Твоё оружие — слово, ты не полезешь в бой

2024 год.

      Соня осторожно помогает мне встать и ведёт по коридору. Я не понимаю, куда иду — всё вокруг размыто, голова кружится и меня слегка подташнивает. Я слышу её голос где-то сбоку, как будто сквозь толщу воды.        — Осторожно… ещё шаг… почти…       Я лишь киваю и оглядываюсь вокруг, она привела меня в спальню. Егорова помогает снять худи и футболку — я чувствую, как дрожат её пальцы. Посадив меня на кровать, она стягивает с меня штаны и носки, я замечаю, что лицо мокрое, я до сих пор плачу, меня трясёт.       Я просто хочу исчезнуть.       Она помогает мне лечь на кровать и накрывает меня пледом. Пастель холодная, а подушка пахнет каким-то приторным кондиционером для белья и еле заметно — ею. Я закрываю глаза и тут же вырубаюсь.       Сон — как падение в яму. Я не осознаю сколько времени я провожу в сновидениях, может сутки, может трое, мир вокруг кажется вязким, липким и неосязаемым. Сны накрывают меня, как волны в шторм. Каждый из них — мой личный вид ада, кошмара из которого я не могу выбраться.       В одном из снов я снова в Питере, в том отеле, где был сутки назад. Тёма стоит у двери, с телефоном в руке, я же лежу на кровати, я, кажется, только проснулся. Он смотрит на меня с осуждением, я чувствую этот холод синих глаз.       — Это был последний раз, — говорит он.       Я вскакиваю с места и направляюсь к нему, пытаюсь схватить, удержать, хоть что-то сказать, но не могу, тело не слушается. Кулик выходит из номера и громко хлопает дверью.       Я остаюсь один.       Я резко просыпаюсь и вскрикиваю, в спальне никого нет, но через несколько секунд прибегает Соня.       — Всё хорошо, ты дома, это просто очередной сон, — девушка садится рядом и начинает меня гладить, я только сейчас замечаю, что я весь мокрый и меня также трясёт.       — Очередной? — тихо спрашиваю я.       — Да, ты уже просыпался и кричал во сне.       В ответ я лишь киваю и стараюсь снова заснуть.       Май 2016 года, мы в туре, едем вместе с ребятами в автобусе в очередной город. Тёма сидит рядом и что-то активно рассказывает Айсику, который сидит через проход от нас. Рука Кулика касается моей, и я её слегка поглаживаю, на что он оборачивается ко мне и улыбается.       — Спать не хочешь? — ласково спрашивает он.       — Немножко, — Кулик достаёт наушники из кармана худи и начинает их распутывать.       — Тебе помочь? — спрашиваю я, он мотает головой и распутав провода, протягивает мне один из наушников, другой он вставляет в своё ухо. Я повторяю, за ним и он включает музыку.       Из динамика начинает раздаваться знакомая мелодия, но откуда я её знаю, я понять не могу, ещё больше меня пугает, что я слышу свой голос.

«Эта весна для нас проходит

Я наливаю в пластик до конца себе кристалл пурпурной скорби

Я не беру ни от кого трубу, девятый вечер веет

То, что не убивает, хотя бы калечит

Говорят, деньги лечат

И я лечу с открытым верхом с чьей-то сукой в эйфории на моем предплечье, е

Да, я в курсе, что тем блядям нужно

Петля под видом дружбы, медляк с душой на мушке,

Но я все тот же панк, Y-3, Бальман

Она меня целует, покидаем ресторан, е

Ангелы поют в миноре вслед мне

Моя команда так сияет, что ты нахуй слепнешь»

      Я выдёргиваю наушник из уха и смотрю на Кулика.       — Что это? — спрашиваю я, — Откуда это?       — Тише, слушай, — шепчет он и я возвращаю наушник на место, в динамике я слышу голос брюнета.

«Искусственный свет, но он не для тебя

Не существует барьеров, когда нет страха терять

Она ныряет в постель, ей не хочется спать

Она вгрызается в сердце и летит в мою память

Это все не для тебя, лоли

Я погибаю в Подмосковье, нам с тобой не по пути

Я не обязан о любви помнить, когда депрессия стабильно холодна, как монолит

Это все не для тебя, да, я знаю, ты любя, но ты лезешь мне под кожу,

как стерильная игла

Это дерьмо причиняет боль, сенси делит меня на ноль

Искусственный свет, но он не для тебя

Не существует барьеров, когда нет страха терять»

      Я дослушиваю куплет и вырываю наушник из своего уха.       — Что это блять? Мы это не записывали! — кричу я, из-за чего на нас оборачиваются остальные ребята в автобусе.       Тёма спокойно вынимает наушник из уха и поворачивается ко мне с умиротворённой улыбкой.       — Помнишь, как ты всё испортил? — спрашивает он, после чего всё вокруг начинает плыть и меня подташнивает, я пытаюсь схватиться за Артёма, но не получается.       Я начинаю кричать и просыпаюсь. Я снова дома, в спальне, в 2024 году. Я чувствую, что к горлу подступает рвота.       — Сонь, — кричу я, та сразу же прибегает, — Меня сейчас вырвет, — хриплю я, закрывая рот рукой.       Девушка убегает куда-то и возвращается обратно с тазиком, который ставит передо мной, я сажусь и сгибаюсь над тазиком.       Егорова садится рядом и нежно гладит меня по спине. Меня рвёт желчью, и девушка тихо шепчет.       — Тебе надо поесть, — в ответ я мотаю головой, — Глеб, ты спишь уже третий день.       Я игнорирую Соню и вытерев рот тыльной стороной руки, ложусь обратно в кровать.       Снова 2017 год, ранняя весна, во всю хуярит ледяной дождь, а я и Артём почему-то стоим на трассе в футболках.       — Ты лгал себе всё это время.       Я подхожу к нему и в этот раз у меня получается его коснуться. Брюнет целует меня, медленно, нежно, без капли страсти или напора, которые чаще всего были в наших поцелуях. Я отвечаю ему и приобнимаю его. А потом он резко отталкивает меня и исчезает.       Я просыпаюсь в холодном поту, простыня прилипла к телу. В комнате темно, около окна замечаю силуэт, который спит в кресле. Это Соня.       — Я всё ещё люблю его, — шепчу я в пустоту.       В аду снов и кошмаров проходит целая неделя. Я кричу, плачу, блюю. Соня всегда рядом.       Она заходит несколько раз в день. Проверяет, дышу ли я. Поправляет одеяло. Пару раз ей удаётся отвести меня в душ и помыть. Она приносит еду — суп, кашу, чай. Ставит поднос на тумбочку. Иногда садится рядом и пытается уговорить поесть.       Лишь один раз за всё время я слышал, как она плачет, очень тихо где-то в коридоре. Она переодевает меня в чистую одежду и каждый раз я пытаюсь ей помочь, но сил нет, меня начинает трясти при каждой попытке.       Я просыпаюсь от тишины, мне впервые ничего не приснилось, просто мозг вырубился и не смог от усталости сгенерировать очередной кошмар. Как же тихо.       Тело ватное, конечности очень затекли, но внутри появляется одна мысль — нужно встать.       Я медленно встаю с кровати, голова начинает кружиться, я прикрываю глаза, стараясь прийти в себя.       Спустя пару минут я всё-таки выхожу в коридор, на кухне кто-то шуршит — Соня. Она не замечает, как я захожу в комнату. Она ставит чайник на плиту, а я аккуратно касаюсь её плеча.       — Ты встал, — говорит она тихо, не оборачиваясь.       Она достаёт две кружки из шкафчика, в которые кидает чайные пакетики.       — Я приму душ, — хриплю я.       — Хорошо.       Я закрываю за собой дверь ванной и медленно стягиваю с себя одежду, которая слегка попахивает потом. В зеркале я почти не узнаю себя. Щёки впали, под глазами — синеватые тени, губы потрескались. Я выгляжу не как человек, а как настоящий труп.       Я моюсь в тишине, хотя обычно врубаю музыку на телефоне или напеваю что-то под нос. Я тщательно тру кожу мочалкой, стараясь смыть все ужасы этих дней.       Выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и подхожу к зеркалу. И вдруг, какой-то странный импульс мне ударяет в голову, одними губами я произношу тихое:       — Артём…       Я закрываю глаза и чувствую, как по щеке скатывается слеза.       Когда я возвращаюсь на кухню, Соня уже сидит за столом и пьёт чай, листая что-то в телефоне. Моя кружка стоит рядом с ней. Девушка поднимает на меня свои глаза и улыбается.       — Присаживайся.       Я сажусь, и она придвигает мою кружку ко мне.       — Спасибо, — говорю я и делаю первый глоток.       — Ты помнишь, что произошло?       — Да. Я всё помню.       — Что тебе снилось?       — Артём.       — Я это, итак, поняла, что именно тебе снилось, почему ты кричал?       — Он меня бросал из раза в раз, каждый блять раз, — отвечаю я, — Не хочу это обсуждать.       Она закатывает глаза и встаёт с места, относя свою кружку к раковине.       — Ты должен поесть, — девушка подходит к холодильнику и достаёт из него пару яиц, масло и сосиски.       — Ладно, — пожимаю плечами я и выхожу из кухни, направляясь в спальню. Там на тумбочке нахожу свой телефон.       — Сука разрядился, — буркаю себе под нос я и ставлю устройство на зарядку. Спустя несколько минут он включается.       На меня сразу обрушивается поток из уведомлений. Сообщения от парней в телеграмме с пожеланиями скорее выздороветь. Листаю пару переписок и понимаю, что Соня всем сказала, что я заболел, поэтому не выхожу на связь. Проверяю ленты всех соцсетей, успеваю даже позалипать в рилсы, но сдаюсь и захожу в его телеграм-канал. Там лишь один новый пост.

«хохо альбом готов»

      Вот чем ты занимался пока я умирал?       Я хмыкаю и блокирую телефон, мне тоже пора заняться музыкой, может так легче станет. Я встаю с кровати и направляюсь в свою комнату, в столе я нахожу старые заметки, черновики песен, многие из них про Артёма. Я хочу перечитать их, но из кухни раздаётся голос жены.       — Иди кушать.       Я убираю блокнот обратно и выхожу из комнаты с полным осознанием того, про что будет мой следующий альбом.

2016 год.

      Неделя после тура была идеальной, хотя и голову периодически клинило. Мы практически не выходили из дома, всё время проводили в постели. Сколько фильмов было пересмотрено за 7 дней — не счесть.       День и ночь стерлись. Тёма пытался меня научить готовить, но выходило дерьмово, хоть он и делал вид, что ему вкусно. Я включал ему свои демки, которые скоро станут полноценным альбомом.

«Я найду тебя там, где цветёт туман, хм-м-м

Чтоб почти как раньше вместе засыпать, хм-м-м

Я избавлюсь от мучений до утра, хм-м-м

Мир не рухнет, просто меньше на торчка, хм-м-м

Детка, ты же знаешь, я не мог тебе врать, я

Детка, я молю, не уходи без меня, я

Когда нашу кровь в себя впитает простыня, я

Сырой землёй я буду тебя обнимать»

      — Красиво, — тихо шепчет Артём утыкаясь в моё плечо.       Мы сидим на кровати, курим один на двоих косяк и смотрим в ноут. Я поворачиваюсь к Тёме.       — Я её написал, когда мы первый раз поссорились, — тихо шепчу я.       — То есть?       — Когда Даня нас спалил, помнишь? Я тогда ещё начал отнекиваться, ты психанул, мы весь в итоге не разговаривали, а потом я чуть не убился с козырька крыши и всё стало ок.       Артём в ответ усмехается.       — А это что за файл? — он тыкает пальцем в монитор на аудиозапись «вальс».       — О эта сырая хуйня, сейчас, — говорю я и нажимаю на «Воспроизвести».

«Эта боль в её взгляде, в этом что-то есть

Ведь она тоже слышит этот шёпот здесь»

      Брюнет усмехается с первых же строчек, поворачивается ко мне и вперяет свой тот самый взгляд, я закусываю губу.

«Сука будто Нина, с луками с поминок

Губит их и как, блядь, мило

Она на мне в кислом, будто я один знал

Кто в округе даст ей стимул»

      — Вот за суку мне обидно было, — усмехается парень.       — Ты понял, что я про тебя?       — Я что, по-твоему, тупой?

«Я слышу голос моей наркоты

Образ её красоты, я не могу больше»

      Тёма закатывает глаза и целует меня в щеку.

«Она вошла в меня внутривенно, внутривенно

Она вошла в меня внутривенно, внутривенно

Она вошла в меня внутривенно, внутривенно

Она вошла в меня внутривенно, внутривенно»

      — Честно я думал, что «Черешня»… — я перебиваю брюнета.       — «Клюква».       — Да хоть вишня! Я думал, что она будет моей любимой песней с альбома, но кажется «Вальс» и «Suicide», кстати у последней мне не нравится название, в общем, тоже вошли в мой топ 3.       Тогда я и решил переименовать, ещё невышедшую песню «Suicide», в «Давай останемся дома», как напоминание мне и ему об этих днях.       Каждый день наедине с ним были идеальными. Мы трахались, нет, занимались любовью, каждый блять день. Поцелуи, касания, укусы, шлепки, всё это сносило мне башню.       Он ругался, что я разбрасываю свои вещи, я на него бурчал, что он снова спиздил мою футболку.       Завтра должен приехать Даня из-за чего Кулик заставил меня весь вечер убираться дома, а теперь спит, как убитый рядом, сжав подушку. Мне же не спится. Я прижимаюсь к брюнету и тихо шепчу.       — Я тебя люблю.       Он не отвечает, но через секунду его пальцы находят мою руку и крепко её сжимают. Я лежу, глядя в потолок, и внутри что-то странное.       Тревога? Пустота? Скука? Я вспоминаю о таблетках. Мысли начинают метаться. Где они? Где я их видел в последний раз? Я помню, что засунул косметичку с ними в сумку, когда мы уезжали в Питер. Значит, они дома.       Медленно, очень медленно я вытаскиваю руку из ладони Артёма. Его пальцы сжимаются, будто не хотят отпускать, но я осторожно провожу пальцем по его запястью, извиняясь и освобождаюсь. Он не реагирует.       Я встаю с кровати и иду к шкафу, рывком открываю дверцу. Пусто. Быстро подхожу к углу комнаты, где валяется сумка, она пустая. Блять.       Сердце сжимается. Я уверен, что положил её туда, я помню, как клал. Или не клал? Или вынул? Или…       Я встаю и начинаю ходить по комнате. Стол. Комод. В рюкзаке Артёма — нет, там смотреть нельзя.       Я выхожу из комнаты. Открываю шкаф в ванной — какой-то крем, зубная паста на запас, ополаскиватель для рта. Крышки падают, что-то стучит. Я замираю, прислушиваюсь. Артём не проснулся, фух.       Я возвращаюсь в комнату и бросаюсь к тумбочке. Там только презервативы, смазка, засохшая ручка и упаковка из-под пластырей.       Я опускаюсь на пол, вглядываясь в пространство между стеной и шкафом. Пусто. На подоконнике — пусто. Под кровать залезть не решаюсь, ибо Кулик спит слишком близко к краю и его рука свисает с неё.       — Где ты, сука… — шепчу я в темноту.       Внутри всё сжимается. Мне надо их найти.       Я выхожу из комнаты и направляюсь в другую комнату, начинаю искать там. Шкаф, журнальный столик, щели в диване — пусто.       Я знаю, что они дома. Я чувствую, что ебучая сумка с ними дома. С таблами я бы сейчас лежал спокойно рядом с Артёмом, утыкался бы в его спину и наслаждался моментом спокойствия, а не ходил по дому, будто загнанный зверь.       Я стою посреди гостиной, с растрепанными волосами, в одних трусах, руки трясутся, лицо горит. Я психую и иду к рюкзаку Тёмы.       Останавливаюсь. В голове вспыхивает красный сигнал — не надо. Это его личное. Это граница. Но я должен.       Я сажусь на корточки, открываю молнию медленно, стараясь не шуметь. Первое — пустая пачка сигарет, зажигалка, чек из Мака, карандаш, паспорт. Пусто.       Я бросаю рюкзак на пол, он задевает тумбочку, из-за чего с неё на пол летит лампа и с грохотом падает.       Поворачиваюсь и вижу Артёма. Он не спит, он лежит на боку и смотрит прямо на меня.       — Что ты ищешь? — тихо спрашивает он.       В горле пересохло, ладони вспотели.       Сука, усни обратно, я должен был найти их пока ты спишь!       — Ничего, — выдыхаю я. — Просто... не мог уснуть, хотел воды попить.       — Ты искал воду в моём рюкзаке?       — Я… — я не знаю, что ему сказать.       — Воды значит, — он медленно садится, — Или кое-что посильнее?       Я закрываю глаза. Хочется просто исчезнуть. Исчезнуть прямо отсюда, не объясняясь никому.       — Просто… — я начинаю говорить, но сам не знаю, что хочу сказать. Что это просто привычка? Что я не принимал ничего с тех пор, как мы помирились? Что я больше не могу держаться?       Он поднимается и подходит ко мне.       — Глеб, ты искал таблы?       — Я не нашёл, — говорю я почти шёпотом. — Я правда не...       Он кивает и громко выдыхает.       — Ладно, — говорит он и выходит из комнаты в ванну.       Чувствую, как внутри всё съёживается. Слышу, как в ванной включается вода. Я прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза. Из транса меня выводит хлопок двери, Артём появляется в комнате. Он проходит мимо меня к кровати, наклоняется, засовывает руку под кровать и достаёт мою сумку.       Она всё это время была рядом?       — Я забрал её, когда разбирал вещи, — говорит он тихо, не глядя на меня. Он кладёт косметичку на край тумбочки, не отпуская, держит пальцами, как будто взвешивает — отдать или нет.       — Я хотел верить, что ты справишься, — продолжает он.       Я делаю шаг, но он резко поднимает взгляд, останавливает. Не словом, взглядом, как всегда.       — Забирай, — он наконец отпускает сумку, — Но знай, если ты сейчас возьмёшь это, будут свои последствия.       Мир замирает. Я смотрю на эту треклятую косметичку, и тяну к ней свою руку, Тёма же не сводит с меня своего взгляда.       Я хочу объяснить ему, что это не жадность и не зависимость, это отчаяние. Я просто не вывожу себя в этой реальности без наркоты. Я не хочу, просто не могу иначе.       Я беру сумку в руки, пальцы касаются молнии, я расстёгиваю косметичку и вижу таблетки. Что-то внутри меня кричит, тонет, рвётся наружу. Я беру в ладонь пару колёс и сжимаю. Тёма подаётся вперёд ко мне.       — Глеб?.. — я замираю.       — Я... — начинаю я, но язык не слушается.       Я хочу бросить эти таблетки в стену, смыть их в унитаз, выбросить в окно. Но не могу.       — Ты уверен? — с укором спрашивает брюнет.       Я не отвечаю. Просто опускаю взгляд на свою ладонь, где лежат две таблетки, поднимаю руку к губам, и проглатываю их.       — Прости, — хрипло говорю я. — Я больше не могу.       Он хмыкает и уходит в гостиную. Я подхожу к двери и вижу, что он ложится на диван и укрывается пледом.       Я сажусь на пол, чувствую, как тепло прокатывается по телу. Меня начинает накрывать медленно, вязко. Всё глушится. Боль уходит первой, потом мысли, а потом всё остальное.

«Я хочу чувствовать себя никчёмным»