Глава 13. Глеб.
4 мая 2025 г., 01:50
2024 год.
Идея с тем, чтобы поехать на машине в Питер даже не рассматривалась, поэтому единственным верным решением было просто поставить будильник с утра пораньше и выдвинуться на вокзал. Что я и сделал, миновав спящую жену, я максимально тихо оделся, закинул в сумку вещи первой необходимости, и заказал такси. Машина, скорый поезд, быстро снятый номер на пару суток в отеле и вот я на месте, пока я добирался и разбирался с делами, успело потемнеть. Несколько раз уточнив у Дани, где и во сколько он должен встретиться с Артёмом, и кажется нехило его заебав, я стою напротив ресторана на Невском, в капюшоне и чёрной куртке, с сигаретой в зубах, которая почти истлела. Через панорамное окно видно его. Мы не виделись около 6 лет, последний раз летом 2018, когда я напросился вместе с Максом и Пашей на фестиваль, якобы поддержать их, хотя знал, что там будет выступать Бульвар, а я просто соскучился. Тогда я не видел его целый год, он избегал меня, делал всё, чтоб мы не пересеклись, я думал, что сойду с ума, если не встречусь с ним, хотя бы на пару секунд. Кто ж знал, что позже 1 год без него покажется лишь цветочками, и я буду ебать себе мозг более пяти лет. Даня и Артём расположились за столиком у окна, Кулик улыбается, под его глазами появляются маленькие морщинки, а у меня внутри что-то ёкает. Я так скучал по его глазам. Голубые. Не просто светлые — ледяные, чистые, как весеннее небо, и такие же беспощадные. Эти глаза всегда видели меня насквозь. Они могли растопить, могли уничтожить, могли — сделать счастливым. Меня начинает трясти, заметив, что между пальцев, давно истлел бычок, выкидываю его в урну. Хочется сбежать, скрыться от всего мира. На что я вообще надеялся, приперевшись в Питер? Что подойду к нему, скажу «привет»? Зачем я вообще всё это сделал? Прошло много лет с нашей последней встречи. Я даже напялил сегодня эту дурацкую подвеску с сердцем, которую он мне подарил почти 8 лет назад, когда поставил точку. Голову кроет не по-детски, а глаза начинают слезиться. Я и не замечаю, как иду в неизвестном направлении, ноги сами меня несут куда-то. Спустя время я оказываюсь в своём номере. В голове слишком много голосов и все они талдычат лишь об одном — о том, как я проебался. Хочется тишины и забыться. Кондиционер гудит, но выключать его сил нет, зато энергия сделать пару шагов до мини-бара есть. Я сажусь на пол, спиной к кровати с бутылкой дешёвого виски в руках. Я даже не попытался с ним поговорить, не попытался подойти к нему, зайти в ебучий ресторан, сделать вид, что нечаянно оказался рядом и через стекло увидел Бумагина, Даня бы подыграл. Какой же я идиот. Я делаю первый глоток. Горло жжёт, но это даже хорошо. Я ждал этой боли, чтобы она пришибла меня, как лавина снега в горах. Жаждал её, как оправдания: да, я страдаю, да, мне больно, да, ты всё ещё внутри меня, сука, до последней строчки, до последней клетки. Второй глоток — и перед глазами уже не комната. Перед глазами — кухня в старой квартире, где мы ели лапшу с сыром на полу, ибо слишком перепили в тот вечер и решили, что это гениально. Артём в спортивках, в футболке наизнанку, босиком, рифмует какую-то хуйню, смеётся. Смеётся так, как я больше никогда не слышал. Искренне, громко. Счастливо. Третий глоток — и мы снова в студии, только вдвоём, потому что решили сорваться в ночи под дозой вдохновения. Я в наушниках, а Артём стоит за стеклом. Показывает пальцами «отлично», качает головой в такт, а потом заходит, целует в висок и говорит: — Ты просто гений. Я захлебываюсь дешманским пивом. Смеюсь. Резко. Горько. Почти с истерикой. — Гений блять. Я допиваю половину бутылки и скидываю куртку. Тело бросает в жар. Ложусь на пол. Потом резко встаю. Меня всё злит, Артём, за то что он убил меня в итоге, но больше всего бешу я сам себя, я блять сам во всём виноват, я даже извиниться нормально не могу много лет. Бью кулаком по стене, чтобы хоть что-то почувствовать, кроме пустоты. Как ты смог вот так уйти? Как ты можешь жить дальше, как будто меня не было? Я беру телефон и открываю старую переписку в телеграмме, которая зачем-то закреплена — там пусто. Я всё удалил тогда, восемь лет назад, в порыве гордости, слабости, самоуничтожения. Потом пытался написать, но под именем Артёма появилась надпись «был очень давно», а значит сообщения никогда не будут доставлены адресату. В порыве думаю: может, написать? Но смысла в этом, так же, как говорить со стеной. Взамен — включаю старый трек, один из наших с Артёмом, любовной лирики в нём ноль, но от воспоминаний земля уходит из под ног. Мы записывали его ночью, обнявшись, переговариваясь между делом. Я даже не могу слушать его сейчас — каждое слово, каждый бит — это он. Он. Он. Он.«Мне похуй на дубак, мне так тепло
В зиплоке свежий плод, это любовь»
Я закрываю лицо руками. Бутылка качается рядом, почти пустая. Голова кружится. Меня шатает, кое-как доползаю до кровати, забираясь на неё, как на чужую территорию, и шепчу пьяный бред: — Почему ты такой? Почему ты не остался тогда? Почему ты оставил меня? Слёзы не катятся, я просто снова ломаюсь внутри, тихо, будто кто-то откручивает винтики. Мне нужно на улицу, в бар, ресторан, куда то, где кто-то сможет объяснить, что делать с этим голосом в голове. Я не помню, как оказываюсь в такси. Не помню, что сказал на ресепшене, не помню, как прошёл сквозь прохладный вечерний Питер. Но вот он — бар на Лиговке, тусклый, облупленный, с неоновым светом и пыльным зеркалом во всю стену. Я сажусь за барную стойку, почти падаю и говорю: — Что-нибудь, чтобы забыть. Бармен молча ставит передо мной стакан с виски. Потом второй. Третий. Четвёртый. В моменте меня даже начинает подташнивать, но с каждым глотком голосов становится меньше, но они не заканчиваются. Я хочу выпить столько алкоголя, сколько нужно, чтобы наконец-то я остался в тишине. Я оглядываюсь по сторонам. Музыка громкая, мрак — липкий, всё будто под водой. Люди вокруг двигаются слишком быстро или слишком медленно. Кто-то ржёт, кто-то уже блюёт, кто-то танцует под что-то старое.И вдруг — рядом со мной кто-то садится. Девочка лет двадцати. Со светлыми растрёпанными волосами, на ней косуха и джинсы с огромными дырками на коленках, пахнет сигаретами и вишнёвыми духами, вроде бы это Том Форд «Lost Cherry», который для меня всегда пах трупами, иронично. — Глеб? Фараон? Это ты? — она моргает, — Серьёзно? Глеб, ты… жесть. Я тебя слушаю со школы! Я пытаюсь вглядеться в её лицо. Вижу только зеленые глаза и пухлые губы, в моменте даже думаю, что схватил глюк и вижу самого себя, только в женской версии. Взгляд — не фокусируется. Но имя своё узнаю. В этот момент из колонок начинает раздаваться очередной старый трек, на этот раз знакомый мне до тошноты «5 минут назад». — Дай… — хрипло бормочу я, — Телефон. — Что? — Телефон, быстро. Я… позвонить надо. Она не успевает ничего сказать, как я уже хватаю её айфон, который оказывается незаблокированным. Пальцы дрожат. Я ввожу номер, который выучил уже наизусть. Каждую цифру. Гудок. Один. Второй. Сброс. Я облизываю губы. Звоню снова. Девушка, что сидит рядом явно переживает, хоть и не понимает, что происходит. Сброс. Третий раз. Я даже не дышу. Щелчок. — Что тебе нужно? Голос Артёма — ровный, холодный. Но он живой. В ухе. Реальный. Я чуть не роняю телефон. — Откуда ты понял, что это я? — Интуиция, чуйка на всё что связано с тобой, повторяюсь, что надо? — Я… я… — голос ломается, — Я не знаю. Прости. Я... я напился. Я в баре. Здесь темно. Громко. Я тебя видел сегодня… и… и теперь я не могу. Пожалуйста. Молчание на линии. Потом короткое: — Где ты? Глеб не знает. Он смотрит на девушку. — Где мы? Блондинка подсказывает ему, напряжённо глядя на происходящее. — .... на Лиговском, — повторяет он в трубку. — Прости. Я просто… Щелчок. Сброс. Истеричный смех пронзает моё горло, это блять безумие. Потом я замираю и кладу голову на холодную древесину стойки. Мир качается. Звук уходит. Осталась только пустота. — Ты в порядке? — спрашивает девушка осторожно. Я отрываюсь от поверхности стойки и смотрю на неё. Молодая. Лет двадцать, не больше. Светлая кожа, белые волосы, колечко в носу. Я усмехаюсь и возвращаю ей телефон. Руки всё ещё трясутся. — Как тебя зовут? — Мира. — У тебя... хорошее имя, — блондинка улыбается. — Спасибо. Мама говорила, что оно как пауза. Как мир перед бурей. Я качаю головой. — Твоя мама была права. Между нами с Мирой возникает неловкая пауза. Я снова заказываю виски. Пальцы дрожат, но уже не от алкоголя — от чего-то глубже. Воздух в баре тяжёлый, словно всё застыло, музыка где-то далеко, в другом измерении. — Я тебя слушаю уже десять лет. Мне было четырнадцать, когда я наткнулась «Уаджет». Я тогда сидела у себя на полу, в наушниках, и думала, что никто меня не понимает. А ты… будто говорил прямо из моей головы. Я молчу. Улыбаюсь одними уголками губ. Подобные истории я слышал ни раз и уже привык отмахиваться от них, но прямо сейчас, в этой ситуации, в этом баре и с этой девушкой хотелось разговаривать, возможно я очень сильно пьян. — Твои песни... Иногда мне казалось, будто я просто слушаю историю о себе, рассказанную кем-то другим, — я смотрю ей в глаза, — Тебе тогда было одиноко? И только сейчас я замечаю, что Мира сама пьяная, не настолько сильно, как я, но язык слегка заплетается. Я киваю ей в ответ. — Мне тоже, — продолжает она, — Мама много работала, отец ушёл, друзей почти не было. Только ты в наушниках. Мне казалось, что если ты пережил всё это, то и я смогу. — Я сам не был уверен, переживу ли, — честно отвечаю я. — Тогда всё было... на грани. Иногда я не писал — я выживал. Девушка смотрит на меня внимательно. Как будто впервые понимает, что за песнями был живой человек. Не образ. Не артист. Парень, который тоже не спал по ночам и имел свои шрамы. — Ты даже, если можно так сказать, помог мне справится с расставанием, первая любовь, вся хуйня, но переживала я её плохо, помню до дыр ваш с Депо фит «Not 4 U» заслушала. Мне становится хуёво после её слов и я делаю очередной глоток виски. — Я рад, что я..., что мы смогли помочь, потому что я в итоге сам себе помочь так и не смог, — отвечаю я и стараюсь натянуть улыбку. — Почему? Ты же судя по новостям того времени явно был не одинок всегда — говорит она тихо. — Кто-то же должен был поддерживать тебя? Я делаю паузу. Смотрю в стакан, потом снова на неё. — Был. Один человек. Особенный. Он всегда меня поддерживал. Это было красиво... и больно. Наверное, потому что было по-настоящему. Наверное после того, как и лишился этой поддержки, я понял, что меня не спасти. Мира мягко улыбается. — Ты любил этого человека или просто дружил? — Любил. — Ты... до сих пор любишь её? — я усмехаюсь от последнего слова, на секунду закрываю глаза. В висках стучит. На языке — металл. Я наклоняюсь вперёд, ближе к девушке, признаваясь будто себе, а не ей: — Я не уверен, чтобы моя любовь к этому человеку заканчивалась. Просто перерастала в другие формы. Гнев. Ревность. Музыку. Но под этим всем — всё равно любовь. Столько песен написано, большая часть из них даже не услышана ни кем, а то что вышло — моя благодарность и желание, чтобы он знал: я ещё жив. Я помню. Девушка кладёт ладонь на мою руку. Без подтекста. Просто по-человечески, пытаясь поддержать. — Она бы гордилась, если бы слышала, как ты сейчас говоришь. Ты не потерял себя. Ты просто несёшь это в себе. Ты поёшь про неё в песнях, — Мира берёт коктейль и делает глоток, — Ты когда-нибудь с ней встречался потом? После? Я смотрю мимо неё, в сторону двери, которая ведёт на улицу, как-будто она вот-вот должна открыться. Хотя на подкорке мозга понимаю, что это бред, он явно не приедет. Сколько таких пьяных звонков было в 2017 или 2018? Ни один не подействовал. — Нет. Не видел с 2018. Но я всегда знал, где этот человек, что он делает, с кем. Даже когда не хотел знать — всё равно находил. — Это известный человек? — Да, более чем, ты даже возможно знаешь его. — То есть ты скучаешь с 2018? Хм, 6 лет получается? — 7 лет, в следующем году 8 будет. — Так много лет.... — шепчет девушка, задумываясь. Снова тишина. Между нами— барный шум, свет, музыка, запах алкоголя.И вдруг — она говорит: — Ты боишься её увидеть? — До дрожи, — отвечаю я честно, — Я сегодня видел этого человека, не смог подойти даже. Убежал, как маленький мальчик, теперь вот сижу здесь. — Это ей ты звонил и просил приехать, когда спрашивал телефон? — Да, но этот человек никогда не приезжает, так что забей, — одним глотком я допиваю остатки виски в бокале. Дверь бара резко распахивается. Сквозняк врывается внутрь, неся с собой питерскую сырость. Мира поворачивает голову, смотрит на вход. — Это что Бульвар Депо? — говорит она в пустоту. Я не реагирую на слова девушки. Я уже знаю. По воздуху. По вибрации. По тому, как всё внутри сжалось и застыло. Это он. Это Артём. — Он приехал, — тихо шепчу себе под нос и встаю с барного стула. — Он? — щебечет мне в спину Мира, явно находящаяся в ахуе от происходящего. Я делаю пару шагов к нему и останавливаюсь. На нём болотного цвета куртка, с капюшоном, волосы слегка растрёпаны. Он почти не изменился, только волосы сильно отрасли, глаза стали ещё ледянее. Синеглазый демон. Вживую. Снова. Он приехал. Я улыбаюсь. По-дурацки. По-настоящему. — Тёма… — тихо шепчу я. Артём не говорит ничего. Он просто подходит. Медленно. Молча. Его шаги отдаются гулом в моей груди. Я делаю шаг ему навстречу и сразу же теряю равновесие, ноги словно ватные. В моменте думаю, что было бы очень драматично прям сейчас умереть, разбив голову. Но Кулик меня ловит. Я прячу лицо у него на плече, как ребёнок, который напуган окружающим миром. — Я хотел… просто тебя. Просто посмотреть. Ты не понимаешь… — бормочу я, в ответ получая молчание. И тут тело сводит, в груди поднимается волна. — Бля… — выдыхаю я и пытаюсь отстранится от Депо, но не успеваю и блюю прямо на ботинки Артёма. Люди в баре на нас оборачиваются, а сам Кулик молчит, придерживая, даже не пошатнувшись от меня. — Прости, — выдыхаю я, пытаясь выпутаться из рук брюнета — Я не хотел… я… — Тихо, — наконец говорит Артём. Холодно, как врач, как тот, кто давно отключил чувства. — Поехали. Я почти не сопротивляюсь, он приобнимает меня за талию и тащит наружу. Запихивает меня в машину, что припаркована у входа в бар. В такси пахнет сигаретами и холодом. Салон старый, мягкие сиденья продавлены, радио шепчет что-то на фоне. Водитель не говорит ни слова, лишь тихо фыркает, глядя на пьяного меня. — Где ты остановился? — с холодом в голосе спрашивает Кулик. — Не помню, — мычу я, кажется я начинаю снова ловить вертолёты в голове. — Как же ты меня заебал, — бормочет Тёма и тянется к моей куртке. — Тём, прости меня я... — брюнет достаёт из кармана моей кожанки телефон. — Голубин, заткнись пожалуйста, — он нажимает на кнопку разблокировки и экран начинает светиться, — Пароль. — Ты знаешь, — шепчу я и отворачиваюсь к окну. На что слышу тяжёлый вздох Артёма. — Пароль, — снова повторяет он. — 0106. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть реакцию Тёмыча на его же день рождения, его лицо вытягивается в удивлении, он снимает блок с экрана и заходит в приложение такси, чтобы посмотреть откуда был сделан последний заказ. Он называет адрес водителю и машина трогается. — Не знал, что пароль за 7 лет не поменялся, у тебя кстати там около 20 пропущенных от жены — шепчет он и возвращает телефон на место. — Похуй. — Почему-то я не удивлён. — Спасибо, что приехал, — тихо шепчу я. Кулик молчит. Смотрит прямо перед собой. Невыносимо красивый. Невыносимо чужой. — Я бы не стал звонить, — продолжаю я, — Просто… Я не думал, даже в моменте, что ты можешь приехать, думал... — Тебе просто повезло, что я был в городе, а не дома. В ответ на его слова я тянусь пальцами к его руке, на что он её дёргает к себе, не давая дотронуться. — Без глупостей, — шипит он, — Тем более ты сейчас пьян. — Я разбит, это чуть глубже. Снова тишина. Но в ней — не только злость. Что-то дрожит под кожей. У обоих. Всю дорогу мы проводим в молчании. Я держусь за подлокотник, будто за последний остров, чтобы сдержать тошноту, а Артём смотрит в окно, полностью отвернувшись. Выходя из такси Артём держит меня под руку, не нежно — скорее крепко, словно тащит сломанный чемодан, который жалко бросить, ведь он хранит столько воспоминаний. Ноги всё ещё подкашиваются, а от тепла в машине разморило ещё сильнее. Дверь номера открывается карточкой и меня заводят внутрь. — Отпусти, я сам, — бормочу я, спотыкаясь. Артём лишь сильнее мою сжимает руку. — Помолчи, — он опускается передо мной на колени, заранее облокотив меня о стену и начинает развязывать мои кроссовки, аккуратно вынимая ноги одну за другой. Меня резко флешбэкает в прошлое, где подобное было рутиной. Как же я блять скучал. Тёма снимает мою куртку и швыряет её куда-то на пол, следом летит и его верхняя одежда, далее он берёт меня снова за предплечье и доводит до кровати, толкая на покрывало. На что я истерично смеюсь, зарываясь лицом в подушку. — Ебанутый, — бормочет брюнет и плюхается на кресло напротив, сразу же начиная лазать в своём телефоне. — Ебанутый, зато твой, — брежу я, переворачиваясь на кровати, чтобы получше видеть Кулика. — Ты давно не мой, ты... Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать тебя, жалкий? — он поднимает на меня свой взгляд и я вижу по глазам, что это скорее риторический вопрос, ведь в них плещется отвращение. — Я — твой бывший, — поправляю я. — Это синонимы. Тёма улыбается искренне, но вдруг ему приходит уведомление на телефон и он обращает своё внимание к нему. — Тебя кто-то ждёт? — вдруг спрашиваю, уже зная ответ. Кулик смотрит на меня. Долго. Потом опускает глаза. — Не твоя забота, — я пожимаю плечами и перевожу взгляд на потолок. — Я всё ещё помню твои поцелуи, — хрипло шепчу я, — когда ты от библейской нежности разбегался до укусов и адских пыток, которым я был только рад. И как ты смотрел на меня по утрам, когда я притворялся, что дремлю, а сам аккуратно подсматривал. Артём молчит. Но его пальцы стискивают подлокотник кресла. — Хватит, Глеб, — не выдерживает голубоглазый и блокирует телефон, откладывая его на тумбочку. — Я просто... хотел, чтобы ты снова посмотрел на меня. Спустя столько лет. Хоть секунду. Как тогда. До всего этого дерьма. Я хотел снова ощутить прикосновение кожи к коже, как раньше, твой запах, что кажется я чувствую постоянно, находясь вечно на расстоянии, я просто... Меня начинает рубить, всё дрожит и плывёт, будто шторм, что был в голове превращается в мирное море. И тут я чувствую прикосновение на своей щеке. Мягкое и такое родное. Пальцы лёгкие, слегка шершавые. Он проводит дорожку по скуле, носу и спускается к губам, очерчивая их контур. Я не выдерживаю и приоткрываю глаза, Тёма стоит рядом с кроватью, склонённый надо мной. Меня сразу же пленяют его глаза — синие, бездонные, как всегда. Он молчит, просто осматривает каждую деталь моего лица. — Я хочу всего одну ночь, чтоб ещё раз понять, что это себя изжило, чтоб поставить в себе точку... — начинаю я бормотать слова собственной песни в бреду, но брюнет меня перебивает, положив указательный палец на рот. — Ты не на концерте, да и текст я знаю, — он склоняется ниже, я прикрываю глаза и чувствую, как его губы целуют меня. Тихо, осторожно, медленно, без страсти, без запроса. Как будто извиняется, как будто обещает остаться. И я тону в этом поцелуе. Я запускаю пальцы в его волосы, так непривычно, когда мы целовались последний раз волосы уже были достаточно отросшими, но не до такой степени. Я хочу притянуть его к себе ещё ближе, чтобы мы оба были на кровати, но боюсь, что всё исчезнет из-за моего порыва. Но брюнет кажется читает мои мысли, поэтому сам перекидывает через моё тело ногу и садится на меня, не разрывая поцелуя. Его руки начинают бродить по моему телу, забираясь под толстовку, чувствую, что он проходится коротким ногтем по той самой татуировке с разбитым сердцем на животе, которая посвящена ему. Я же аккуратно глажу его по спине. — Ты когда-нибудь прощал меня? — спрашиваю я в поцелуе. — Я пытался, — тихо, — Это сложно, но я точно скучал. Пиздецки скучал. Даже когда ненавидел. Особенно тогда. Я зажмуриваюсь, в горле пересыхает, в ответ на его слова я кладу ладонь на его грудь и под пальцами стучит родное сердце. Я бы узнал его из тысячи. Оно бьётся так же, как и раньше — упрямо, громко, живо. — Я тебя всё ещё люблю тебя, — срывается с моих губ и меня начинает клонить в сон окончательно. Происходит неизбежное, Тёма отстраняется. Смотрит долго, а его глаза становятся прозрачными, почти сияющими. И он говорит: — Тогда просыпайся. — Нет. Нет, подожди... Мир дрожит. Падает. Всё бледнеет. Я пытаюсь ухватиться пальцами за его руку, но не получается. Мгновение — и его уже нет рядом. Только пустота. И знакомый голос издалека: — Проснись. Я не могу быть здесь. Даже во сне. Я резко дёргаюсь и открываю глаза. В сознание просачивается ощущение, что что-то ушло. Что-то тёплое, близкое, настоящее — было, но исчезло, испарилось, оставив за собой только тяжёлый воздух и разбитое сердце. Я начинаю пялится в потолок, чтобы хоть немного прийти в себя. Моргаю. Один раз. Второй. Голова трещит от боли, как будто в череп забили гвозди. Во рту пересохло. Воздух кажется пыльным и холодным. Я даже не сразу понимаю, где я и что именно исчезло. — Артём... — едва слышно вырывается из меня, точно. Порывом сажусь на кровать, хватаясь за её край. Тело отказывается повиноваться — всё ломит, мышцы ватные, желудок тошнит при каждом движении. Осматриваюсь ожидая увидеть, что он тут, просто проснулся раньше и сидит на том же кресле, что и вчера, но комната пуста. Только я один и рассвет, пробивающийся сквозь плотные шторы серым светом. Я опускаю голову и тело начинает дрожать. Сон вспоминается кусками — губы, прикосновения, голос. Артём сидит на мне. Говорит, что скучал. Целует. Я сжимаю ладони в кулаки, хочется выть. Это был сон. Только сон. Депо скорее даже тут и не было вовсе, не помню нихуя. Поднимаю глаза и вижу на прикроватной тумбочке — бутылку воды, блистер с парой таблеток и записку. Бумага сложена аккуратно. Почерк — знакомый. Быстро беру ёё и разворачиваю, её точно тут вчера не было. «Вода, таблетки. Не умер — уже хорошо. Поменяй пароль. — А.» Дыхание съёбывает в закат, я начинаю задыхаться, лицо каменеет, руки начинают не то что дрожать, а трястись. Я закрываю глаза и прижимаю записку к губам. Артём был здесь. На самом деле. Не сон. Не призрак. Не фантазия. Я откидываюсь на подушки и меня накрывает волной пустоты. В груди всё щемит, будто чувства, что убили меня морально в 2017 году, вернулись обратно с двойной силой. Я пытаюсь в голове вспомнить голос, вернуть тепло, хотя бы обрывки прикосновений. Но ничего не возвращается. Как бы я не старался жмуриться и визуализировать, в порыве попыток больно кусаю себя за губу и понимаю, что задел рану на губе, которой абсолютно точно ещё не было вчера. Точно ли сон? Закрыв глаза, я чувствую знакомый запах, фонит чем-то родным. Табак и лилии. Тот парфюм, которым Тёма пользовался в холодное время года.«В кромешной тьме ко мне спустился запах лилий»
Это был не сон.
