия не последовало, и Лу приглушенно услышал мужские вопли и резкий звук падения чего-то тяжелого. Открыв неторопливо глаза, Гуссенс бросил взгляд на два тела его обидчиков, которые уже лежали на полу, умоляя о пощаде. Оглядываясь дальше, он поднял голову на два силуэта, которые сцепились в недолгой драке. Из за размытости в глазах, он не сразу разглядел людей, но понял - ему помогли. Кто бы это ни был, Лу ему безумно благодарен. Прищурившись, он пытался всеми условиями увидеть лицо его защитника, но сразу же дернулся от неожиданного звука. Теперь, все до единого из обидчиков Лу, лежали на полу, пытаясь прийти в сознание и оклематься. Картина перед глазами стала постепенно вырисовываться, выводя четкие линии предметов. Все окружение, которое рассматривал Лу, восстанавливая четкое зрение, закрыло тело человека, грудь которого тяжело поднималась из-за недавней драки. Парень, что сидел напротив, поднял голову Гуссенса, убирая его светлую прядь со лба. Он почувствовал, как тот облегчённо выдохнул, вытирая кровь с его лба. Почему именно в этот момент зрение Лу не собиралось фокусироваться? Он протер глаза ладонью, напрягая зрение, подняв голову чуть вверх, в направлении неизвестного, на тот момент, человека. Лу медленно проморгал глазами, смотря на темноволосого парня спереди. Вырисовывались выраженные черты лица, которые были для него такими родными, на первый взгляд: карие глаза, не сильно острые скулы, чуть загорела кожа и необычная мягкая улыбка. «Мариус?» - разные мысли заполнили голову Лу: «Зачем он пришел сюда?», «Как он так вовремя оказался тут?», «Почему он мне помог?», «С какой целью?». Гуссенс задыхался, утопая в огромном количестве риторических вопросов. Из было множество, поэтому, ничего кроме молчания, юноша не выдал.

***

«Ты в порядке?» - резко спросил Мариус, выведя Лу из его навязчивых мыслей. Наверняка, Де Загер понимал, какой хаус творится на душе Гуссенса, поэтому не стал задавать вопрос за вопросом. На первый взгляд, этот вопрос может показаться таким обычным, но сколько было в нем беспокойства и волнения за нового друга в этой школе. «Да...я в порядке, не беспокойся» - пробормотал подросток, вставая на ноги, оттряхиваясь от всей ужасной пыли на полу. Что чувствовал на тот момент Лу? На самом деле много чего, не перечислишь. Все эмоции, все чувства, словно в котле, бурлились в крови, не оставляя Гуссенса "живым". Будто губка, впитывала все силы, заставляя чувствовать себя пустым внутри. В голове не укладывались мысли, которые он все так же пытался сложить по полочкам. Но все вновь приобретало беспорядок, делая моральное состояние Лу еще хуже. Вроде бы впервые постоял за себя, дал нужный отпор, но в какой то момент, буквально из-за одной ошибки, потерял все. В итоге, как всегда, на помощь прибежала третья сторона, вытаскивая из ужасной ситуации, которая останется позором на всю его жизнь. Скорее всего, с этого момента Мариус будет считать его слабаком, не сумевшим опять за себя постоять в одиночку, как всегда получая по заслугам. Поэтому внутри Лу бушевали две стороны: одна считала, что он все таки сумел постоять за себя и отомстить, а другая считала, что он в очередной раз оказался слабаком, подвергшимся панике. Гуссенс подошёл к зеркалу, рассматривая свое лицо, изуродованное этими ублюдками. Возле правого глаза, ближе щеке, был огромный синяк, который со временем опухал, вызывая ужасную боль. Алая кровь из носа перестала течь, оставляя за собой неприятные для кожи следы темного цвета. Под глазами были ужасные мешки от недосыпания, хотя на это Лу, как обычно, не обращал внимание. Губа была разбита, наверняка, на месте раны останется шрам, который сохранит в себе ужасные воспоминания о сегодняшнем дне. Включая ледяную воду, парень промыл лицо, чтобы смыть хотя бы остатки крови и привести себя в порядок, имея более менее здоровый вид. С лица стекали капли воды на белую футболку, и Лу поднял голову к зеркалу, чтобы оценить состояние лица именно сейчас. На лице уже отсутствовала это мерзкая "дорожка" засохшей крови, но вид все так же был разбитым и уставшим. Сзади себя он увидел Мариуса, который все так же молча стоял, ожидая юношу, пока он закончит все дела. «Звонок на перемену был?» - повернулся Гуссенс, вытирая руки сухими салфетками, что висели возле раковины. Он подошел к другу, не имея желания даже смотреть ему в глаза, даже если это было так необходимо. «Лу, посмотри на меня» - пробормотал Мариус в строгом тоне, при котором даже не хочется ослушаться. Поэтому Гуссенс поднял голову, смотря на парня напротив. У Де Загера брови были сведены к переносице, делая хмурое выражение лица. На лице совсем отсутствовал улыбка, хотя на первый взгляд, Мариус казался всегда жизнерадостным. «Почему ты сейчас так волнуешься за урок? Может тебе нужно поразмыслить и додуматься до того, чтобы для начала сходить к медсестре? На тебе же лица нету!» - стал придираться Мариус, подходя ближе к Гуссену, накаляя обстановку. Он был не в настроении, и это было видно даже по его позе, когда он стоял. Лу отступил назад, не горя желанием сокращать расстояние, которое уменьшалось со временем. Он просто кивнул, что-то бормоча под нос, по типу: «Хорошо, уговорил». Гуссенс фыркнул, выходя из помещения, направляясь прямо к медсестре. Он не сильно доверял Де Загеру, поэтому придерживался принципа «пойду один». Но через несколько секунд сзади послышались шаги, и Мариус все же догнал его, идя с такой же скоростью, как Лу. Он засунул руки в карманы джинс, молча весь путь, не решаясь ничего сказать или спросить. Дошли они до кабинета довольно быстро, хотя Гуссенс все ещё хромал, пытаясь не наступать на больную ногу, которую он успел подвернуть ещё тогда. Мариус предоставил себе открыть двери, пропуская Лу в кабинет первым, заходя после него. Судя по эмоциям медсестры, она была в минутном шоке, после которого вернулась в реальность, сразу подбегая к подростку. Все ее вопросы Гуссенс пропускал из ушей, задумываясь только о своем. Работница поняла, что не добьется никакой информации от пострадавшего, поэтому решила подойти к Мариусу, чтобы расспросить все в подробностях. Они тихо разговаривали, стоя в углу комнаты, кидая взгляды на Лу, который в свою очередь смотрел в пол, болтая ногами по воздуху. Получив нужную информацию, женщина подошла к юноше, осматривая его лицо, нажимая на части с вопросом «сильно больно?». Ее пугало состояние мальчика, поэтому она быстро подбежала к маленькому холодильнику, который стоял практически в углу самого кабинета, и взяла специальный лёд, прикладывая к опухоли на лице. Но сможет ли этот лед "успокоить" боль? может опухоль и спадет, но внутренняя боль останется комком в горле, с которым так просто не справишься. Лу просто хотелось сбежать отсюда в одиночку, блуждая по неизвестным улочкам, пытаясь найти в этом успокоение. Внутри все разрывалось от нахлынувших эмоций, убивая Гуссенса по секундам..Чтобы не сорваться на слезы, он просто прикусил губу, пытаясь не выронить отчаяннный вопль.