Глава 17. Глеб.
5 июня 2025 г., 22:28
2016 год.
Рассвет растекался по небу, как разлитое молоко — бледное, мутное, безжизненное. Небосвод будто давил на меня. Я сидел на лестнице на крыльце гостиницы, закутавшись в худи и курил, стараясь не думать и ничего не чувствовать. Перечитав переписку с Артёмом ещё раз и заострив внимание на последнем сообщении, я усмехнулся, какое же оно дурацкое и неудивительно, что оно так и осталось неотвеченным. Отшвырнув телефон в бок, кажется в сторону небольшого грязного сугроба, точнее того, что от него осталось, я откинулся назад, лёг прямо на бетон — было плевать на холод, на влагу, на то, что спина ноет. Плевать. Хочется исчезнуть, раствориться в этом блёклом небе. Я смотрел в него, как будто там был смысл и, если в него долго смотреть, мне простят всё, что я натворил. Мне кажется, что, если бы я просто перестал дышать сейчас, прямо в эту секунду — ничего бы не изменилось. В мире. В людях. В Артёме. Я виноват. Я всё испортил. Я разрушил то, что было единственным настоящим в моей жизни. Хотелось заплакать, снова, но дурацкие слёзы не шли, а встали комом в горле. Небо сверху выглядело равнодушно: оно не осуждало, не жалело, просто висело надо мной, как дамоклов меч. И вдруг в небе появилось нечто интересное, впервые за все минуты наблюдений. Я даже в моменте подумал, что снова перепил, ведь передо мной нависло лицо Артёма, словно вырезанное из воздуха. Проморгавшись, я присмотрелся, нет это не глюк, передо мной стоял Кулик. — Живой? — спросил он тихо. Я сглотнул и резко кивнул, испугавшись, что я смогу спугнуть его молчанием. — Ты... — начал я, но слова застряли в горле. Я не знал, что сказать. Извиниться? Поздно. Он молча сел рядом и вытянув ноги, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Брюнет не смотрел на меня. Создалось ощущение, что снова всё в порядке, как будто не было глупой пьяной переписки полчаса назад, не было этой бессонной ночи, когда я скитался по городу в одиночестве, вливая в себя вино, не было ревности, лжи и боли. — Холодно, — тихо прошептал я, поёжившись, стараясь вспомнить, где и когда я успел скинуть с себя бомбер. Синеглазый обернулся на мою реплику и зажав сигарету зубами, начал снимать с себя куртку, чтобы накрыть ею меня. — Спасибо, — ответил я, закутываясь в верхнюю одежду парня, на что он кивнул и снова отвернулся. Даже молчать с Артёмом всегда было комфортно, но не сейчас, сейчас было ебано, ибо тревожность била по голове, что есть духу. Мне было страшно от того, что я услышу, когда он докурит, мне было страшно, что он уйдет, что он оставит меня, окончательно. — Я не с ней, — произнёс резко брюнет, туша окурок о лестницу и откидывая его в сторону. Я вздрогнул от холода его голоса, но не повернул головы, ибо не хотел выдавать, как ждал этих слов. — Я знаю, я же говорил, — пробормотал я, зарываясь носом в воротник его куртки, вдыхая запах его духов. — Я устал, Глеб, — сказал он тихо, — Не от тебя, но и от тебя одновременно. Мне иногда кажется, что я поехал крышей окончательно. — Тём, — обратился к нему я и вернулся в сидячее положение, прижимая куртку Кулика к себе. — Не перебивай меня пожалуйста, Глеб, дай мне закончить. Мне кажется, я схожу с ума с тобой. Скоро будет год, как мы вместе? Не знаю, можно ли это назвать вместе и можно ли говорить, что год. Ибо у меня началось это раньше. Знаешь ты мне сразу понравился, но сначала я думал, что это просто дружеская симпатия, но после твоего первого приезда ко мне, после нашей первой встречи и твоего отъезда, я понял, что безумно скучаю, будто от меня кусок оторвали. Я начал чаще заходить к тебе в Инстаграм, иногда залипал на твои фотографии, началось какое-то помешательство, но я не понимал этого. Понял я это, только когда осознал, что хочу поцеловать тебя, что в принципе и сделал спустя несколько месяцев. Я если честно долго собирался и боялся это сделать, думал, что ты пошлёшь меня, оттолкнёшь и как бы даже смирился с этим. Боялся, что мы перестанем общаться, своей ссорой, разрушим ЯнгРашу и всё пойдёт по пизде, но нет. Ты не ушёл, ты остался, и я был очень рад. Я безумно ждал всё прошлое лето, когда мы увидимся снова, когда поцелуемся, обнимемся и прочее. Не смотря на трудности и причину переезда, я был блять на седьмом небе от счастья, что мы стали жить вместе. Не смотря на твои депрессивные заёбы, на какие-то истерики, перепады настроения, я был готов на всё, чтобы просто обнимать тебя перед сном. — Тём, я тоже, прости… — прошептал я и почувствовал, как в глазах начинают собираться слёзы. — Тише, Глеб, прошу, дай договорю, — он обернулся ко мне и облокотившись на свои колени, смотря мне в глаза, продолжил, — Я будто двигался на каком-то адреналине, на влюблённости к тебе, что не замечал реальных проблем, не осознавал, что есть вещи с которыми я не смогу справиться, мне казалось, что любовь спасёт нас всех, что всё получится. — Любовь спасёт нас всех, — повторяю шёпотом вслед за Тёмой я. — Да, спасёт, но я боюсь, что даже у любви есть вещи, которые ей не подвластны. Я недавно начал осознавать, что всё произошло так быстро и бредово. Я в 24 года, мои блять знакомые ровесники, одноклассники, насколько я знаю, женятся уже, а я влюбился в подростка и утащил его за собой в Питер, не задумываясь о будущем, живя в моменте, не обращая внимания, что сам начал выгорать, посвящая всего себя тебе, думал моей энергии и любви хватит на нас двоих с головой, но нет. Я понял, что сгораю в этом, понял, что у меня нет сил больше держать контроль за тобой, у меня на себя его не осталось. Когда Даня мне сказал, что ты напился и поцеловался с Наташей, у меня будто розовые очки хрустнули, а когда Панк добавил, что ты начал юзать и сходишь с ума, я всё осознал. Я думаю, что нам нужно расстаться, — от слова Артёма, я начинаю рыдать, я чувствую, как внутри меня что-то ломается и из груди выходит громкий всхлип. — Тём, не надо, — шепчу сквозь рыдания я, хватаясь за его запястье, — Прости меня. — Тише, не нужно больше извинений, пожалуйста. Просто это единственный выход для нас, мы не можем быть вместе. Я слишком зависим от тебя, а ты от меня, это не есть хорошо и это нас разрушает. Мы можем постараться всё вывести обратно в дружбу или же просто останемся коллегами, но думаю, как паре, на не по пути. — По пути, — сквозь зубы говорю я. — Нет, Глеб, нам не по пути, — Тёма аккуратно убирает мою руку со своей и пытается встать с лестницы, но я успеваю его схватить за предплечье и падаю перед ним на колени, второй рукой прижимая его куртку к себе. — Я тебя прошу, дай мне шанс, последний, умоляю, мне больно, — выдыхаю я, — Я знаю, что я идиот, мудак, долбаёб последний, но я не смогу без тебя. — Сможешь, Глеб, ты смог первые недели тура, смог поцеловать… — Смог? Я с ума схожу без тебя, ты не видишь? В тот вечер, когда я поцеловал её… — я запнулся, Артём не пошевелился, ждал, — Я был в говно, знаю, это не оправдание, но меня крыло от мыслей, всё так совпало по-дурацки, что это случилось, а потом я начал корить себя, поэтому и стал жрать таблы, думал станет легче, но я просто отключал ими в себе эмоции и чувства. — Глеб, отпусти мою руку, — шепчет Артём. — Нет, не отпущу никогда, я обещаю, что я приду в норму, что не только ты будешь моей поддержкой, но и я твоей, честно, дай мне шанс. Я без тебя правда не смогу, я скачусь в самое дно. Мне страшно, что иногда я ловлю себя на мыслях покончить с собой, я боюсь самого себя. Без тебя я либо умру, либо возненавижу себя окончательно. Тёма тяжело вздыхает и садится обратно, больше он не пытается вырвать свою руку из моей хватки. — Ты дашь нам шанс? — спрашиваю я. Он не отвечает, только медленно, почти неощутимо, наклоняется ко мне. Его лоб касается моего плеча, я чувствую, как он втягивает воздух, как будто набирался сил. — Ты ведь знал, что я приеду, — говорит он, — Знал, что я не смогу просто так это всё оставить и схавать? — я усмехаюсь, по щеке скатывается очередная слеза. — Конечно знал, я ожидал, что ты приедешь, чтобы сказать, что уходишь. — А ты думал, я приду, чтобы простить? — Надеялся, — выдыхаю я, — но это не важно, главное, что ты здесь сейчас. Брюнет замолкает и всматривается куда-то за моё плечо, в тусклое рассветное небо, а потом переводит взгляд на меня. — Я не знаю, зачем я приехал, если честно. Сначала думал — наказать, потом — пожалеть, в итоге понял, что бросить. А сейчас просто… не могу уйти. Понимаешь? — я киваю, а Кулик закрывает глаза. — Я тебя ненавижу, Глеб. — А я тебя люблю, — я впервые говорю эти три заветных слова ему, мы никогда не признавались в этом прямо, поэтому я повторяю эту фразу снова, более твёрдо, — Я тебя люблю, Артём. Его пальцы переплетаются с моими осторожно, неуверенно, он прикрывает глаза, осознавая сказанное мной. — Я не прощу тебя сейчас, — произносит он, — но я не уйду. Мы замолкаем, и я притягиваю свободной рукой его ближе к себе, обнимая. Становится так спокойно, я, кажется, навсегда запомню этот момент: рассвет, крыльцо дешёвой гостиницы, мы рядом друг с другом, как будто ничего плохого и не было. В какой-то момент я чувствую, как Тёма немного отстраняется от плеча и приближается к моему лицу. Наши взгляды встречаются, и в воздухе повисает напряжённость, неожиданно наши губы встречают. Неловко, слишком быстро и словно случайно — как будто сам момент захватил нас врасплох. Я замираю, сердце стучит громче, и сразу же чувствую, как покраснел. Артём пришёл в себя первым, он отстранился и начал часто моргать. — Это… не то, что ты подумал, — бормочет он, не отводя взгляда. Я киваю, не зная, что сказать и в этой немой неловкости вдруг стало понятно, что мы всё ещё слишком связаны, чтобы просто разойтись. Артём продолжает сверлить меня взглядом, не моргая и мне хватает этого, чтобы потянуться к нему. Его дыхание касается моей щеки, а мои пальцы тянутся к его затылку, я притягиваю Тёму и целую его. Он отвечает почти сразу, но видно, что сдерживает себя, боясь нарушить хрупкость, которой вдруг наполнился весь воздух, между нами. Я чувствую, как у него дрожит челюсть, он отпускает мою руку и кладёт её на мою шею, слегка придушивая, от чего мой член дёргается, и я тихо стону ему в губы. Хочется остаться вот так навсегда, сидеть на этой холодной лестнице, застрять во времени, в его дыхании, в том, как наши языки переплетаются, а губы терзают друг друга. Я чувствую, как напряжение, копившееся так долго, наконец отпускает и превращается в нечто другое, ведь пальцы Кулика на моей шее сжимаются ещё сильнее, а мою нижнюю губу прикусывают больнее, чем обычно. Мысли путаются, я ощущаю каждую дрожь, каждый вздох, как его пальцы находят мой бок и хватаются за худи, он тянет на себя и прижимается ближе. Наши лбы соприкасаются, а дыхание смешивается. Он отстраняется от губ и проводит кончиком носа по моей щеке. — Пошли в номер, — тихо мурлыкает он. Я удивлюсь на секунду, в груди сердце хуярит, как не в себя оттого, что только что произошло, я киваю, понимая, что готов идти за ним куда угодно. Мы встаём с лестницы и он берёт меня за руку. Его ладонь чуть прохладная, и это возвращает меня в реальность. Мы бредём по коридору гостиницы, мимо автоматов с водой, мимо окна, в которое просачивается мартовское солнце. Оказавшись в номере, я кое-как разуваюсь и кидаю куртку Артёма на спинку стула, сам Кулик, сняв обувь, подходит ко мне и притягивает к себе. Мы оба медленно опускаемся на кровать. Брюнет не отводит взгляда, и мы снова встречаемся в поцелуе. На этот раз живее, горячее, без страха и сомнений. Я чувствую, как его руки крепче обвивают меня, а я начинаю, как кот тереться об него, на что, тот усмехается в поцелуй. Тёма медленно отстраняется, едва заметно улыбаясь, и его руки тянутся к краям моей толстовки, подхватывая их. Его пальцы нежно касаются ткани, и в следующий момент худи вместе с моей футболкой летят в сторону пола, оставляя меня топлес. Сердце начинает биться громче, а воздух в комнате становится плотнее. Он смотрит мне в глаза, и в этом взгляде вся та не выговоренная страсть вперемешку с местью, что копилась внутри нас слишком долго. Я не могу отвести взгляда от Кулика — каждая черта его лица кажется вырезанной из льда и пламени одновременно. Руки парня скользят по моей коже, и я наклоняюсь к Тёме, сливаясь в поцелуе. Всё, что было между нами — боль, горечь, обида — растворяются в этом мгновении. Я медленно провожу руками под футболкой Артёма по его груди, наши взгляды встречаются, и он кивает. Я аккуратно поднимаю край его футболки, пальцы слегка дрожат. Ткань прохладной волной срывается с плеч, открывая его кожу — такую нежную, тёплую, почти пульсирующую под моими пальцами. Дыхание брюнета учащается, и я чувствую, что в комнате стало слишком жарко. Я опускаю свои руки ниже, на ширинку его джинсов. Пальцы ловко находят застёжку, и я расстёгиваю её, чувствуя, как напряжение, между нами, только нарастает. Я пытаюсь стянуть эту часть одежды с него, но он вдруг ловит мою руку, останавливая движение. Его глаза встречаются с моими. — Стой, Глеб, — хрипло произносит он. — Ты уверен, что хочешь меня? — спрашиваю я, — Мне просто кажется, что нет, я тебе неприятен и ещё что-то в этом плане, просто… — Помолчи, Глеб, — перебивает меня парень и опускает палец на мои губы. — Ты, который раз останавливаешь меня, когда дело доходит до… — Я хочу тебя, всегда хотел и хочу сейчас больше всего на свете, — твердо отвечает он, — Только не сегодня, когда мы оба пьяные. Не сейчас, не в этом ебаном номере. Я не хочу, чтобы всё было так в наш первый раз. В его голосе слышится нежность и осторожность, и я понимаю — он прав. Этот момент должен быть другим, значимым, без спешки. — Я подожду, — отвечаю я, на что он улыбается. Кулик прижимает меня к себе, и я ложусь на него, чувствуя, как под моей щекой бьётся его сердце. Брюнет проводит пальцами по моей спине и чуть привстает на локтях, целуя меня в макушку. — Прости меня… за всё. Несмотря ни на что, что было последние пару недель, он всё равно рядом и сейчас со мной в одной кровати, обнимает меня и гладит. — Прости меня, Артём… за все ошибки, за боль, что я причинил, — слова срываются с губ, как тихая мольба, потому что внутри всё горит, и больше не хочется лжи и обмана. Только эта честная нежность, что, между нами, сейчас и любовь? Он вновь целует меня в макушку, от чего я неосознанно улыбаюсь. Я больше не боюсь быть уязвимым. Просто хочу быть рядом, без слов, без обещаний. Только этот тихий мир, где мы вдвоём, без всякого дерьма, непонятных бывших, пьянок и наркоты. Я медленно провожу рукой по его плечу, ощущая теплоту, которая так долго была недосягаема. В этом молчании — больше смысла, чем в любых словах. Я знаю, что нам предстоит многое понять и простить, но сейчас — он рядом, и этого достаточно. Мы медленно погружаемся в сон, его руки нежно обнимают меня, дыхание сливается в одном ритме. Я чувствую себя в безопасности и то что, впервые за долгое время тревога отступает. Тело расслабляется, мысли перестают устраивать хаос в голове, а сердце бьётся ровно и спокойно. В его объятиях, я позволяю себе забыть всё, что было — и впервые за несколько недель засыпаю без страха.***
Днём вся команда покидает Брянск — город, который подарил мне надежду. Вместе с табличкой с перечёркнутым названием населённого пункта, будто уходит и часть моей прежней жизни, но рядом остаётся Артём. Наши колени почти касаются, мы снова сидим вместе в автобусе. Он листает что-то в телефоне, делая вид, что не замечает моего взгляда, а я стараюсь не мешать. Мне достаточно того, что он здесь. Он снова делит со мной наушники и плед. Он снова рядом со мной по ночам, когда неосознанно сам притягивает меня к себе. С этого момента он сопровождает меня на каждом концерте, но на сцену выходить отказывается, оставаясь лишь за кулисами или в вип-зоне вместе с Карой, наслаждаясь шоу. — Это твой концерт, Глеб, твои минуты и моменты, только твои, ты хотел блистать, блистай, я просто буду рядом, — произнёс как-то Артём перед шоу в Туле, когда я пытался его уговорить выйти со мной. И Тёма сдержал своё обещание, он был всегда рядом. Перед выходом на сцену он обнимал меня, как бы невзначай целуя меня в щёку или хлопал меня по плечу, приободряя. В перерыве приносил воду. Иногда ловил мой взгляд в толпе за светом софитов, и одного этого хватало, чтобы продолжать. Мы медленно начали налаживать общение, будто учимся слышать друг друга и чувствовать заново. Но порой, между нами, всё ещё пробегала ледяная тень — холодок недоверия, старые обиды, которые не так просто стереть. Кулик теперь всегда останавливается со мной в одном номере. Вместе. Это маленький, но важный шаг — знак, что мы ищем путь друг к другу, несмотря на всё. Ночами в дешёвых гостиничных номерах мне иногда срывает голову и я буквально умоляю Тёму о близости. Тянусь, ищу его прикосновений, пытаюсь стереть расстояние, которое, между нами, всё ещё висит невидимой стеной. Но он всегда останавливает— «не здесь, не сейчас», — повторяет с такой уверенностью, что приходится каждый раз отступать. Я понимаю, что это неправильно и как-то грязно. Понимаю, что нам обоим нужно время, чтобы не спешить, чтобы не разрушить хрупкое доверие. Сам боюсь сорваться, боюсь потерять то, что пытаемся построить. Наташа начинает догадываться, она всё также сопровождает нас в туре, помогает в чем-то Джонатану, но я почти не разговариваю с ней. Она пишет, а я не отвечаю, каждый раз удаляя у себя её сообщения, чтобы лишний раз их не увидел Тёма. Я чувствую, как её взгляд всё чаще скользит по Артёму, она явно заметила, что я и брюнет почти неразлучны и, кажется, догадывается. Однажды, когда я курил на заднем дворе клуба после концерта ко мне подошла она. Я услышал её мягкую поступь ещё до того, как обернулся. — Глеб, — произносит она, голос твёрдый, будто заранее репетировала. Я вздыхаю, медленно выдыхаю дым, смотрю в сторону, но не на неё. — Чего тебе? — Почему ты не отвечаешь на сообщения? — говорит блондинка, поднимая свой телефон. — Потому что не хочу и не вижу смысла, — хмыкаю я, делая очередную затяжку. — Я думала, что мы снова вместе… — А я нет, Наташ, ну пососались пару раз, пообнимались бухими — бывает, извини меня, но у нас ничего не выйдет. — Но…почему? — голос девушки дрожит, она явно близка к тому, чтобы расплакаться, на что я закатываю глаза. — Я просто был не в себе, когда всё это происходило, сейчас пришёл в себя, понял, что натворил и чуть не проебал своего любимого человека из-за этого. — Любимого? — Я тебя предупреждал, — говорю я спокойно, — Я в отношениях, причём ими я дорожу больше даже, чем своей жизнью. — Ты издеваешься? — Она встаёт напротив и кладёт руки на свои бёдра, — Мы вместе были около года, я приехала в тур, чтобы тебе помочь и помириться, я была рядом, когда тебе было плохо от алкоголя и твоих таблеток, я о тебе знаю буквально всё, я тебе кто вообще? — Никто, — отвечаю я честно, — Уже давно, так что прошу больше не пиши мне, не лезь и желательно не подходи, потому что я не хочу расстраивать своего любимого человека. — Не подходить? А как твоя девушка узнает, что я к тебе подошла или ты мне ответил в ВК, очень интересно, она что здесь? — Да, этот человек с нами в туре и ему не особо приятно, что ты вьёшься около меня, так что прошу, перестань. — В туре? Кто она? Я её знаю? К нам же никто кроме Артёма с его девушкой не присоединялся больше. — Карина не девушка Артёма, — поправляю её и делаю новую затяжку. — А кто она? — Она наша с Тёмой хорошая подруга, правда дружит она больше с Артёмом, помогала нам с переездом в Питере. — Ты в Питере с ним живёшь? — И вам доброе утро, — хмыкаю я, — А говоришь, что знаешь обо мне всё, да, я и Артём, ну и чуть-чуть Даня живём вместе. — А твоя девушка? — Тоже. — Это что Карина? — блондинка явно в замешательстве. — Нет, я же сказал, что она подруга. — А кто тогда она, в туре больше нет никого подходящего. — Есть, всё, Наташ, отъебись прошу, я тебе всё сказал, надеюсь, что ты поняла, мы друг другу с тобой никто, — я тушу сигарету об стену и откидываю её в сторону. — Ты серьёзно? — она зло хохочет, — Ты сам поцеловал меня тогда, ты сам проводил со мной время, ты дал мне надежду и сейчас так со мной поступаешь, ради какой-то выдуманной девушки? — Я был не в себе, — повторяю я резко, — Это не оправдание, но это было ошибкой. Я это понял, и я не хочу, чтобы мой любимый человек видел тебя рядом со мной, — я отворачиваюсь от неё и направляюсь в сторону двери клуба. — Это Артём, да? — спрашивает она тихо, почти шёпотом, будто боясь сказать это вслух, — Ты с ним? Ты... ты что, гей? Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к ней. — Если тебе проще так объяснить, то пусть будет так. — Ты, что, спишь с ним? — Да, точнее нет, это неважно. — Это ты его описывал мне тогда, когда я попросила тебя, описать свою девушку? — Да. — Ты сошёл с ума, — почти шипит она, — у тебя просто какое-то помутнение, тебе нужна помощь. — Мне помогает он, а я ему, чем могу. — Это шутка какая-то? Он что совратил тебя или что, что с тобой? — блондинка явно в панике. — Кто кого совратить пытается, — бурчу под нос себе я, чтобы Наташа не услышала, — Нет, у нас всё с обоюдного согласия, не переживай. — Нет, я не верю! — кричит она и как раз в этот момент из двери клуба, подкуривая сигарету, показывается Тёма. — Вы чего тут разорались? — Да ничего, солнце, рассказываю Наталье, как у нас с тобой дела в отношениях? — ехидно произношу я и подмигиваю Кулику, на что тот усмехается. — Наташка, у нас всё заебись, не переживай, — Кулик подходит к нам и приобнимая меня за талию, чмокает меня в щёку. — Вы все тут ебанутые, — нервно произносит блондинка и быстрым шагом удаляется в сторону здания, после чего на заднем дворе клуба раздаётся наш смех. — Ты в порядке? Что она на самом деле хотела? — успокоившись спрашивает Артём. — Да нормально всё, я не хотел тебе говорить, чтобы не расстраивать, она мне в личку периодически спамит, и в принципе пыталась выцепить меня на разговор, у неё получилось. Я её отшил, повторил ей, что я в отношениях, она начала доёбываться, я сказал правду, итог ты видел сам. — Ага, — Тёма достаёт телефон и начинает быстро что-то строчить кому-то. — Что ты делаешь? — Пишу Джонатану, чтобы поймал сейчас эту ебанашку и объяснил, чтобы не распространялась о нас с тобой. — Точно, ты гений, — улыбаюсь я, — кстати знаешь, как она отреагировала после моего признания? — Как? — Предположила, что ты меня совратил, — подмигивая брюнету, произношу я. — Как тебя разовратить обратно, хотя бы на пару месяцев, — тяжело вздыхает Тёма.***
Спустя месяц бесконечных перелётов и городов, казалось, между нами, с Артёмом наконец-то наступил долгожданный мир. После концертов мы иногда ходили вместе на тусовки с командой, но чаще всего, мы скрывались в нашем номере, чтобы как в старые добрые времена: покурить, выпить вина и бесконечно долго целоваться. Наташа, казалось, от нас отстала. Она больше не пыталась лезть в наши дела, и это давало нам чувство свободы. Карина же получила от Тёмыча кличку «дипломат», когда в очередной раз от скуки устроила нам сеанс семейной психиатрии из-за того, что Артём обиделся, что я не дал ему спиздить мою последнюю толстовку. Тур ушёл на перерыв. Начался второй тур ЯнгРаши. Снова пацаны рядом, снова города, снова нервы, шуточные конфликты и тусовки. Но самое странное — это чувство дежавю, когда я и Артём, год назад в прошлом мае, начали наши отношения. И мне оно нравится, оно освежает и даёт повод гордиться, тем, что мы пережили этот год, мы справились и мы вместе. Артём был рядом, не как коллега, не как друг, а как партнёр. Иногда он смотрел на меня на сцене, так что я не мог поверить своему счастью, в таких маленьких моментах, которые происходили у всех на виду было что-то почти священное.***
В номере было полутемно, только тёплый свет из окна, давал в помещении красивое приглушённое освещение. Последняя ночь перед финальным концертом тура объединения. Снаружи гостиницы — шорохи, где-то шумят ребята, кто-то смеётся в коридоре. Выйдя из душа, я увидел Артёма, который лежал на животе, поверх одеяла, в одних шортах, которые, кажется, стащил у меня. Он молчал, играя в телефон. Я лёг рядом и прислонившись, медленно провёл ладонью по его плечу, а потом по спине. Он не отстранился — просто закрыл глаза, видимо наслаждаясь происходящим. — Артём, — сказал я шёпотом, — Может? Он заблокировал телефон, отложил его на тумбочку и повернувшись ко мне, посмотрел на меня усталым взглядом. — Нет, не сегодня. Я хотел что-то сказать — то ли возразить, то ли попросить, но не успел. — Я знаю, чего ты хочешь, я тоже хочу, но не сейчас, не после двух месяцев постоянные поездок и ебанного стресса из-за шоу, сил честно не осталось совсем, — он сделал паузу и чуть усмехнулся, — Когда вернёмся домой… в конце мая. Тогда — да. Всё. Я неуверенно кивнул, сжав пальцами простыню. Он коснулся моей руки, и потянулся ко мне, легко целуя мой кончик носа. — Я тебя люблю, Глеб, — тихо произнёс он, от чего моё сердце пропустило удар. Я смотрю на него так, будто вижу впервые, а он не отводит взгляда. Мне хочется смеяться и плакать, я забываю, как говорить. Просто касаюсь его щеки пальцами, а он в ответ целует мою ладонь. — Я… — начинаю, но слова — это всегда было его оружие, не моё, — Я тоже тебя люблю. Он кивает, а я прижимаюсь к нему ближе, трусь носом о его висок и сжимаю его руку. Я чувствую его дыхание — спокойное, ровное. Он доверился, доверился мне после всего, что произошло. Я дома.
