Твоё оружие — слово, ты не полезешь в бой

2015 год.

      Комната залитая солнечным светом, постепенно погружается во мрак. Тишину нарушает только равномерное дыхание Артёма, который устроился у меня на груди. Мы лежим в тишине, просто наслаждаясь уютом и боясь его испортить неловким разговором. С ним даже молчание комфортное.       Чувствую, как Тёма ещё сильнее зарывается лицом мне в шею, кажется он засыпает, а мой страх пошевелиться увеличивается в два раза. Лишь бы не спугнуть брюнета, не разбудить, не разрушить этот момент.       Мои руки продолжают аккуратно обнимать Кулика, слегка касаясь его спины кончиками пальцев.       Четверть часа спустя осознаю, что тело затекло, а меня самого начало клонить в сон. Я бы с радостью отрубился прям так, но тогда моя спина утром явно «спасибо» мне не скажет.       День вышел насыщенным в физическом плане, а сон в дороге коротким. Собираюсь с мыслями и с точностью ювелира, подхватываю тело друга и перекладываю нас двоих в нормальное положение. Голова наконец-то оказывается на подушке, а руки ещё сильнее притягивают Артёма к себе.

***

      Утро началось с того, что из под моего бока резко исчезло нечто тёплое это был брюнет, который решил принять в душ, перед уходом он лишь нежно огладил моё лицо.       День отдыха или, как сказал Джонатан «день восстановления энергии», нужен был нам всем перед последним рывком.       С самого утра телефон разрывался от уведомлений в общем чате, кто-то обговаривал последние моменты перед концертом, кто-то просто кидал фотки, как наконец-то спит в нормальной постели. Не договариваясь с Артёмом, мы принимаем одинаковое решение, включив режим «Не беспокоить».       Когда и я принял освежающий душ, в меня прилетел джойстик, Кулик уже вовсю расположился на кровати с джоинтом в зубах и вторым джойстиком в руках. Небольшой телевизор был включен, как и плойка что валялась под ним.       — Tekken? — спрашиваю я, узнав экран загрузки.       — Он самый, давай, не тупи.       И мы погружаемся в мир файтинга, передавая по очереди друг другу косяк.       — Кто сча проебывает, заказывает пиццу, две пиццы, — вкидывает Депо, полностью увлёкшись игрой. В его взгляде огонёк, он явно не собирается тратить сегодня свои деньги.       Спустя пару часов обе пиццы валяются недоеденными в коробках на кровати, а рядом с ней оказывается бутылка вина, спизженная из общего холодильника. Соседей не слышно, возможно они отсыпаются, либо же куда-то свалили.       За окном темнеет, от джойстика устали пальцы, а в голове лишь приятный туман, по телу циркулирует тепло от опьянения.       Я вновь проигрываю, меня охватывает волна агрессии, но подпитанная усталостью. Откидываюсь на кровать и тяну за руку за следом за собой Артёма.       — Ты чего? — хрипло протягивает брюнет, делая ещё одну затяжку. Он пытается вновь сесть, но я не даю этого делать и дёргаю его тело сильнее. Он оказывается рядом и удивлено хлопает глазами.       — Мне так хорошо с тобой, — шепчу я и повернув голову, трусь носом о нос Кулика.       — Мне тоже, — Тёма отвечает на моё действие и прикрывает глаза.       В голове появляется та самая, правильная на данный момент, мысль и я поддаюсь её порыву. Как могу, аккуратно, я касаюсь губ Артёма, чувствую, что он застыл и кажется задержал дыхание.       — Ты же не гей? — я ожидал услышать, что угодно, но подъёб от Бульвара в такой момент — самое подходящее и неподходящее, как всегда.       — Отъебись, — бурчу я и второй раз впиваюсь в губы Депо, в этот раз более страстно. Я получаю долгожданный ответ на поцелуй. А бычок летит в пустую бутылку из под вина.       Жадность. Огонь. Возбуждение. Всё это овладевает мной. Не разрывая поцелуя, я перемещаюсь на колени к Артёму, обхватывая его своими бёдрами. Его руки изучают моё тело, они буквально везде: на спине, пояснице, плечах. Это какое-то безумство. Голова очищается ото всех мыслей в этот момент, нет загонов, нет прошлого, нет будущего, есть только сейчас, эта комната и мы в ней.       Кислорода становится катастрофически мало, губы колит от плотоядных поцелуев, которые в моменте перешли на укусы, но мне мало и кажется, не мне одному. Ведь под собой я ощущаю возбуждение своего друга, в ответ на которое мой член дёргается. Я пугаюсь и резко отрываюсь от Депо. На это он только ухмыляется и вглядывается в моё лицо.       Его блядские глаза. Они снова стали синими, глубокими, я в них тону, я тону в пиздеце, который происходит, но он мне нравится. Этот пиздец тянет меня меня в ад. А синеглазый демон этому рад.

***

      Моё утро наступает рано, ведь когда за первые лучи рассвета падают на моё лицо через открытое окно, мой организм решает самоотчистится. Я вскакиваю с кровати, по пути в уборную спотыкаюсь об кровать и позже об саму дверь туалете, чем кажется бужу всех жителей квартиры.       Как бы я не обожал вино, есть у него неочевидный для многих прикол. Пить его можно, как кажется литрами, но это, тот напиток от которого ты сто процентов будешь блевать, если выпьешь лишнее или оно тебе просто не подойдет. Объятия с белым другом прерываются, а я решаю освежиться и привести себя в порядок, раз день решил начаться дерьмово, нельзя чтобы он прошёл так дальше.       Хочется ещё подремать, но обмотав полотенце на бёдрах, понимаю, что навряд ли удастся, ибо всё тело ломит, в голове вата, нужно покурить.       На балконе, оказывается Кулик, которого я всё-таки разбудил своим пробуждением. Он не реагирует на моё появление и всматривается куда-то вдаль.       — Можно доебаться? — хмыкаю я, подкуривая сигарету и встаю рядом с ним, облокотившись об подоконник.       — Можно, — слишком серьёзно отвечает Депо.       — Ты после концерта в Питер вернешься?       — Вернусь, — меня начинает раздражать, что он отвечает в пустоту утренней Москвы.       — Я буду скучать, ну знаешь по туру, бешенной жизни, по тебе... — шепчу я, стараясь привлечь внимание Тёмы.       — Я тоже буду скучать по тебе, — выдыхает он и прикрывает глаза.       — Только напиши и я приеду, — я аккуратно прикасаюсь своим мизинцем к его.       — Что будешь делать в Москве? — настроение Артёма меняется, он будто оживает и наконец-то смотрит на меня. Он заспанный, синяки под глазами стали ещё больше.       — Доделывать альбом, пару песен осталось дописать, летом дропнуть должны, как сказал Джонатан, потом хз, если честно, — я пожимаю плечами, — Москва душит, тем более после концерта к нам должен переехать Панк.       — И куда он кости кинет? У вас буквально кровати закончились.       — Хуй знает, он все ещё бухой наверняка, либо умирает от похмелья после нашего похищения его из Пензы. Знаю только что ему Давид диван или раскладушку обещал где-то откопать и привезти сюда.       Тёмыч смеётся от абсурдности, а я мысленно возвращаюсь в день нашего предпоследнего концерта тура.

***

      Мало того, что на подъезде в Пензу мы чуть нахуй не разбились, ибо одно из колёс решило жить своей жизнью и отлетело. Так ещё и концерт превратился в попойку в честь первой встречи с Даней и празднования его дня рождения. Уже к середине выступления половина ребят шаталась, зал каждые десять минут скандировал поздравления Бумагину, а я в моменте чувствовал себя самым счастливым, ведь видеть этот ад — привлекательно, у меня появляется новая мечта — собрать стадион, когда-нибудь, наверное.       После окончания концерта уровень пиздеца возрастает, ведь Федя предлагает вместо отеля отправится в гости к Панку, на его слабые пьяные отговорки о матери дома — никто не ведётся, думая что это всё пиздёж и даже проскальзывает шутка, что едем знакомиться с мамой юного дарования.       Но Даня не пиздел. Мать Бумагина оказывается дома.       Джонатан быстро ориентируется в ситуации, предлагая нам увезти её сына в Москву. Шок с лица женщины быстро сходит, Джей ей начинает что-то объяснять на пальцах, а я просто охуеваю от происходящего и как болванчик, поддерживаю любые слова Джонатана.       Вещи Бумагина собираются за полчаса, а ещё одно место в автобусе обзаводится своим хозяином.       Всю дорогу Данил проводит во сне, иногда лишь просыпаясь и умирая от алкогольного опьянения, которое начало отпускать.       В одно из пробуждений, он дёргает меня за рукав и спрашивает:       — Глеб, можно я у тебя буду жить? Я просто тебя из них дольше всех знаю.       Я киваю, отмечая мысленно, что разберусь с этим позже. Либо забью, будь что будет.

***

      Первая за день сигарета докурена, бычок летит в открытое окно, следом за окурком Артёма.       — Получается летом каждый сам по себе? — неловко спрашиваю, стараясь заглянуть в глаза Тёмы.       — Мы с тобой на связи, с первого дня нашего знакомства — никто не был сам по себе. И не будет.       Кулик вновь выдыхает, как-будто с его плеч падает большой груз и просто обнимает меня. Хочется сфотографировать этот момент, два человека стоят в объятиях друг друга и утренней Москвы, давая безмолвное обещание быть рядом.

***

      Финальный концерт тура оправдал все ожидания. Произошло дикое мясо, сравнивать это событие с концертами в регионах — невозможно. Ведь количество артистов, что разъебали клуб было в два раза больше, ибо присоединились те, кто не смог поехать в тур, а то что происходило в зале, в принципе сложно поддаётся описанию.       Крышесносный слэм с разбитыми ебальниками, брызги алкоголя, который лился, как из рога изобилия и энергия, которая была сравнима с адским пеклом.       После такого шоу, единственное, что хотелось — это погрузится в холодную ванную со льдом и проспать неделю, но если все концерты в регионах заканчивались тусой, то у этого однозначно была такая же, но более грандиозная концовка.       За полчаса наша небольшая двушка с ребятами превратилась в трэп-хату, ибо явно не могла нормально вместить около двадцати тел, поэтому люди были буквально везде, куда не сунься.       Основное действо происходило в комнате пацанов, в моей же устроились те, кому стало плохо и пора было на боковую, на балконе, как обычно пьяные разговоры по душам, а в туалет лучше не заходить.       Опустившись на пол и облокотившись об шкаф, я наконец-то прикрыл глаза, кажется, что я всё ещё на концерте, в голове всё ещё гремят биты и крики зрителей, а тело хоть и обмякло, но болит буквально везде.

***

      Май, как и весна в принципе — был моим любимым временем года, ты как-будто начинаешь жить заново, оживаешь, эндрофин в крови на пределе, а в бытовуху врываются события, которые приносят краски в жизнь.       И этот год не стал исключением, один последний месяц чего стоит. Мне даже жаль, что это время года скоро подойдёт к концу и начнётся знойное лето, полное какой-то внутренней тоски, одиночества и рабочих моментов.       Как бы я не любил своё дело, в нём тоже есть свои приколы, которые вводят в уныние, особенно, когда они происходят после яркого путешествия. Если бы у меня сейчас была возможность загадать одно желание — я бы хотел, чтобы наш тур длился вечность, не смотря на загоны, трудности, усталость и все конфликты, которые были.       До вокзала мы с Артёмом едем в тишине, через час он окажется в поезде, который увезёт его в Питер вместе с ребятами, а я буду сидеть загоняться о том, что единственное, что я сказал ему это «Доброе утро», не получив ответа, так как он был слишком занят сбором вещей.       Обстановка на Ленинградском вокзале тоже не поднимает настроение. Серое небо, грязный перрон и люди снующие туда-сюда. ДоупКлаб уже в сборе. Они стоят у поезда и ждут, когда откроются двери в вагон и туда начнут запускать пассажиров.       Короткие приветствия, смол-ток, о том как дела и как все будут по друг другу скучать. Чуваки обсуждают то, что собираются делать в Санкт-Петербурге, как вернутся, кто-то отсыпаться, кто-то сразу же записывать материал, а кто-то мечтает зарубится в плойку.       Спустя 30 минут, вещи ребят уже внутри поезда, их документы проверены, а до отправления остаётся несколько минут, о чём объявляет противный голос проводницы вагона.       Мы остаёмся с Артёмом вдвоём, в голове просто рой мыслей и идей, что я должен сделать или сказать, но по факту я не могу и слова произнести.       Кулик, как обычно вздыхает и впервые за день смотрит мне в глаза, будто ожидая от меня действий.       — Я... Я буду скучать, — заикаясь шепчу я.       Депо улыбается, видимо я сказал то, что он хотел услышать и притягивает меня в объятия. Для окружающих прохожих и пассажиров, что не успели разойтись по вагонам, мы просто два другана, которые прощаются. Но прямо в этот момент, скрытый ото всех моими растрепавшимися волосами, Бульвар легко и смазано целует меня в скулу.       — Всем пассажирам занять свои места, — снова за спиной слышится скрипучий голос проводницы, разрушая момент.       Тёма резко отрывается от меня, улыбается и подходит ко входу в вагон.       — Не скучай без меня, лали, — отшучивается брюнет и скрывается из виду.             Я дожидаюсь того, что поезд трогается и ещё несколько минут смотрю ему вслед.

2024 год.

      Главный девиз для каждого человека, это помнить о смерти, всегда. Пока мы взлетаем, падаем, учимся новому, создаём и разрушаем, она молча наблюдает и решает, когда нанести последний урон.       За 28 лет своей жизни я похоронил слишком много знакомых и друзей, я даже сам думал, что не переживу прошлый год и войду всё-таки в «Клуб 27».       Но смерть не только забирает, но и сближает тебя с кем-то, либо возвращает кого-то в твою жизнь. Так и случилось со мной и Данилом.       Смерть общего знакомого сблизила нас снова, хотя все мосты были, как казалось сожжены навсегда. Но одна фраза от Панка в ту страшную ночь мрачных новостей вернула всё на круги своя.       Белый Панк: Зачем тратить наши короткие жизни на обиды и злобу, если можно жить в мире и счастье?       Несколько переписок, пара встреч, оканчивающиеся пьянками, и которым я был несказанно рад, ибо мог сбежать от гиперопеки Сони, и мы снова работаем с Даней. Снова дружим и все годы говна, будто исчезают в один миг.       Всегда любил Бумагина за его добросердечность, простоту и безбашенность. С ним было легко, никакого мозгоебства, хотя если довести до злости, вражды, что сложно, тогда получаешь взрыв в ответ.       За весь месяц нашего общения, он ни разу не упомянул про старые обиды и мои проёбы перед ним. В отличии от Сони, которая после событий того утра, когда я её выгнал из комнаты, сошла с ума. Хотя я могу её оправдать, она просто переживает обо мне и боится очередных моих нервных срывов из-за прошлого.       «Омега» почти доделана и помимо успешного фита, она должна мне принести хорошие деньги, которые мне сейчас нужны для одного дела о котором знаю лишь я, Панк, который мне в этом помогает, и Илья с Брайтом.       Согласовав последние правки по сведению, я собирался отправится в душ, но на кухне появляется Егорова, на лице которой раздражение, к которому я уже привык.       — Зачем тебе лишние 100 миллионов резко понадобились, — стараясь сохранять спокойствие, спрашивает она, — и о которых я не в курсе.       — Блять, откуда ты вообще об этом знаешь?       — Не важно, ты не ответил на мой вопрос.       — Для работы нужно, это мои деньги, — вру я, пытаясь обойти брюнетку, но она преграждает мой путь.       — Мы семья, ты сам так сказал когда-то, так что объяснись, что за работа такая, что мой муж теперь рекламирует ставки и таким образом становится соучастником обмана людей?       Я смеюсь с голос.       — Ты меня спрашиваешь про обман людей? Кто бы говорил.       Как бы я не верил в эзотерику, существование каких-то сил, которые помогают нам, но то чем занималась Соня назвать чем-то сверхъественным, было смешно. Она хороший психолог, поэтому я и с ней, вот и всё.       — Мне Илья сказал, — сдавшись говорит Егорова, явно задетая моим ответом.       — Так, а какого хуя ты вообще с Коноплёвым общаешься, очень интересно... — я сажусь на небольшой диван и устремляю внимательный взгляд на жену, всем видом показывая, что готов слушать.       — Чёрт, — она вытирает свои вспотевшие ладони об халат и садится рядом, — Ты весь последний месяц меня избегаешь, пропадаешь из дома, не отвечаешь на мои вопросы. Я... Я побоялась, что ты снова в своём периоде загонов и меланхолии из-за Арт... Него. Я боялась, что ты наворотишь делов пока я не рядом. Илья был мне должен. За что говорить не буду, это не моя тайна, хочешь — спрашивай его. И я попросила его последить за тобой и докладывать, если что-то происходит не так.       — То есть ты попросила моего друга следить за мной шантажом?              — А что я должна была делать? — брюнетка взрывается и вскакивает с дивана, — Я не хочу снова откачивать тебя после того, как ты в очередной раз сдался из-за ебучего прошлого, я не хочу забирать тебя из притонов, потому что ты сорвался, я хочу спать по ночам, а не нянчить взрослого почти тридцатилетнего лба.       В ответ я лишь закатываю глаза, я уже ей сотню раз говорил, что она может уйти, если ей надоели особенности моей психики и поведения, но она всё ещё здесь. Так что её слова — это просто попытка защититься при собственном проёбе.       — Что сделал Илья, что ты смогла его шантажировать? — спокойно спрашиваю я, не собираясь реагировать на её провокации.       — Я не скажу, повторяюсь, это не моя тайна.       — Говори, если хочешь чтобы я остался дома, — отвратительный приём, грязная и очевидная манипуляция, но долго разбираться и разглагольствовать я сейчас не в настроении.       Она молчит, явно обдумывая сложившуюся ситуацию, но в итоге вздыхает о приступает к рассказу.       — Помнишь день рождение Брайта, в феврале? — я киваю, — в общем, под конец празднества, когда все напились и собирались расходится, я вышла покурить к выходу ресторана. Илья тогда, если ты помнишь был вообще в говно. В общем, — она снова вздыхает, — он сидел с компанией каких-то чуваков, которых с собой притащил тогда и размышлял вслух о тебе. Я точно не помню всё, что он сказал тогда, но он проронил фразу о том, что смешно наблюдать твои страдания про бывшую девушку в песнях, когда ты на самом деле страдаешь по парню.       Я тогда вмешалась в разговор и перевела всё в шутку, через пару дней Коноплёв написал мне сам, попросил не рассказывать тебе. В принципе похожее насколько я поняла, случалось не в первый раз, но зная тебя и как ты отреагируешь, мне было жаль мальчика. Поэтому я решила сохранить его тайну, взяв обещание больше такого говна про тебя не распускать.       — То есть ты сохранила тайну человека, который не смог сохранить секреты твоего мужа?       — Прости, — тихо шепчет она, а я последний раз взглянув на Соню, выхожу из кухни.       Через 15 минут Илья исключён из всех рабочих и дружеский чатов, как и из самой Династии, а я созваниваюсь с Панком, чтобы рассказать весь пиздец и узнать что там с моей идеей, на которую мне нужны были деньги.       — Глеб, всё огонь, я тебе в телеге закинул пару вариантов квартир в том районе Питера, которые тебе подойдут, выбирай и будем решать дальше.       Покупка квартиры во второй столице России возникла ещё много лет назад, когда мы с Артёмом были вместе. Хотелось освоится окончательно, иметь свой собственный уголок для нас двоих в его любимом городе, но денег тогда на это не было.       После последнего выкидона Депо с извинениями в телеге, эта мысль вернулась снова и стала навязчивой, как бы я её не гнал. В моей голове закрепилось прочно, что я хочу вернуться в наш город. Мне нужна квартира. Не для себя и Сони. Не для для себя и пацанов с тусовками. А для меня и моей идеи. Которая не понравится моей жене и друзьям, но пока им знать об этом не обязательно.

2015.

      Лето, как и ожидалось прошло в работе, скуке и меланхолии. Единственное, что скрашивало серые будни были ночные фейстаймы с Артёмом, ради которых я запирался на балконе или в туалете, ибо это единственные места в квартире, где я мог остаться один и никому не мешать. А также переезд к нам Панка стал ярким пятном на полотне тоски, жары и одиночества.       Даня оказался идеальным соседом, другом и просто родственной душой. Он вправлял мне мозги, когда я просил, соглашался на весь бред, который мне приходил в голову.             — Го поедем в Подольск считать бомжей на улицах города?              — Го.       Без вопросов, он был согласен на любую хуйню. Я сам не знаю, когда мы стали дружить, просто в моменте понял, что мой человек и всё. Мы часто напивались просто в нашей комнате, в которой стол теперь стоял впритык к двери, а на его месте ютилась раскладушка Дани. В одну из таких пьянок я словил дикий депресняк и чуть было не проболтался Бумагину о причине своих загонов, а именно об Артёме. Я вроде вовремя успел прикусить язык, но всё же Даня понял, что моё состояние связано с какими-то мутками на расстоянии, ибо просил даже пару раз показать фотку девчонки, что выносит мне мозг.       Всё лето Депо не мог ко мне приехать, мне сорваться в Питер не давал Джонатан, который забил мой график выступлениями и прочей хуетой.       В начале сентября происходит реальный пиздец которые запускается с того, что Даня решает на неделю съездить домой в Пензу в гости и за тёплыми вещами, чтобы подготовиться к осени.       После отъезда Панка одиночество и меланхолия усиливаются, об этом я пишу Артёму, впервые за три месяца жалуясь на своё моральное состояние.       Через пару дней наступает день пиздеца. Утро, я и Артём спим в моей комнате, щека удобно устроилась на груди брюнета, от которого я не отрывался сутки, после его приезда. Сквозь сон я слышу, как мой телефон атакуют звонками, которые спустя время заканчиваются.       Через пару часов на всю квартиру раздаётся звонок в дверь, успешно проигнорированный мной и Депо, который слишком крепко скован царством сна.       Кто-то из ребят открывает дверь, я слышу громкий топот, после которого дверь моей комнаты распахивается на всю, стукаясь об стену. От шума я раскрываю глаза, Кулик начинает вертеться и в дрёме притягивает меня ближе к себе.       На пороге стоит мой отец и я впервые вижу его таким злым. А после того, как он быстро осматривает обстановку стоящую в комнате, и меня полуголого в обнимку с каким-то парнем в одной кровати, понимаю — мне пиздец.