Входная дверь

Драко, покидая замок Лестрейндж, изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу гнев. Ярость клокотала в нём, словно закипающий котёл, готовый взорваться в любой момент. Его кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие следы. Добравшись до Малфой-Мэнора, он, не говоря ни слова, схватил Гермиону за руку и потащил её в темницу. Его движения были резкими, почти грубыми, но он не обращал на это внимания. Он был поглощён своими мыслями, которые крутились вокруг одного и того же: как он мог допустить, чтобы его жизнь превратилась в этот кошмар? Затолкнув её в камеру, он с силой швырнул Гермиону на кровать. Где-то в глубине его сознания мелькнула мысль, что издеваться над ней, когда она ведёт себя как бездушная кукла, не так уж и увлекательно. В этом не было того особенного удовольствия, которое он обычно получал, наблюдая за её страданиями и ненавистью в глазах. Но сейчас она была пустой, словно оболочка, и это раздражало его ещё больше. Не произнеся ни слова, Драко резко развернулся и направился в свой кабинет. Ему нужно было напиться. Напиться до потери сознания, чтобы забыть хотя бы на время о том, что он теперь не холост, что его помолвка — решённое дело. Мысль об этом жгла его изнутри, словно раскалённый метал. Он должен был осознать это и смириться со своей судьбой, но пока что это было выше его сил. Очередной залп огневиски обжёг горло, но Драко почувствовал лишь слабое облегчение. Он опрокинул уже добрый десяток стаканов, но хмель никак не брал его сознание. Мысли о сегодняшнем дне навязчиво крутились в голове, отравляя разум своей мерзкой реальностью. Он поставил стакан на стол и с раздражением отметил, что на дне осталось совсем немного. В этой бесполезной попытке забыться Малфой почувствовал привычную тягу к дневнику своего предка. Сам не понимая, зачем он продолжает его читать, Драко взял книгу со стола. Вероятно, он просто хотел чем-то занять свой мозг. Строки плясали перед глазами, но он упорно вглядывался в них, пытаясь разобрать хоть что-то вразумительное. История жизни Арманда Малфоя казалась Драко сейчас какой-то далёкой и нереальной, словно это была сказка о чужом мире. Он читал о нём, но мысли его блуждали где-то совсем в другом месте. 8 октября 1068 год. Сегодня я впервые поцеловал Аделин. Это было… невероятно. Мы сидели у реки, она читала мне стихи какого-то магловского поэта, я уже и не помню, какого именно. Её голос звучал так мягко и нежно, что я не удержался и привлёк её к себе. Сначала она сопротивлялась, но потом… потом она позволила мне это сделать. Её губы были такими сладкими и тёплыми, что я понял — я пропал. Я влюбился в эту грязнокровку окончательно и бесповоротно. 10 октября 1068 год. Я думал над тем, что мне делать. Я не могу жить без Аделин. Она — моя жизнь, моя любовь, моё всё. Но как мне противиться воле отца? Он ведь может лишить меня всего: наследства, положения в обществе, даже жизни. Я в отчаянии. Я не вижу выхода. Может быть, мне стоит бежать? Уехать куда-нибудь далеко, где меня не найдут? Но как я могу оставить Аделин здесь, под гнётом моего отца? 12 октября 1068 год. Сегодня я принял решение. Я буду бороться за свою любовь. Я не позволю отцу разрушить моё счастье. Я поговорю с ним ещё раз. Я попытаюсь донести до него, что кровь — это не главное. Что главное — это любовь, верность и взаимопонимание. Я расскажу ему о своих чувствах к Аделин. Я буду умолять его дать нам шанс. И если он не согласится… Тогда я приму другое решение. Более радикальное. Драко задумчиво листал страницы дневника, размышляя о том, какое "радикальное решение" мог принять его предок. Пальцы машинально перелистывали пожелтевшие страницы, ища хоть какую-то подсказку, хоть намёк на то, что могло произойти дальше. Но чем дальше он читал, тем больше недоумевал. Все последующие записи были посвящены Изабелле Блэк. Арманд описывал свою радость от женитьбы, своё счастье быть рядом с любимой женщиной, свою благодарность судьбе за такой подарок. Он писал о том, как они вместе смеются, путешествуют, строят планы на будущее. Каждая запись дышала любовью и гармонией. Драко хмурил брови, пытаясь понять, что происходит. Неужели Арманд отказался от Аделин и женился на Изабелле? Неужели любовь к грязнокровке была лишь мимолётным увлечением, которое быстро прошло? Он не мог поверить в это. Ведь в предыдущих записях Арманд клялся в вечной любви к Аделин, готов был на всё ради неё. Неужели он так легко отступил от своих слов? Он отложил дневник в сторону, чувствуя, что запутался ещё больше. Драко ожидал найти в этих записях ответ на свой вопрос, а нашёл лишь новые загадки. Мысль о завтрашнем дне, о необходимости выйти в свет рядом с этой грязнокровкой, чтобы осуществить набег на деревню по приказу Лорда, кипятила его изнутри. Грязнокровка… одно это слово вызывало у него приступы ярости. Он вскочил с места, словно его подбросила пружина, и стремительно направился в темницу. Ему нужно было выплеснуть свою злость, согнать эту ненависть, что разрывала его изнутри. И лучшим способом для этого было… Конечно же, она. Его невеста. Чёрт! Да как он мог допустить этого? Невеста! Мысль об этом слове заставила его скривиться от отвращения. Он сжал кулаки, готовясь вновь обрушить свою ярость на Гермиону. Войдя в темницу, Драко на секунду оцепенел. Она сидела неподвижно, словно кукла, сложив руки на коленях и молча глядя в стену. Драко почувствовал странное замешательство. Он не мог вспомнить, сколько времени прошло с момента их возвращения из замка… Час? Два? Неужели она просидела в таком положении всё это время? Подойдя ближе, он заметил стеклянность её глаз. Они были налиты слезами, но слёзы не текли. Просто пустые, стеклянные глаза, устремлённые в никуда. Драко отбросил лишние мысли, он не собирался сейчас задумываться о её состоянии. Он был всё ещё в ярости, и ему нужно было выплеснуть эту злость. Он направил палочку на Гермиону и произнёс знакомое заклинание: — Легилименс! Очутившись в сознании Гермионы, Драко похолодел. Лабиринт, который прежде казался ему обычным, сейчас предстал в совершенно ином свете — это был лабиринт во время апокалипсиса. Коридоры, которые он помнил, были разрушены, двери, кроме одной, разумеется, разбиты в щепки. Вокруг парили обломки, всё горело, и жуткий смрад пожирал лёгкие. Но хуже всего были звуки. Точнее, даже не звуки, а крики. Вопли боли и отчаяния эхом разносились по лабиринту, они были повсюду, в каждом углу сознания Гермионы. Драко невольно начал нервничать. Это было не то, что он ожидал увидеть. Он помнил ту коричневую дверь с языками пламени, которую пытался открыть по приказу Лорда, и теперь она была единственной нетронутой дверью в этом хаосе. Драко резко вынырнул из её сознания. Посмотрев на Гермиону он отметил для себя что ничего не изменилось. Она по-прежнему сидела неподвижно, уставившись в стену пустым, ничего не выражающим взглядом. Внезапно Драко осенило. Он понял… Понял, как Империус повлиял на её мозг. Он увидел эту страшную правду — в сознании она осталась прежней. Все эти крики, этот ужас — это была она, настоящая Гермиона, запертая в клетке своего собственного тела, наблюдающая за тем, как её искажают, как издеваются над ней, как превращают в живую марионетку. И тут Драко вспомнил слова Волдеморта: "Сломать разум может только тот, кто его создал". Он создал этот Империус, он и должен был сломать её волю, превратить в покорную рабыню. Но при этом он позволил ей всё чувствовать и осознавать у себя в голове. Драко вновь посмотрел на Гермиону. Она всё так же сидела неподвижно, глядя в стену стеклянными глазами. Но теперь он видел в них не пустоту, а боль.Страшную, невыносимую боль заточения, бессилия и отчаяния. Его охватило странное чувство. Он не мог понять, зачем она сопротивляется. Зачем она борется, если можно было просто смириться, позволить себе стать этой куклой, избавившись от всех страданий. Ведь так было намного легче. Зачем ей это мучение? Зачем ей эта борьба? Он не понимал её упорства, этой глупой привязанности к своему "я". Ему казалось это бессмысленным и даже глупым. Драко склонился прямо перед ней, изучая её глазами. Ярость, что бурлила в нём ещё недавно, отступила на второй план, уступив место циничному анализу. Он не питал к ней ни малейшего интереса, как к женщине, разумеется. Просто так работал его мозг — он анализировал всё, на что падал его взгляд, раскладывая на детали, словно механизм. Драко рассматривал её лицо, отмечая каждую мелочь. Бледная кожа, почти прозрачная от страдания. Тёмные круги под глазами — следствие бессонных ночей и постоянного стресса. Губы, плотно сомкнутые в немом протесте. Лёгкая асимметрия лица, которая раньше Драко казалась незначительной, сейчас бросалась в глаза — следствие долгого пребывания под Империусом. Её волосы, обычно такие пышные и непослушные, сейчас висели безжизненными прядями, словно потеряв свою жизненную силу. Он отметил про себя и несколько мелких шрамов, которые раньше не замечал — тонкий рубец на лбу, едва заметный шрам на щеке. Всё это говорило об одном — она страдала. Страдала страшно и мучительно. Но Драко это не волновало. Он лишь констатировал факты, словно осматривал сломанную вещь, пытаясь оценить масштаб повреждений. — Грейнджер, — произнёс он холодно, — ты меня слышишь? Гермиона, не моргая, смотрела куда-то сквозь него, словно его и не было рядом. — Да, милый, — ответила она неестественно сладким голосом, который резал слух своей фальшью. Драко отпрянул назад, словно от огня. Его взгляд был полон отвращения. Её слова, эти слащавые слова, предназначенные якобы ему, звучали как издевка. Они подчёркивали ту пропасть, что лежала между ними. Между ним, Драко Малфоем, и этой сломленной девушкой, которая теперь играла роль его покорной невесты. Его ненависть к ней вспыхнула с новой силой. Он ненавидел её за эту покорность, за эту фальшивую сладость в голосе, за то, что она превратилась в это жалкое существо, которое не способно даже на ненависть. — Тинки! — рявкнул Драко, раздражаясь еще больше. — Живо сюда! Домовая эльфийка тут же появилась перед ним, её большие глаза были полны страха. — Тинки, возьми эту… — Драко запнулся на мгновение, подбирая нужное слово, — эту… особу и перемести её в любую комнату, какую посчитаешь нужной. И приведи её в порядок! Завтра она должна будет выйти со мной в свет, я представлю её миру как свою невесту. Тинки, услышав эти слова, встрепенулась, и её и без того огромные глаза стали ещё больше. — Привести в порядок?… невесту? — прошептала она, округлив глаза до невозможности. Драко злобно посмотрел на неё. — Да, мою невесту! — процедил он сквозь зубы. — И не задавай глупых вопросов, Тинки. Просто выполни приказ. И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше для тебя будет. Эльфийка, поняв, что дальнейшие вопросы бесполезны, кивнула и, не произнеся больше ни слова, исчезла вместе с Гермионой. Она провела Гермиону в бывшую комнату Андромеды, ту самую, что пустовала со дня её изгнания. Комната была полна пыли и пахла сыростью, но для Тинки это не имело значения.Главное — выполнить приказ хозяина. Эльфийка попыталась заговорить с Гермионой, но та лишь молчала, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Тинки нахмурилась, но решила не настаивать. Она подвела её к душевой кабине и принялась раздевать, бормоча что-то себе под нос. — Мисс Гермиона… — начала она тихо, — вы в порядке? Может, Тинки поможет вам чем-нибудь? Гермиона молчала. — Вы, наверное, устали, да? — продолжала эльфийка, — Тинки сейчас вас помоет, и вы будете как новенькая. Она раздела Гермиону и включила воду. Вода была тёплой, почти горячей, но Гермиона никак не реагировала. Она стояла под душем, словно кукла, не проявляя никаких эмоций. — Мисс Гермиона, — вновь позвала Тинки, — что случилось? Почему вы такая грустная? Гермиона вдруг ожила. Её глаза, до этого момента пустые и стеклянные, наполнились неестественным блеском. — Драко… — прошептала она с придыханием, — мой Драко… Он самый лучший, самый сильный,самый… Тинки отшатнулась от неё, словно обожжённая. Её глаза расширились от услышанного . Эти слова, такие сладкие и полные обожания, звучали жутко и неестественно из уст Гермионы. Особенно в сочетании с её неподвижным, словно неживым лицом. – Мисс Гермиона… – пролепетала Тинки, – что с вами? В голове Тинки царил полный хаос. Она не могла понять, что произошло с мисс Гермионой. Ещё совсем недавно она просила убить ее из-за действий хозяина, а теперь превратилась в какую-то куклу, повторяющую чужие слова. Неужели хозяин что-то сделал с ней? – промелькнула у неё мысль, но она тут же отогнала её прочь. Хозяин всегда был добр к Тинки, никогда не обижал. Не может быть, чтобы он сотворил такое.Хозяин был не настолько жесток. Тинки знала. Закончив с водными процедурами, Тинки вытерла Гермиону мягким полотенцем и провела к кровати. Остановив Гермиону ,она применила чары и комната очистились от слоя воспоминаний лежащих на мебели. Гермиону молча посадили на кровать. — Может быть, вам сделать причёску? – предложила Тинки, – У вас такие красивые волосы, мисс Гермиона. Гермиона снова ни сказала ни слова. Тинки вздрогнула. Ей стало по-настоящему страшно. Она поняла, что с Гермионой что-то не так. Что-то ужасное. И она подозревала,хоть и не могла в это поверить, что к этому причастен её хозяин. —Мисс Гермиона,вы должны поспать. Гермиона словно послушное животное легла в постель и закрыла глаза. Не сдержавшись ,эльфийка лишь сказала: —Мне жаль…мисс Грейнджер.— и исчезла ,оставив ее одну.