Как приручить дракона

      Сказать, что Чонгук в восторге, — это ничего не сказать. Сообщаю ему о поездке и ловлю себя на мысли: более счастливого лица, наверное, и не видел никогда. Он весь буквально светится от радости, но при этом старается не показывать эмоций: деловито уточняет сроки и что нужно взять с собой. Правда, напоследок всë же выдаëт себя, потому что бросает такой взгляд, от которого мурашки по коже.       Кое-кто явно в предвкушении.       Чонгук строит планы, где и как мы будем работать и отдыхать. Его энтузиазм бьёт через край, и он постоянно делится со мной идеями:       — Тэхён-ним! Давайте после выставки заглянем в тот музей современного искусства, что вы упомянули утром? Говорят, там потрясающая экспозиция! А вечером сходим в ресторан, где можно полюбоваться Брюсселем!       Вы когда-нибудь видели человека, пытающегося сохранять нейтралитет? Отчаянно отшучиваюсь, что у нас всё-таки деловая, а не туристическая поездка, но уже предчувствую: это будет то ещё испытание. И всë же энергетика Чонгука настолько заразительна, что, как ни стараюсь, я не могу полностью от неё отгородиться.       Чем ближе дата вылета, тем сильнее у меня мандраж, потому что абсолютно не знаю, чем всë может закончиться. Чужая настырность иногда переходит всякие границы, а мои нервы тоже не железные.       Так получается, что накануне поездки я подхватываю то ли простуду, то ли какой-то грёбаный вирус. Уже в аэропорту чувствую себя ужасно, из-за чего не на шутку тревожу своего спутника. Он носится вокруг меня и вроде пытается быть ненавязчивым, но выходит наоборот.       В самолёте устраивается на соседнем сиденье, пока морально готовлюсь к долгому и мучительному перелёту. Чонгук мгновенно осваивается в небольшом пространстве салона и начинает свою гиперопеку, будто я не взрослый мужик, а какой-то дряхлый старикашка, за которым нужен постоянный уход.       Попеременно предлагает подушку, плед и воду. Пытается измерить температуру, прикладывая ладонь ко лбу, что уже явно лишнее, но сражаться с этим упрямцем нет никаких сил. Тщетно пытаюсь отмахнуться, но он настаивает с таким упорством, что в итоге приходится сдаться. Весь с головы до ног окутанный драконьей заботой, сижу и чувствую себя идиотом.       — Тэхён-ним, вам удобно? — спрашивает Чонгук, наклоняясь ко мне так близко, что невольно улавливаю запах его парфюма — древесный, с едва уловимой горчинкой.       Его дыхание слегка касается моего уха, и я вздрагиваю, вжимаясь в кресло.       — Нормально, — бормочу в ответ, стараясь не смотреть в его сторону. — И хватит уже меня опекать!       Такая суета вокруг моего незначительного недуга совершенно лишняя, но кое с кем бороться бесполезно.       Чонгук еле слышно смеётся — и даже это у него получается слишком заразительно. Отворачиваюсь к окну, делая вид, что смотрю на облака, но по факту просто пытаюсь скрыть смущение и дурацкую улыбку.       Просыпаюсь, когда мы уже идём на посадку. Подлокотник убран, а моя щека покоится на плече Чонгука. Не знаю, сколько часов это длилось, но устало моргаю и понимаю, что давно не спал так сладко, несмотря на паршивое состояние и температуру.       — Мы скоро приземлимся, Тэхёни-ним, — шепчет Чонгук, и это звучит так ласково, особенно его «Тэхёни»…       Чего-чего?       Излишне резко отстраняюсь и непонимающе хмурюсь, пытаясь понять: мне это послышалось или нет?       — Что такое? — обеспокоенно интересуется.       — Как ты меня назвал? — уточняю с подозрительным прищуром.       — Тэхён-ним…       — У меня хоть и температура, но я не совсем оглох, ясно? Ещё раз перейдёшь на это своё «Тэхёни» — пеняй на себя! — возмущённо шиплю и пытаюсь привести кресло в нормальное положение, но ничего не выходит.       Чонгук молча наклоняется и помогает, затем норовит застегнуть мой ремень безопасности, но я не позволяю — излишне резко отталкиваю его руку и сразу же жалею об этом. Понимаю, что он действует из добрых побуждений, но его забота сильно напрягает. Больше Чонгук не говорит ни слова. Я тоже молчу — до самого получения багажа, с которым, как оказалось, нарисовались проблемы.       Мой чемодан утерян, и теперь предстоит целая эпопея с оформлением заявления, но на них у меня уже не осталось никаких сил. Тряпичной куклой опускаюсь на диванчик и устало смотрю, как двадцатидвухлетний парень на идеальном английском ловко пытается всё разрулить. Подходит ко мне лишь для того, чтобы уточнить паспортные данные, и ненароком касается лба, но виновато убирает руку, хотя я уже не в состоянии что-либо комментировать и сопротивляться.       Когда садимся в такси, понимаю: мне ещё хуже. У меня голова раскалывается, тело ломит и едва получается держать глаза открытыми. Чонгук, безусловно, сразу же считывает моё состояние. Осторожно берёт за руку и переплетает наши пальцы, из-за чего я, естественно, хочу отстраниться, но почему-то так и не делаю этого.       Его ладонь шероховатая, но настолько тёплая и нежная…       Смотрю на татуированные пальцы и вынужденно капитулирую.       — Господин Ким, — говорит Чонгук тихо, а я удивлённо отмечаю, что он снова перешёл на официальное обращение, и почему-то испытываю странную грусть, но сам же запретил ему. — До конца поездки двадцать минут. Вы в порядке?       Устало киваю и чувствую, что к температуре добавляется ещё и озноб. Такси петляет по узким брюссельским улочкам, а за окном мелькают огни, которые сливаются в единое размытое пятно. Чонгук продолжает держать меня за руку, явно пользуясь моментом. Безусловно, это всё неправильно… Но можно мне подумать об этом завтра? Сегодня я слишком измотан, чтобы сопротивляться.       В отеле едва получается стоять на ногах. Чонгук берёт на себя всё: регистрацию, разговоры с персоналом, даже мой чемодан, который, к счастью, нашли и уже доставили сюда. Я вновь полулежу на диванчике в лобби, занимаясь молчаливым наблюдением. Драконий голос звучит уверенно и спокойно, особенно когда просит вызвать медперсонал, чтобы мне помогли. Смотрю на него и понимаю, что Чонгук не так прост, как мне показалось изначально. И вся его внимательность, смешанная с искренней заботой, действительно подкупает.       — Господин Ким. — Он подходит ко мне и слегка касается плеча. — У нас небольшая проблема…       — Какая? — сонно интересуюсь.       — Сейчас мне сообщили, что отель на стопе и нет свободных номеров, — с волнением в голосе говорит Чонгук.       — В смысле? Как это «нет»? — раздражённо вздыхаю.       — Остался только один двухместный… — Он оборачивается и бросает растерянный взгляд на ресепшен. — Обещали разрулить всё через пару дней.       — Великолепно просто! — обречённо роняю я. — И конечно же, с общей кроватью?       — Полагаю, можно будет попросить раскладушку, — виновато улыбается Чонгук. — Что-нибудь придумаем!       У меня настолько дерьмовое состояние, что сейчас согласен абсолютно на всё, лишь бы мне дали возможность прилечь и нормально выспаться после этого грёбаного перелёта.       — Нужно дойти до номера, врач прибудет в течение получаса, — добавляет он, когда понимает по моему выражению лица, что скандалить и требовать переселить нас в другой отель я точно не буду.       Коротко киваю и позволяю приобнять себя за талию. От него так и веет надёжностью и спокойствием, которые окутывают меня с головы до ног. Это максимально странно, потому что Чонгук гораздо младше меня, отчего внутри постоянно возникает диссонанс вперемешку с тревожными звоночками, сигнализирующими о неправильности ситуации.       Вероятно, я и принимал бы спокойно от него помощь, если бы не знал, что сильно ему нравлюсь. Такое нужно пресекать на корню, а здесь сама судьба сводит нас как можно ближе.       В номере Чонгук помогает мне устроиться и порывается снять обувь, но это уже точно лишнее. С трудом, но справляюсь сам, пытаясь унять головокружение и тарахтящее сердце. Как же это всё некстати, чёрт! Ненавижу быть слабым — особенно там, где постоянно нужно держать лицо.       Чонгук тихо переговаривается с сотрудником отеля, закатывает багаж в комнату, гремя по мраморному полу колёсиками чемоданов, и останавливается в небольшом замешательстве.       — Может, хотите чего-нибудь перекусить? — интересуется, присаживаясь на край кровати.       — Просто чай. — Прикрываю глаза, чувствуя, как жар охватывает всё тело.       Чонгук сразу же принимается активничать: ставит наши телефоны на зарядку, звонит на ресепшен и заказывает то, что я просил, плюс лёгкий ужин для себя. Шуршит пакетами и бесконечно хлопочет, а я только и успеваю следить за ним взглядом и удивляться.       Врач приходит примерно через пятнадцать минут. Слышу, как Чонгук встречает его у двери и кратко объясняет ситуацию. После стандартного осмотра мне дают жаропонижающее и советуют отдохнуть несколько дней. Но этого времени в запасе у нас нет, потому что уже завтра открытие выставки, на которой необходимо присутствовать.       Когда врач уходит, Чонгук возвращается, поправляет моё одеяло и ставит стакан воды на тумбочку. Каждое его действие пронизано заботой и желанием помочь хоть чем-то. Это настолько поразительно, что я ещё долго буду переваривать сегодняшний день.       — Забыл про раскладушку, — спохватывается он и косится в мою сторону. — Надо позвонить, чтобы принесли…       Бросаю сонный взгляд на свободную часть кровати и вздыхаю. Нельзя… Категорически нельзя этого делать! Но тихо произношу:       — Здесь достаточно места, но положи между нами подушку и не вздумай лезть на мою половину! Понял?       В драконьих глазах вспыхивает такой огонь, что я невольно усмехаюсь. Эмоции Чонгука — это что-то с чем-то. Довольный и счастливый, он отправляется в душ, а у меня хватает сил только на то, чтобы просто сменить одежду на пижаму и забраться обратно под одеяло. Снова и снова прокручиваю в голове весь прошедший день и осознаю, что уже и забыл, когда позволял себе быть слабым. Наверное, неспроста я заболел. Могу с уверенностью сказать, что Чонгук сегодня был на высоте.       Он думает, что я сплю, но краем сознания чувствую лёгкое прикосновение пальцев к своим волосам. Гладит так трепетно и нежно, что у меня кожа вся в мурашках — и явно не от температуры.       — Выздоравливайте скорее, Тэхёни-ним… — звучит на грани слышимости.       Вот опять это его «Тэхёни»…       Ну почему это так чертовски мило?

***

      Просыпаюсь достаточно рано от дикой жажды, тянусь за стаканом воды и бросаю сонный взгляд на своего соседа. Как я и просил, одна из подушек разделяет наши спальные места и не даёт возможности приблизиться друг к другу. Правда, необязательно было оголять торс.       Это же самое настоящее издевательство!       Чонгук, просунув руки под подушку, лежит на животе и сладко сопит. Одеяло — чтоб его! — прикрывает только нижнюю часть тела, а спина… Матерь божья! Она усыпана множеством татуировок из узоров драконьей чешуи. Наклоняюсь, чтобы рассмотреть всё в утреннем полумраке, и поражаюсь, насколько это красиво.       Никогда не был фанатом татуировок, но порой бывают исключения из правил, и одно из них — сейчас передо мной. Лежит как произведение искусства и даже не догадывается, насколько восхитителен в каждом миллиметре своего великолепия! Помимо чешуи, здесь огромное количество непонятных символов и других узоров, которые, переплетаясь между собой, создают поистине шедевральное полотно.       А это я ещё Чонгука спереди не видел, не считая пирсинга на сосках и части татуировки, которая зубчатым драконьим хвостом огибает его шею.       Почему мне так хочется к нему прикоснуться?       Твою мать…       Выбираюсь из постели и тихо следую в ванную, чтобы умыться и освежить мысли. Не нравится мне всё это… Ох, не нравится! Решив, что сил достаточно для принятия душа, щёлкаю замком и встаю под тёплые струи. Пусть вода смоет всю хворь. Но когда возвращаюсь в спальню, снова чувствую головокружение и злюсь на собственный организм, который так не вовремя подложил свинью.       Второй раз просыпаюсь, когда Чонгук уже встал и, явно не желая меня будить, тихо одевается. Он стоит перед зеркалом и застёгивает пуговицы на рубашке, не подозревая, что я за ним наблюдаю.       Красивый.       Удивительно, но, несмотря на яркие элементы в образе, всё сочетается даже с классикой. Такой контраст добавляет изюминку в его внешность, что выглядит действительно уникально и неизбито.       — Доброе утро, господин Ким. — Кажется, кое-кто заметил, что я проснулся и неприлично пялюсь. — Как самочувствие?       — Не назвал бы его добрым, — недовольно отзываюсь. — На троечку…       — Я уже позвонил отцу и объяснил ситуацию, так что всё в порядке: он разрешил посетить выставку без вашего присутствия.       — Это исключено, — хмуро бросаю. — Ну вот кто тебя за язык тянул?       — Отлежитесь хотя бы сегодня! Предстоящая презентация Noir et Blanc гораздо важнее! — аргументирует Чонгук, и не могу с ним не согласиться. — Будем на связи, если возникнут вопросы, то я тут же вам позвоню или напишу. Завтрак скоро принесут, примите противовирусное и жаропонижающее…       — Так, выключай давай эту свою заботушку! — пытаюсь возмутиться, но получается не очень, поэтому зарываюсь в подушках и бросаю напоследок: — И веди себя прилично! Никаких выходок на открытии!       — Всё будет по красоте — не переживайте! — Чонгук белозубо улыбается и набрасывает лёгкий пиджак тёмно-синего цвета в тонкую фиолетовую клетку, что идеально сочетается с волосами.

***

      К вечеру уже чувствую себя вполне сносно, поэтому привожу внешний вид в порядок и дожидаюсь Чонгука, который, к слову, действительно справился с поставленной задачей. Как единственный представитель Noir et Blanc, он воспользовался своим идеальным английским и завёл много новых знакомств. Сиван остался очень доволен, о чём и сообщил мне по телефону, поэтому в честь такого успеха я решил раскошелиться на ужин в ресторане.       — Выглядите свежо, — пристально рассматривая меня уже за столиком, произносит Чонгук. — Вам точно полегчало?       — Точно, — уверенно киваю. — Заказывай что хочешь! Сегодня я угощаю!       — Хм, с чего вдруг такая щедрость? — Он дёргает бровью и улыбается. — Учтите: я довольно много ем.       — И почему я совсем не удивлён? — усмехаюсь в ответ. — С твоей энергией, плещущей через край, это ожидаемо.       — Зато мы отлично друг друга дополняем, — добавляет Чонгук, наблюдая, как я вновь закатываю глаза от услышанного.       — Намекаешь на то, что я старое и унылое говно? — со смехом произношу и подзываю официанта.       — Вовсе нет! — сразу же возражает он. — Я бы сравнил вас с очень изысканным дорогим вином, бутылка которого имеется в единственном экземпляре у одного молодого коллекционера.       — Ты опять флиртуешь? — Хочется разозлиться, но вместо этого губы смущённо расползаются в улыбке.       Бесит своя реакция: веду себя как пацан и не могу вернуться к образу строгого босса. С каждым днём этот парень настырно приближается ко мне, норовя проникнуть под кожу — в самое, мать его, сердце! Такое никак нельзя допустить!       Но почему хочется именно этого?       Чонгук замирает, внимательно изучая моё озадаченное лицо, и тихо произносит:       — Да. И вам это нравится — даже не отрицайте.       Ощущение, будто он только что прочитал мои мысли. Это охренеть как пугает! Находясь в замешательстве, решаю проигнорировать эту фразу и переключаюсь на заказ, чтобы хоть как-то отвлечься.       Аппетит у Чонгука и правда отменный. Каждое блюдо дегустирует с таким воодушевлением, что я невольно заражаюсь от него позитивом. Прикрыв глаза, он мычит от наслаждения, пробуя нежнейшее мясо ягнёнка под карамельным соусом со спаржей, а я в который раз восхищаюсь его умению вот так открыто проявлять эмоции. У меня явно с этим проблемы…       Мы оживлённо обсуждаем сегодняшний день, отчего я всё же немного расслабляюсь. Хвалю Чонгука за самостоятельность и даже поднимаю бокал в его честь, а потом удивлённо застываю, когда он случайно облизывает верхнюю губу языком. У меня глаза округляются от шока.       — Покажи, — хрипло прошу я, чуть подавшись вперёд. — Даже здесь как у дракона?       — Угу… — Довольный Чонгук высовывает самый кончик, точнее два, и хаотично ими шевелит. — Называется «сплит».       Честно говоря, не понимаю, как на это реагировать. На подобную процедуру может решиться только отчаянный смельчак. Или отбитый на всю голову Чон Чонгук.       — Почему такая страсть к драконам? — начинаю издалека.       — Ох, это долгая история, и я пока не уверен, что вы готовы её услышать, — с улыбкой отвечает он.       — И для чего этот сплит? — Я всё ещё пытаюсь понять мотивы.       — Это действительно часть моего образа. В какой-то момент загорелся этим, но долго не решался и подыскивал хорошего специалиста, потому как в языке есть две крупные артерии и, если повредить хотя бы одну из них, обильного кровотечения не избежать. Правда, у меня всё равно было столько кровищи, ух! И говорить нормально не мог три недели, но это стоило того. Таким языком, знаете ли, можно рушить города и…       — Не продолжай! — Я зажмуриваюсь, потому что представил совсем не то, что нужно.       — Вообще-то я пока не планировал демонстрировать вам эту часть тела, но иногда в случайностях тоже есть своё очарование, правда? — хитро произносит Чонгук и делает щедрый глоток вина.       — Наслаждаешься моим потрясением? — усмехаюсь и качаю головой.       — Назвал бы это глубоким ахуем. — Вот так, прямо в лоб. Впрочем, как и всегда. Чонгук за словом в карман не лезет.       Задумчиво оглядываюсь и не понимаю, почему в ресторане так мало посетителей: полупустой зал, буквально несколько столиков занято. Это наводит на странные мысли, но вслух я их, конечно же, не произношу.       Ужин завершается спонтанной прогулкой. Вечерний воздух Брюсселя обволакивает приятной свежестью и прохладой, город светится огнями, а где-то вдалеке слышны звуки уличных музыкантов. Чонгук идёт рядом, изредка задевая меня плечом, отчего я чувствую, как напряжение между нами нарастает всё больше. Почему-то слова как-то резко заканчиваются у обоих — каждый думает о чём-то своём.       Но в этом молчании столько всего невысказанного…       Неожиданно ощущаю, как его мизинец задевает мой. Сначала это лёгкое, почти случайное прикосновение, но затем Чонгук робко цепляется за палец, наверняка отчаянно надеясь, что не оттолкнут. И есть в этом жесте особое очарование, скрытое в шуршании складок моего плаща. С трепетом замираю, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Вроде всё невинно и в то же время настолько интимно.       Это всего лишь пальцы. Ничего такого… Как мантру повторяю я сам себе, но в глубине души понимаю: меня сейчас не мизинцем зацепили, а филигранно поймали на крючок. Обратной дороги уже нет.

***

      На следующий день мы успешно проводим презентацию новой коллекции Noir et Blanc. Я доволен результатом и реакцией потенциальных партнёров: они действительно в нас заинтересованы. Но один момент меня всё же напрягает — повышенное внимание к моему стажёру. Как выяснилось, он ещё вчера всех здесь очаровал настолько, что сегодня общается со многими как с хорошими знакомыми.       Какого хрена?       Это что ещё за чудеса коммуникабельности?       И почему меня так дико бесит, когда какой-то манерный итальяшка откровенно подкатывает к нему яйца. Эй! Алло! Чонгук дал ему свой номер? Или это рабочая визитка?       Блядь!       Стреляю глазами, как разъярённый коршун, и в какой-то момент понимаю, что не налаживаю связи, а слежу за Чонгуком и за всеми, с кем он общается. Отмечаю его манеру разговора, сразу же приближаюсь, пытаясь быть в курсе, и просто адски злюсь.       Пока непонятно на кого — на себя или на него. Но сути дела это не меняет.       Чонгук, в свою очередь, поглядывает на меня, но продолжает цеплять каких-то чужаков своим обаянием и эксцентричностью. Могу без тени сомнения сказать, что сегодня он звезда вечера. Когда люди начинают с ним общаться, то замечают гораздо больше, чем эффектный внешний вид.       Обворожительный засранец.       После шикарного ужина едем в отель полностью вымотанные: проторчали на презентации целый день. Вероятно, Чонгук замечает моё негодование, потому что ведёт себя на удивление тихо. Переписывается с кем-то в телефоне и старается не трогать, будто знает наперёд: я сейчас не в самом лучшем расположении духа.       Всё бы ничего, но, когда мы входим в лифт, случается самая идиотская и банальная неожиданность, какую только можно вообразить: мы застреваем где-то между третьим и четвёртым этажами. И конечно же, по классике жанра выключается свет, погрузив нас в кромешную тьму и полнейшее смятение. Я истерически смеюсь, правда, внутри себя, потому что всё происходящее уже совсем не кажется весёлым.       — Где тут кнопка вызова лифтёра? — торопливо произношу, нарушая молчание, и собираюсь подсветить всё фонариком от телефона, но роняю его в тот момент, когда меня прижимают к стене. — Не вздумай! — предупреждающе шиплю, пытаясь отстраниться, но безуспешно.       — Простите, но я больше не могу! — Чонгук соприкасается со мной лбами и тяжело дышит. — Сейчас я кое-что сделаю и даже готов получить за это по лицу, но мне всё равно… — Он находит мои губы и с неистовой силой целует.       Сразу берёт нахрапом, не давая опомниться. Это так безумно, страстно и глубоко, что начинают дрожать колени. До сегодняшнего дня я не испытывал ничего подобного, а только в книгах читал и думал, что сказки это всё. Выходит — нет?       Моё тело — предатель, потому что реагирует на каждое прикосновение не так, как должно. Почему я приоткрываю рот, когда нужно было сжать его намертво? Зачем запускаю свои пальцы в эти чёртовы фиолетовые волосы? Для чего позволяю его языку проникнуть глубже положенного?       Ощущения от раздвоенного кончика удивительные.       Пока я пытаюсь справиться с захлестнувшими эмоциями, кое-кто и не думает останавливаться. Скользит горячим языком по шее, слегка втягивает кожу губами, где-то даже прикусывает и фантастически соблазнительно мычит в процессе.       Я говорил, что сойду с ним с ума?       Так вот… Именно это сейчас и происходит.       Меня — взрослого мужика! — зажали в лифте и не дают даже слова сказать. Моё возбуждение настолько зашкаливает, что я в шоке. Ощущение, будто тело вернулось в какой-то грёбаный пубертат, когда семя ударяло в голову, а эрекция правила миром.       Перед глазами — пелена.       Полный пиздец.       Свет так неожиданно загорается, что я ещё несколько секунд ошарашенно хлопаю ресницами. Если это не шоковая терапия, то что? Меня встряхнуло так, будто я попал в трансформаторную будку и ненароком задел самый опасный провод. Причём сел на него голой жопой, ага.       Чонгук, несмотря на освещение, прижимается плотнее, прячет лицо где-то у меня в районе плеча и шеи, горячо дышит и, судя по всему, не собирается отстраняться. Трётся носом с такой нежностью, что я снова куда-то улетаю. Лифт начинает двигаться — проходит не так много времени, но кажется, что целая вечность.       Я не отталкиваю, но совершенно не знаю, как всё это комментировать. Потому что не просто ответил на поцелуй, а всем видом показал, что отчаянно этого хотел и ждал. И нет мне прощения! Я же старше и должен был хоть как-то себя контролировать!       — Вы совершенно точно злитесь. Но не нужно, — тихо говорит Чонгук. — Не представляете, насколько я сейчас счастлив! Спасибо! — Его губы слегка задевают мочку уха, а по ощущениям активируют атомную бомбу.       Вот и что ему ответить? Как оттолкнуть от себя это драконье чудо, которое так отчаянно льнёт ко мне всем телом? Благо лифт доставляет нас на нужный этаж — и приходится отстраниться, чтобы выйти в коридор.       Факт совместного проживания, да ещё и сон на одной кровати, сильно дестабилизируют и без того расшатанную психику. Наверное, я всё же выпил больше положенного, потому что несу какую-то чушь, пока пытаюсь найти карточку от номера. Когда дверь за нашими спинами закрывается, несколько секунд смотрим друг на друга в полной тишине, а потом всё как в тумане: неистовые поцелуи, сорванная впопыхах одежда и страстные объятия, от которых прошибает насквозь.       Сил моих больше нет…       Особенно от его горячего шёпота, умоляющего не отталкивать.       Даже если бы хотел, не смог бы. Наверное, у меня не было шансов для сопротивления, поэтому совершенно неудивительно, что через несколько минут мы уже в душе и никак не можем оторваться друг от друга.       Реакция Чонгука на любое моё прикосновение просто поразительная. Он не стесняется проявлять эмоции, возбуждая своими стонами ещё сильнее. Хотя куда уж больше?       Его тело — настоящее произведение искусства. Мышцы перекатываются под татуированной кожей, а каждый изгиб будто вылеплен гениальным скульптором. В меру подкачанная грудь напрягается при очередном движении идеально очерченными линиями. Скольжу взглядом по животу, на котором рельефный пресс выделяется настолько чётко, что хочется провести по нему пальцами. Это я, собственно, и делаю, замечая, как Чонгук вздрагивает от моего прикосновения.       Его руки — моя особая слабость. Сильные, с выступающими венами под татуированной кожей, на которой витиевато переплетаются сложные узоры. Хочется любоваться им до бесконечности.       Смотрю на его возбуждение и мысленно цокаю от увиденного. Идеальных размеров член подрагивает в нетерпении, а когда сжимаю его пальцами, то вижу соблазнительно поблёскивающую каплю смазки — её так и хочется смахнуть языком. Двигаю рукой и наблюдаю, как Чонгука колбасит от моих нарочито медленных действий.       Припадаю губами к шее, рядом с сонной артерией — аккурат в том месте, где виднеется кончик драконьего хвоста. Ловлю себя на мысли, что давно хотел это сделать. И сейчас наглым образом довожу Чонгука почти до края. Он тянется рукой к моему паху, но я не позволяю себя коснуться: ещё не время.       Хочу насладиться им сполна.       — У тебя был подобный опыт? — шепчу ему на ухо в надежде, что сквозь шум льющейся воды хоть что-то слышно.       — Н-нет… — Чонгук снова вздрагивает, а я ошарашенно отстраняюсь.       — Ты что, девственник? — удивлённо спрашиваю.       — Не совсем: всё было с девушками, но не с парнями, — честно признаётся. — Меня никогда они не привлекали — только мой дракон. — Вновь впивается в мои губы, пока я судорожно пытаюсь всё это переварить.       С одной стороны, мой внутренний собственник сейчас ликует, а с другой… Что мне с ним делать? Вижу же, что Чонгук на всё готов, но вдруг ему не понравится? И краем сознания я помню, что он сын моего друга. И пока вопрос не решён, настоящий секс не должен случиться, как бы мне этого ни хотелось.       Не дав опомниться, рывком разворачиваю его к себе спиной и вновь замираю, завороженно разглядывая загадочные рисунки. Мышцы напрягаются, когда он упирается ладонями в стену и застывает в ожидании.       Не могу удержаться и провожу языком по шейным позвонкам, а потом наклоняюсь к уху и шепчу:       — Сегодня без проникновения, но будет очень хорошо! Обещаю!       Чонгук шумно выдыхает и кивает с лёгкой улыбкой. Полагаю, он всё же сильно переживал и от услышанного немного успокаивается.       Его тело завораживает — так хочется исследовать каждый сантиметр. Пальцами скольжу по рёбрам, чувствуя, как где-то под ними сердце бьётся загнанной птицей. Не могу остановиться и так сильно хочу, что аж скулы сводит от предвкушения.       — Идеальный, — довольно цокаю, сжав одну из упругих ягодиц.       Ставлю его таким образом, чтобы бёдра были плотно сдвинуты, и принимаюсь скользить членом между ног, попутно лаская чужое возбуждение рукой. Это хоть и не полноценный секс, но лучшее, что сейчас можно придумать, чтобы нам обоим снять безумное напряжение.       — Тэх… — Чонгук захлёбывается от избытка ощущений и едва слышно добавляет: — …хёни-ним.       — Хватит уже этих официальных обращений! — ворчливо пресекаю его дурацкую попытку даже в такой ситуации проявить уважение.       — Тэхён… — довольно смакует моё имя на языке. — Наконец-то! — Он пытается повернуться, но я не позволяю — скольжу между чужих бёдер ещё интенсивнее.       Усиливаю амплитуду, сжимаю пальцы чуть сильнее и смещаю фокус на головку. Умело лаская, довожу до пика уже через несколько минут. Как же его трясёт, господи! Чонгук по инерции ещё пару раз толкается мне в кулак и замирает, пульсируя в моей ладони. Целую его плечи и шею, улыбкой царапая кожу, трусь щекой и прикрываю глаза от наслаждения. Я хоть и не кончил, но это всё равно было потрясающе.       Меня снова завлекают в долгий, мокрый и развязный поцелуй, а потом неожиданно отстраняются и медленно опускаются на колени, глядя на меня снизу вверх так преданно и в то же время так сексуально, что я не в силах сопротивляться.       В моей жизни случались разные минеты, но ни одного с драконьим языком, который в буквальном смысле сводит с ума своими развязными действиями. Для парня без опыта в этом деле Чонгук и правда хорош. Не могу отвести от него взгляд и всё ещё не верю в происходящее. То, что мы творим, неправильно, но это так потрясающе! Мой разум просто стекает по ногам в сливное отверстие — вместе с остатками самообладания.       — Не бери слишком глубоко, — хрипло прошу я, опасаясь, что он сейчас перестарается. — Да-а, вот так хорошо! — Кладу ладонь ему на затылок и контролирую темп.       Когда кончик языка принимается кружить вокруг уретры, у меня темнеет перед глазами. Это какой-то пиздец! Всё настолько ярко и чувствительно, а где-то даже немного болезненно, но до покалывания в кончиках пальцев приятно.       Громкий стон срывается с моих губ, когда я понимаю: до конца всего несколько секунд. Резко отстраняю его и хватаю за волосы таким образом, чтобы голова немного запрокинулась. Чонгук прекрасен в своей пошлости, когда на приоткрытый рот, шею и лицо попадают белёсые капли. Я не был уверен, что кончать так — хорошая идея. Хотя понимаю: кое-кто совсем не против, потому что бесстыже собирает пальцами горячее семя с подбородка и облизывается так сексуально, что у меня внутри всё заворачивается в узел нового возбуждения.       — С ума меня сводишь, невыносимое ты создание! — Наклоняюсь и впиваюсь губами в перепачканный рот, чувствуя собственный вкус, который сейчас не кажется отталкивающим.

***

      Третий день в Брюсселе посвящён исключительно отдыху, как и планировалось изначально. Медленно идём по узким улочкам города, наслаждаясь прогулкой. Чонгук болтает без умолку, и мне нравится видеть его таким счастливым. Правда, каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, чувствую какую-то дурацкую неловкость от произошедшего. Всё было страстно, спонтанно и даже безумно. Тот самый случай, когда не думаешь о последствиях, а угрызения совести накрывают гораздо позже. Например, утром, когда горячее тело прижимается к тебе со спины, кутая в ласковых объятиях. Теперь нужно брать за всё это ответственность, но даже не знаю, как буду смотреть в глаза Сивану.       Извини, дружище, но твой сын и я…       Блядство!       Просто не представляю, как он отреагирует! А говорить о своих переживаниях с Чонгуком не хочу, потому что будет казаться, что я пытаюсь переложить эту проблему на него. Он же наверняка скажет, что сам всё разрулит, но так дела не делаются. Я взрослый мужик, в конце концов!       Останавливаемся у Гран-Плас — центральной площади Брюсселя. Здесь невероятно красиво: величественные здания с золотыми элементами и впечатляюще монументальная архитектура, от которой действительно дух захватывает.       Чонгук достаёт телефон и делает несколько снимков, а потом поворачивается ко мне.       — Давай вместе?       Молча киваю, приближаясь, а он неожиданно чмокает меня в щёку — на фотографии отображается моё лёгкое замешательство: всё же мы посреди улицы. Чонгук звонко хохочет, глядя на снимок, и остаётся доволен тем, как мастерски меня подловил. Надрать бы его наглую драконью жопу! Или отодрать? Боже, о чём я только думаю средь бела дня?       В музее Магритта он долго стоит перед одной из самых известных работ художника — «Сын человеческий». Озадаченно разглядывает полотно: на нём изображён одетый в строгий костюм мужчина, которому яблоко закрывает лицо. Подхожу к Чонгуку и наблюдаю, как он слегка наклоняет голову, пытаясь рассмотреть её немного под другим углом.       — Знаешь, — не отрывая взгляда от картины, тихо произносит он, — эта работа заставляет задуматься о том, как мы воспринимаем окружающих.       Заинтересованно молчу в ожидании продолжения его рассуждений.       — Мы видим только то, что нам позволяют. Как, например, это яблоко, скрывающее лицо мужчины, так и люди вокруг нас, которые всегда прячут что-то за своими словами или поступками. Даже те, кого мы считаем близкими и полагаем, что знаем их достаточно хорошо, — с тенью едва уловимой грусти говорит Чонгук. — И что самое интересное… — Он поворачивается ко мне. — Мы принимаем это как должное и не пытаемся заглянуть глубже, потому что боимся того, с чем можем там столкнуться.       В одно мгновение осознаю, к чему он ведёт. Весь образ — это всего лишь то, что Чонгук разрешает увидеть многим. Но какой он на самом деле — мне только предстоит узнать, и то если позволят. Его рассуждения очень глубокие. Да и в целом за прошедшие дни я неоднократно убедился, что Чонгук не по годам сообразителен — это действительно восхищает.       Даже и не скажешь, что ему всего двадцать два…       К вечеру добираемся до Атомиума — символа Брюсселя и его самой необычной достопримечательности. Огромная металлическая конструкция сверкает в лучах заходящего солнца. Чонгук в восторге: он с интересом рассматривает детали и уговаривает меня подняться на лифте в одну из сфер, откуда открывается потрясающий вид на город. Брюссель раскидывается перед нами, будто ожившая картина.       — Красиво, правда? — спрашивает Чонгук, стоя рядом со мной у окна.       Я киваю, но почему-то смотрю на него, а не на пейзаж за стеклом. Буквально глаз не могу отвести и чувствую, что пропадаю в этом парне, который ещё совсем недавно так сильно меня раздражал. И как ему, чёрт возьми, это удалось?       Чонгук иногда так смотрит, будто читает мысли и всё-всё про меня знает. Хитро улыбается и, не спрашивая, украдкой переплетает наши пальцы. А я уже и не сопротивляюсь. Притягиваю к себе за талию — и плевать на окружающих.       Мне так хорошо, что даже страшно.       Далее отправляемся в ресторан со смотровой площадкой — там у нас забронирован столик с шикарным видом на ночной Брюссель, который сияет сейчас тысячами огней. Чонгук заказывает вино и что-то из местной кухни, пока я просто наблюдаю за ним. Он говорит о чём-то весёлом, смеётся, но я ловлю себя на том, что почти не слушаю слова — меня завораживает сам момент.       — Почему мне кажется, что ты не просто так пришёл ко мне на стажировку? — неожиданно начинаю я.       — Потому что тебе не кажется, — с лёгкой ухмылкой спокойно отвечает Чонгук.       В золотистом сиянии причудливых светильников, свисающих с потолка, его образ сейчас воспринимается таким тёплым и даже уютным. Назвал бы его обволакивающим. Чонгук поправляет ворот толстовки, слегка закатывает рукава и расслабленно откидывается на спинку дивана.       — Тогда расскажи, — нетерпеливо прошу, но не уверен, что хочу услышать всю правду.       — В твоих глазах ещё много сомнения, поэтому не думаю, что…       — Кстати, я обратил внимание, что ты подмечаешь каждую мою реакцию и частенько говоришь вслух, будто именно этого и ожидал. Как так происходит? — перебиваю его.       — Потому что хорошо изучил твой тип личности, — пожимая плечами, сообщает Чонгук.       — За столь короткий срок? — На моём лице искреннее изумление.       — Ну-у… Пять лет — это не так уж и мало, — неожиданно огорошивает он.       Благо я не пил вино в этот момент, иначе точно бы подавился. Смотрю на него в немом шоке и даже не моргаю.       — Ско-олько? — ошарашенно тяну.       — Понимаю: эта информация звучит слегка ошеломляюще, но я решил, что, если ты начнёшь задавать какие-либо вопросы, постараюсь отвечать на них максимально честно. Поэтому в следующий раз, когда захочешь о чём-то спросить, подумай, готов ли услышать правду, которая может тебя действительно шокировать.       — Погоди, ты… — Я всё же допиваю вино и ставлю бокал на стол. Жду, когда официант обновит его, после чего нетерпеливо продолжаю: — Получается, ты знал меня задолго до прихода на стажировку?       — Само собой, — согласно кивает. — Впервые увидел на Чеджу, когда был большой корпоратив для сотрудников и отец всех пригласил в наш особняк. Ты тогда ещё играл на рояле и так красиво пел, что я был покорён.       — Это сколько тебе было? Семнадцать? — ошарашенно спрашиваю я, медленно пытаясь переварить услышанное.       — Почти. Тогда я не сильно горел желанием с кем-то общаться, но украдкой всё равно наблюдал. Твоя грация, красота, уверенность в себе и умение очаровать абсолютно любого собеседника просто не оставили мне ни единого шанса.       — И? — Конечно, мне интересно услышать продолжение.       — Но где я, а где — ты? — Чонгук с грустью отводит взгляд. — Было очевидно, что тогда разница в возрасте имела колоссальное значение. Меня бы восприняли как глупого подростка, которым я, по сути, и был.       — Но кто-то и не подумал отступать, так? Или как всё было? — засыпаю его вопросами.       — Практически сразу ты стал мне сниться, и очень часто это было связано с образом золотого дракона. Не могу объяснить, но это было как наваждение, и тогда я начал изучать мифологию, пытаясь во всём разобраться и соединить одно с другим.       — Так вот откуда ноги растут… — Сплетаю пальцы в замок и кладу на них подбородок.       — Не поверишь, но есть одна китайская сказка о драконах. В ней говорится об их любви и верности.       — Как лебединая?       — Да-да! Что-то очень похожее, — кивает Чонгук. — Дракон выбирает себе дракона один раз и на всю жизнь. Но это не я тебя выбрал, а ты, потому что в какой-то момент посмотрел на меня и улыбнулся как-то очень по-особенному. Наверняка даже и не помнишь этого, потому что я тогда сильно отличался от того человека, что сейчас перед тобой.       Сижу и не знаю, как всё это комментировать. На лице, скорее всего, полное замешательство, которое сложно скрыть под маской непроницаемости. Долго молчу, пытаясь осознать его откровение, а меня не торопят. Чонгук наслаждается вином и не сводит с меня глаз.       — И что было дальше? — Любопытство точно меня погубит.       — Тогда я решил, что моё время ещё не пришло. Слишком юного дракона ты в себя… — Он замолкает, не зная, стоит ли продолжать, но после недолгих раздумий немного исправляется и добавляет: — Собой очаровал.       — Но ты же не мог тогда знать о моей ориентации.       — Я подслушал твой разговор с каким-то приятелем ещё на Чеджу. Ты откровенничал насчёт одиночества и сложности в поисках партнёра своего же пола в такой нетолерантной стране. Отчасти это тоже сыграло свою роль и дало мне надежду.       А дальше звучит совсем уж фантастический рассказ, от которого я, кажется, даже дышать забываю и сижу в диком напряжении.       — Для начала мне нужно было окончить старшую школу и поступить в университет. Я планировал изучать дизайн, чтобы быть ближе к тебе, но отец настаивал на иной профессии.       — Но почему? Это же напрямую связано с его бизнесом! — искренне удивляюсь.       — Потому что в какой-то момент всё вскрылось и он узнал о моих чувствах. Это был скандал вселенского масштаба. Для отца, который возлагал на меня столько надежд, моя ориентация стала сильным потрясением. Я неоднократно пытался его убедить, что не совсем гей, потому что другие парни, кроме тебя, меня вообще не привлекали. — На этой фразе Чонгук бросает на меня пронзительный взгляд. — Не сосчитать, сколько раз доставал его просьбами пригласить тебя к нам домой на ужин, чтобы мы познакомились, но мне всегда отказывали.       — Поверить не могу, что Сиван был в курсе и ничего мне не сказал… — Чувствую, что начинаю сильно злиться, и это не может укрыться от глаз Чонгука.       — Очень тебя прошу: не вини отца! Он боролся со мной пять лет всеми возможными способами. Сколько же крови я у него выпил, даже стыдно! — нервно усмехается. — Ему казалось, что это просто очередная блажь богатого подростка, но всё было совсем не так. Отец действительно не хотел, чтобы мы как-то пересекались, потому всячески препятствовал любому поползновению в твою сторону. Именно поэтому меня отправили в сраную Англию! Но мы тогда с матерью договорились, что я проучусь два года и, если меня не отпустит, она постарается помочь.       — Чонгук, это похоже на маниакальную привязанность или фанатизм — даже не знаю. — Я в полном недоумении.       — Ожидаемый ответ, — с тихим смехом произносит он.       — И вот снова! Как, стесняюсь спросить, ты мог настолько меня изучить, что буквально читаешь мои мысли? — начинаю психовать.       — У тебя есть «Инстаграм», и посты там выходили не так часто, сторис — ещё реже, но тем не менее любая публикация была на вес золота. Когда я уехал в Англию, то мне оставалось только следить за тобой на расстоянии. Приходилось подмечать каждую деталь: предпочтения в еде, музыке, фильмах и книгах, отзывами на которые ты, к счастью, охотно делился. А потом в твоей жизни случился Сайхо… — Чонгук осекается и поджимает губы, пытаясь справиться с эмоциями. — Вот тогда у меня начался самый сложный период, который я называю «превращение в дракона».       — Ты пустился во все тяжкие?       — Что-то вроде того. — Он делает щедрый глоток вина и пронзительно смотрит мне в самую душу. — Все эти татуировки, эпатажный образ, походы в спортзал, где я доводил своё тело до идеала, были направлены исключительно на то, чтобы в итоге это понравилось тебе.       — С чешуёй всё ясно, — начинаю я, указывая кивком на многочисленные узоры, — а что за иероглифы на теле? У них есть значение?       Чонгук слегка улыбается, и его драконьи глаза блестят в полумраке ресторана, пока он водит пальцем по одной из надписей.       — Это санскрит. И там всё посвящено только тебе…       — Каждое слово? — Я замираю, чувствуя, как сердце пропускает очередной удар.       — Да, — отвечает он, не отводя взгляда, а у меня холод по спине от осознания, что этот человек так на мне помешался.       — Это пугает, Чонгук. — Прячу лицо в ладонях и качаю головой. Лучше бы я и не спрашивал обо всём этом.       — Знаю, но только первоначально, — кивает он, и в его глазах читается понимание. — Дай себе время это принять. Идеальнее партнёра тебе не найти! Я же на всё согласен ради тебя!       — Да я как-то не готов к таким жертвам… — тихо бормочу и, пригубив вино, отвожу растерянный взгляд.       — Это всё тоже совершенно ожидаемо. — Подаётся вперёд и накрывает мою руку ладонью, чуть сжав. — Но я сейчас честен с тобой как никогда, потому что понимаю твои внутренние метания после вчерашнего. Больше чем уверен, что ты по прилёте собирался серьёзно поговорить с отцом, так?       — Да. Я же старше и несу за нас ответственность. — Про Сивана вообще сейчас лучше не думать: я чертовски зол на него.       — Но ты не был в курсе, что он всё знает, — продолжает Чонгук, гипнотизируя меня взглядом драконьих глаз.       — Как ты это делаешь? — С усилием выдёргиваю руку и прячу под стол, потому что любой тактильный контакт с ним сейчас сильно меня сбивает.       — Что именно? Предугадываю твои действия? — Он отправляет кусочек сыра в рот и хитро улыбается.       — Да.       — Оу, это моё самое любимое занятие! — Чонгук заметно оживляется, готовый поделиться чем-то очень интересным. — Попытаюсь объяснить… Я мыслю достаточно структурировано и обожаю просчитывать ходы. Примерно как в шахматах — на несколько шагов вперёд. И в моей голове это похоже на большую микросхему с множеством ответвлений, в которых имеются различные вариации твоих реакций на то или иное событие, далее следуют звенья цепи — и так до бесконечности.       — Когда ты принёс мне домашний пирог, сколько версий было проработано? — Услышанное действительно поражает. Отчасти я бы назвал его гениальным в таком способе мыслить — это и правда мало кто сможет.       — Около тридцати, — с гордостью признаётся Чонгук.       — С ума сойти! — Я снова прячу лицо в ладонях. — Теперь ты пугаешь меня ещё больше!       — Твоя реакция сейчас вполне обоснованна. — Его голос звучит спокойно и монотонно, даже слегка гипнотически. — Любой на твоём месте был бы шокирован. Но если отбросить всё это, тебе же со мной хорошо? Мы замечательно провели время!       — Нас специально сюда вдвоём заслали, да?! — даже не пытаюсь скрыть своего негодования, мысленно костеря Сивана.       — Ох, нет! Это стало для меня приятным сюрпризом, а отец сказал, что после этой поездки ты меня точно пошлёшь. Думаю, он, наоборот, хотел ускорить процесс, но слишком плохо знает своего сына.       — Ситуация в отеле с нехваткой номеров… Объяснись. — Пронзаю его взглядом и явно застаю врасплох резкой сменой темы.       — Чёрт! — Чонгук смущённо трёт нос. — Признаю: здесь пришлось немного схитрить.       — Думал, я не догадаюсь? — прищуриваюсь, желая поскорее вывести его на чистую воду.       — Совсем нет! Уверен, что до тебя дошло ещё в тот день, когда мы ужинали в отеле и там почти никого не было. — Ну вот! Снова ни грамма страха в бесстыжих драконьих глазах.       — Поражаюсь твоей фантастической наглости! — с нервным смехом говорю я.       — В бою все средства хороши, точнее — в завоевании тебя.       Периодически я замолкаю, и Чонгук с пониманием ждёт, давая мне время всё переварить и проанализировать. Сокрушаюсь, как ловко меня охмурили и добились желаемого, отчего даже становится как-то обидно. Но всё же больше претензий у меня не к нему, а к самому себе.       — Вот это сердечко на лице, — киваю, — расскажи о нём. Уж слишком выбивается из общего ансамбля, — меняю тему.       — Это очень интересная история! — Чонгук вновь оживляется, и мы просим официанта принести ещё вина. — В тот день, когда я понял, что вы расстались с Сайхо, у меня был праздник. Такой глобальный, что я решил в честь этого события набить очередную татуировку. Приехал в студию и проторчал там несколько часов, но никак не мог выбрать, а потом… — Он заразительно смеётся. — Попросил вот это сердечко на скуле, но такое, знаешь, слегка смазанное. Мастер меня чуть не прибил за вынос мозга и потраченное время, но я хорошо ему заплатил.       — И почему именно оно?       — Это место, куда ты будешь меня целовать по утрам и перед сном, а стёрто оно от твоих губ — вот такая задумка.       Смотрю на него и снова теряю дар речи.       Это пугающе романтично.

***

      В этот вечер на меня сваливается столько всего, поэтому я — скромно или позорно — прошу уединения. Когда мы возвращаемся в отель, сообщаю Чонгуку, что мне нужно время для переваривания всех его откровений. Он относится с пониманием и даже помогает перекатить чемодан в соседний номер, правда, прижимает к стене и нагло целует напоследок, но сразу ретируется.       Говорил же, что Чонгук — коварный, соблазнительный гад!       Полёт в целом проходит нормально, но я стараюсь держать дистанцию, что кое-кого немного огорчает, хотя… Он наверняка в своих шахматных микросхемах это тоже предвидел.       Правда, не знаю, есть ли в его сценарии мой следующий шаг.       Когда мы возвращаемся в Сеул, я почти сразу же звоню Сивану и прошу встретиться, причём у себя в офисе. Слышно по голосу, как он напрягается, но всё же приезжает через несколько часов.       Прожигаю его взглядом и придвигаю лист с заявлением на увольнение.       Думаю, этого не ожидал никто из Чонов.       Шах и мат, блядь.