Согревая рельсы плёнкой

Верь мне! И я сделаю всё, что ты хочешь.

Верь мне – Кино

      Старые рельсы, синие вагоны, разбитые фонари и потрескавшийся асфальт платформы – так начинается утро Хёнджуна. Как и планировалось вчера, он принимается за наброски, делает контуры более чёткими и ровными, царапает бумагу и опрокидывает на неё краски – получается очередной вокзальный пейзаж.              На столе с вечера красуются грязные стаканы, а рядом живописно лежит скомканная обёртка от шоколадки с ореховой начинкой (Сынмин свою похоронил глубоко в рюкзаке). Хёнджун откладывает дневник с законченным рисунком и слабо улыбается: как забавно, что незнакомый человек угадал вкус его любимого батончика. Это невольно подкупает и заставляет простить Сынмину все его экстравертные грехи. И даже отбрасывая начинку в сторону – не каждый день Хёнджуну покупают шоколадки.              День получается слишком спокойным, и от этого даже грустным. Соседи пропадают из плацкарта, вокруг теперь нет лишних движений, за которые можно уцепиться взглядом, и единственным живым существом на ближайшем кубическом метре становится Сынмин – кубическом, потому что сегодня он киснет на своей полке особенно долго. В какой-то момент Хёнджун невольно задаётся вопросом, чем он там занимается, если вещи остались внизу: изучает стену, роется в глубинах сознания или просто спит? Последнее, правды ради, маловероятно, если учесть, который сейчас час.              Отсутствие перемен вокруг отбивает желание пытаться заниматься любым творчеством. Хёнджун уже влил в себя очередную порцию чая и на перекур сходил, а интереснее жить никак не становится. В голове возникает желание найти в рюкзаке свой старенький плеер и скормить ему любимую кассету, но именно в этот момент копошение над головой становится особенно громким – не судьба.              Сынмин выглядит довольно бодрым, а его лицо лишено утренней припухлости – значит, проснулся давно. Чем всё это время был занят его разум так и остаётся загадкой. Он растеряно оглядывается и не находит вокруг привычной активность. Брови тут же хмурятся, а пальцы зачёсывают назад растрёпанные волосы.              – Доброе… – начинает Сынмин, но тут же осекается. Его голос приобретает самую вопросительную интонацию: – Добрый день?              – Ага, уже день, – улыбается Хёнджун, но быстро возвращает на лицо маску холода.              – Я и не заметил, как мы остались без соседей, – чешет затылок Сынмин и роняет себя на край нижней полки.              – Несколько часов как, – пожимает плечами Хёнджун и откидывается на прижатую к стене подушку.              – Как твоё рисование продвигается? – воодушевлённо спрашивает Сынмин, когда замечает около чужого бедра перевёрнутый дневник. – Ты вчера говорил, что наброски сделал.              – А, это, – протягивает Хёнджун, берёт в ладонь помятую вещицу и передаёт в чужие руки, предварительно перевернув. – Держи, я обещал показать.              Лицо Сынмина загорается радостью, а застенчивая улыбка обнажает ряды ровных зубов. Он принимает всунутый ему дневник и располагает на коленях, не отводя взгляд от рисунка: кажется, он даже не моргает. В этот раз Хёнджун уверенно наблюдает, скользит глазами по телу соседа и считывает реакцию – опыт необычный. Чтобы понять, насколько Сынмин в восторге, много ума не нужно. Внимательно изучив все детали, он, наконец, прерывает тишину:              – Так хорошо вышло.              – Да, вроде даже сносно, – соглашается Хёнджун.              – Ты преуменьшаешь, – хмурится Сынмин и поднимает дневник, чтобы лучше рассмотреть. – Ты так красиво подбираешь цвета…              И это чистая правда. Не всегда цвета на рисунках Хёнджуна совпадают с реальностью, он чаще выбирает карандаши по настроению, так, чтобы передать картинкой нужную эмоцию. Поэтому, если небо получается жёлтым, а трава уходит в синий, – это нормально.              – А, спасибо, – благодарит Хёнджун и, опустив голову, тянется за дневником – продолжения он не выдержит, нервы всё же не стальные.              Больше показывать Сынмину нечего. Сегодня на страницах других изображений не появилось, лучшее из старого он видел, а смотреть на самого себя ему не следует – закрытый дневник располагают на столе.              Осунувшийся под весом унылой обстановки Хёнджун даже не замечает, как сосед успевает исчезнуть и вернуться умытым и кое-как причёсанным. Наверное, он просто слишком привык к его тихому, совершенно не мешающему копошению где-то сбоку. Сегодня обтянутое белой майкой тело вновь теряется на противоположной стороне полки, но больше не старается заниматься чем-то своим. Сынмин косо наблюдает, что-то усердно ищет в рюкзаке и ждёт неизвестный, якобы нужный момент. Правда в том, что все моменты одинаковы, и ему просто следует собраться с силами.              – Ты ничем не занят? – в конце концов получается спросить у Сынмина, после десятка минут тишины. Вопрос абсолютно идиотский, но начала лучше придумать не выходит.              – Что такое? – реагирует Хёнджун, слегка поворачивая голову.              – Просто мы тут всё равно только вдвоём, хотел, вот, предложить, – Сынмин как-то виновато пожимает плечами, а в его руке появляется рваная коробочка. Она, кажется, вот-вот развалится, но всё равно продолжает прятать в себе старую, выцветшую колоду из тридцати шести карт.              – Сыграть в карты? – удивлённо уточняет Хёнджун, кивая на колоду.              – Ага, – подтверждает свои слова Сынмин и выкладывает карты в ладонь, – в дурака, умеешь?              – Умею, но…              – Я не настаиваю, если ты к этому, – перебивает он, начиная тасовать колоду.              – Я не про это, – тут же отметает догадку Хёнджун, – я просто редко этим занимаюсь, из меня, наверное, так себе игрок.              – Ничего страшного, мне до профессионала тоже далеко, – воодушевляется Сынмин и, оставив обувь на полу, с ногами забирается на чужую полку.              Кажется, что воздух сотрясает ложь. Колода слишком уверенно перепрыгивает с одной руки на другую, картонки скользят между пальцами и водят хаотичный хоровод – ни одна не теряет своего места. Движения Сынмина слишком хорошо отточены, и он не позволяет себе ни малейшей осечки – подозрительно высокий уровень умения тасовать карты для того, кто якобы плохо играет. У Хёнджуна глаза разбегаются – процесс поистине завораживающий. Вычурные методы смешивания карт гипнотизируют, длинные пальцы будто плетут невидимые узлы, а строгий взгляд заговаривает колоду на победу. Если бы Хёнджун попытался повторить хоть что-то из этих махинаций, вся стопка раскрылась бы веером и взорвалась хлопушкой с крохотными конфетти – похоже, он обречён.              – На что играем? – возвращают в реальность голос Сынмина и появившиеся под носом пока только две карты.              – А обязательно нужно на что-то? – спрашивает Хёнджун, пока его голова забавно качается вслед за раздающими руками.              – Просто так неинтересно, – пожимает плечами Сынмин и улыбается – не зря именно ему повезло стать обладателем хитрых лисьих глаз.              – Что предложишь? – с опаской интересуется Хёнджун и поочерёдно поднимает брошенные перед ним карты – отвратительный набор семёрок с восьмёрками, тут никакой козырь уже не спасёт.              – Ничего оригинального, – звучит в ответ тихий смех. – Победитель задаёт проигравшему любой вопрос, на который тот обязан честно ответить. Как тебе?              Именно для этого и поступило предложение сыграть в карты. Сынмин изначально знал, к чему всё должно прийти, и у него наверняка заготовлен целый список вопросов, которыми он загонит в угол своего соперника. Хёнджун явно напрягается в неизведанном ожидании, но и сдержать ухмылку перед этим по-детски наивным планом не может. Очередная попытка Сынмина познакомиться, заинтересовать, узнать что-то новое и докопаться до чего-то глубокого, но в этот раз иным способом – плюс балл за оригинальность. При всём понимании глупости затеи, отказаться не получается – слишком любопытно посмотреть, как будет действовать этот хитрый лис. Наверное, как-то так и работает проклятое чувство азарта.              – Идёт, пусть будет по-твоему, – кивает Хёнджун и пересчитывает карты в руке – ровно шесть.              – Тогда… – протягивает Сынмин и выбрасывает на мятую простынь одинокую карту, поверх которой укладывает остаток колоды рубашкой вверх. – Козырь – пика, начинаем.              Руки Сынмина – восьмое чудо света, что-то магическое и совершенно необъяснимое, иначе Хёнджун не может оправдать полное отсутствие козырной масти перед глазами и одинокого валета крести в роли самой толковой карты. Очевидно, что начинает партию Сынмин, чьи рукава, видимо, кишат королями с дамами (дай Бог, чтобы не козырными), и очень иронично, что своего единственного горе-валета Хёнджун лишается на первом же ходу, отбивая такую ущербную крестовую шестёрку.              Плацкарт кипит глупым рвением к победе, короткими смешками и недовольно закатывающимися глазами. Роль проигравшего Хёнджуну приходится принять практически сразу: он гребёт карты безостановочно, случайно ходит лишь подходящими для Сынмина мастями и слишком редко отбивается успешно. Его безжалостно бросают под обстрел разноцветных картонок и отдают на растерзание козырям, и как бы яро он ни пытался сопротивляться – всё тщетно.              Колода плавно растворяется, у Сынмина в руках три последние карты, а у Хёнджуна – букет из семи. Он ходит двумя дамами и пытается верить, что они смогут взять на себя роль оборонительной преграды, но их жестоко кроют козырями – добавить больше нечего. Последний ход – в ответ прилетает пиковый король, которого со вздохом приходится забрать. У Сынмина пустые руки, а на лице огнём горит яркая улыбка. Хёнджун кладёт голову на плаху и ждёт казни от своего палача.              – А говорил, что не слишком хорошо играешь, – возмущается он и неспеша собирает распластавшиеся по простыни карты.              – И это правда, мне просто повезло, – уверенно соскакивает с подозрений Сынмин.              – На какой вопрос ты хочешь получить ответ настолько сильно, что начал со мной в дурака играть? – монотонно спрашивает Хёнджун, пока пытается перетасовать карты. Как он и ожидал, получается неуклюже и очень неумело. Они ложатся в руки вкривь и вкось, весело выпрыгивают оттуда и никак не хотят превращаться в ровную колоду.              – Всё не совсем так, как ты думаешь, – начинает оправдываться Сынмин, внимательно глядя на тщетные попытки соседа подружиться со стопкой картона. – Я предложил это, потому что просто хочу пообщаться с тобой, а так будет повеселее. В душу к тебе без спроса не полезу, если ты за это переживаешь.              И он опять смеётся. Хитрый лис греет в себе необъятное тепло и доброту, втирается в доверие и раскрывает все свои замыслы. Хёнджун действительно ожидал чего-то более серьёзного, чем просто желание пообщаться не совсем стандартным методом.              – Ты говорил, что едешь до конечной… – начинает Сынмин и заинтересованно пододвигается чуть ближе. – Зачем? Возвращаешься домой или наоборот?              – Ни то, ни другое, – отвечает на действительно безобидный вопрос Хёнджун. Хотя, с другой стороны, его безобидность крайне спорная: задай его Сынмин в первый день – ответа бы не получил. – Творческий кризис или застой, называй как хочешь. Я давно не ездил в поездах и почему-то решил, что это хорошее место для поиска вдохновения. Поэтому с конечной станцией я никак не связан – там же сяду на обратный поезд.              – И ведь это сработало, да? Судя по тому, что я видел, – высказывает свою догадку внимательно слушающий сосед.              – А это уже больше, чем один вопрос, – весьма верно подмечает Хёнджун, но всё же продолжает разговор: – Можно и так сказать. Всё это в разы лучше, чем совсем ничего.              Весьма необычно так говорить, глядя в глаза «всему этому», о котором идёт речь. Портреты Сынмина всё ещё лучшее, что скрывают страницы дневника, и это придумал даже не сам Хёнджун. Он щурится, склоняет голову набок и внимательно смотрит, въедается взглядом и изучает сантиметры чужого лица – старается запомнить. Слабые лучи уставшего солнца теряются в ажурной занавеске и оседают на щеках замысловатым пятнистым узором. Один, три, пять – Хёнджун сбивается при счёте золотистых точек и опускает голову, перебирает пальцами непослушные карты. Несколько вновь выпадают из дырявых рук, но в этот раз их подбирает Сынмин.              – Лучше возьми колоду вот так, тогда меньше карт выпадать будет.              Он укладывает те картонки, что поднял, поверх остальных, и из благих побуждений пробует исправить положение ладоней Хёнджуна. Стоит ему легко коснуться их пальцами, как руки одёргиваются, словно температура Сынмина сравнима с раскалённым железом. Код красный, ситуация теряет контроль – добрая треть карт оказывается на простыне. Нужно быть полным дураком, чтобы не понять, что Сынмин перешёл какую-то не озвученную грань. Он накрывает ладонями разбросанные карты и вновь складывает их воедино.              – Прости, – говорит практически шёпотом и ловит на себе растерянный взгляд.              Он замуровывает в свою крошечную копилку из крупиц знаний новую характеристику соседа: Хёнджун не любит, когда его фотографируют без разрешения, а ещё больше не любит, когда его лишний раз трогают. Вопрос личного пространства для него наверняка стоит ребром, но Сынмин уж точно не станет его поднимать – он явно не тот человек, с которым захотят этим делиться. По крайней мере сейчас.              – Ничего страшного, – тихо произносит Хёнджун, неотрывно глядя на самую настоящую ходячую катастрофу.              Злиться на Сынмина больше не хочется. Со временем удаётся понять, что он не делает ничего плохого намеренно. Его мимолётные ошибки – чистая случайность, милые плоды наивной веры в простоту и невозможность существования малейших сложностей. В его глазах – детское раскаяние, будто его неосторожность привела к фатальному провалу, и это зажигает тёплые огни принятия и понимания где-то в сердце.              – Давай ты перетасуешь, у тебя точно лучше получается, – Хёнджун протягивает остаток колоды её обладателю, улыбаясь уголками губ.               Сынмин её забирает, аккуратно взяв за угол, и смешивает с той частью, что греется в его руках. Карты вновь бегут по кругу, вращаются вихрем и пытаются принять наилучший порядок, который обязательно принесёт кому-то победу.              – Ещё партию, получается? – уточняет он.              – Ещё столько партий, пока я тебя не обыграю.              У Хёнджуна нет толкового оправдания этому решению. Он даже не пытался думать над вопросом, который уже его не слишком интересует. Ему просто любопытно, в какой момент он поймает Сынмина на осечке, найдёт слабую сторону и сможет воспользоваться этим во имя собственного блага.              Или, если по-простому, когда уже удача окажется на его стороне.              Всё размеренно повторяется: ровно по шесть карт оказываются под носами у игроков. Хёнджун берёт в руку веер с не самым приятным содержанием, а Сынмин насильно выталкивает из колоды решающую картонку – перед глазами бубновая дама.              Уверенность покидает тощее тело ходу на третьем, когда пальцам становится неудобно держать слишком разношёрстную кучу карт. В этот раз всё складывается немного лучше, Хёнджун хотя бы не слишком обделён козырями, но орудовать такими ресурсами у него выходит сильно хуже, чем у Сынмина. Он пытается запоминать карты и выяснять, что прячется в руках противника, строить хотя бы незамысловатые стратегии – всё тщетно. Игра заканчивается бубновым тузом, который Хёнджун при всём желании не в состоянии отбить. Снова разочарованный вздох и падающие на простынь короли и дамы – он опять в дураках.              – Опять скажешь, что тебе повезло? – скрещивает руки на груди Хёнджун.              – Ну правда же! – смеётся Сынмин, лениво собирая в стопку карты. – Мне с самого начала козырей в руки насыпало.              – Поверю, только когда мне тоже повезёт с картами, – оправдывает свою недовольную реакцию Хёнджун и уже привычно цепляется взглядом за мучающие карты руки соседа. – Раздавай на следующую партию и задавай вопрос.              Сынмин без малейшего сомнения повинуется, принимается активно тасовать колоду и достаёт из сознания первый попавшийся вопрос:              – А что ты обо мне подумал в первый день?              Он глупо улыбается, понимая всю абсурдность этого вопроса, а Хёнджун всеми силами пытается перефразировать словосочетание «идиот с приветом». Врать будет несправедливо, да ему и не хочется, а объяснить все свои мысли не слишком резко – задачка со звёздочкой.              – Что ты странный, – неуверенно произносит Хёнджун, глядя исподлобья и разводя руками.              – Почему? – вновь игнорирует правило лишь одного вопроса Сынмин – уж слишком интересные обороты набирает их игра.              – А нормальный человек в здравом уме разве начнёт в первую секунду знакомиться, интересоваться моим творчеством и фотографировать грязное окно?              Звонкий смех колоколами бьётся о стены, скачет по поверхностям и свистом вылетает за пределы тёплого плацкарта. Сынмин привык быть странным, более того, он собственную странность безгранично любит. И пока это помогает запоминаться людям, отпечатываться в их сознаниях и вызывать интерес, пусть он будет хоть клоуном, хоть чёртиком с рожками – нет никакой разницы. Главное, что Хёнджун отвечает кривой улыбкой и внимательно смотрит, впитывает каждый звук, разглаживая ладонью ткань джинсов.              – И вообще, кто надевает пальто зная, что проведёт почти неделю в поезде?              Воздух опять слабо содрогается. Сынмин совершенно не думал про поезд, он просто знал, что так точно не будет удушен осенним холодом и не испортит себе путешествие, а неудобства с хранением объёмного куска ткани – это вторичное. В поезде вообще слишком много неудобств, как показали предыдущие дни. Прекрасного – тоже.              – Хорошо, я понял, – тянет Сынмин и вступает в бой с картами, запускает прежний механизм и так легко взмахивает пальцами.              – Надеюсь, тебя это не задело.              Хёнджун чувствует, что всё по-прежнему хорошо, но всё же уточняет, чтобы наверняка. Вместо ответа в него поштучно начинают врезаться карты, постепенно увеличивая своё количество до шести. С первого взгляда кажется, что ему впервые везёт, со второго – ещё лучше.              – Козырь – черви.              Сынмин уже привычно укладывает поверх вытянутой карты – червовой десятки – оставшуюся колоду и необычно хмурится, когда берёт в руки всё то, что раздал. Он поджимает губы и удивлённо склоняет голову, пытается придумать, как правильно воспользоваться этим веером неудач – вот кому не подмастило в этот раз.              Движение меняет своё направление, силы перепрыгивают на другую сторону, и игра идёт совершенно иначе. У Сынмина в руках собирается разнообразное месиво бесполезности, и это безумно приятно. Не потому что стадо валетов смертником тащит его к пропасти проигрыша, а потому что это значит лишь одно – он действительно не врал. Бог его знает, где он выучился так тасовать карты, но игроком он оказался вполне обычным, как только удача перестала таскаться с ним под руку. Хитрый образ Сынмина противоречит способности быть честным и вполне справедливым.              Партия беспощадно сжирает время, и Хёнджун не замечает, как у него в руке остаются две последние – козырные – карты, а у противника в руках цветёт клетчатый букет.              – Я совершенно не помню, какие карты у тебя в руках, – признаётся Сынмин и сверлит загадочные рубашки. Обычно у него неплохо получалось запоминать, что ушло в стопку битого, но не в этот раз – перед глазами белый лист. Перенервничал из-за плохих карт – пожинай плоды.              Хёнджун сбрасывает завалявшуюся девятку, и Сынмин, на удивление, отбивает такой же чудом уцелевшей десяткой. Время последнего хода, нужно выбрать такую карту, которая вставит палки в колёса уверенно движущемуся составу. Остановить его явно не получится, а вот замедлить – может быть.              Он глупо жертвует самым дорогим – червовой дамой. Если Хёнджун её заберёт, будет шанс подобрать две следующие карты так, чтобы вновь не попасть под прячущиеся в его руках масти. План звучит надёжно, и оттого его крах слишком звонко разрывается стеклянными осколками.              Сладкий вкус победы прокалывает язык, и лицо украшает однобокая улыбка. Тощие пальцы поднимаются к лицу, а в них – червовый король, который безжалостно выносит приговор Сынмину. Рука прижимается к щеке, и карта закрывает один глаз. Новоиспечённый дурак громко вздыхает и впивается зрачками в чужие лица – на самом деле перед ним два короля.              – Вот и закончилось моё везение.              Даму накрывает победная карта, и Хёнджун блаженно скатывается по твёрдой спинке вагона плацкарта. Расслабиться удаётся лишь на секунду, потому что мозг выдаёт сигнал тревоги – он совершенно не знает, какой вопрос задать.              У Сынмина в этот момент протекает его собственная маленькая жизнь. Он тепло смотрит на карты и словно из воздуха воссоздаёт фотоаппарат – это с каждым разом всё меньше удивляет. Сынмин усердно прилаживает свою волшебную коробочку, ищет ракурс поудачнее и прикусывает слегка высунутый язык – щелчок.              – В поезде ведь так много людей… Почему среди всех ты решил познакомиться именно со мной?              Неторопливо цедит Хёнджун и являет миру такой вопрос с подвохом. Пожалуй, это единственное, что интересовало с самого первого дня и царапало душу. Любопытство Хёнджуна поистине беспощадно.              Сынмин подскакивает на месте и прибивает к чужому лицу удивлённый взгляд – такого он явно не ожидал. Приходится копошиться в голове, вспоминать первые эмоции, мысли, чувства. Что-то из этого приходится так и схоронить в черепной коробке – не соврать, а просто тактично умолчать.              – Мало кто рисует, забившись в угол поезда, – выпаливает Сынмин, чтобы не тянуть молчание слишком долго. – Ты отличаешься от других, и не только своим творчеством.              Размыто, образно, как будто непонятно, но от того и чересчур прозрачно. Хёнджун доволен ответом, он без подозрений его проглатывает и признаёт, что чем-то они всё же похожи. Возможно, своей непохожестью.              – Правда? А я думал только потому, что моя полка под твоей.              Второй урок – учись доверять. Облик бывает обманчив, души легко выворачивать наизнанку, а понимание в чужих глазах греет. Быть избирательным, конечно, стоит. Сокровище должно прятаться от глаз большинства, но достойных в мире тоже немало. Полагайся на ощущения – иногда это правильно.              Картам приходится спрятаться в свой старый домик, а телам содрогнуться от неожиданной остановки. Спокойствие разбито появлением новых соседей.