Любовь между злой лондонкой и вонючим ирландцем.

I

Уинсинн проснулся рано, полный решимости. Жаклин звала его, и он знал, что не время терять. В ресторан дорогой он отправился в тот же день, Где кухня была необычна, как будто другой вселенной тень. Не пахло здесь ни Ирландией, ни Англией, Ни кухней других народов Британских островов. Это была кухня водолазов смелых, Что Ла-Манш переплыли, чтоб открыть ресторан для господ. Для политиков и бизнесменов британских, Что в Ирландию приезжали, не зная бед. Меню здесь было составлено на языке великих, Диккенса и Гюго, что знали вкус побед. Блюда интересные, изысканные и редкие, По описанию их можно было понять, Что у большинства ирландцев животы бы заурчали, Как в сороковые годы, во время голода, когда пришлось страдать. Администратор встретил его с презреньем, С высокомерием и с насмешкой в глазах. «Ты здесь не к месту, вонючий невежда, Тебе не место среди богатых и знатных». Но Уинчин не дрогнул, не стал он молчать, Он решил доказать, что способен трудиться. «Я пришёл работать, я хочу здесь служить, Официантом хочу я здесь быть». Администратор переспросил с удивлением, «Официантом? Ты говоришь по-английски, Как будто ты не из наших краёв, Твой акцент режет слух, словно нож». Уинчин не сдался, он стоял на своём, «Я говорю, как британец, без акцента, Уильям Шекспир в гробу перевернулся бы, Но я докажу, что я достоин здесь быть». Администратор был в шоке, он не знал, что сказать, Но решил гнуть свою линию, не отступать. Так начался их спор, что длился весь день, Но парень не сдался, он решил доказать, что он — тень. В ресторане, где французская кухня, Где ароматы и изыски, Администратор, строгий и бездушный, Решил Уинчинна унизить. «Ты не знаешь французского,» — сказал он, «И здесь нет ни одного француза, Видимо, боятся они, как ворон, Нашего ресторана пуза.» Уинчинн шутку бросил в ответ, «Видимо, аисты отпугивают, Хотя, признаться, я тоже тут был бы не рад, Если б в таком месте оказался.» Администратор шутку оценил, Но виду не подал, как ни странно, «Парень, от тебя за километр вонь стоит, Это не помойка, это ресторан!» — сказал он строго. «Я знаю, вы уже говорили, Но, по-моему, в этом нет греха, Если мне форму официанта выдадите, То я смогу вам помогать без страха.» «Но это не скроет твою вонь, — сказал администратор, — Ты здесь не место занимаешь, Лучше бы ушел, пока не поздно, А то ресторан свой позоришь.» «А чем от меня пахнет?» — спросил Уинчинн, «Я ведь не специально, просто так вышло, Может, помоюсь и все изменится, И вы перестанете так злиться?» Администратор вздохнул и задумался, Может, и правда, стоит дать шанс, Ведь Уинчинн не безнадежен, Просто нуждается в хорошем наставнике. Администратор мысли держал. Ирландцев он в сердце не принял, Стереотипов груз не убрал. На острове их много столетий С англичанами вражда цвела. Гиберофобия в сердце тлеет, История камнем легла. Склонны к насилию, вспыльчивы, дерзки, Алкоголики, пьяницы — их удел. Рыжие волосы — знак непокорности, Гнев и озорство — их удел. К британцам враждебны, не могут забыть, Как помощь скудна была в час беды. Религия в сердце горит, не потушить, Консерватизм — их заветной мечты. Но в каждом народе есть свет и добро, И в каждом сердце — своя глубина. Не стоит судить лишь по внешности, Ведь в каждом из нас — есть своя душа. Уинчинн из вежливости ждал ответа, От англичанина, что в сердце его Оставил след, что не соответствовал Представлениям о британцах давно. В речи его не было превосходства, Что так свойственно британским устам, Где гордость страны и уверенность в том, Что они — центр вселенной, не знает границ. Консерватизм и приверженность традициям, Что веками в крови их течет, Не поддаются влиянию времени, Не подвержены моде и смятенью. Британцев считали скупыми на радость, Эмоций искренних в них не сыскать, Законопослушными, правила чтящими, Что учат с рождения страх побеждать. Спокойно переносить холод и голод, Боль и страх обуздывать в себе, Привязанности и антипатии сносить, Следовать правилам, что в душе. Но Уинчинн новое мнение сложил, Когда англичане с толку сбиты были, Вместо признания поражения, Глупо себя вели, и это так мило. «Если вы думаете, что от меня воняет, то я требую доказательств», Сказал Уинчинн, глядя прямо в глаза, не отводя их. Администратор не знал, как от этого избавиться, И решил рискнуть, чтобы не попасть в неприятности. «Подойдите к той даме в большой шляпе и попросите у нее работу, Она здесь главная, и она решит этот вопрос», Миссис Диггс, как ее все называют, Коренная англичанка, в Ирландию приехавшая, как знать, когда. Она создала множество заведений для развлечения элиты, Рестораны, театры, музеи — все это ее труды, Миссис Диггс, как зовут ее все, Изумрудным островом ее называют, как ни крути. В честь Оскара Диггса, персонажа из книг, Пришедшего из другого мира, создавшего Изумрудный город, Так и миссис Диггс, приехавшая сюда, Создала свою империю, чтобы всем было весело и красиво. В мире, где свет и тени сплетаются в танце, Где каждый миг — как новая глава, Живет прекрасная Виктория, как в сказке, Ее имя — словно музыка для всех. Генри, Этельдреда, Норман, Юраман-Флавусалоу — Как много в нем, как много смысла! В нем тайна скрыта, что лишь ветру известна, И каждый слог — как новая подсказка. Глаза большие, как озера безбрежные, В них глубина и мудрость отражены. Овал лица — прямой и нежный, Нос острый, словно луч зари. Рост и фигура — идеал красоты, Стройная, высокая, как тополь стройный. Лицо Мадонны — нежность и доброта, Грация в каждом движении достойном. Сильная и подвижная, как ветер, Она идет по жизни, как по тропе. Каждое ее движение — как песня, Каждое слово — как звезда в ночи. Виктория — свет, что не погаснет, Ее душа — как пламя, что горит. В ее глазах — мечты, что не угаснут, В ее сердце — любовь, что не болит. Пусть имя длинное, но в нем — вся суть, Вся сила, вся красота, вся нежность. Виктория — как символ доброты, Как светлый луч в ночи, как солнца нежность. Ирландец к ней подошел, смущенно признался: «Хочу быть официантом у вас, это мне по душе.» Она посмотрела на него с любопытством, Отложив книгу, что в моде была у людей. Их разговор был долгим, мучительным, Но без злобы, без предрассудков, без теней. Ксенофобия не встала между ними, Хоть англичане и ирландцы всегда в ссоре. Но в этом вечере, в этом мгновении Они нашли общий язык, как в старом романе. И вот, результат оказался положительным, Для Уинчина это был долгожданный успех. Он наконец-то нашел свое место, Где платят больше, чем он мог мечтать. Так день тот стал началом чего-то нового, Где предрассудки остались позади. И в сердце ирландца и англичанки Загорелась искра, что не погаснет в пути.

II

Уинчинн работал, как часы, без страха и без тени, В новом месте, где дружба была на весах. Он не был рабом, не гнул спину в труде, А находил общий язык, и это — везде. Дружба стал мостом, что их всех объединил, Разделение жизни и труда — вот его стиль. Сдержанность в поведении, встречи по плану, Обмен опытом важен, как воздух для пламя. Дружба, по Уинчинну, — ключ к продуктивности, Юмор, традиции крэка — к легкости и радости. Прямая манера общения, вежливость и такт, Посещение пабов — вот жизни акт. Отсутствие физического и зрительного контакта, Вот что Уинчинн учил, без лишней паники. И все они, благодаря ему, стали дружны, На новом месте, где каждый нашел свой путь.

III

В один прекрасный день, когда Жаклин почту проверяла, Письмо отца из Лондона ей в руки прилетало. В нем говорилось, что люди, что за ней следили, Ему доложили, что к ирландской собаке она сильно привязана, видно. Отец ее строго потребовал, чтоб прекратила позорить семью, Иначе вернется домой, как в прежние времена, в свою юность. Жаклин, сердце сжав, письмо в руках держала, И слезы по щекам ее катились, как по стеклу. В тишине ночной, где звезды светят ярко, Где мысли кружатся, как листья на ветру, Она сидела, письмо писала жарко, Слова искала, что душу берегут. Отец ее страхами терзаем был, Верил агентам, что лгали ей в глаза. Она решила, что правду донести, И показать, что чувства ее чисты. Как актриса на сцене, в ролях разных, Она играла, чтобы все понять. Чтоб пустоголовые агенты знали, Что к ирландцу чувств не может испытать. Но сердце знало, что симпатия в груди, Искренняя, чистая, как утренний рассвет. И в письме своем она писала, что Любовь ее к нему — не просто бред. Она хотела, чтоб отец понял, Что не обманет, не предаст. Что в сердце ее — лишь искренность и сила, Что правду ей найти помог бы, если б знал. И в тишине ночной, где звезды блещут, Письмо свое она отправила в путь. Чтоб правду донести, чтоб все услышать, И чтобы сердце от любви не сбиться с дути.

IV

На следующее утро, после письма, Она ушла из ресторана, не колеблясь. В прачечной ночь сменяла день, Но учеба страдала, словно тень. Оценки падали, как листья в октябре, Сон на уроках — её вечная игра. Она старалась, изо всех сил, не сдаваясь, Чтобы не потерять работу, не расставаясь. Ирландец в мыслях, боль в её груди, Чувство неполноценности, как цепи на пути. Но она боролась, не сдаваясь никогда, Чтобы жить, работать, учиться — вот её мечта.