Палач

Эйвери захлопывает дверь своей развалюхи-тойоты и выходит на улицу. Джейсон идет прямо за ним, глядя на частный причал. «Последний на этом пирсе». Слава Богу. Джейсон устал. День был тяжёлый. Если честно, то и несколько тяжёлых дней. Оушен продвинулся настолько, насколько могла продвинуться любая однословная подсказка в таком масштабном деле. Тим и Барбара разделили большую часть работы по отслеживанию, но в итоге пришлось проделать огромную работу на местности. Красный Капюшон не использует ордера, не ждёт приглашения куда-либо или вежливых вопросов. Ему пришло в голову, что будет полезно потратить время его и его людей на обход лодок за лодкой в ​​маринах Готэма и Блудхейвена. Они проверяли только самые подозрительные лодки с сомнительными регистрационными данными и тому подобным, но всё равно им потребовалось три дня, чтобы продвинуться так далеко. Казалось, лучше было бы сначала проверить все лодки, прежде чем начинать, и Джейсон не осознавал масштабы того, что им предстоит проверить. «Ребята, которых мы отправили к Сэнди, ничего не нашли», — сообщает Эйвери. Лодка перед ними меньше остальных, она старше. Ей нужна новая покраска и капитальный ремонт. Она едва ли выглядит пригодной для плавания. «Я сказал Льюису, чтобы он закончил на сегодня, они смогут начать работу снова в марине Анна-Пойнт утром». «Да, это хорошо», — соглашается Джейсон. Он натягивает куртку на плечи, чтобы защититься от холода. Ноябрьский воздух не сдерживает себя, и поздний час только усугубляет ситуацию. Снега пока не было, но Джейсон ожидает, что он скоро начнется. «Ты всё ещё выходишь в маске после этого?» Эйвери засовывает руки в карманы. Этот парень сам напрашивается к Джейсону ночевать в его квартире, иногда ночует у него на диване. Задаёт глупые вопросы. Он не просто так лейтенант Джейсона, но это уже перебор и вторжение в частную жизнь. «Ты уже давно этим занимаешься, мог бы лечь спать пораньше». «Посмотрим», — уклончиво отвечает Джейсон, не собираясь ничего говорить. Он направляется по дорожке к жуткому кораблю. Позже он точно выйдет в свет в образе Худа. Прошло десять дней с тех пор, как Дэмиан пропал без вести, а они до сих пор ни на шаг не приблизились к разгадке местонахождения этого маленького ублюдка. Джейсон помогает Дику прикрывать патрульные маршруты Брюса и Тима, из-за чего сон сейчас для него скорее приятное воспоминание, чем что-либо еще. Вблизи этот жуткий корабль выглядит именно так. В каюте горит свет, благодаря которому Джейсон может видеть плохо ухоженную палубу. Уже достаточно поздно, большинство пассажиров разъехались, какого черта этот парень все еще здесь делает? Он прижимает палец к губам, призывая Эйвери к тишине, на что тот кивает. Крепление к лодке выглядит хлипким, Джейсон думает, что сможет забраться на него, не создавая много шума, но при этом прилагая усилия. Он не уверен, что хочет, чтобы те, кто находится внутри, знали об их приближении. «У тебя есть что-то против того, чтобы стучать в двери?» — спрашивает Эйвери. «Да. Заткнись.» Эйвери громко вздыхает, но, тем не менее, замолкает, подходя к Джейсону. Они вдвоем без особых трудностей преодолевают препятствие, и Джейсон бесшумно приземляется на палубу, медленно продвигаясь вперед. Он достает один из своих пистолетов, жалея, что у него нет шлема. Он оставил его на своем велосипеде, когда Эйвери забрал его два часа назад. Красный Капюшон выведен из строя Джейсоном Тоддом, чье лицо обычно делает людей менее враждебными при первом взгляде. Он жестом указывает Эйвери, стоящему позади него и низко присевшему на палубе. Он обходит каюту и подходит к двери, осторожно открывая ее легкими движениями пальцев. Дверь не заперта, слегка скрипит, но этот звук поглощается постоянным порывом ветра над морем. Внутри не очень впечатляет. Освещение исходит от мерцающей лампочки Эдисона, навигационная система корабля пыльная от бездействия и, вероятно, лишь частично работоспособна. Это стационарное судно, понимает Джейсон. Плавучий дом? Он делает несколько шагов внутрь, за ним следует Эйвери. На навигаторе карта, маленькие стрелки указывают на пляж. Джейсон хмурится, подходя ближе. «Я что, сошёл с ума, или это прицельные приспособления для «Палача»?» Он оглядывается на Эйвери, которая щурится, разглядывая карту. «Наверное? Я недостаточно хорошо знаком с этим местом, чтобы знать наверняка. Оно находится посреди океана». «Да, — соглашается Джейсон, — но именно там он сбросил тела. А вот куда их выбрасывает на берег — это уже совсем другое дело. Здесь… куча математических расчетов». «Эм... Ладно. Значит, мы нашли лодку Палача?» — Эйвери звучит с сомнением. — «Посреди какого-то пирса, когда мы искали Хельмштутлера? На чье имя она, черт возьми, зарегистрирована? На того парня, Говарда, да? Того, о существовании которого твой брат говорил пять лет назад?» Джейсон переворачивает карту и рассматривает страницы под ней. Стопки тщательно систематизированных заметок. Сложная физика. Волновые процессы, прогнозы погоды. Отслеживание траектории тел от конечной точки до места их первоначального сброса. На карте есть шестая звезда, нарисованная синими чернилами вместо красных, которая не принадлежит ни одному из тел, которые Джейсон узнает. Он открывает ящик под картой, достает из шкафа с инструкциями свидетельство о регистрации судна и бросает его Эйвери. «Смотрите, я сейчас проверю корпус». Эйвери издает недовольный звук. «Что? И я сижу здесь и читаю инструкцию? Не думаю». У Джейсона нет на это времени. И терпения тоже. У него совсем не хватает терпения с тех пор, как он бросил трубку, разговаривая с Дэмианом. С тех пор, как он бросил Дэмиана на произвол судьбы, в какую бы передрягу тот ни попал. Бросил его на растерзание какому-то насильнику. «Я отдаю приказы, Рамирес. Оставайся здесь». Эйвери раздраженно и расстроенно показывает ему средний палец. Джейсону никогда не нравилась рутинная работа, он считает, что она слишком напоминает ему о том, как им командует его мерзкий старший брат. Джейсон раздраженно выдыхает сквозь зубы. Разберется с ним позже. А пока Джейсон снимает фонарик с пояса и выскальзывает из хижины. Теперь он видит палубу в другом свете. Разбросанные рыболовные снасти, веревки, крючки и сети, странные пятна. Кажется, она не пригодна для плавания, но большую часть времени Палач не отходил так далеко от берега. Они знали, что ему понадобится способ сбросить их, но Тим и Дик уже давно потеряли надежду найти его лодку. Учитывая то, что Джейсон знает о профиле жертв Палача, человек с охотничьим ножом, вероятно, не педофил в свободное время. Это просто токсичная причуда Хелмстултера. Если бы карта наверху принадлежала Палачу, то все тридцать с лишним тел были бы обозначены, а не только шесть. Дверь в корпус снаружи заперта на замок. Рама ржавая, петли практически приварены. Не может быть, чтобы она не скрипела, когда он её откроет. Эффект неожиданности будет не на его стороне. Джейсон взводит затвор своего «Глока», проверяет патронник и снимает предохранитель. Никто никогда не говорил, что чего-то нельзя добиться грубой силой. По крайней мере, это добавит ему элемент неожиданности. Он ставит подошву ботинка на дерево и распахивает дверь ногой. Она с грохотом ударяется о стену, и по лестничной клетке разносится треск. Внизу горит свет, отбрасывающий тени, которые Джейсон может различить, но не может разглядеть в них фигуры. Голоса резко обрываются при его появлении. Джейсон спускается по лестнице, вытаскивая пистолет. Фонарик он прячет обратно в карман, он ему больше не нужен. Он не знает, что ожидал увидеть внизу, потому что за последние пару дней Джейсон натыкался на всякую дрянь, но он вряд ли когда-либо ожидал найти там Хелмстултера . Это было чем-то, что помогало ему скоротать время, вместо того чтобы паниковать из-за Дэмиана. Чем-то, что он обещал брату закончить. Чем-то, что, как он надеялся, Дэмиан чудесным образом окажется в центре событий. Но нет. Хелмстултер здесь. Жив. Относительно невредим. Мужчина вздрагивает, увидев Джейсона, прижатого к стене и не сводящего глаз с надвигающейся угрозы. Его поза напряжена и сдержанна, и неудивительно, что ему удалось нейтрализовать двоих людей Эйвери – в его движениях есть что-то свирепое. Почти столь же удивительной является девушка позади него: Халима Хан, легендарная личность. Джейсон, проведя неделю за изучением подробного описания пережитых ею изнасилований, никак не мог подготовиться к тому, что увидел, когда она оказалась связанной в трюме лодки Хельмштутлера. Она была меньше Дэмиана, её чёрные волосы слиплись, руки связаны перед собой леской. В рот ей заткнули тряпку, заклеенную толстой серой изолентой. Она была совершенно обнажена, вся в грязи и синяках. Засохшая кровь размазалась по её бёдрам. Но она тоже жива. Джейсон уже начинал думать, что таким образом он её не найдёт. Шок заставляет его замедлиться, колебаться, взгляд слишком долго прикован к Халиме, пока он замахивается дулом пистолета, чтобы прицелиться в Хельмштутлера. Это дает мужчине время наклониться, схватить девушку за волосы, игнорируя резкий крик боли, и поднять ее. Джейсон ругается, резко отдергивает руку, не желая рисковать выстрелить в Халиму, которая стоит перед Хельмштутлером, словно живой щит. Мужчина вытаскивает нож из-за пояса, прячется за девушкой-подростком, как последний жалкий подонок, крепко прижимает ее к себе и приставляет лезвие к ее горлу. Халима вскрикивает, и звук ее хриплого и испуганного крика сжимает его грудь от ярости. «Опусти пистолет», — голос Хелмстултера оказался глубже, чем ожидал Джейсон. «Я убью её. Опусти, к чёрту, пистолет». Джейсон слегка наклоняет голову, прищуривая глаза. Он смотрит на Хелмстултера, который рассматривает его медленнее. Оружие прижато к горлу Халимы, оставляя тонкую красную полоску, которая тянется к ключице. «Не смей со мной связываться», — рычит Хелмстултер. Девочка теперь плачет, беззвучными слезами, тщательно удерживая себя на месте, чтобы нож не порезал глубже. Джейсон напряженно работает челюстью, заставляя себя расслабить зубы, и включает предохранитель. Он отдергивает одну руку от пистолета, другой резко меняет хват, держа его под безобидным углом. Руки подняты вдоль тела, улыбка максимально непринужденная. Скорее, это оскаление зубов, чем что-либо еще. «Эй, эй. Полегче. Никто ни с кем не спит ». Голос Джейсона холоден, юмор скорее как лезвие бритвы, чем как бальзам. Халима всхлипывает. Она вот так беззащитна. Должно быть, ей ужасно холодно . Джейсон не может заставить себя смотреть на ее тело, его взгляд скользит по повреждениям, нанесенным Хельмштутлером. То, что он позволил Хельмштутлеру сделать с ней. Это его вина, вина его неспособности защитить невинного ребенка, хотя Дэмиан неоднократно предупреждал его об опасности. Это уже второй случай из двух, когда он должен был защитить ребенка, но не сделал этого. «Положи это » . Джейсон приседает. Наблюдает за ножом, приставленным к горлу Халимы. Он кладет пистолет на пол трюма, отодвигает его в сторону, подальше от себя. «Хорошо, Хэппи? Отпусти ее. Она всего лишь ребенок». Хелмстултер этого не делает. «Ты коп?» Джейсон поднимается, воспользовавшись случаем, чтобы подойти ближе к мужчине. Халима теперь смотрит на него широко раскрытыми глазами. В её взгляде нет никакой надежды, только страх и предвкушение. «О, дружище, я намного хуже, чем он». Выражение лица Хелмстултера становится всё более напряжённым. «Фед?» «У меня нет при себе значка, — говорит Джейсон, — а это тебе ни к чему, потому что я тебя медленно и тщательно прикончу, Кайл». Хельмштутлер обдумывает это, на мгновение переводя взгляд на Халиму, прежде чем снова взглянуть на Джейсона. Он обдумывает свои варианты. Это не тот взгляд тонущей крысы, которого ожидал — на который надеялся Джейсон. Есть что-то невероятно приятное в том, чтобы наблюдать, как человек осознает, что он умрет, но Хельмштутлер сохраняет спокойствие. «Отпусти девчонку», — снова пытается сказать Джейсон, стараясь говорить ровным, не угрожающим тоном. «И я, возможно, не отрежу тебе член и не засуну его тебе в глотку, пока ты ещё жив». Хелмстултер громко рассмеялся, отчего Халима вздрогнула под ним. «Что ты, черт возьми, за себя берешь, малыш?» Джейсон внимательно изучает расстояние между ними. Оценивает. Расстояние примерно пятнадцать футов. Джейсон не смог бы перепрыгнуть это расстояние одним прыжком, не причинив вреда Халиме. Если бы он был достаточно медленным, Хелмстултер мог бы даже перерезать ей горло первым. Расстояние раздражает . Черт, ему нужен пистолет. «Опусти пистолет», — Джейсон меняет тактику. У него по-прежнему при себе пистолеты и складной нож. Еще пара ножей. Его руки все еще подняты над головой, и он начинает медленно, очень медленно опускать их: «Теперь можешь ее бросить». «Покажите свой значок». «Я не коп», — обещает Джейсон. Еще один осторожный шаг. По-видимому, лекции Брюса о деэскалации были не совсем бесполезны. «Никакого значка, только я и ты, приятель. Отпусти ее». Взгляд Хелмстултер многозначительно скользит по Джейсону сверху вниз. «Хорошо. Ты симпатичный, может, я займусь тобой следующим». Джейсон чувствует, как его лицо искажается от отвращения, и он отшатывается, делая полшага назад. Хелмстултер рассчитывал на это, наконец оттолкнув Халему в сторону, чтобы прыгнуть на Джейсона, пока тот отвлечен. У парня есть навыки. И вес, и сила, чтобы их подтвердить. Он дерется как футболист, бросаясь вперед, чтобы повалить Джейсона, с ножом в руке. Джейсон слишком долго смотрит на Халиму, наблюдая, как она падает на землю, кровь на ее шее, и с облегчением понимает, что это всего лишь небольшой порез. Он позволяет Хельмштутлеру наброситься на него. Да какого черта, почему бы не дать парню почувствовать удовлетворение перед смертью? Джейсон, приняв удар, переворачивает их, пока Хельмштутлер пытается вонзить нож ему в живот. Он сжимает руки вокруг запястий мужчины, выкручивая их, пока не чувствует скрежет и хруст. Схватка недолгая, заканчивается тем, что Джейсон оказывается сверху, а Хельмштутлер стонет от боли, нож падает между ними. Джейсон отступает назад, теперь он стоит на коленях. Берет нож, оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что Халима не двинулась с места, прежде чем снова повернуться к Хельмштутлеру. Тот лежит на спине под ним, пытаясь подняться, держась за запястье, как будто оно сломано. Возможно. Джейсон толкает его рукой в ​​грудь, чтобы заставить упасть, откидывается назад с ножом и вонзает его в плечо, между лезвиями, прямо в мясо. Нож с удивительной легкостью входит в плоть, ударяясь о пол под Хельмштутлером. Джейсон вонзает его чуть сильнее, прижимая к полу. Хельмштутлер издает сдавленный, прерывистый звук, хрипит. Джейсон наклоняется и спрашивает: «Что случилось, Кайл? Не так уж и весело, когда они могут дать отпор?» У него такой взгляд, как у тонущей крысы. Настоящий, неподдельный страх. Белки его глаз видны, радужки сужены зрачками. Джейсон ухмыляется. За ножом выступила кровь, покрывая руки Джейсона. Он вытер их о рубашку Хелмштутлера, с некоторым усилием поднялся на ноги и переступил через тело мужчины, чтобы достать пистолет. «Ты же знаешь, как долго я тебя искал, придурок?» Предохранитель снят. У Джейсона звенит в ушах, а он ещё даже не выстрелил. Он неторопливо подходит к Хелмштутлеру, наклоняется, чтобы схватить его за воротник и приподнять. Мужчина кричит от давления на свою новую ножевую рану. Джейсон старается не тянуть слишком сильно, чтобы не вырвать его из удержания. Хемштутлер открывает рот. Джейсон не хочет ничего слышать, что бы это ни было. Очередная мерзость или беспомощные мольбы. Это только ещё больше его разозлит. Он с силой бьёт кулаком Хемштутлера по челюсти, чувствуя некоторое облегчение, словно прокалывая волдырь. Снятие напряжения. Второй удар — просто для развлечения. Он прислоняет пистолет к неповрежденному плечу Хелмстултера. «Ты знаешь, что такое "шесть банок пива", Кайл?» Мужчина смотрит на него. Из его рта капает кровь. Джейсону кажется, что он выбил ему несколько зубов. И всё же этот ублюдок ещё имеет наглость отвечать, невнятно и бессвязно. «Нравится мускулы?» Джейсон постукивает пистолетом по плечу. «Нет. Шесть пуль. Одна здесь», — он постукивает по плечу, — «вот», другое плечо, — «локти. Колени. Шесть суставов. Медленно и осторожно. Мы сейчас поговорим, и ты ответишь на мои вопросы. Я в хорошем настроении, так что у тебя будет шесть попыток». Джейсон не в настроении проявлять щедрость. Это будет медленно. Это будет чертовски больно, и Джейсон этому рад. Халима… Халима, которая всё ещё в углу, всё ещё связана, всё ещё смотрит на них. Всё ещё в ужасе, истекает кровью и голая. Чёрт. Чёрт. Это не будет медленно. Это будет очень быстро, но всё равно больно. Ребёнок должен быть на первом месте. Что, чёрт возьми, с Эйвери? Шум был нетихим. Джейсону нужно отвести ребёнка наверх, вывести его отсюда и оказать медицинскую помощь. Если он не может передать это Эйвери, то Хелмстултеру придётся подождать. Он прикусывает губу, поворачивается и снимает коричневую куртку. Кожа теплая от его тела, подкладка из овчины. Возможно, это одна из самых дорогих вещей в его гардеробе. Халима вздрагивает, когда он опускается на колени рядом с ней и обнимает её за плечи. «Эй, малышка», — мягко говорит Джейсон. Он достаёт нож. Эта мелкая сволочь пинает его по голени, отшатывается назад и кричит сквозь кляп. Страх на её лице не вызывает такого же удовлетворения, как на лице Хельмштутлера, отчего у него что-то скручивает в животе, вспоминая всю ту дрянь, которую он читал в её дневнике. Вживую она говорит совсем по-другому. Возможно, потому что в её дневнике никогда не было ни одного фразы типа " иди к черту от ужаса ", заглушенной скотчем до неразборчивости. «Эй, всё в порядке», — Джейсон поднимает руки, раздвигая пальцы как можно шире, — «Я не собираюсь причинять тебе боль, просто отрежу тебе запястья, когда ты будешь готов, хорошо? Вот, я сейчас сниму с тебя кляп». Он выжидает немного, пока Халима осмыслит услышанное, затем медленно протягивает руку, чтобы распустить волосы. Девушке нужно гораздо больше, чем просто душ. Скотч старый, мокрый от слюны, так что очевидно, что он приклеен уже давно. Он отклеивается легче, чем ожидал Джейсон, но при этом отрывает несколько прядей волос. Халима давится, когда он вытаскивает тряпку, сгибается пополам, чтобы вырвать, захлебнуться и закашляться. Джейсон садится на корточки, ожидая, когда приступ закончится, руки свободно опущены вдоль тела. Хельмштутлер стонет позади них, словно животное, предназначенное на убой. Джейсон старается не проявлять нетерпения. «Теперь всё будет хорошо», — говорит он, успокаивая её. Она всего лишь ребёнок. «Я отведу тебя домой, Халима. Он больше никогда не причинит тебе вреда». «Дома. Мои родители живы?» Голос Халимы дрожит, когда она говорит, сухой от долгого молчания и надрывный от того, что Джейсону кажется криками. «Он сказал», — ее взгляд опускается на мужчину позади него, ярость вытесняет часть страха и облегчения, — «что он их убил ». Джейсон качает головой. Насколько он знал, Ханы проводили время то в полицейском участке, то в больнице. «Нет, парень. С твоими родителями все в порядке», — обещает он. Он шевелит ножом, смотрит на ее запястья: «Можно?» Она протягивает им нож, так и не глядя ему прямо в глаза. Ее взгляд прикован к Хельмштутлеру. Джейсон понимает это, ее нежелание выпускать угрозу из виду. Даже в таком положении, даже когда Джейсон находится между ними. Он берет ее руки в свои, осторожно проводя тупым лезвием ножа между ее запястьями, надавливая, чтобы проволока не слишком сильно врезалась, когда он будет резать. Она все еще морщится, стискивает зубы. Ее боль молчалива, несмотря на синяки и ссадины, и надвигающуюся инфекцию, которую Джейсон видит под наручниками. Крепкая девчонка. Джейсон немного гордится ею. «Кто ты?» — наконец спрашивает она, когда Джейсон вытаскивает проволоку из изуродованной кожи ее рук. «Меня зовут Джейсон», — говорит он. Затем добавляет: «Брат Дэмиана». Это заставляет её, наконец, поднять на него взгляд. Брови приподнимаются, губы приоткрываются, выражение шока. Она ищет на лице Джейсона хоть какое-то подтверждение, сходство между ними? Джейсон слегка улыбается. Она этого не найдёт. «Давай поднимемся наверх», — говорит Джейсон, плотнее натягивая куртку ей на плечи. Девушка дрожит не только из-за приличий. «Тебе нужны медики и одеяла, пойдем…» «Ты его убьешь», — это не вопрос. Халима делает заявление, холодное и заинтересованное. Она также выслушала объяснение Джейсона насчет шести банок пива. И, очевидно, все еще помнит о пистолете, который был у Джейсона. Джейсон колеблется. «Да. Я такой. Тебе не нужно это видеть, Халима. Он и так уже достаточно сделал». «Я хочу», — говорит Халима, впервые отводя взгляд от насильника и встречаясь взглядом с Джейсоном. В этих темных глазах есть что-то такое, что Джейсон узнает в собственном лице, с недоверием глядя на то, как Джокер выходит на свободу. На то, что Брюс ничего не сделал, и Джейсон наблюдает, как он решает оставить этого ублюдка невредимым. Джейсон узнал о слепке тела лишь спустя некоторое время. Альфред был не столько жесток, сколько указал пальцем. Желание видеть, как страдает твой мучитель, наблюдать за тем, как его наказывают, — это Джейсон понимает. Потому что, по крайней мере, если им больно, это значит, что Джейсон стоил того, чтобы ради него причинить им боль. Это всё, чего он хотел от Брюса. Это подтверждение того, что смерть от рук Джокера имеет значение. Что Джейсон стоил этой боли. Какая еще невинность могла остаться у Халимы, которую этот человек еще не отнял у нее? Разве не лучше было бы ей знать, что Хельмштутлер мертв, что он больше никогда не причинит ей вреда? Именно этого хотел бы Джейсон. «Ничего хорошего из этого не выйдет, малышка», — тихо говорит Джейсон. Он не откажет ей в этом, если это всё, о чём она попросит. Особенно когда Джейсон и так хочет избить Хельмштутлера до полусмерти, заставить его заплатить за содеянное. Халима поднимает подбородок. В глазах — сталь. «Хорошо». Джейсон ведет ее к лестнице, усаживает на край, стараясь, чтобы ей было как можно теплее, пока все это не закончится. Наконец, надев куртку, она застегивает ее до подбородка, морщась от того, как ее запястья трутся о ткань. «Не смотри, если не хочешь, или подожди наверху», — говорит Джейсон. Она кивает. Смотрит на Хельмштутлера с опасным блеском в глазах. Джейсон знает, что она никуда не денется. Он возвращается к Хельмштутлеру. Кровь сочилась жалкой лужицей вокруг его плеча, и мужчина вырвал нож. Он не поднялся с пола, но держит окровавленное оружие в обороне. Он с трудом начинает подниматься. Джейсон смеется. Он роется в поясе в поисках глушителя и прикручивает его к дулу пистолета. Обычно он не стал бы заморачиваться — в ближнем бою это не имеет большого значения, — но слух Халимы нужно было пощадить. Он попадает Хельмштутлеру в плечо, в то самое, в которое он его ударил ножом. В ответ слышится хриплый крик. Джейсон останавливается, чтобы взглянуть на Халиму, убедиться, что она не выглядит подавленной и травмированной увиденным, но выглядит она нормально. «Это было для парня», — говорит он непринужденно. «Теперь мы поговорим . Первый вопрос: где, черт возьми , Дэмиан Уэйн?» Хелмстултер не выглядит ни удивленным, ни растерянным. Его лицо темнеет, глаза наполняются самодовольным облегчением. Он поправляет хватку ножа. Джейсон лениво отмечает его положение, но это его не слишком беспокоит. Хелмстултер может подержать его, если ему так будет спокойнее. В конце концов, это не будет иметь значения. Хельмстуттлер плюёт в него кровавой слюной. «Какого чёрта я должен тебе что-либо рассказывать?» Джейсон стреляет себе в другое плечо. Хельмштутлер кричит. Его спина выгибается над землей, и он наконец-то отпускает свою мертвую хватку на этом маленьком одеяльце, нож с грохотом падает на пол. «Потому что я не думал, что мазохизм входит в список твоих фетишей, урод. Еще четыре ответа». «Пошёл ты нахуй», — Ах, он из тех, кто ничем не помогает. Джейсону следовало бы использовать пальцы; у такого идиота, как он, было бы гораздо больше возможностей передумать. «Твоя маленькая принцесса больше не моя грёбаная проблема». Джейсон наступает ему на плечо, наклоняется ближе, наблюдает, как кровь хлюпает по полу. Он чувствует, как что-то трётся о его ботинок. «И почему?» Хелмстултер делает глубокий вдох. Джейсон немного сбавляет обороты, чтобы, наконец, заговорить. «Та карта наверху, я уверен, ты ее видел, правда?» «Ну и что?» Хельмштутлер откидывает голову назад, мокро смеясь. «Там, где я сбрасываю трупы, когда заканчиваю. Дэмиан Уэйн мертв, наверное, его выбросит на берег в ближайшие пару дней». Он снова поднимает голову, пытаясь встретиться взглядом с Халимой. Джейсон ерзает, но Хельмштутлер успевает сказать: «Ты была следующей, сука. Завтра бы тебя прикончил». Пистолет опускается вниз, Джейсон нажимает на курок. Левый локоть, долгий, обрывистый стон. Этот звук почти заглушает прерывистое дыхание Халимы. Она снова плачет. « Не надо . Не говори. Не смотри. Теперь она неприкосновенна», — говорит Джейсон, сдерживая желание снова пнуть его. Он слишком быстро истекает кровью. «Где Дэмиан?» Кровавая ухмылка. Оскаленные зубы, сверкающие глаза. Он видит кошмар из дневника Халимы, этого бугимена. «Я же тебе говорил. На дне Готэмского залива. Похоже, его…» — Хельмштутлер затаил дыхание, — «его части тела еще не выбросило на берег, да?» Джейсон не может сдержать выражения лица. Хельмштутлер видит это, вспышку ужаса. Улыбка мужчины становится еще шире. «Ты, — выплевывает он это слово, — никогда его не остановишь. Голова когда-нибудь пройдёт, нога через несколько недель, одежда через полгода. Какой же ты старший брат. Из всех членов твоей семьи Дэмиан обращается за помощью именно к тебе — не к отцу, не к братьям и сестрам, а именно к тебе». Он понижает голос, делая его писклявым: «„ Я бы хотел, чтобы ты кого-нибудь убил — в крайнем случае“, — имитирует он. — А ты повесил трубку ». Он стыдливо цокает языком. Джейсон резко вытягивает левый локоть. Делает то же самое с коленом, прежде чем успевает остановиться. Язык онемел, в ушах снова начинал звенеть. Нет, нет . Всё должно было быть не так. Нахождение Хельмштутлера должно было всё исправить . Дэмиан не может быть мертв, не от рук какого-нибудь педофила, не вот так. Джейсон сжимает кулак в рубашке Хельмштутлера, но его рука слаба. Он потрясен информацией, которую запрашивал, но на которую хотел получить лишь один ответ. Хельмстултер кашляет кровью. Она стекает по его лицу, как слюна. Красная и густая. Темная. Он все еще улыбается. «Ты… ты правда… хочешь знать, что случилось? Я не убивал его, но я видел, как Палач это сделал. Бил… бил его головой. Снова. И снова. Он мертв, ублюдок. Он мертв». Хельмстултер начинает смеяться, задыхаясь и невнятно бормоча. Сплевывая кровь. Текст не загружается, хотя Джейсон видит в нем искренность, проявленную в качестве последней попытки самозащиты. Он наблюдал за Дэмианом несколько дней. Халима отметила это своей блестящей ручкой. Он видел , что произошло. Руки Джейсона слишком слабо держат пистолет. Он безвольно лежит у него вдоль тела. Ему следует сделать упражнение на другом колене, ему следует закончить начатое. То, о чем его попросил Дэмиан. «Он положил… положил труп вашего брата… в дорожную сумку… а затем в свою машину». Джейсон отпускает. Делает шаг назад. Теперь он слышит собственное дыхание, гнев и паника бурлят внутри него, создавая мрачную атмосферу. Ему нужна всего минута. Разделение. Дэмиан может быть мертв. Он мертв. Они знали это, когда связали его исчезновение с Палачом. Так сказал Тим, верно? Что сделала Кэсс? Это всегда было возможно. Неизбежно . И Джейсон повесил трубку. Хелмстултер кашляет. Его тошнит. «Забавно. Палач… Палач оказывается…» Первое, что бросается в глаза, — это выстрел, громкий, как взрыв, по сравнению с приглушенными пулями Джейсона. Голова Хельмштутлера разлетается у ног Джейсона, разбрызгивая внутренности и кровь, мозговое вещество разлетается по полу, словно упавший снежный шар. Джейсон дышит, он это знает, но не чувствует дыхания в груди. Его рефлексы сведены на нет, сломаны где-то между тем, как он увидел Халиму здесь и сейчас, словно он движется в десять раз медленнее, чем обычно. Тело Хельмштутлера обмякло и истекает кровью, изранено в самых разных местах. Оно едва ли напоминает человека . Осколки челюстной кости торчат из изуродованного черепа, блестя отвратительным розово-желтым блеском. Джейсон поворачивается, прослеживает траекторию пули. Ему следовало бы вытащить свой пистолет и направить его на угрозу, но его руки безвольно лежат вдоль тела, плечи напряжены от неподвижности. Эйвери смотрит на него сверху вниз, держа пистолет в руке, все еще нацеленный на труп Хельмштутлера. Запах пороха стал невыносимым, едким и дымным. Лицо Эйвери словно выглядывает из-за пелены, глаза широко раскрыты, челюсть сжата. Халима издает тихий, испуганный, похожий на пение птенца звук, полуспотыкаясь, спускается по лестнице, чтобы убежать от Эйвери и его пистолета. Это возвращает Джейсона в его тело, он дергается вперед, чтобы поймать ее, прежде чем она упадет в лужу крови, которая когда-то была Кайлом Хелмстутлером. Она врезается в него и цепляется за переднюю часть рубашки Джейсона, продолжая двигаться, барахтаясь, несмотря на то, что бежать некуда. «Джейс?» — спрашивает Эйвери, не слишком встревоженный. В его голосе слышится холодность, которая успокаивает Джейсона. Невозмутимая отстраненность. Хелмстутлер — всего лишь еще один труп в ряду, ничего особенного . «Что…» Несмотря на всё это, Джейсон всё ещё в ярости. «Он говорил ! Что, чёрт возьми, с тобой не так?» Эйвери вздрагивает. «Со мной ? Я пыталась тебе помочь. Он явно лгал, но ты поверила ему, потому что? Ты хочешь поговорить с педофилом, у которого может быть информация, которая поможет тебе справиться с комплексом неполноценности из-за твоего брата?» «Что, как ты ? У меня нет, блять,…» Халима отшатнулась от него. Джейсон остановился. Вдохнул. Позволил гневу вырваться из него одним выдохом. Он притянул девушку ближе, перераспределив ее вес, пока не поднял ее на руки, как невесту, стараясь обеспечить ей максимальный комфорт. «Мы поговорим об этом позже», — предупредил Джейсон. Выражение лица Эйвери выражает ярость. Он один раз кивает. Халима не протестует против захвата, и это хорошо, потому что Джейсон не уверен, что она сможет выбраться отсюда самостоятельно. Она слабо сжимает кулаки в воротнике Джейсона, колени подтянуты до предела, она отшатывается от Эйвери. Это почти смешно. Джейсон — человек, за пытками которого она наблюдала прямо у себя на глазах у Хелмштутлера, — он нормальный, но не Эйвери, который нанес относительно милосердный выстрел в голову. Он приподнимает её повыше. Он ничего не может поделать с кровью, покрывающей его, но она ведь тоже не чистая . «Эйвери, блядь, бери машину!»

***

Поездка в больницу в основном состоит из успокоения Халимы, которая начала плакать. Джейсон позволяет ей это. Прижимает девочку к себе в полуобъятиях и дает ей плакать столько, сколько она захочет. Она это заслужила. Он проводит рукой по ее грязным волосам, достает телефон, чтобы она могла позвонить родителям. Это вызывает очередную волну слез, но облегчение в ее глазах того стоит. Джейсон отводит её в отделение неотложной помощи один. Эйвери капризничает, и потом будет очень сложно с этим разобраться, но это неважно. Джейсон отпускает его. Персонал больницы пристально смотрит на него. Джейсон этого заслуживает. Странный человек, весь в крови, несущий полуобнаженного ребенка и в целом уклончиво отвечающий на вопросы о своей личности и о том, где он ее нашел. Медсёстры не слишком на него давят. Он наблюдает, как они вызывают охрану, полицию. Он всё ещё вооружён, на самом деле не планировал ничего, кроме как высадить её у двери и уйти, но Халима мертвой хваткой держит его за руку, и у Джейсона не хватает духу её бросить. Они даже не заставляют её сидеть в зале ожидания, а сразу же спешат принести ей ещё одно одеяло и усаживают в инвалидное кресло, прежде чем отвезти обратно. Медсестра останавливает его, прежде чем Джейсон успевает последовать за Халимой в её больничную палату, двигаясь на автопилоте. «Могу я спросить, к какому родству вы относитесь к пациенту?» — спрашивает она слабым голосом. Ее рука, которую она протянула, дрожала, не касаясь груди Джейсона. Физический барьер. Она — медсестра отделения неотложной помощи в Готэме, и у неё дрожат руки при мысли о том, чтобы не пускать его к пациенту. Джейсон мысленно переоценивает, как он, должно быть, выглядит. «Нет», — говорит он, хотя в этот момент это кажется ложью. Он делает примирительный шаг назад, вытягивает ладони в стороны, пытаясь изобразить безобидность. «Она одноклассница моего брата. Я не очень хорошо её знаю, мы просто…» — он пожимает плечами. Халима смотрит на него. Ее глаза полны слез, но челюсть сжата. «Спасибо, Джейсон», — слова звучат как шепот. Джейсон кивает, имитируя выдох. Она тоже кивает. Он пытается найти хоть какое-то утешение в том, что девушка в безопасности, что все это закончилось. Хельмштутлер обречен гнить в трюме этого корабля. Его охватывает оцепенение. Джейсон поворачивается к медсестре. «У меня есть номер телефона её родителей, могу я вам его дать?» На ее лице отчетливо читается облегчение. Ее подчиненные увозят Халиму за распашные двери, а Джейсона направляют в медпункт. Он рассказывает ей все, что знает о ребенке, а это уже немало. Он мог бы начать перечислять ее самые нелюбимые блюда, от брюссельской капусты до сушеных абрикосов. «Убедитесь, что с ней все в порядке», — Джейсон не хотел, чтобы это прозвучало как угроза, но медсестра, похоже, достаточно успокоилась, чтобы просто ласково фыркнуть, вместо того чтобы вызывать охрану. Джейсон находит ванную комнату перед уходом, смотрит на себя в зеркало. Выглядит он примерно так, как и ожидал. Засохшая кровь покрывает его брызгами и волнами. Грязь. Грязные волосы. Измученный, бледный. Он моет руки, делает глубокий вдох. Ему нужно кому-нибудь рассказать о Хельмштуттлере. Он открывает телефон. У него семь пропущенных звонков, три из которых от Тима, остальные четыре — от Дика и Кэсс. Поскольку случай с Тимом самый последний, Джейсон звонит ему первым, ругаясь себе под нос. Черт. Что теперь? Тим слышит первый звонок, от которого у Джейсона тут же сжимается желудок. «Как быстро ты сможешь добраться домой?» — тихо спрашивает Тим. Взгляд Джейсона закатывается к небу. Он слышит биение собственного сердца в ушах. «Я в Мемориале Готэма. Может быть, полчаса, если постараюсь. Что случилось, Замена?» Появляется задержка. Дыхание Тима прерывистое, и это единственное, что мешает Джейсону спросить, всё ли он ещё здесь. «Привет». «Полиция Готэма обнаружила тело, — говорит Тим, — Эдварда Ламонта. Его выбросило на берег пару часов назад». «Хорошо». Тиму не следовало бы так сильно плакать, не говоря уже о том, что он вот-вот расплачется . «Тебе следует вернуться домой, Джей». Джейсон отталкивается от раковины на онемевших ногах. Эдвард Ламонт был последним, кто видел Дэмиана живым. Слова Хелмстутлера снова и снова звучат у него в голове. Дно залива Готэма. Этот человек был лжецом, это очевидно. Он изменил свою историю на полпути. Но при этом он звучал так уверенно в смерти Дэмиана. Такой самодовольный. «Ламонт был не единственным погибшим», — говорит Джейсон. Закрывает глаза. Выдыхает. «Нет. Полиция уведомила Брюса двадцать минут назад. Дэмиан объявлен мертвым». Голос Тима спокойный. Онемевший. «Тебе следует вернуться домой». «Да», — Джейсон слышит эти слова, но не чувствует их. — «Я буду там через тридцать минут». Он вешает трубку. Он не может предложить брату ни слова утешения, ни слова облегчения, ни поддержки, ни понимания. Джейсон бесполезен. Джейсон бесполезен с тех пор, как десять дней назад ему позвонил Дэмиан, попросив о помощи, которую Джейсон, черт возьми, не оказал в течение двух недель. «Из всех членов твоей семьи Дамиан обращается за помощью именно к тебе, — сказал Хельмстултер, — и эти слова сейчас так и манят услышать правду, — не к твоему отцу, не к твоим братьям и сестрам, а именно к тебе». И ты повесила трубку. Телефон разбивается о стену, когда Джейсон бросает его. Следующим разбивается зеркало, осколки которого резко трещат под его пальцами, впиваясь в кожу. В груди нарастает крик, но Джейсон лишь прижимает окровавленную руку к рту, тихонько стоная. Стекло хрустит под его ботинками, когда он уходит домой.