На раз, два, три.

— Минхо-я, тебе на работу нужно, — Джисон тихо мурчит это куда-то в нос Минхо, который обвил его своими конечностями. Джисон не против. Джисон в восторге. Его безмятежное лицо без единой хмурой морщинки на лбу, без намёка на беспокойство настолько прекрасно, что Джисон чувствует себя немного помешанным. Разглядывать человека, пока он так беззащитен перед миром, — немного странно. Но Джисон быстро меняет их местами в своей тревожной голове и вспоминает, сколько раз он оказывался в похожем состоянии перед Минхо, и ощущение чего-то запретного быстро покидает дурную голову. Он чувствует себя зефирно-мягким в этих объятиях, поэтому что-либо говорить и тем более будить старшего ему совсем не хочется. Как и отлепляться от его горячего обнажённого тела, несмотря на то, как в спальне стало душно с наступлением утра. Но он помнит, как все дни до этого Минхо второпях бегал по квартире, не съев свой завтрак, и нёсся на работу, как ужаленный, быстро клюнув его куда-то в уголок губ. Поэтому торги с совестью заканчиваются тяжёлым вздохом. Хан, стараясь быть максимально аккуратным, медленно отодвигает корпус назад. Надеется на то, что он не свалится с края кровати и ему удастся приготовить быстрый завтрак, пока Минхо досыпает. Тот что-то ворчит себе под нос, всё-таки хмуря лоб, и выглядит на лет пятнадцать моложе, чем есть на самом деле. Хан сдерживает смешок. — Куда? — Хриплый неравномерный голос в секунду заставляет Хана вздрогнуть. — Спи, — он чмокает его сухими губами в лоб, — в туалет хочу. Наглая ложь во благо. Не то чтобы Джисон не планирует посетить уборную, но основная цель всё же не в этом. Он знает, что если старшему озвучить настоящую причину, то он сам вскочит и пойдёт вершить заботу над ним в своих лучших проявлениях, не дав себе даже нормально проснуться. В этом ему нет равных, конечно, и Джисон не планирует с ним соревноваться. Но порой всё же хочется возместить хотя бы частичку. Отдать взамен то, что может. Иногда, как бы эгоистично и возможно нездорово это не звучало, даже больше для своего тревожного расстройства, а не для Минхо. Да, Джисон всё ещё подкручивает винтики внутри себя и будет заниматься этим ещё очень долго. С помощью терапии, Минхо и, самое главное, — собственного желания. После того вечера, когда все пазлы встали на свои места, а Джисон обрёл то, о чём даже мечтать не смел, — прошло всего пару недель. И на самом деле всё было по-прежнему: та же работа в студии у Джисона, те же бесконечные и супер-пупер важные проекты на работе у Минхо, те же ворчащие коты, кочующие из одной квартиры в другую. Но всё же по-новому. И Джисон с Минхо не настолько тупые, чтобы не понимать новый для них статус, но, видимо, недостаточно умные, чтобы осознать масштаб перемен сразу. Джисон помешивает венчиком смесь из яиц с зеленью, надеясь на то, что хотя бы скрэмбл у него получится съедобным. В остальном его к кухне лучше не подпускать, если дело не касается рамёна быстрого приготовления или заваривания чая. Он чешет пяткой левую ступню, переминаясь у плиты, и заливает жидкую смесь в сковороду. Мыслей сегодня особенно много, и не все они радужные. За эти две недели мир не встал на паузу, но их отношения с Минхо в каком-то смысле сконцентрировались только в этих квадратных метрах. И это произошло не из-за безумной страсти, охватившей их с головой. Хотя и без этого никуда. Джисону хватает увидеть, как на него просто смотрит старший, и коленки в прямом смысле слова готовы не сдвигаться больше никогда. Необычно. Решение оставить всё в тайне от близких им людей было принято Джисоном. И поначалу казалось осознанным, даже милым. Счастье любит тишину и всё такое. Хотелось оставить это только себе, ни с кем не делиться. Будто, если они всё разболтают, то магия их близости рассыплется, как карточный дом. Но потом Джисон понял, что дело не в этом, и самое печальное, что это понял и Минхо. — Хан-и, ты меня обманул, — небольшие ладони с красивыми пальцами ложатся на живот, и Джисон откидывает голову на чужое плечо. Уже привычно, и от этого ещё теплее. Одной рукой он накрывает крышкой сковородку и выключает плиту. Что ж, скрэмбл, у тебя было время приготовиться, пока Хан гонял в голове вереницу мыслей. — Какой я негодяй, — Джисон не старается актёрствовать, но ирония из-за тревоги перед сегодняшним днём прёт из него ключом, — но за то, что я без трусов и в твоей футболке, ты мне всё простишь. Минхо не заставляет себя ждать и предсказуемо тянет подол футболки вверх. Синие боксеры, обтягивающие чужую задницу, доказывают Минхо, что он влюбился в патологического лжеца. — Ой, дважды обманул, получается, — посмеивается младший, — теряешь сноровку, хён. Смех льётся из Хана ровно до тех пор, пока Минхо резко не садится на корточки и не кусает его в левую ягодицу. Прямо через боксеры. Джисон понимает в этот момент две вещи. Первое: у этого человека точно нет проблем с гемоглобином, потому что так резко садиться и вставать — это определённо «вау» для слабого Джисона. И второе: этого придурка точно не переиграть. — Ну и чё ты визжишь? Кто ещё сноровку теряет? — Вальяжно хлопнув по той же половинке и направляясь к кофемашине, отбивает старший. А Джисон и вправду взвизгнул, но ему не стыдно. Он делал вещи и более смущающие. Тоже по вине Минхо, если что. Но кто тут жалуется, собственно? Они не переговариваются больше, потому что Джисон знает Минхо слишком долго и помнит о целибате на утренние беседы, пока Минхо не сделает хотя бы один глоток кофе. Но, несмотря на отсутствие разговора, кухня не тонет в неловком молчании. На фоне звуков работы кофемашины, что усердно готовит двойной эспрессо сначала для Джисона, а потом уже для Минхо, слышится тихий звон тарелок. Джисон поглядывает на часы, мигающие зелёным на микроволновке, и радуется, что торопиться некуда. Они в кои-то веки встали достаточно рано, чтобы всё успеть и не тревожиться. Но Джисону это, естественно, не мешает вновь погрузиться в тысячи «как?», «а что если?» и «может не надо?». Он укладывает на удивление румяный и вроде даже съедобный скрэмбл на тарелки, закидывает по несколько помидорок черри в каждую порцию и ставит в центр стола кунжутный соус. Ветчина нарезается тонкими слайсами, и даже палец Хана, немного соскользнув с ребра ножа, не успевает пострадать. Почти идеальное утро. — Тебя нужно подвезти в студию сегодня? Джисон улыбается, замечая, как жмурится старший, то ли от наслаждения, то ли от температуры напитка. — Давай, тебе не сложно? Минхо красноречиво поднимает бровь, безмолвно обвиняя его в глупости вопроса, и пододвигает к себе тарелку, наблюдая, как Джисон садится напротив. — Мне не сложно. Ты просто говорил, что Чана с Чанбином сегодня не будет, подумал, что и ты останешься, — Джисон не хочет завтракать на самом деле, но, смотря на то, как Минхо уплетает свою порцию, всё же сдаётся. Мама бы его всё ещё не похвалила, но вышло неплохо. — Нет, не хочу оставаться дома. Один, — пауза между словами слишком много говорит Минхо, и он поднимает взгляд на младшего. Джисон воспринимает это иначе и тараторит: — я быстро соберусь, хён, тебе не придётся меня жда- — Хан-и. Джисон затыкается и тупит взгляд в тарелку. Иногда проницательность Минхо выбивает из колеи. — Если ты переживаешь на счёт вечера, то я ещё раз повторю: мы можем оставить всё как есть. Джисону обидно за Минхо. Груз вины за все те нервотрёпки, что подкидывает им его тупой, бесполезный мозг, не уменьшился ни на грамм. Минхо делает для него так много. Они уже говорили на эту тему, уже поплакали, а потом ещё поговорили и ещё поплакали. Джисон не так глуп, как некоторым может показаться, и понимает, что опыт абьюзивных отношений — ещё и не единственный оставляет заметный след. Наивно полагать, что от этого можно быстро и безболезненно избавиться. Ещё наивнее думать, что ты можешь предугадать все приколы своего подсознания и быть готовым к любому варианту развития событий. И Джисон, действительно, не глуп. Но всё же наивен. Его теперь уже нелепая вера в то, что счастье любит тишину и эту сладкую тайну нельзя никому доверять исключительно из светлых побуждений, — на самом деле оказалась до противного липким страхом. Неуверенностью. И в себе, и, видимо, в Минхо. По крайней мере, старший именно так и подумал. Как оказалось, его нездоровому подсознанию и покалеченному сердцу представлялись ужасные картины того, что будет после того, как их отношения станут достоянием общественности в лице их семей и друзей. И дело ведь не в том, что люди, его окружающие, плохие, завистливые или не принимающие однополые отношения. Такие выводы делать просто смешно, и Феликс с Хёнджином — этому доказательство. Многим может показаться, что проблема высосана из пальца. Возможно, так и есть. Но Хан уже переживал подобные сценарии. Просто привык ждать хренового финала, несмотря на многолетние надежды на обратное. Хан больше всего на свете не хочет проецировать свой плохой опыт на их с Минхо отношения. Хан хочет беречь то, что есть между ними. Сдувать невидимые пылинки, как с самой драгоценной реликвии. Будто, если он эту самую реликвию будет держать под семью замками, то у него есть шанс сохранить её жизнь чуть дольше. Так было бы проще. Джисон отпирался как мог, когда Минхо понял, в чём дело. Отстаивал собственноручно придуманную истину, что уж в Минхо он уверен на все двести процентов. Потому что предпосылок думать иначе нет и не было никогда. Его затрясло от мысли, что Минхо обидится на это и в каком-то смысле будет прав. Что их настоящее из тёплого волшебного счастья превратится в очередные кошки-мышки с собственным сердцем. Дело не в Минхо, не в друзьях и даже не в самом Джисоне. Когда у тебя появляется что-то настолько ценное, ты невольно боишься это потерять, просто Джисон боится чуть сильнее положенного. Минхо тогда долго вглядывался в его глаза. И от того, что он не произносил ни слова, хотелось его благодарить, сжимая пальцы в ладонях сильнее, что ласково, но крепко держали его всю истерику, и одновременно ругаться, потому что Джисон просто не мог справиться сам. — В моих силах сделать так, чтобы сомнений не возникало. И я сделаю это, Хан-и. Он не называл имён его бывших, не перечислял, в чём его разительное отличие от них, но его слова сквозили самым главным. Пониманием. А Джисон порой сам себя не понимал. Даже конкретно в тот момент. Потому что всего пара предложений привычным размеренным тоном, от которого внутри в последнее время вулканы извергаются, и всё. Именно эти слова тогда запустили внутри Джисона новый механизм. Абсолютно противоречащий первому. Теперь фактом того, что у Джисона есть вот такой прекрасный Минхо, хотелось хвастаться направо и налево. Из крайности в крайность. — Джи, я знаю, что красивый, но уж настолько нагло посреди серьёзного разговора можно не залипать? — Голос Минхо не из воспоминаний, а реального вырвал Джисона из оцепенения. Игривый тон быстро переметнулся и к нему. — Это сейчас ты сказал или голос в моей голове? — Улыбка скрывается чашечкой кофе, но не остаётся незамеченной. — Дурак, — смущённо красные уши выдают в старшем всё то, что он вкладывал в эти несколько букв. Джисон снова вздыхает, но уже не от тяжести. — Хён, спасибо, — и после небольшой паузы, — ничего мы не будем оставлять как есть. Сегодня морально готовимся к тысяче и одной шутке от каждого, — закидывая в рот помидорку. — А будут все, — Минхо добил это так, будто это он изначально был против раскрытия их отношений. — Будут все, — подтвердил Джисон.

***

Перелёт из Сеула в Чеджу занял всего час, за который Джисон успел немножко себя накрутить, выбеситься и даже вздремнуть минут двадцать. Минхо, естественно, ничего не беспокоило. Разве только суетящийся под боком комок тревоги, а так он был подозрительно сильно навеселе, весь путь украдкой держал его за руку и показывал скачанные тик-токи с котятами. Хану нравилось видеть старшего таким. Минхо в целом за эти две недели будто окончательно отпустил себя. Стал спокойнее и нежнее (хотя куда уж больше). Его очередная огромная клетчатая рубашка быстро переметнулась на плечи младшего после первого же каприза, и Джисон не то чтобы хвалился тем, что к нему реально относятся как к какой-то принцессе, но такой уровень заботы не мог не прийти ему по вкусу. Он никогда не думал, что ему может так повезти. Когда они сели в такси, Минхо, сидя на заднем сиденье по правую руку от Хана, снова переплёл их пальцы. Ни о чём не переживающий, будто они в свободной Америке из фанфиков, а не в довольно консервативной стране, именуемой их родиной. Джисон по привычке поёжился, но руку не убрал. Тепло руки и поглаживающие костяшки движения большого пальца успокаивали. Хан залез в телефон и сделал вид, что не видит в зеркало, как на них пялится водитель. — Инни и Сынмо уже приехали. Ждут только нас, — он повернул голову в сторону Минхо, разглядывающего красивые виды из окна, — все остальные тоже там. — Бездельники. Джисон хихикнул. Он любит своих друзей так сильно. Чанбин пытался всех собрать ещё месяц назад, пиарил в общем чате дом на Чеджу, будто подрабатывал SMM-щиком, и твердил, что скоро все забудут, как кто выглядит. Но сложности тогда были у всех. Минхо зарывался в работу, а в перерывах пытался достучаться до Джисона. Джисон прятался от всего мира по известной причине. Сынмин был в Европе с родителями, и что-то подсказывает Хану, что ему там пришлось несладко. Инни был весь в учёбе, потому что сессия не щадит никого, а молодых преподавателей уж точно. Чан бился в спорах с очередным агентством по запуску новой K-pop группы, а сам Чанбин был в роли буфера. У Хёнджина с Ликси вроде проблем не наблюдалось, но занятость на работе тоже никто не отменял. А теперь они здесь. Подъезжают наконец к красивому двухэтажному дому с закрытым двориком и террасой на крыше. Джисон надеется, что не только его проблемы решились, и они действительно хорошо проведут совместные выходные вблизи моря. А ещё наконец предстанут перед друзьями в новом статусе, что до сих пор для него жутко волнительно. Но пока рука Минхо в его вспотевшей ладони — всё будет хорошо. Невысокие ворота распахнулись, и на встречу машине в свете фар показался один из младших. — О, кого я вижу, наши женатики приехали. Чани-хён, прячь пудинги! — Голос Сынмина был настолько радостным, что это забавно контрастировало с тем, что несёт его рот. Джисон сжался сильнее, когда услышал шутливое прозвище, хотя они называли их так и раньше, но… Минхо отпустил его ладошку, чтобы взять их общую сумку из багажника. Водитель ещё пару раз косо глянул то на одного, то на другого и, коротко кивнув, уехал, будто с места преступления. — Ты как со старшими разговариваешь, мелочь? — Минхо мимолётно обнял Сынмо, но по его горящим глазам было слишком заметно, то как он скучал. — И я тебя рад видеть, — он улыбнулся и трепетно обнял Джисона, положив подбородок ему на плечо. Такая тактильность от Сынмина была редкостью, — в порядке, хён? Джисон вспомнил только сейчас, что единственная последняя информация о нём, которая была известна другу, — это его разрыв с Кевином. Он похлопал младшего по спине и улыбнулся, как ему показалось, вполне естественно, будто его и не ввёл в ступор этот искрений порыв. — Всё хорошо, Сынмина-а, спасибо. Выдох получился слишком громким, но вместе с ним ушла часть беспокойства. Они на своём месте в окружении любимых людей, всё будет замечательно.

***

Чан методично переворачивает очередной слайс говядины, когда к нему со спины подходит Чанбин, и старший уже заранее знает, что прозвучит в его левое ухо. Они все переживали за этот уикенд. Собрать восемь взрослых человек вместе на все выходные с учётом вечной загруженности графиков и кучи разной херни, происходящей в жизни каждого, — это задачка со звёздочкой. Ещё больше стресса приносили мысли о Джисоне и о том, что всё может пойти по привычному сценарию. Не только Минхо наблюдал все эти годы за медленным разрушением личности друга. Вся компания знала, что Хан не силён в выборе партнёров и видела, как младший пытается заполнить пустоту внутри после очередного мудака новым мудаком. Велись ли разговоры на эту тему за спиной Джисона? Конечно. Плохой ли был у них умысел? Нет. И вроде все уже должны были привыкнуть к этому, относиться как к данности, и это не было бы плохо, потому что Джисон — взрослый мальчик и в праве самостоятельно набивать себе шишки. Но на это и даны друзья, чтобы не быть безучастными свидетелями твоих катастроф. В этот раз всё должно быть иначе, так единогласно решили все, кто любил Джисона и хотел ему исключительно счастья. А на протяжении десятилетий помимо музыки и бесплатной еды для Джисона счастьем был один-единственный человек — Минхо. — Нет ощущения, что Джисон снова в загрузе? — Чанбин принюхивается, положив подбородок на плечо Чана, и смотрит голодными глазами на румяное, подсушенное мясо. — Да, но будто как-то иначе что ли, — Чан остужает один из кусочков, выпуская поток воздуха изо рта, и подносит ко рту наглого попрошайки, — по специям норм? В ответ только довольное мычание. Вес чужой головы с плеча в мгновение исчезает, и Чану было изначально понятно, что внезапный прилив тактильности связан исключительно с желанием своровать еду раньше остальных. Чанбин отходит на несколько сантиметров и становится вровень со старшим. — У меня ощущение, словно мы лезем не в своё дело, — Чану даже смотреть не нужно на него, чтобы знать, как нахмурились брови друга, — нам же не по пятнадцать лет, чтобы мы в свахи заделывались. И я повторю то, что говорил Хёнджину с Феликсом сегодня утром: если бы между ними было возможно нечто большее, то они бы давно справились сами. — Бин-и, ты говоришь так, будто сам их не стебал все эти годы, пока мы знакомы, — Чанбин на это только отмахивается, пока Чан посмеивается и продолжает, — и да, ты прав. Они взрослые, самодостаточные люди, которые сами вправе решить свою личную жизнь, но посмотри, где мы сейч- Чана перебивает подошедший Феликс, который закидывает ему руку на плечо, продолжая перекрикиваться с Джисоном, что разлёгся на шезлонге. — Хан, ты не умрёшь с голода, если не поешь в ближайшие полчаса. Минхо-хён сказал, что ты не ныл, пока ехал сюда. — Откуда ты узнаешь, умру я или нет? Давай не будем проверять, пожалуйста! Феликс выпускает воздух из носа, но его глаза не говорят о раздражённости, ему весело. Он смотрит на Чана своими красивыми блестящими глазами, и старший накладывает в небольшую глубокую миску несколько кусочков говядины. Он дружит с троглодитами, не иначе. — На самом деле еда — это прикрытие. Я пришёл дать вам пиздюлей. Особенно тебе, Чанбин-хён, — его басистый голос и грозно сведённые к переносице брови пугают, наверное, только Хёнджина. Да и его, скорее всего, только для вида. Поэтому старшие сдерживают смешки. — Вы можете обсуждать насущные темы, — в воздухе вырисовываются кавычки, — на несколько тонов тише. А то весь план полетит нахрен. — Да чё мы-то? — Чанбин получает ладошкой по плечу и ещё один смешной свирепый взгляд. — Ладно, поняли-приняли. Где Минхо с Джинни? — Уехали за выпивкой, скоро будут. Феликс уходит так же быстро, как и подошёл. Чан провожает его взглядом, замечая, что с Джисоном на шезлонгах приютились Инни с Сынмином. Хихикают там что-то. Ну, дом целый, и то хорошо. — И так, о чём я? — Чан чешет голову и, раскидав по раскалённой поверхности очередную порцию сырой говядины, вспоминает. — А, точно. И где мы сейчас? Очевидно, влюблённый, — голос становится заговорчески тихим, — Минхо, что своим безнадёжным взглядом ещё пару месяцев назад напрягал даже Сынмина, а его между прочим вообще обычно ничего не волнует. И Джисон- — Слепой, как котёнок. Да, я согласен с тобой, хён. Просто страшно всё испортить, понимаешь? Теперь очередь Чана тяжело вздыхать. Потому что да. Страшно. Но ещё страшнее наблюдать за людьми, которые буквально созданы друг для друга не только по мнению всей компании, но и по мнению самих этих людей. Пьяные разговоры Минхо никто не забывал. И видеть, что действовать кажется никто не собирается. — Слушай, они наши близкие друзья и, что не самое малозначимое, — наши тупые друзья. Так давай просто попробуем. — Подтолкнуть наших тупых друзей к греху? Чан смеётся с серьёзного выражения лица Бина и кивает. — Да, Бин-и, к греху.

***

По шее стекает капелька пота, вызывая щекотку и раздражая. Очередь в маленьком островном магазинчике, куда Хёнджин приволок Минхо, словно не уменьшалась. Будто сегодня абсолютно все жители и гости Чеджу экстренно решили налакаться соджу, а продаётся он исключительно в этом богом забытом магазине на окраине. Минхо хочет в холодный душ, хочет есть вкусную говядину и укусить своего парня за его огромную, пухлую щёку, потому что он не делал этого со вчерашнего дня. Возможно, последний пункт в списке самый важный. Возможно, без остальных он может выжить, а вот без этого — точно нет. Хёнджин рядом подозрительно тихий, и Минхо впору бы начать бояться, потому что — это же буквально, как с детьми. Если в детской резко стало тише, значит, нужно искать деньги на ремонт квартиры и себе на очередную сессию с психотерапевтом. — Хёнджин, у тебя всё ок? — Он попробует напрямую, но сильно сомневается, что этот испуганный хорёк выдаст что-то членораздельное. — Да, хён, всё нормально. А что такое? — Медленно проговаривает Хёнджин и поправляет на голове кепку. Ничего. Ничего нормального, хочет сказать старший, но лишь поджимает губы. У Хёнджина не дрожит голос, когда он врёт и боится, что его спалят. Он просто начинает говорить преувеличенно спокойно, настолько сильно, что становится заметно, как сильно он старается. Минхо просто кивает в пустоту, оставляя младшего без ответа. Они что-то мутят, и чуйка Минхо подсказывает ему, что этот уикенд направлен не на то, что рекламировалось Чанбином в чате. Вообще не на то.

***

Ночь опустилась на остров плавно, мягко зажигая немногочисленные фонари и врубив подсветку коттеджа, где восемь парней наконец позволили себе отдохнуть. Вкусное мясо, острый кимчи с рисом и куча разных вредных снеков уже пополнили животы, поэтому сейчас настало время тихих разговоров. Все насущные темы: о работе, об учёбе, о новых проектах — обсудились довольно быстро. Джисон сидел на скамье по левую руку от Минхо. Они излишне не касались друг друга. Будто безмолвно договорились не проявляться как пара до официального признания перед друзьями. Хотя, думает Хан, либо алкоголь делает своё дело, либо он действительно слишком сильно себя накручивал, но сейчас его не беспокоит то, что должно произойти. Он знает, что за них сто процентов порадуются, как знал и до этого момента. Просто сейчас нет тревоги касательно того, что между ними с Минхо может что-то поменяться. Всё только в их руках. От количества людей, знающих об их счастье, оно не уменьшится в процентном соотношении. Может, даже увеличится. Минхо поворачивает к нему голову на очередной несмешной и слишком тупой шутке Чанбина и жмурится в смехе, сжимая его плечо. Красивый. Джисон буквально ловит себя за руку, прежде чем поцеловать старшего прямо в эту потрясающую улыбку. Всё-таки таким образом шокировать друзей он не будет. Наверное. Чан вообще старенький уже, вдруг сердцем плохо станет. — Хан-и, как дела на любовном фронте? — От глупых пьяных мыслей отвлекает голос пьяненького Ликса. Кому-то, кто не Хан Джисон, может показаться, что Феликс хреновый друг, раз после ужасного травмирующего расставания он не боится триггерить Джисона такими вопросами. Но Джисон понимает, что абсолютно все за этим столом знают, что он из себя представляет, и как справляется с разбитым сердцем. Способ бегства из отношений в отношения был верным спутником долгие годы, и по сути сейчас происходит тоже самое, только с важной пометкой. Он больше не бежит, он наконец-то нашёл то, что искал, и нашёлся сам. Просто друзья пока что не в курсе. А значит, это идеальный момент. Минхо сжимает его пальцы под столом, но ответить Джисону не даёт Чан. — Оу, может, не будем об этом, Ликс, — его мягкий тембр сквозит беспокойством, — все мы знаем, чем это чревато. Джисон открывает рот, но тут же его захлопывает. — Нет, Джисон, больше никаких мудаков. Я лично проверю каждого претендента, приводи на смотрины сразу же, вместо первого свидания, — Чанбин тоже не удерживается от комментария, — а лучше никого не ищи больше, может, он уже близко. Пальцы переплетаются уже самим Джисоном, и он ощущает себя как в школе на последней парте. Напряжение растёт с каждым произнесённым словом друзей. Минхо сжимает губы в трубочку на последней фразе Чанбина, и Джисон видит, что самодовольный хмык почти вырывается из его рта. Его глаза загораются азартом, но он ничего не говорит. Не помогает Хану, и он почти готов возмущаться. — Ты подозрительно долго отмалчиваешься, Хан Джисон, — Ликс откидывается на грудь Хёнджина, где его сразу укутывают в не крепких объятиях рук, — ты что, уже кого-то нашёл?! Сынмин закатывает глаза, а Инни вздыхает, будто переживающая мамочка. Джисон реально считает всех этих фриков своими друзьями? — Вообще-то вы, стая гиен, не даёте ему и слово вставить, — всё-таки вступается Минхо, — давай, Джисон-и, посвяти друзей в то, о чём они так яро переживают. И тут что-то происходит. Будто щелчок зажигалки в затуманенном мозге. В конкретно этот момент, когда Минхо сжимает пальцы под столом сильнее и, опираясь локтём свободной руки на стол, смотрит хитрыми глазами на Джисона и подмигивает. Еле заметно, до смешного мило. Будто передаёт какое-то знание Джисону без слов, словно существует телепатия. И самое потрясающее, по-настоящему заводящее, что Джисон понимает. — Да, я… — Он прокашливается и отводит взгляд от своего тайного парня. — Нашёл. Здесь не хочется говорить заезженную фразу о том, что напряжение от гнетущей тишины можно разрезать ножницами, но это действительно так. Чан выдыхает и выпивает очередную порцию горячительного залпом, хмурит брови. Чанбин запрокидывает голову к небу со страдальческим выражением лица, а Феликс зло пыхтит в руках Джинни. Инни опять вздыхает, но до того горестно, что даже Сынмин на него зыркает. — Хён, ты идиот? — Сынмин, что неудивительно, раньше всех выходит из оцепенения и привычно не отличается вежливостью. — Кто на этот раз? Чувак с Тиндера, что клянчит бабки? Лудоман? Наркоман? Натурал-экспериментатор? Прожиточный минимум? Джисон хрюкает от смеха против своей воли, но быстро натягивает серьёзную мину обратно. Его ответа никто не ждёт, вакханалия снова набирает обороты. Минхо разлучает их руки, чтобы налить им выпить и чем-то занять себя, чтобы не спалиться. — А ты чего такой спокойный, Минхо-хён? — Яростные глаза Феликса переключаются с одного на другого. — Ты ж рядом с ним чаще нас всех, почему опять проеб- — Моё солнце имеет в виду, что ты мог углядеть за нашим неразборчивым Ханом и… — Наверное, Хёнджин не понимает, насколько очевидно они сейчас звучат, раз так старается подобрать слова, — направить его в нужное русло, а не в руки очередного долбаёба. Хёнджин ласково поглаживает плечи своего парня в надежде немного остудить его пыл. Обычно он гораздо спокойнее, но если дело касается чего-то, чего он так сильно желает, то на его пути лучше не становиться. А сейчас все отдыхающие в этом доме понимают, чего он хочет. Даже притихшие причины его желания осознают это. Но их желание немного повеселиться перевешивает здравый смысл. — Почему сразу «очередного долбаёба»? — Джисон наконец-то входит в эту игру, имея в своей руке только козыри. — Может, это наконец-то «тот самый»? — Тот самый кто, Джисон? — Страдальчески ноет Бан Чан. — Мне накинуть похожий список, как у Сынмина? Чем этот отличается от всех остальных, что были до него? В руках Минхо вздрагивают палочки. Он тупит взгляд в стол, пока Джисон наблюдает за ним исподтишка. Они оба пытаются не выглядеть слишком очевидными, и Джисон ловит Чана на этом вопросе, видя в нём возможность ответить не друзьям, а рассказать самому Минхо, насколько он важен. — Наверное, всем, — голос немного проваливается от волнения. — Он заботливый, чуткий, нежный. Знает меня, будто уже много-много лет. — Джисон берёт в руки пустую стопку и крутит её в пальцах, не поднимая ни на кого глаза. — Он необычайно красив, внешне и внутренне. Вы все не представляете, как сильно я плавлюсь под его взглядом, как мне хочется буквально вжиматься в него, прятаться от всего мира в нём, потому что так безопасно я себя ни с кем не ощущал. — Где-то у другого края стола слышится отчётливое «блять», но Джисон не разбирает, чей это голос, потому что ему важно только дрожащее дыхание рядом. — Я доверяю ему больше, чем себе, несмотря на то, что мы официально вместе всего две недели. Я испытываю к нему столько, что иногда мне кажется, что моё сердце просто не рассчитано на такой объём чувств. Теперь тишина за столом не такая мрачная. Непонимающие лица друзей вызывают смех у Минхо, который он маскирует ладонью, когда смахивает с ресниц внезапные слезинки. Компания настолько увлечена монологом Джисона, что не замечает поведения Минхо. — Но как… Ты же… Мы же… Лепет Инни перебивает Чан. — Когда ты успел? Говоришь так, будто внезапно встретил любовь всей своей жизни, — старший очень сильно старается скрыть скепсис в своём голосе, несмотря на то, что его, как и всех остальных, тронула его речь, — ты что, уже любишь его? — Да, Джисон. Потрудись ответить, ты что, любишь этого мудака? — Минхо поддразнивает с серьёзным выражением лица, но Джисон слышит нервные нотки в его хриплом тоне. Он нежно улыбается. — Он не мудак, хён, и я очень его люблю. Это странный флирт, дурацкое, нелепое признание на глазах у всех друзей, что нервничают и на самом деле не находят себе места, потому что ни черта не понимают. Но Джисону так хорошо, так тепло от взгляда Минхо на своём лице, что всё выходит на задний план. Так, наверное, теперь всегда будет, и счастье от этого осознания рискует прорвать плотину их сдержанности. Чан тихо прокашливается, будто что-то начиная сращивать, пока остальные пребывают в смешанных эмоциях, через которые не могут мыслить трезво. Минхо вновь переплетает пальцы с младшим под столом, ласково поглаживая каждую костяшку большим пальцем, и тихо, но отчётливо уточняет: — Две недели? Волнительно, трепетно. На раз, два, три всё должно встать на свои места. — Десятилетия, хён, десятилетия. И пока ребята за столом с нахмуренными бровями пытаются вникнуть в суть сказанного, Джисон свободной рукой тянется к щеке Ли, придвигая его лицо к своему, чтобы заклеймить нежный поцелуй на таких уже родных губах. Минхо отвечает мгновенно, медленно всасывает нижнюю губу и быстро отпускает, лишь немного просмаковав её вкус. Забыться слишком легко, а вуайеристом себя клеймить никто пока не собирается. — У меня галлюцинации или чё?! — Чанбин хватается за голову и повышает голос, как при просмотре футбола, когда твоя любимая команда внезапно вырывает себе победу забитым голом на последних секундах. — А-А-А-А! — Ликс вскакивает и бьёт себя ладошками по бёдрам, пока Хёнджин заливисто ржёт, как конь. — Боже, спасибо тебе, если ты есть! — То, что это звучит одновременно и от Чана, и от Сынмина, поражает, и Минхо смеётся, притянув к себе Джисона за талию, потому что чего теперь в отдалении сидеть. Инни сидит в шоке, и вздохов больше не слышно, ни горестных, ни радостных. Этот чудик от шока, видимо, забыл, как дышать, но чуть погодя он подаёт слабый голос: — Блин, план, получается, больше не пригодится. Джисон выгибает бровь. — А в чём, собственно, был план? — Они говорят это почти одновременно со старшим и хихикают над этим, как подростки. Чанбин нехотя посвящает их: — Мы хотели запереть вас в спальне ночью, не зря же мы вас в одну комнату поселили. Думали наврать, что замок сломан, вы бы там вынужденно просидели сутки, подумали бы над своим поведением, — он неловко заканчивает, слыша, как Минхо покатывается от нелепости данной операции. — Это такое клише, я был уверен, что вы умнее. — Вы сами ходячее клише! Столько лет бок о бок, и только сейчас глазки свои открыли, не вам нас судить. — И то верно, — довольно заканчивает перепалку Джисон, мимолётно целуя плечо старшего и замечает, как к нему тянется кусочек говядины, который любезно подставляет ему Минхо. Вкусно. Безопасно. Хорошо.

***

— Необычайно красив, да? — Минхо всегда остаётся в ведущей роли, даже если лежит на лопатках, а его запястья надёжно зафиксированы над головой и привязаны к спинке кровати поясом от отельного халата. Но Джисону не на что жаловаться. Покажите мне человека, который посмел бы жаловаться, когда имеет честь сидеть на этих потрясающих бёдрах верхом. И тем более он любит поддразнивания, а ещё знает, как в отместку смутить ещё больше. — Да, хён, — он сжимается на члене чуть сильнее, поглаживая подкаченную грудь дрожащими пальцами и проезжается вверх-вниз, вырывая из Минхо мычащий стон, а себя превращает в плачущее месиво, но в этот момент берёт себя в руки, — я им много чего ещё не сказал, побоялся, что тогда на твоих милых красных ушках можно будет жарить очередную порцию говядинки, — наглая ухмылка сквозь тихий скулёж. — М-м, а мне расскажешь? Джисон чувствует, как поясница начинает затекать в этом положении, и принимает решение взять небольшую передышку. Нагибается к лицу Минхо, расставляя ладони по бокам от головы старшего. Перестаёт двигаться, просто грея Минхо глубоко внутри. — Я люблю твои губы, они всегда трепетно целуют. Я ничего вкуснее их не пробовал, — тихо шепчет в те самые губы, — люблю твой язык, что пятнадцать минут назад чуть не высосал из меня душу, пока ты вылизывал меня. — Ты поэтому меня связал? Джисон цокает. — Нет, просто я люблю то, что, несмотря на твою силу и уверенность, ты можешь мне так покориться, — он вновь чуть поднимается, чтобы дернуть край пояса. — Для этого тебе не нужно меня связывать, малыш. Ты же знаешь. Джисон улыбается и глубоко целует его, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могут описать обычные слова. — Знаю. — Может, тогда развяжешь? — Минхо сгибает свои колени и вгоняет себя глубже. Джисон стонет громче. — Не-а.