Глава 20. Артём.
21 июня 2025 г., 01:19
2016 год.
Я осторожно поднимаю Глеба на руки — он такой лёгкий, почти хрупкий. Чувствую, как его тело слегка дрожит, когда он обвивает меня ногами за талию, словно не желая отпускать. Его руки сжимаются у меня на шее, крепко, почти болезненно. Я не могу отвести глаз от его лица — смесь нерешительности и доверия, как будто он одновременно боялся и жаждал этого момента. Медленно я несу его в комнату, чувствуя, как каждое движение между нами наполняется напряжением, которое я уже не могу больше игнорировать. Опустив его на кровать, я провожу пальцами по его плечам, ощущая холод кожи, пронизывающий меня, но вместе с тем — тепло его дыхания, которое касается моего лица. Его спина слегка выгибается под моими ладонями из-за чего я прижимаю его к себе ещё ближе. Голубин берёт меня в плен своими глазами, которые потемнели на несколько тонов, а зрачки расширились. Его пальцы цепляются за мой худи, а губы скользят по шее, оставляя шлейф из огня. Я не могу сдержаться — руки сами тянутся к нему, к его плечам, животу, к каждой части тела. — Я… я, — шепчет блондин. — Тише, я знаю, я тоже тебя люблю. Я отрываюсь от парня и сажусь на его бёдра, провожу пальцами вдоль его ключицы, оставляя влажный след на коже. Глеб выгибается навстречу движению, и его футболка задирается, давая мне возможность снять с него это ненужный элемент одежды. Я ощущаю, как он вздрагивает, когда я большим пальцем обвожу едва заметный шрам от аппендицита на его животе. Он тихо втягивает воздух, и этот звук пронзает меня сильнее любой фразы. Он тянется ко мне в ответ, цепляется пальцами за мою кофту, и в этот момент я позволяю: поднимаю руки, даю снять. Ткань цепляется за локти, затем падает на пол. Глеб кладёт ладони мне на грудь. На секунду мы замираем. Слышу, как он выдыхает моё имя. — Тём… — в ответ я киваю, и этого ему хватает. Мы одновременно двигаемся навстречу и наши губы встречаются. Я ощущаю, как он дразнит меня, прикусывая мою губу. Его дыхание сбивается, когда я чуть сильнее сжимаю его бёдра. Касания становятся смелее. Он проводит пальцами вдоль моей талии, будто очерчивает новую границу, тут же стирая её. Я же скольжу ладонью по его боку, постепенно переходя к его ширинке. Он начинает дрожать, когда мои пальцы играют с пуговицей, и кусает меня за нижнюю губу. Я слышу тихий металлический звук расстёгивания молнии и ощущаю, как блондин перехватывает мою руку и подталкивает вниз — дальше. Тут всё его возбуждение ощущается полностью. Кажется, что Глеб на пределе. Но мы не торопимся: ведь завтра, послезавтра и даже через неделю, нам никуда не надо. Я снимаю с него джинсы вместе с нижним бельём. Мы снова целуемся, грубее, неряшливее. Я запускаю пальцы в его волосы, чувствую, как пот стекает по позвоночнику. Я зажимаю его запястья над головой, прижимаю к подушке. Вижу, как ещё сильнее расширяются его зрачки и слышу сиплый выдох: в этом взгляде нет ни страха, ни сомнения — только доверие. Склоняюсь ниже, касаюсь языком его шеи, он отзывается тихим стоном. — Не отпускай меня больше, — шепчет он, — Даже если снова всё пойдёт по пизде, даже если я снова.. Я касаюсь его лба губами. — Никаких снова, — шепчу я и отрываюсь от Глеба. Он лежит на спине, полураздетый, растрёпанный. Глеб. Мой. Такой… незащищённый. Он прикусывает губу и смотрит на меня снизу вверх. Я провожу пальцами по его щеке, и он сам подаётся к моей ладони, как котёнок, ищущий тепла. — Ты уверен? — спрашиваю я шёпотом. Он кивает, поэтому я встаю с него и иду в коридор, за своим рюкзаком, в котором нахожу, заранее купленные смазку и пачку презервативов, которые, кидаю на кровать и снимаю с себя ненавистные штаны вместе с бельём. Я наклоняюсь и целую его в висок. — Если что-то не так — говори, ладно? — Ладно, — кивает он, — Только не останавливайся… пока я не скажу. Его голос дрожит, но глаза смотрят упрямо, от чего я улыбаюсь. Он тянет меня за шею — целует резко, жадно, но я ощущаю неуверенность в его движениях. Я ложусь рядом, прижимаю его к себе, и мы замираем. Я смотрю в его глаза и понимаю, что если не сейчас, то никогда. Я никогда никого так не хотел, как его, сколько бы девушек не бывало в моей кровати, он — это другое и более желанное. Блондин отрывается от меня, разворачивается ко мне спиной, встаёт в коленно-локтевую позу, подтягивает колени к себе, намекая, что делать дальше. — Глеб, не нужно… — шепчу я, приподнимаясь на колени. — Всё нормально. Я... читал…смотрел, я знаю, что нужно делать, — тараторит он, его лицо краснеет ещё сильнее. Я сглатываю, во рту всё пересохло от стресса, но Глеб оборачивается через плечо, и я понимаю, что нужно собраться, я обязан не облажаться. Аккуратно я смазываю свои пальцы, вторую руку я кладу ему на спину, медленно провожу по позвоночнику и целую его в плечо. — Всё будет хорошо, — тихо шепчу я и ввожу в него осторожно один палец, от чего он вздрагивает и сжимает подушку. — Медленнее… Я киваю, хотя он не видит. — Конечно. Я смотрю на него, на то, как напрягается его спина, как на шее начинает пульсировать вена, к которой прямо сейчас хочется припасть губами. Я, как он и просил, медленно вхожу и выхожу из него. Голубин перехватывает мои пальцы своей ладонью и сам задает темп. Спустя время я добавляю смазки и в блондине оказывается уже два пальца, а потом три от чего его плечи начинают дрожать. Когда он оборачивается, смотрит на меня и тянет за свободную руку, я понимаю — пора. Вынув из него пальцы, я быстро вытираю их о простыни и нахожу на постели пачку презервативов. Я вхожу в него медленно, миллиметр за миллиметром, тело парня, покрытое потом, вновь покрывается испариной, он всхлипывает, от чего я останавливаюсь, чтобы он привык. — Всё нормально? Он кивает. — Да… продолжай, — шепчет он в ответ, я обхватываю рукой его член и сжимаю, от чего по всей квартире разносится его слабый стон. — Я люблю тебя. Блять, как же я тебя люблю, — срывает с моих губ, когда я начинаю делать первые уверенные, но медленные толчки. — И я тебя. Всегда, Тём. Я чувствую, как мне тесно, горячо, я никогда так охуеннее себя не ощущал, как внутри него. Моя рука в ритм толчкам, доставляет явное удовольствие Глебу, который начинает тихо выстанывать моё имя. Мне срывает крышу окончательно, от его хриплого голоса, от его запаха, от него. Злость, страсть, любовь смешиваются в одно, и я не отвечаю за свои действия, мне сносит крышу. — Знаешь, Глеб… я мог уйти. Ты думаешь, я не пытался? — толчок, — Думаешь, я не говорил себе: всё, хватит, больше нельзя, он же сожрёт тебя живьём? — толчок, — Но, чёрт возьми, я остался. Потому что никто, слышишь? Никто, блять, не будет тебя так хотеть, как я, — толчок, — Никто не будет знать тебя изнутри, каждую твою хуйню, каждый твой нервный срыв, всё про тебя, так как я, — толчок, — Ты можешь целоваться, зажиматься, трахаться с кем хочешь, можешь хоть жениться завтра, — толчок о которого, блондин глухо стонет в подушку, — Тебе всё равно будет не хватать того, как я смотрю на тебя, — я хватаю парня за лицо и наклоняюсь к его уху, — Как я тебя чувствую, как я, блять, тебя возбуждаю, как я заставляю тебя писать и сочинять, — толчок, я отпускаю лицо Голубина и он вновь утыкается в подушку, — Ты всё равно будешь видеть меня в каждом, — толчок, — Ты можешь бесить меня, — толчок, — Можешь лгать, — толчок, — Можешь снова всё проебать, — толчок, — Но я всё равно тебя люблю, понял? И мне от этого херово. Дальше всё размывается. Только его дыхание, его тело, которое отзывается и реагирует на мои движения, его руки, сжимающие подушку, его хриплые стоны.Каждый наш вдох сбивается, словно синхронизируется, каждое движение отзывается в теле эхом. Он подо мной — напряжённый, тёплый, уязвимый. Я сжимаю его бёдра, покрываю поцелуями плечи, щёку, затылок. Его волосы пахнут чем-то домашним, знакомым. Глеб что-то шепчет — обрывки слов, мои или свои, уже не разобрать. Я тянусь губами к его уху, слышу, как срывается дыхание, чувствую, как пальцы вцепляются в простыни. Всё, что было, между нами, раньше — теперь неважно. Осталось только сейчас. Я учусь чувствовать, как можно прикасаться к человеку, когда хочешь не просто его тела, а самого него, целиком. Всего. Навсегда. Он снова оборачивается, и я ловлю его взгляд полный обожания. Я замираю и шепчу: — Глеб… если ты хоть раз сомневался, что я тебя не люблю — вот тебе ответ. Он кивает и снова утыкается в подушку. Всё внутри сжимается, каждая клетка на пределе, будто время остановилось и сжалось до одного вздоха. Я теряю контроль, и одновременно ощущаю, как всё вокруг растворяется — остаёмся только мы вдвоём во всём ёбаном мире. Сердце бешено колотится, дыхание сбивается, но в этом хаосе есть нечто странное — умиротворение, ощущение, что наконец-то всё на своих местах. Волна тепла медленно поднимается изнутри, затмевая разум. Кажется, что со мной происходит что-то большее, чем просто физический оргазм — это что-то, что проникает в самую глубину, заставляет забыть обо всём, кроме нас двоих. Я теряю счёт времени, теряю границы — есть только этот миг, наполненный желанием, страхом, доверием и надеждой. И вот оно — взрыв, когда всё напряжение и эмоции вырываются наружу. Я слышу свой собственный голос, хриплый и тихий, слышу его дыхание рядом, ощущаю его прикосновения, которые не дают исчезнуть в этой буре. — Я тебя люблю, — шепчет он. В этот момент я понимаю, как сильно я его хочу, как сильно мне нужно быть с ним не только физически, а во всех смыслах. Я снимаю презерватив, откидываю его куда-то в сторону и помогаю Глебу дойти до того же состояния, что и я, и мы оба падаем на кровать. Голубин лежит чуть ниже меня, его голова прижата к моей груди, и я чувствую каждый его вдох. Его пальцы лениво играют с краем сбитой под нами простыни, а глаза, затуманенные усталостью, смотрят в стену. — Знаешь, — говорит он тихо, — Я боялся, что это всё будет не так, а на деле… всё иначе. Ты не подвёл, всё именно так, как я хотел, как я мечтал. Я тянусь, глажу его волосы, пытаюсь подобрать слова, которые смогут передать хотя бы часть того, что я чувствую. — Для меня это не просто момент, — шепчу я, — это… теперь ты... вообщем, я тебя пиздецки люблю, блять обожаю. Он улыбается, чуть приподнимает голову, чтобы поцеловать меня, и в этот поцелуй ложится вся нежность и наша любовь друг к другу. Его ладони дрожат на моих плечах, и я накрываю их своими. — Всё ок? — шепчу я. — Полный ок, — отвечает он и обнимает меня. Спустя время я потягиваюсь и касаюсь плеча блондина. — Пойдёшь в душ? — спрашиваю я Глеба и целую его в висок. В ответ он переворачивается на живот, облокачивает свою голову на руки и смотрит на меня с ленивой улыбкой. Его волосы растрепались, губы слегка припухли от поцелуев, а само лицо выражает небольшую усталость. — Шевелись, Голубин, — говорю я и щёлкаю его по носу. Он фыркает, но встаёт с места и направляется в сторону ванной. Слышу, как щёлкает замок и начинает журчать вода. Закрываю глаза на секунду и только тогда позволю себе выдохнуть. Я только сейчас осознаю на сколько я устал. Зевая, я встаю с кровати и осматриваю комнату, которая выглядит так будто в ней пронеслась буря. По сути, так и есть. Подбираю с пола футболку, худи, джинсы, какие-то носки, презерватив, который я завязываю и отправляю в пустой пакет, который я нашел торчащим из-под кровати. Пододеяльник сбился в ком, простыня слетела с одного угла, благо наматрасник остался на своём месте. Я снимаю старое постельное белье с кровати и кидаю его комком около ванной, из которой доносится тихое бормотание Глеба, он явно напевает что-то себе под нос. Я нахожу свежее бельё в шкафу. Потом я разбираю наши вещи. В сумке Голубина полный срач, в одной куче лежат футболки, штаны, бельё, моя толстовка и кепка, зажигалки, потрёпанный блокнот с почерком, который я узнаю из тысячи и небольшая сумка, похожая на косметичку. Я открываю её и вижу, что в ней лежат таблетки, гадать что это за колёса не приходится, поэтому я лишь вздыхаю и решая отложить разговор о веществах на потом, прячу косметичку под кровать. Аккуратно я раскладываю нашу одежду в шкаф. Слышу, как выключается душ и приоткрывается дверь ванной. — Тём? — звучит откуда-то из коридора. — Что? — отзываюсь я. Глеб появляется в дверях, его волосы прилипли ко лбу и вискам, а полотенце опоясывает бёдра. Глаза блестят, кожа розоватая от горячей воды, и он выглядит… таким домашним. — Ты всё убрал? — тихо говорит он, осматриваясь вокруг и вдруг резко запрыгивает на кровать, раскинув руки и ноги, как звезда. Я хмыкаю, кладу его ноут на тумбочку и возмущённо оборачиваюсь на парня. — Ты охуел, Голубин? Я только постельное бельё постелил! Ты ещё даже не обсох, блять, псина мокрая. Он закатывает глаза, зарываясь лицом в подушку, глухо смеётся и хватает меня за руку, притягивая к себе, но я успеваю выставить перед собой колено на кровать. — Тём, иди ко мне, — говорит зеленоглазый и сильнее тянет меня за запястье. В ответ я дёргаю легонько руку на себя, вырываясь из хватки парня и направляюсь к шкафу, чтобы взять чистую футболку и бельё. — Эй, ты куда собрался? — В душ. — Ну полежи сначала со мной минут пять, ну… — Глеб развязывает и стягивает с себя полотенце, мой взгляд невольно скользит по его обнажённому телу и в голове появляются неоднозначный мысли, которые я пресекаю. — Даже не пытайся, мне кажется, если я сейчас не схожу в душ, я начну чесаться. Я даже не уверен, чьи это джинсы лежат в коридоре в общей куче для стирки — мои или твои. Глеб, у нас уже общее всё, но грязь, прости, пока персональная. Лежи, грей постель, через десять минут вернусь, проверю. Я возвращаюсь из ванной, воздух приятно холодит тело после горячего душа. В комнате полумрак — свет от уличного фонаря тонет в шторах, а на кровати, укутавшись в одеяло будто в кокон, лежит блондин. При виде меня он натягивает одеяло на голову. — Глеб, я тебя вижу, — говорю тихо я, подходя к кровати. Он опускает одеяло чуть ниже и показывает мне язык. Я фыркаю, бросаю полотенце на спинку стула и натягиваю на себя трусы и футболку блондина, после чего ложусь к парню на кровать. Голубин снова натягивает одеяло полностью на голову и отворачивается. — Ну чего ты? — бормочу я и пытаюсь обнять живой кокон, — Я же вернулся, как и обещал, — в ответ Голубин молчит и я не выдерживаю. Я срываю с парня одеяло и запрыгиваю на его бёдра, — Блять, ты даже не оделся, — бормочу я и провожу пальцами по его груди. — Подумал, что нет смысла, — отвечает он и кладёт свои руки мне на талию и притягивая меня к себе ближе. Я наклоняюсь к лицу парня, оставляю на его губах лёгких поцелуй и заваливаюсь рядом с ним, слезая с его тела. Я не успеваю перевернуться к нему спиной, чтобы взять его ноутбук с тумбочки, как ладонь Глеба оказывается у меня на животе и пальцы уверенно скользят ниже. — Эй, — усмехаюсь, перехватывая его запястье, — На сегодня хватит подвигов. Он ворчит, но не сопротивляется, я беру его ноутбук и кладу на себя, а блондин, прижимается к моему боку, свободной рукой я приобнимаю его. — Посмотрим фильм? — спрашиваю я, открывая поисковик. — Давай, только чур я выберу, — он тянется пальцами к клавиатуре. — Только не говори, что ты опять хочешь смотреть это, — говорю я, замечая, что он напечатал в строке поиска. — Сумерки, — с совершенно серьёзным лицом говорит Глеб, утыкаясь подбородком мне в плечо. — Мы же уже трижды смотрели эту хуйню, — фыркаю я, — Я не понимаю, как человек, читающий Паланика, может быть фанатом «Сумерек». — Это не хуйня, а классика, — с самым невинным видом отвечает он, — И вообще, мы не досмотрели в прошлый раз, я заснул, а ты, как крыса, выключил. — Потому что это пытка, а не фильм. — Ну пожаалуйста, — тянет он, обвивая меня ногой, — Ну вруби, Тём, ты же любишь меня… хоть чуть-чуть? — Вот не надо сейчас манипуляций, — бурчу я, но уже открываю сайт с фильмом, — Просто хочу запомнить момент, когда я сдался под натиском твоего пубертата. — И не в первый раз сдался, прошу заметить. — Заткнись и смотри своих вампиров, — вздыхаю я и включаю фильм. Он делает вид, что успокоился, а сам улыбается, прижимаясь ко мне. На экране Бэлла открывает дверь в класс биологии, думаю, что, может быть, это и неплохо — время от времени сдаваться. Когда рядом человек, ради которого хочется это делать. Глеб тихо вздыхает, когда Эдвард признаётся девушке, что он вампир и прижимается ко мне сильнее, а я провожу пальцами по его волосам. Зевнув, я всматриваюсь в профиль парня. Он смотрит с таким восторгом, будто это лучший фильм в мире. — Смотри, смотри, как он на неё смотрит, — шепчет он, а я просто качаю головой с лёгкой улыбкой. Не прошло и половины фильмы, как мягкая ладонь блондина снова начала скользить по моему животу к резинке трусов. — Сука ты, — выдыхаю я с усмешкой, — Ты вообще себя контролировать умеешь? Ты как этот патлатый, — киваю я на экран, на котором происходит сцена знакомства главной героини с семейством Калленов. — Джаспер, — поправляет меня Голубин. — Да он, у него тоже с самообладанием проблемы, как у некоторых — добавляю я, на что блондин тихо смеётся. — А ты тогда Элис, рост такой же и тоже вечно всё знаешь наперёд. Я отрываю глаза от экрана и перевожу взгляд на него, волосы почти высохли и слгка свалялись, щеки всё ещё красные, как будто ему четырнадцать, а не двадцать. Красивый ублюдок. — Если я Элис, — говорю я, обнимая его, — То тогда однозначно и точно ты Джаспер. Он довольно выдыхает, а его рука продолжает тянуться к резинке моих трусов. — Не уберёшь руку — укушу и не так, как ты любишь, серьёзно, — Глеб недовольно вздыхает, но убирает пальцы.2024 год.
Дорога домой кажется бесконечной, я сижу на заднем сидении такси, уставившись в одну точку. Глаза жжёт, я шмыгаю носом и смахиваю влагу с щёк. Как же хуёво. Я снова сбежал, снова оставил его одного. Трус. Я, блять, обещал ему, что я останусь, а я даже не смог попрощаться нормально, объяснить. Как обычно съебался. Он всё ещё любит меня. А я? Я люблю его. Да, блять, я его люблю. Всегда любил, все эти года. Я просто пытался жить правильно, пытался быть нормальным, пытался забыть его голос, его губы... Но, чёрт… Мне плохо не потому, что я поступил как мудак, а потому, что я снова наступил на те же грабли. Снова сделал больно ему и себе. Я не знаю, как быть, как остановить это. По щеке скатывается очередная слеза, которую я быстро вытираю и замечаю, что машина сворачивает к дому, чувствую, как пальцы сжимаются в кулаки. Я выхожу из такси и направляюсь к двери. Я снимаю с себя куртку и разуваюсь, в этот момент из гостиной выходит Юля. — Ты вернулся, — говорит она тихо. — Я же обещал. Мы молча смотрим друг на друга, в воздухе чувствуется явное напряжение. — Вы с Глебом… — Да, — перебиваю её я, — Мы переспали. Блондинка замирает от моих слов. — Понятно, — произносит она и отвернувшись, направляется в кухню, я иду за ней. — Юль, прости меня, — говорю я ей в спину. — Я не злюсь и не обижаюсь, Артём, — отвечает она устало, — Я знала, что так и будет. Она проходит на кухню и наливает в стакан воду. — Где дети? — спрашиваю я, садясь за стол. — Спят. Я киваю, а она отворачивается, делает глоток и поставив стакан, опирается руками на столешницу. — Я поговорил с Соней, с женой Глеба, она приехала, когда мы спали. — Теперь понятно почему ты вернулся. — Я бы в любом случае вернулся, не нагнетай, — в ответ она лишь фыркает, и я замечаю, как её спина напрягается, — Я извинился перед Соней, — продолжаю я, — За всё, что случилось, за ту боль, что причинил Глебу и что снова появился в его жизни. Не знаю зачем я вообще это рассказываю, но суть такова — я пообещал ей, что не стану разрушать то, что у них с Глебом есть, что я уйду и не буду больше частью его жизни. Юля разворачивается лицом ко мне и складывает руки на груди. — И то, что, между нами, с тобой, я тоже не хочу рушить, я понимаю, что я натворил сегодня, но мне правда не просто и я надеюсь, что ты когда-нибудь меня простишь. Юля тихо вздыхает, подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо. — Артём, повторяю, я не обижаюсь, у каждого из нас есть свои слабости, ты умеешь держаться, справляться и жить без него, и я просто надеюсь, что такого больше не произойдёт.***
После всего произошедшего я проспал, кажется, около двадцати часов, Юля меня будила утром, но безуспешно, ибо мозг отказывался функционировать нормально. Я даже не помню того, что мне снилось видимо я слишком устал от всего. Я открыл глаза, когда за окном уже было темно. Быстро одевшись, я направился на кухню, там уже расположилась блондинка, которая что-то быстро кому-то печатала в телефоне. — Привет, — прошептал я. — О проснулся, я думала ты до завтрашнего дня проспишь. — Зато чувствую себя относительно лучше. — Девчонки хотят фильм посмотреть, ты с нами? — Что за фильм? — Уломали меня на просмотр «Сумерек». И тут меня будто бьёт током. Я вспоминаю тот майский вечер две тысячи шестнадцатого, когда случился наш первый раз. Глеб лежит, прижавшись ко мне всем телом, я играюсь с его растрёпанными волосами, а он донимает меня комментариями по поводу фильма. Голубин тогда, как обычно задремал под конец. Я пытался досмотреть в тот раз этот дурацкий фильм, но в какой-то момент понял, что бессовестно пялюсь на его ресницы, которые слегка дрожат во сне, на то, как красиво падает на его губы тень от экрана ноутбука. Я выныриваю из воспоминания, будто мне дали пощёчину. — Нет, — говорю я слишком резко, — От «Сумерек» я, пожалуй, воздержусь. Юля кивает и выходит из комнаты, оставляя меня одного. Я сажусь на стул и достаю телефон из кармана шорт, открываю сообщения, пальцы начинают дрожать. Кое-как я тыкаю на чат с ним. Нужно хотя бы нормально попрощаться. Соберись, Тёмыч, надо хотя бы в этот раз всё сделать правильно, как нужно. Только... правда ли я этого хочу? Никаких хочу, это нужно сделать. Я начинаю писать. Пальцы печатают автоматически, механически. Мне становится противно от самого себя, я ненавижу врать, но каждое написанное мной сейчас — это ложь.«То, что случилось между нами — ошибка. Ошибка, которую я не намерен повторять».
Глаза начинает щипать, из-за чего приходиться зажмуриться и отложить на время свой телефон. Я вспоминаю его руки, его голос, его тело. Вру ему. Вру себе. Продолжаю:«Я понял, что всё между нами действительно осталось в прошлом, поэтому я ушёл».
По щеке скатывается первая слеза, я стираю сообщение и переписываю его заново, более жёстче, так надо.«Я понял, что это себя и в правду изжило, поэтому ушёл, на этот раз навсегда. Я тебя больше не люблю».
Прости, Глеб. Боже, как же это больно. Я перечитываю написанное несколько раз, прежде чем нажать на кнопку «Отправить». Сообщение улетает. Синие галочки появляются почти сразу. Я опускаю голову на стол, слёзы капают в ладони, и я понимаю — теперь я действительно поставил точку.
