Твоё оружие — слово, ты не полезешь в бой

2015 год.

        Сознание плывёт, а тело ведёт куда-то в сторону, чувствую, что врезаюсь в стену, держать себя в вертикальном положении с каждой секундой всё сложнее. Меня будто-то заземляет, тянет вниз нечто неведомое и я ему поддаюсь.        Сразу становится легче, мир обретает не только очертания, но и краски.       Я в туалете, воняет тут отвратительно, но кажется, что дальше бы я не дошёл. Плюс если, что всегда можно выблевать из себя всё, что я намешал «до».       Может ли жизнь поменяться за день или пару часов? Однозначно да. Это я испытал на себе.        Моя жизнь уже последние полгода летит в кромешный ад на двойном ускорении.        Общение с родителями, окончательно сошло на нет. Только мама, которая явно переживает за меня, раз в неделю спрашивает жив ли я и нужны ли мне деньги.       Я сам ушёл из дома в семнадцать лет, это был мой выбор, который не оценил отец, который возлагал надежды на будущее первого наследника.       В футболе я провалился, хотя я жил им, но «таланта у тебя нет, даже тут ты никчёмен», как однажды сказал папа.       Я хотел остаться в этой сфере, хоть как-то, но и судейскую карьеру отец не одобрил, ведь план его мечты «Сын — известный футболист», я уже не выполнил, а значит я в его понимании в принципе не на что не способен.       Спасибо матери, которая всегда пыталась сгладить наши конфликты с папой, ведь это её была идея — поступить на журфак.       Отец не то, чтобы согласился с этой идеей, ему было безразлично, но было одно условие поступать в МГУ. Мама знала, что мне нравится творить, сочинять, ещё с дества, знала и про увлечение музыкой и первые попытки в неё, она была единственным человеком, который меня всегда поддерживал, но иногда сверхопека от неё — душила меня.       Подготовительные курсы, на которые я должен был пойти, чтобы попасть в вуз, постоянные упрёки при малейшем проступке обычного подростка и запрет на занятие музыкой, ведь «Готовься к экзаменам, а не с Сеней и патлатым тусуйся, какой из тебя артист, у тебя нет таланта в принципе» — стали последней каплей.       Я просто собрал свои вещи и исчез из отчего дома. Мама кажется тогда, чуть не сошла с ума, умоляла вернуться, звонила сто раз в день, но я должен был идти своей дорогой без помощи кого-либо.       Отношения. Самая странная тема для меня. Лет в двенадцать, я понял их концепт, что это прикольно, когда ты кому-то нужен, когда тебя обнимают, делают комплименты и проводят время, чувствуешь себя особенным.       Гулял со сверстницами за ручку, пытался глупо ухаживать ввиду возраста. Повзрослев отношения с девочками перешли в горизонтальный формат, благодаря тусовкам и пубертату.       Сколько бы дам и недоотношений не было, к 19 годам я могу лишь выделить только двух людей.       Катю, которая была старше меня на 3 года, но не побоялась в свои девятнадцать лет вступить в отношения с шестнадцатилетним подростком.       Я узнал, что такое серьезные отношения, ведь с ней я был дольше всех — 2 года.       Но после одной из тусовок, с которой я ни черта не помню по сей день, она просто написала мне в ВК, что нам нужно расстаться, на вопросы я не получил ответы до сих пор.        Следующая была Наташа, которая просто оказалась в нужном месте в нужное время, когда мне нужна была поддержка после всего говна, что свалилось вместе с моей деятельностью.       Мне нравилось, что она умеет слушать и даёт интересные советы.       Но спустя время я осознал, что я её не люблю, я с ней из-за благодарности и жалости к её чувствам. Я пытался влюбиться в неё, но на сильно мил не будешь. Пришлось расстаться в самом начале тура, потому что тянуть на своей психике всё это — я был не способен.        У меня даже дома нет по факту, после тура у меня два пути: либо вернуться домой, либо завалиться вновь с ребятами на очередную дешевую съемную квартиру. Ни один из вариантов мне не нравится, ведь после насыщенных и дерьмовых последних месяцев, хочется побыть в тишине, но такое невозможно.       Помимо каши в голове и вопроса «куда я качусь» теперь ещё и мысли о моём лучшем друге, причём не такие какие должны быть у обычного парня.        Сначала я подумал, что просто «докатился», сошёл с ума в своём падении вниз. Но спустя сутки мыслей и слов Тёмы, пока мы лежали вместе, я понял — я хочу скатиться в это дно.       Если я хочу выпить — я выпью, даже если сорву концерт, захочу заюзать — заюзаю в тот же момент, захочу набить ебало кому-то — набью, захочу сожрать губы своего друга и ощутить его в себе — сделаю это.       Я устал думать и просто буду делать, то что требует мозг, знаю что скачусь в говно, но и плевать, ниже падать уже некуда.       В голове пронеслась вся моя жизнь в один момент и я понял, что я упаду на самое дно и разобьюсь в конце, но пока я падаю —  я буду счастлив.        Мои размышления прервали удары в дверь туалета с той стороны.         — Открыто, — напрягая связки, крикнул я.       Это оказался Макс, который оценив ситуацию, закатил глаза и вошёл в небольшую комнату.       — Что случилось? — спокойно спросил он, как всегда.       — Жизнь.       Он лишь вздохнул и осмотрев комнату, сел на пол, напротив меня.       — Ты объебанный?       В ответ я лишь кивнул, спрятав лицо в волосах.       — Осталось полчаса до конца. Ты в конце должен выйти на последнюю песню.       Также спокойно сказал Многознал, без наезда, просто констатируя факт.       — Выйду.       — Принести воды или может давай умоемся?       — Нет, мне не нужно это.       — Так расскажешь, что случилось?       — Я умираю.       Макс лишь приподнял одну бровь и кивнул, давая знак того, чтобы я продолжал.       Как всегда слушатель, наблюдатель, который не осудит, но даст тебе возможность рассказать обо всём на свете, сохранив все твои секреты в тайне.       — Я ничего не хочу. Понимаешь, даже творчества. Я чувствую, что вся моя жизнь катиться в пизду, блять. Родителям я не нужен, отец знаешь, что написал мне вчера, впервые за полгода? Чтобы я не возвращался домой и перестал общаться с Германом, моим, блять, братом.        — Когда вы последний раз разговаривали с отцом?       — Год назад, я приезжал домой на день рождения мамы. Мы не разговаривали весь вечер, перед моим уходом он вновь наговорил, что я еблан и прочее. Я понял, что принял в своё время правильное решение, что ушёл из дома. Да и Наташка тогда поддержала.       — Но Наташку ты в итоге не поддержал, — уколол Макс.       — Она хорошая, правда. Но нет, не могу я быть с ней. Я вообще не могу быть с кем-то, должен умереть в одиночестве. Я будто не умею любить.       — Сам себе не ври, честно. Ты пишешь и читаешь о любви, поёшь о ней, ты умеешь это делать. Да, страшно. Очень страшно быть одному, но к одиночеству привыкаешь, думаю и это расставание ты переживаешь и встретить уже свою судьбу.       — Да мне плевать на Наташку, — не обдумав, выкрикиваю я.       — То есть ты сча убиваешься не из-за этого?       — Блять, нет. Я не боюсь одиночества, просто в груди, в голове ощущение, что я встретил, как ты сказал? Судьбу, хотя трудно говорить. Я только позавчера об этом задумался, но знаешь… это будто… ты не имеешь времени на то, чтобы решить «мой человек» или «не мой», просто в момент случается что-то и ты влюбляешься и ощущаешь, что человек особенный.       — Так в чём проблема, если ты влюблён?       — Я не влюблен, думаю рано это признавать. Я заинтересован и чувствую это.       — Это не взаимно?       — Как-будто более чем.       — Тогда в чём проблема? Заобщайся, предложи мутить, будь счастлив.       — Я уже с ней общаюсь, довольно давно, мы не можем быть вместе, почему — не скажу, есть обстоятельства.        — Если люди любят друг друга или их тянет, тогда они должны быть вместе, не смотря на обстоятельства. Любовь побеждает всё.       Голова вновь начинает кружится, а комок вина, подкатывать к горлу.       — Он..ой она, да она не достойна меня. Он..а знаешь умнаааая, взрослааая, а я идиот.       Я чувствую, что я рухнул и моё тело сейчас считай, лежит на полу, а также вижу испуганный в моменте взгляд Макса.       — Эй ты чего? Может всё таки воды?       — Нет, позови её, нет его.       — Кого?       — Тёму, — успеваю сказать я и моё сознание выключается.       

2024 год.

      Я нихуя не выспался.       Мой мозг вырубился только в четыре утра, но и сам сон был урывками, я помню, что во сне я оказался вновь в определённом дне — 1 апреля 2017 года. В день, когда всё рухнуло.        Я постоянно просыпался, вроде даже кричал, меня постоянно бросало в пот. Но ласковые руки меня успокаивали и обнимали.       События, которые терзали меня много лет стали вновь явью, но в очень реалистичном сне.        В тот день я последний раз был у нас дома, на той трёхкомнатной квартире с окнами на замшелый колодец.       Мы вернулись в неё тогда на время, решив, что «наш космос в коробке» даст наконец-то нам примирится. Спустя зиму, которую из-за моей болезни провели в Москве.       Та зима сломала нас и вернуться в «наш дом» было необходимо. Но по итогу наша квартира будет терзать меня в самых страшных снах годами.       Ссоры и истерики, в частности от меня, к сожалению, вернулись спустя неделю переезда домой.       Артём, пока я болел и не мог ко мне попасть, так как находился я дома, а мой отец множество раз не пускал его на порог, обзывая последними словами, начал от скуки работать над новым материалом.       Когда спустя месяц, в конце января, мы встретились на съёмной квартире, он только первые пару дней уделил мне, после чего вновь вернулся к текстам, его будто озарило.       Я сначала был рад за него, но меня хватило на неделю, после я начал его доёбывать, ибо я скучал по нему, учитывая, что он сидел рядом.        От скуки я снова начал тусить с Алесей, с которой познакомился во второй половине 2016 года, когда она приезжала с подругой в Питер.       Я ей нравился, она мне была интересна по общению, выхода не было, хотя именно из-за неё начались в начале осени наши ссоры с Тёмой.       Я в итоге натворил дел от скуки, которые и привели к этой дате в календаре. Из-за которой я из года в год ненавижу апрель.       — Глеб, я тебе, сука, готов простить всё: оскорбления, истерики, ревность, физические измены, но несмешанные с эмоциональными.        — Артём, я пытался докричаться до тебя, мне было хуёво, а она...       — Да, блять, мне поебать, вот честно. Ты уже не впервый раз ведь с ней спишь, я всё понимаю, у нас блять не отношения, а хуета ебучая, но меня всё это заебало. Я устал прощать, устал выслушивать твои истерики, провокации. Просто съеби с квартиры, я думаю на этом всё. Ты умер для меня.       Больше в тот день он мне не сказал ни слова.       Я валялся у него в ногах, пока он залипал в ноут, дописывая очередной текст. Плакал, кидался в него вещами, но он не реагировал.       Поэтому к ночи я собрал малую часть своих вещей в рюкзак и ушёл из нашего дома навсегда. Я вернулся к родителям в Москву.       Около двух лет подряд этот день мне снился ежедневно, я даже привык, но позже начались просто сны без сновидений, будто мой мозг понял, что больше не вывезет.       Периодически он снился мне, но это были другие моменты. Те, в которых мы счастливы, где мы в том самом ноябре, когда кажется наши отношения достигли пика.       — Глеб, блять, алло, — я ощущаю на своих щеках чьи-то руки, мне жарко, спине и ногам неприятно от прилипшей к ним простыни.       Спустя мгновение чувствую, что руки, что обрамляют моё лицо — бархатные, нежные, будто их несколько часов назад увлажнили кремом, они однозначно женские.       Я резко открываю свои глаза, выныривая с глубокого дна.       — Тише, тише. Он снился? — слышу я сквозь толщу «воды» голос Сони.       — Да, да...       — Успокойся, всё хорошо, ты в порядке, я рядом.         Это последнее что я слышу, после чего утыкаюсь ей куда-то в грудь в нервозных рыданиях.         Спустя время я снова отрубаюсь в её объятиях, она продолжает гладить мои плечи и целовать в лоб. Я понимаю, что сейчас я не один, что меня всегда спасает и спасёт она.       Около полудня я вновь открываю глаза, жены рядом нет, но я слышу звуки с кухни. В этот раз мне приснилось другое. Мне приснилось, то что я хочу прямо сейчас — записать.       Я срываюсь из комнаты Сони в свою обитель, в коридоре чуть не спотыкаюсь об собаку, но мне всё равно.       Открыв ноутбук, документ, начинаю писать.       — Глеб? — Егорова оказывается на пороге комнаты, явно прибежав сюда после моего шума.       — Всё хорошо, я в порядке, я работаю, уйди, — отмахиваюсь я.       Но она не слушается, она подходит ко мне из-за спины.       — Ты снова пишешь про него.       — Да, потому что по-другому не могу.       — Глеб, прекрати, — она хватает меня, моё лицо оказывается в тисках её рук.       — Отъебись от меня, хотя бы сейчас, — зло выбрасываю я, смотря прямо в её глаза.       — Алло, приём. Ты не понимаешь, что ты СНОВА пишешь ему? У тебя вообще головы на плечах нет? Прошло 7 лет, а ты всё не можешь успокоиться? Ты женат! Он женат и любит свою жену, в отличии от тебя, — помимо злости я слышу в голосе Соне обиду.       — Я тебя люблю.       — Давай не ври, — она отпускает моё лицо и скрыв своё выражение лица от меня, хватает пачку сигарет со стола, — Ты даже в песнях, которые якобы про меня — вставляешь его, думаешь, я совсем тупая, думаешь твои настоящие фанаты правда тупые и не видят этого всего?       — Мои фанаты даже не догадываются о моей истории с ним.       — Ты даже его имени вслух произнести не можешь без слёз, с момента нашего знакомства, но продолжаешь писать про него.       — И?       — Так, — она закуривает сигарету и садиться на колени в ногах у меня, — во-первых, успокойся. Я знаю, что ты меня не любишь, как женщину, и ты знаешь, что я знаю. Но прекрати, ты нужен мне здесь в настоящем, не думающий о прошлом, не живущим в нём. Я прошу тебя! Во-вторых, ты ему пишешь уже сколько лет? Сколько раз ты получал ответ? Два? Три? И какие были ответы? О том, чтобы ты перестал. Ты себя уничтожаешь, Глеб, — в ёё глазах плещется переживание.       — И что?       — И то, я тебя люблю, как человека, ты нужен мне тут и я не позволю тебе утопить себя.       — Это в последний раз. Он поставил точку, я отвечу ему точкой.       — Ты уже говорил ни раз, что это последний раз, я тебе не верю.       — Это правда в последний раз, я тебе клянусь, — и я произношу это искренне.       — Допустим, но, что будет, если он потом упомянет вновь в тебя? В интервью, в посте том же, песне, ты же снова будешь клясться, что пишешь ему последний раз.               — Он больше не напишет, ты сама сказала, что он поставил точку.       — Это лишь моё предположение. Предположение человека со стороны, который знает всю историю с твоей подачи и стороны, никто не может предугадать его действий, особенно я, человек, который его не знает лично. Это лишь моё предположение, я знаю его с твоей стороны. Я только ради тебя слежу за ним в социальных сетях, чтобы всегда могла контролировать ситуацию, он готовит альбом. И я боюсь, что там будет упоминание тебя, как бы он не был счастлив в браке, учитывая вчерашний пост.       — Перестань, он не будет.       — Глеб, я знаю, что всё может случится. Ты никогда не угадаешь, что случится, ты должен всё воспринимать спокойно, упомянул — окей, живёшь дальше, пусть делает, что хочет...       Меня начинает трясти, я понимаю, что ещё чуть-чуть и я перестану себя контролировать.       — Соня! Я тебя люблю, как человека. Я дорожу тобой и правда не могу без тебя на данный момент жить, я бы умер, если бы не встретил тебя. Ты спасла меня и тебе я благодарен и должен до конца жизни. Но. Прошу. Тебя. Съеби. Нахуй. Из. Этой. Комнаты. И не трогай меня ближайшие сутки вместе со своей ебучей собакой. Слушать тебя — я не хочу. Есть, пить, спать — я не хочу. Оставь меня одного. На сутки.       Глаза Сони слезятся, она не хочет уходить. Но Голубина гордая, сделав очередную затяжку она отходит от меня и уносится, громко топая прочь из комнаты. Дверь громко хлопает, а я остаюсь в одиночестве.       — Так на чём я остановился....

2015 год.

      Следующее, что я ощущаю, это жжение в районе левой щеки, меня кажется кто-то ударил, причём несколько раз.       Моё лицо кажется мокрым, но это не вода, высунув язык и облизав губу, узнаю любимый вкус — красное полусладкое.       На моём лице оказываются чьи-то руки. Они оглаживают щёки, губы и переходят к глазам, пытаясь их открыть.       — Глеб, вернись ко мне. Прошу тебя, — слышу родной голос, бархатистый, немного грубоватый, но полный нежности.       Но сил ответить я не нахожу.       — Голубин, сука, – он разевает мои глаза пальцем, перед глазами всё плывёт, я вижу лишь силуэт человека, что склонился надо мной.       — Я...тут, я не умираю, просто задремал малёху... — шепчу я, стараясь из всех сил.       — Глеб, почему ты объебался?       — Не знаю, захотел.        — Исполняешь свои желания?       — Да, решил жить счастливо, пока лечу на дно. Поэтому захотел — сделал, чтобы убежать от мыслей.       — От каких?       — У меня сейчас нет сил, чтобы тебе рассказать всё, как ты сам говорил, давай потом, — мои глаза всё ещё закрыты, сил открыть их нет, остаётся лишь бурчать себе что-то под нос.       — Хорошо, тогда ждём окончания тура. Ладно, а что твой мозг хочет прямо сейчас?       — Чтобы ты меня снова поцеловал, хочу понять правдивы ли мне мои чувства или мне показалось.       Ответ я не слышу, вместо него мои губы накрывают чужие. Тёплые, манящие, сухие, явно обветренные, не женские.       Щеки вновь касается рука, но не пытаясь привезти меня в чувства, а чтобы дать их.       Он аккуратно оглаживает моё лицо, притягивая меня к себе.       Я чувствую себя одноврменно в аду и раю, это самый сладкий поцелуй на моей памяти. И плевать, что он случился в задпранном туалете в котором воняет даже не говном, а мертвечиной. Плевать, что мы целуемся первый раз обоюдно, задумано, взаимно рядом с унитазом, главное, что я понимаю, что мне не показалось.       Я кажется влюбился. Да, любовь, это не та вещь, которую обычно люди обдумывают и решаются днями, неделями, месяцами, она случается случайно и в моменте. Ты понимаешь, что «раз» и любишь, без мыслей о том, что тебе показалось.       Любимые губы отрываются от меня.       — Ещё, — прощу я.       Но в ответ тишина, лишь сбитое дыхание Артёма.       — Пожалуйста, — молю я.       И более просить не нужно, ведь мои губы вновь охвачены огнём Артёма. Если первый поцелуй был нежным, чувственным, проверяющим, разведывающим, то это страстный, захватывающий, покоряющий, заявляющий.       Я чувствую, как впервые в убитом состоянии я чувствую возбуждение. Член дёргается в ответ на действия Артёма. И я пугаюсь этого. Любовь, нежность, забота — одно. Но возбуждение — другое.       В моменте я грубо отталкиваю его от себя. Слышу, как он глухо ударяется головой об стену, после усмехается вслух.       — Ты пидор, — грубо говорю я склонив свою голову между коленей.       — А ты нет? — он усмехается, он не спрашивает, он утверждает.       — Я — нет. Все два раза ты целовал меня, а не я тебя.       — А не ты ли сам это просил дважды за последние пятнадцать минут?       Ответить ему я не могу. Понимаю, что меня поймали. Мы погружаемся впервые в неловкое молчание.       Глаза я всё ещё боюсь открыть и отсчитываю время только по громкому дыханию Депо.       — Глеб... — зовёт он глухо меня, пробуждая ото сна.       —Знаешь о чём я сейчас думаю?       — Удиви, — отхаркиваю я.       — Вспомнил, как мы повстречались.       — Это отсылка к твоей песню про луну?       — О, кажется да, но если честно она мне не нравится в данной ситуации.       — Почему?       — Девчонка про которую я её написал, оказалась недостойной её. Обжёгся.       — Мне нравится эта песня.       — Хочешь, чтобы кто-то выкрасил луну в твой любимый цвет?       — Да, хочу быть для кого-то особенным, — меня тянет блевать.       — Какой твой любимый цвет?       — Фиолетовый, розовый — не знаю.       — Я бы посвятил тебе песню, но учитывая смысл, который я вкладывал в Moon, надеюсь она не про тебя, не хочу делать не неё реворк.       — Не придётся, — глухо говорю я, понимаю что не доживу до конца года.       — Я правда вспомнил нашу первую встречу с тобой дословно.       — Правда?