Палач

Он слишком долго сидит на пассажирском сиденье машины Мики, двигатель работает на холостом ходу, он теребит запонки своего костюма. Чья-то рука лежит у него на ноге, большим пальцем нежно поглаживая колено круговыми движениями. Дику приходится напоминать себе дышать. Не потому, что у него гипервентиляция. Горе так сильно давит на грудь, что кажется, будто он тонет. «Спасибо, что пришли». Другой мужчина неловко откашливается. Его деловой костюм сидит плохо, ему, наверное, лет пару. Тесный в плечах, но всё ещё в хорошем состоянии. Он избегает зрительного контакта с Диком, безучастно глядя в лобовое стекло на полную парковку. Шествие людей в чёрных костюмах и платьях. «Да, — говорит Мика после паузы, — я рад, что смог это сделать». Это один из них. «Спасибо». Дик оглядывается на него. Темные глаза Микача встречаются с его взглядом. Беспокойство переполняет его. На это почти больно смотреть. Последние два дня он не мог ни с кем встретиться взглядом, да и такой возможности у него было немного. Если он сам кого-то не избегал, то его избегали. Никто не воспринял известие о смерти Дэмиана спокойно. Брюс не произнес ни слова с тех пор, как увидел положительный результат ДНК-теста на рубашке и брюках, выброшенных на берег Южного Готема четыре дня назад. На них были ножевые ранения, разрывавшие ткань. Ламонт был найден завернутым в брезент вместе с одеждой, в которой был похищен Дэмиан. Судебно-медицинские эксперты извлекли из него от трех до четырех тысяч миллилитров крови, большая часть которой не принадлежала Ламонту. Там были волосы и кожа, тоже принадлежавшие Дэмиану, и тринадцатилетнему мальчику никак не удавалось пережить такую ​​потерю крови. Большая часть крови была очищена от ДНК с помощью отбеливателя, но не вся. ДНК Дэмиана осталась нетронутой . Дик видел фотографии тела Ламонта с места преступления, когда его нашли. Нет никаких шансов, что Дэмиан выжил после этого. Единственное, что отличалось, это знакомый набор ДНК, который не совпадал ни с ДНК тела Ламонта, ни с ДНК Дэмиана. В базе данных CODIS ничего не совпало, и не совпадет. Это всего лишь еще одна бессмысленная нить ДНК, которая однозначно связывает это дело с Палачом, как и подозревали Альфред и Тим. Нет никаких оснований полагать, что Дэмиан жив. Не с учетом послужного списка Палача. Это не Бали. Дэмиана нет на свободе, он в безопасности, просто он исчез . Дик не успел остановить это снова. Его там снова не было . Он даже не знал об этом, пока не стало слишком поздно . Мика протягивает руку и кладёт её на затылок Дика. Он рад, что они выбрали довольно отдалённое место для парковки, и никого из его братьев нет рядом, чтобы увидеть это проявление нежности. Он не хочет отвечать на вопросы об этом. Он позволяет себе расслабиться и насладиться моментом. «Уэйн предал это огласке», — говорит Мика, и это не вопрос. В его взгляде читается неодобрение. Дик мало рассказывал Мике о своей семье, хотел держать эти две части своей жизни раздельно, но то немногое, что он рассказал, не снискало ему симпатии к Брюсу. Дик фыркает. Снова смотрит в окно. Это не совсем публичное мероприятие. Не то чтобы весь Готэм затопил кладбище. Но там все равно больше людей, чем Дику хотелось бы. Похороны его родителей не были такими масштабными. Может быть, человек тридцать, если быть щедрым. Но это не тот случай. «По крайней мере, на этот раз он пригласил людей». Ещё одно неодобрение. Дик закрывает глаза, пытаясь успокоить усиливающуюся головную боль. Прошлой ночью он впервые с тех пор, как Дэмиана похитили, заснул в своей постели. Проснулся на двенадцать часов, проснулся как раз вовремя, чтобы принять душ и одеться, прежде чем ему пришлось уехать в Готэм. После завершения дела – шок. Как будто всё кончено. Да, это так, и это самое худшее. Всё, что им остаётся сейчас, — это найти Палача и добиться справедливости. Спешить нет смысла; Дэмиана они всё равно не вернут. «Что ты имеешь в виду?» — спрашивает Мика. Он выглядит немного больным. « В этот раз?» Дик качает головой. «Это неважно». Джейсон жив. Неважно, кто присутствовал на его похоронах. Кто получил уведомление о его смерти до похорон. Дик всегда задавался вопросом, кто же всё-таки получил приглашение, если брат Джейсона был недостаточно важен, чтобы Брюс ему позвонил. Он старался не затаивать обиду на отца, особенно после воскрешения Джейсона, но всё ещё злится. Идея с освещением дела в СМИ принадлежала Гонсалесу. Он поговорил с Брюсом и оперативной группой полиции Гвардии в участке после того, как Брюс сообщил о смерти, и вкратце, отрывистыми фразами сказал, что если Брюс хочет помочь поймать убийцу своего сына, то организация открытых для публики похорон будет лучшим способом это сделать. В профиле Мики говорилось, что Палач зацикливается на жертвах. Посещение их похорон было бы для него способом вновь пережить эйфорию от убийства. Дик логически понимал, что Мика и остальные следили за похоронами пяти других известных жертв, и они сделают это с Ламонтом через несколько дней после завершения вскрытия, но когда речь идёт о его брате, всё по-другому . Они до сих пор не знают, что, чёрт возьми, Палач сделал с телом Дамиана. Одежда Ламонта и его брата выбросило на берег одновременно , на один и тот же чёртов берег. Кровь брата была под ногтями Ламонта. Они не знают, произошло это до или после смерти. «Его убили на брезенте, — сказал Гонсалес, — палач забрал его тело специально. Но я вам обещаю, он мертв ». Вы даже не представляете, что произошло, ведь все это было практически написано кровью и отпечатками пальцев этого человека. Эксперты-криминалисты заявили, что это убийство было другим. Что Дэмиана отправили обратно не потому, что он был ребенком, и что, вероятно, были улики, уличающие его. Одежда сыграла свою роль. Дэмиан мертв. Прекратите поиски. Прекратите раздувать из этого публичный скандал. Все кончено. Судмедэксперт определил возраст крови как четыре дня. Дэмиан умер меньше недели назад. Добрый вечер. Он был жив, когда Дик помогал Джейсону с Хелмстултером. Дик просто хочет знать, что случилось с телом. Он хочет похоронить тело. Он не хочет, чтобы Палач хранил его. Мысль о том, что труп Дэмиана будет изнасилован… Да пошло всё к черту. Этому ребёнку ещё нет и четырнадцати. «Эй, мы найдем этого парня, Дик». Мика звучит так уверенно . Праведно. «Этот больной ублюдок заплатит за то, что сделал с твоим братом. Обещаю». «Да», — соглашается Дик бесстрастным тоном, но в его словах гораздо больше язвительности и яда, чем заслуживает утешение, когда он рычит: «Уверен, Дэмиан будет очень благодарен. Поехали». Он отстегивает ремень безопасности и выходит из машины. Окончательно . Прошло уже больше десяти минут с тех пор, как Мика припарковался. Запах холодного, пронизывающего воздуха щиплет глаза Дика. Он не плакал с тех пор, как ему рассказали о Дэмиане. Он всё ждёт этого момента. Ощущение безысходности пронзило его, словно нож, и вырвало что-то наружу. Он чувствует себя немного сломленным. Он знает, что Брюс плакал , потому что всякий раз, когда он видит его, его глаза краснеют, но он никогда не видел, чтобы тот плакал. Даже Альфред разрыдался в пещере, когда рассказал им всем о находках полиции Готэма. Дик стоял там, наблюдая, оцепеневший и измученный. Слёзы потекут позже. Так было с Джейсоном. И с его родителями. Он как будто загружает всё эмоционально с меньшей скоростью. Мика идёт рядом с ним, их плечи соприкасаются, образуя буфер между Диком и толпой. Море чёрного неба расступается вокруг них очень быстро, одного вида Дика достаточно, чтобы люди расступились. Лица бледнеют, когда его замечают, напрягаясь от дискомфорта. Воздух тяжелый, несмотря на относительно ясное утро в Готэме, все еще влажное после ночного дождя. Его туфли проваливаются в траву. Мика кладет руку ему на поясницу, ведя его сквозь ряды надгробий. Ему никак не удаётся установить зрительный контакт ни с кем, даже со знакомыми. Он замечает в толпе пышные кудри Уолли, но не дожидается его приближения, проталкиваясь вперёд, где находится остальная семья. Там стоят охранники, и полиция Готэма прислала нескольких офицеров в штатском, которых Дик узнаёт. Присутствует и комиссар полиции. Он видит нескольких детей, вероятно, из класса Дамиана, в том числе Халеему Хан, которая выглядит мокрой, несчастной и такой, будто ее нужно вернуть в больницу через пять минут. Судя по выражению лиц ее родителей, так оно и будет. Дик принял решение о проведении публичных похорон. Именно он звонил, чтобы уведомить людей. Помогал Альфреду спланировать похороны. Брюс совсем потерял рассудок, а Дик чертовски устал быть родителем. Он почти благодарен Брюсу за то, что тот не стал этого делать для Джейсона. В любом случае, всё бы свалили на Дика. Если бы Дик не настаивал, Брюс не стал бы устраивать похороны, даже ради завершения дела. Тела нет. Нечего закопать. Всё это — показуха. Дик это знает. Брюс это знает. Все это знают. И всё же, где-то глубоко внутри, в глубине души, он также понимает, что завершения истории не произойдёт, если никто из них не сможет смириться с тем фактом, что Дэмиана больше нет. На этом чёртовом брезенте было слишком много крови. Кэсс первой замечает его и Мику, оборачиваясь. На этот раз на ней платье, волосы зачесаны назад и закреплены повязкой. Ее неизменное спокойствие не пошатнулось, но Дик видит напряжение в уголках ее глаз, губы сжаты. Печаль на ее лице только усиливается, когда она видит его, и она еще больше замыкается в себе, прижимаясь к колесикам кресла Барбары. Он знает, что похороны тяжело даются Кэсс. Он рад, что пришла Бабара, надеюсь, она сможет помочь. Дик ничего не сможет сделать. Селина сидит с другой стороны от Кэсс. Она плачет и отчаянно пытается это скрыть. Дик чувствует, как у него сводит челюсть, глядя вдоль ряда. Тим и Джейсон сидят рядом, Тим тоже плачет. Выражение лица Джейсона совершенно бесстрастное. Пустое. Дик провел несколько часов с Джейсоном после того, как тот вернулся домой, с окровавленными костяшками пальцев и разбитым телефоном. Разговор был непростым. Джейсон молчал. Он знает, что разговаривал с Тимом, но разговор всегда сводится к Дэмиану, и Дик не может удержаться от того, чтобы убежать от них. Взгляд Дика остановился на Брюсе. Его отец сидит рядом с Альфредом, который находится между ним и Джейсоном. Дик плохо видит его выражение лица, но темная одежда резко контрастирует с бледной кожей. Он выглядит больным. Его руки дрожат. Дик делает шаг вперёд. Мика касается его локтя, наклоняется вперёд и прижимается губами к уху Дика. «Ты будешь в порядке?» Нет. «Да», — говорит Дик. «Да, спасибо». Мика коротко обнимает его, прижимая лицо Дика к своей щеке. «Я вернусь, если ты во мне нуждаешься. Просто дай мне знать». Тепло его прикосновения быстро угасает. Дик не осознавал, насколько сильно он опирался на Мику, пока тот не ушел, легко растворившись в толпе. Это, наверное, проявление уважения, но он не мог не пожалеть, что Мика не остался с ним. Хотя бы для того, чтобы у Дика был повод не разговаривать со своей семьей. Он всё равно делает шаг вперёд, в оставленное между Брюсом и Селиной пространство. Нетрудно заметить напряжение в их позах. Насколько он знает, у них хорошие, отличные отношения, но это же Брюс . Он, как всегда, сжигает все мосты, переходя их. Бог знает, что случилось после Джейсона. У них нет другого Тима Дрейка, чтобы выбить Брюса из этой ситуации. Он садится. Теперь он жалеет, что не приехал раньше, хотя бы для того, чтобы сесть как можно дальше от Брюса. Он также не хочет, чтобы его братья сейчас имели дело с этим человеком, он знает, каким может быть Брюс после чего-то подобного. «Эй», — говорит Дик Селине. «Спасибо, что пришла». Он не знал, что она будет здесь. Брюс её пригласил? Альфред? Или она просто появилась? В конечном счёте это не имеет значения. Она кладёт руку ему на предплечье, нежно поглаживая ногтями. Успокаивающе. Она смотрит через его плечо, на удаляющуюся спину Мики, прищурив глаза. «Конечно, малыш. И мне очень жаль». Ком в горле у Дика возник внезапно. Он был вызван нежностью её голоса, её прикосновением. Он отводит взгляд, тяжело сглатывая. Совершает ошибку, взглянув на закрытый гроб, стоящий над пустой могилой. В груди у него пустота. Сейчас это ощущение кажется более реальным, чем когда он смотрел в глаза доказательствам смерти Дэмиана. Селина ерзает на стуле, наклоняясь, чтобы обнять Дика. Он погружается в тепло ее объятий, крепко прижимаясь к ней. Ее руки находят его волосы, ногти нежно скользят по коже головы. «Мне тоже жаль». Его голос приглушен в ее черной кружевной шали, хриплый от слез, которые он еще даже не пролил. Ему требуется некоторое время, чтобы отстраниться. Брюс наблюдает за ними. Дик скрещивает руки на груди, словно обнимая себя, и это объятия не должны заканчиваться. Так он делал на похоронах родителей. По сути, сейчас он чувствует себя примерно так же. Рядом нет никого, кто мог бы по-настоящему утешить его. Дик вообще не должен был присутствовать на похоронах Дэмиана. Он должен был быть его опорой, защищать. Дэмиан был для Дика Робином. Его ответственностью. Он был защитником мальчика. Первой линией обороны. Он даже не был тем, кому Дэмиан позвонил в последний раз, чтобы попросить о помощи. Дэмиан должен был пережить его. Он же всего лишь ребенок. Был. Был просто ребёнком. И навсегда останется ребёнком . Никогда не доживёт до тринадцати, как и Джейсон долгое время был привязан к пятнадцати годам . Дик откидывается на спинку кресла, снова сглатывает. Во рту невыносимо сухо, глаза щиплет. Горе тяжело давит на грудь, словно сокрушает его. Если дать ему хоть секунду, оно поглотит его целиком. Мика занимал все его время, отвлекал, когда семья была занята. Он не думает, что у него была хоть минутка свободного времени с тех пор, как Дэмиана объявили мертвым. Он и не подозревал, насколько сильно его это тянет вниз, эта постоянная суета. Дик чувствует пустоту. Он не знает, что это, жгучее чувство в желудке. Какая-то смесь гнева и вины, и, преодолевая все это, — чувство потери. Нежные, робкие пальцы касаются его локтя, словно пытаясь выманить руку изнутри. Всё тело Дика напрягается, он резко отдергивает руку и яростно смотрит на Брюса. Конечно, именно сейчас, после того как Селина выразила ему свою поддержку, он выбирает быть родителем Дика . Кажется, он вспоминает об этом только после того, как кто-то достаточно громко ему об этом напоминает. Рука Брюса дергается, лицо напрягается, но он отдергивает руку и кладет ее на колени. Он снова смотрит на священника, и Дик сдерживает желание нахмуриться, глядя на его щеку. Вопрос о религии на похоронах был полным бардаком. Не было никакого уважительного способа подойти к этому. Дик даже не знает, какова была точка зрения Дэмиана, верил ли он в бога или предпочел бы неконфессионального бога. Или что-то из Лиги. Они не имели никакого отношения к телу. Ему было тринадцать. Никто не подумал спросить, какими он хотел бы видеть свои похороны. Альфред наконец решил, что проще будет не пытаться всё форсировать. Дик почти жалеет, что в этом нет никакой церемонии. Ритуалов, которые нужно было бы пройти. Шагов, которые нужно было бы отметить галочкой. Даже если бы они были неправильными, это всё равно было бы хоть что-то. Похороны проходят неуклюже. Дик всячески старается не обращать на них внимания. Любое упоминание Бога избегается, что странно по сравнению с тем, на чём Дик присутствовал раньше. Молитвы нет, речь торжественная, о праздновании мимолетной радости. Дети, которых забрали слишком рано. Дик не слушает. Позволяет себе смотреть в землю, пока мир не становится далеким и приглушенным. Оцепенение лучше, чем чувствовать все это, чем слушать. Он слышит, как люди плачут позади него, несмотря на стоические лица их ближайших друзей и родственников. Шмыганье носом, монотонный голос священника, неловкое ерзание десятков хорошо одетых людей в ноябрьском воздухе. Он сидит и ждёт, когда всё закончится. Церемониймейстер, который до этого момента обращался ко всем присутствующим, спрашивает, не хочет ли кто-нибудь сказать несколько слов перед тем, как опустить гроб. Затем наступает глубокая, мертвенная тишина. Мужчина выглядит напряженным, но это не неожиданно. Сколько похорон он провел, на которых никто ничего не говорил? Дика охватывает паника. Он не подумал ничего подготовить. Он не думал, что ему придётся говорить. У него нет ни смешных историй, ни чего-то утешительного, что можно было бы сказать по этому поводу. Он просто хочет, чтобы это было ошибкой. Чтобы Дэмиан был жив, и чтобы Дик вернулся домой и увидел мальчика. Он не хочет говорить на его похоронах, это сделало бы всё по-настоящему. Никто не двигается. Дик смотрит на Брюса, всё лицо которого искажено явной болью. Ногти впиваются в ладони, он дергается вперед, словно хочет встать, но не может. Не хочет. Он сдерживает слезы. Челюсть напряжена. Дика тошнит. Горячий вкус. Конечно, Брюс ничего не скажет. Или Джейсон. Или Тим. Или кто-либо ещё . Потому что Дэмиан в основном был ответственностью Дика. И, судя по всему, это не изменится даже сейчас. Дик начинает подниматься, но ноги подкашиваются, прежде чем он успевает оторваться от стула хотя бы на несколько сантиметров. Его плечо резко ударяется о спинку стула, и именно боль заставляет его сдаться. Боль незначительная, едва ощутимая, но она вызывает слезы, и Дик теряет остатки самообладания. Рука Брюса ложится ему на колено. Он сжимает кулак. Слёзы текут ручьём и быстро. Это не медленное, сдерживаемое движение, когда серебристые струйки текут по лицу. Это взрыв. Дик чувствует, будто его разрывает изнутри, грудь сжимается, а боль настолько сильна, что сдавливает лёгкие и скручивает их. Он не издает ни звука. Он не может. Боль невыносима. Дик уткнулся лицом в ладони и задохнулся. Впился ногтями в кожу, словно пытаясь удержаться на ногах. Его плечи беззвучно дрожали, сотрясаясь от невыносимой дрожи. Рука Брюса на его ноге сжалась еще сильнее, почти оставляя синяк, но он не мог заставить себя посмотреть на отца. Ничего не мог сделать, кроме как сидеть и дрожать, издавая отвратительные, влажные стоны. Он пытается встать. Пытается снова, но не делает ничего, кроме как наклоняется вперед. У него не получается . О боже, он не может этого сделать . Брюс встает с другой стороны. Приподнимается на полпути со стула, чтобы обнять его за плечо. Ему не нужна ни поддержка, ни внимание. Он чувствует на себе взгляды всех окружающих, ощущает внезапный нервный срыв. Кто-то должен что-то сказать. Все это было безличным, безжизненным. Это никак не связано с Дэмианом. Альфред встаёт. Выражение его лица неспокойное. Взгляд не острый. Он выглядит как старый, измученный мужчина лет семидесяти с небольшим, только что потерявший ещё одного внука. От этого Дику становится больно. Альфред неуверенно подходит к священнику. Он тяжело опирается на трость. Похоже, она ему наконец-то нужна. Он на мгновение приходит в себя. «Сложно подобрать слова, чтобы выразить мою скорбь. Дэмиан Уэйн ушел от нас слишком рано. Я любил этого мальчика, как своего внука, даже когда он не всегда облегчал мне жизнь», — слабо улыбается Альфред, но попытка пошутить не удаётся. Его голос понижается, и мрачность становится удушающей. Голос Альфреда становится тише, словно слова теперь обращены почти к нему самому, а не к ним. «Он должен был нести мой гроб, а не наоборот. Его день рождения через пять недель. Ему бы исполнилось четырнадцать. Он попросил снова приехать на ранчо и провести день верхом. Дэмиан пережил много трудностей, больше, чем должен был пережить мальчик его возраста. Он преодолел все препятствия. Дэмиан был сильным. Дэмиан был умным. Но самое главное, Дэмиана любили. Нам никогда не посчастливится иметь еще одного такого человека, как он». Альфред делает еще один вдох. Его взгляд переходит на пустой гроб. «Дэмиан, где бы ты ни был, надеюсь, ты знаешь, как сильно мы сожалеем, что подвели тебя. Пусть ты покоишься с миром, пока мы снова не встретимся. Мы любим тебя, и мы…» Голос Альфреда дрожит. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. «Нам будет тебя не хватать. Прощайте, молодой человек». Альфред целует свои пальцы и прижимает их к гробу. В глазах Дика наворачивается новая волна слез. Он крепко сжимает язык, не желая устраивать еще большую сцену. Альфред отходит от гроба. Тишина снова становится гнетущей, старик возвращается на свое место. Он сжимает рукоятку трости до побеления костяшек пальцев. Дик видит, как он дрожит, лицо безжизненное и напряженное. Он так легко переносит свою скорбь, что это почти достойно. Он почти вернулся на стул, когда у него подкосились колени, веки затрепетали. Брюс напрягся, но все еще держал Дика, и Джейсон первым вскочил на ноги, рванулся вперед, чтобы схватить старика за локти и поднять его. Трость с грохотом упала на пол, и Дик услышал тихое «о» , вырвавшееся из Альфреда, прежде чем Джейсону удалось осторожно усадить его обратно на стул. Джейсон обнял его за плечо, наклонившись, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Дик прикрыл рот рукой. Ведущий церемонии говорит что-то еще. Что-то о красоте и о том, что Дэмиан обрел покой, Дик толком не слышит. Почти с облегчением вздрагивает, когда они отходят и позволяют людям подойти к гробу. Дик стоит рядом с Селиной и Брюсом, морщась, когда тот наконец отпускает его. Альфред держит Джейсона за руку, его лицо покрыто слезами. Тим появляется рядом с Диком, хватает его за руку и крепко держит. Дик отвечает ему тем же. Семья идёт первой. Проходя мимо пустого ящика, в котором ничего не было от Дэмиана. Дик проводит рукой по гладкому дереву, и его снова захлёстывают слёзы. Брюс идёт за ним скованно, а Тим не смотрит ни на гроб, ни на могилу, упрямо опустив глаза. Он поступил так же и на похоронах своей матери, словно отказ присутствовать при прощании с гробом означал, что похороны не состоятся. Они стоят в ряд у гроба, пока остальная толпа неспешно продвигается вперед. Дик принимает крепкие объятия от такого количества людей, что не может сосчитать, сколько их. Рой говорит что-то, от чего Джейсон смеется. Дик смотрит на него пустым взглядом. Кэсси, Кон и Барт несколько минут молча разговаривают с Тимом, затем происходит обмен объятиями. Дик наблюдает за ними. Уолли крепко обнимает его и морщится, глядя на выражение лица Дика, когда тот отстраняется. «Прости», — говорит он, сжимая плечо Дика, — «дай знать, чем я могу помочь». Верните моего брата. Дик слышит свой ответ, но не может сдержаться. Диана сжимает его руку, проходя мимо, обнимает Брюса и шепчет ему на ухо несколько слов. Мика не подходит к гробу, и Дик не может найти его в толпе, даже когда она начинает редеть, и люди расходятся по своим машинам. Гроб опускают. Дик не оставался на этом этапе ни на похоронах своих родителей, ни на похоронах Джанет Дрейк. Оставлять гроб над землей и уходить — для него стало обычным делом. Ему не нравится смотреть, как его опускают. В гробу ничего нет, и он это понимает логически, но это конец . Брюс ждет, с бесстрастным и холодным выражением лица, пока дерево не осядет на дне могилы, прежде чем двинуться дальше. Оно жесткое и неудобное, словно он двигается без суставов. Он берет горсть земли и бросает ее на землю, затем достает из пиджака небольшой гладкий камень и кладет его на землю рядом с ямой. Рот Дика сжимается от боли. Слезы снова подступают с силой, когда он думает о надгробном камне Джейсона, покрытом ими. Он прижимает тыльную сторону ладони ко рту, впиваясь зубами в кожу. Это не заглушает звук его плача. Брюс уходит, оставляя всех стоять в одиночестве над могилой Дэмиана. Дик чувствует себя глупо, что хотел чего-то другого.

***

Когда Дик уходит, Тим прилипает к Джейсону, цепляясь за него, как ракушка, словно не делал этого с тех пор, как приехал сюда. Он не любит похороны. Хотя, по его мнению, никто их не любит . Начинает казаться, что он побывал на несправедливо большом количестве похорон. Он имеет право ненавидеть их, больше, чем среднестатистический человек. Трудно представить похороны, на которых он не был. Его родители, Стеф, Кон, Барт. Это проклятие Тима — похоронить всех, кого он когда-либо любил. Почему-то он и представить себе не мог, что Дэмиан Уэйн попадёт в этот список. Этот маленький проказник существовал для него вне обычных планов реальности. Его невозможно было убить. Смерть испытывала к нему аллергию. Он был Дэмианом. Аль Гулом. Наследником Бэтмена. Непокорность смерти была у него в ДНК. У них нет тела. Была кровь, но это не труп. Тим знает, что именно в этом и заключался смысл. Палач оставил одежду, чтобы велеть им замолчать. Дэмиан должен был быть на Бали. Опять же, он до смерти напугал Тима, но остался цел и невредим, и весь обратный рейс в Штаты он вел себя по-хамски, пока Тим дергал его за ухо и сдерживался, чтобы не задушить. Когда Альфред провожает Брюса, Джейсон продолжает обнимать Тима за плечи. Он ведет его сквозь толпу доброжелателей. Он ничего не говорит, и Тим не уверен, что ему есть что сказать . Есть еще много дел. На этом все не заканчивается, несмотря на мрачное выражение лица Брюса. Им нужно поймать Палача, найти тело Дэмиана и по-настоящему похоронить его. Добиться справедливости для него, или, может быть, отомстить. Именно этого хотел бы Дэмиан. Ему не разрешили осмотреть тело Ламонта. Времени не было. Тиму нужно посетить морг, пляж, где его выбросило на берег, нужно нанести на карту траекторию движения тела до места сброса и посмотреть, сможет ли он на этот раз что-нибудь из этого извлечь. «У меня от тебя голова болит, — говорит Джейсон, — перестань так громко думать». «Что?» — Тим моргнул, глядя на него. Глаза Джейсона покраснели. Он вытирает лицо. «Твои мысли... такие чертовски громкие. О чём ты думаешь?» По словам Джейсона, Хельмштутлер заявил, что видел, как Палач убил Дэмиана. Джейсон также признал, что тот, возможно, солгал, чтобы его разозлить. Судебно-медицинская экспертиза показала, что Дэмиан умер четыре дня назад, а не две недели, поэтому Хельмштутлер никак не мог видеть его первоначальное похищение. Если бы он оставил этого человека в живых … Но, возможно, Тим сможет найти и других свидетелей. "Тим." Он пожимает плечами, разжимая нижнюю губу. «Не так уж и много». Джейсон постукивает пальцем по верхней части бицепса Тима. Нервный тик. Он тихо вздыхает. «Ага». Он выглядит слишком измученным, чтобы толкать, лишь немного притягивает Тима ближе, прежде чем монотонно спросить: «Когда ты хочешь пойти на поминки?» Ему бы не хотелось. Он уже бывал на нескольких похоронах, и ни одна из них не была менее неловкой, чем похороны. Обязательное общение кажется жестоким. Слишком похоже на вечеринку. Эта вечеринка даже не о Дэмиане. Она о Дэмиане Уэйне , сыне принца Готэма, и весь штат был приглашен, чтобы привлечь внимание Палача. Это будет ужасно. Тим побывал на немалом количестве мероприятий для богатых людей, он знает, насколько они могут быть ужасными и как быстро всё может выйти из-под контроля. Он не хочет играть в социальные игры, сдерживая слёзы, которые весь день текут кашлем, который он не может подавить. «Дик будет там», — говорит Джейсон, и Тим не может понять, имеет ли он в виду подкуп или предупреждение. Какое-то обязательство пойти, раз уж их старший брат пойдет. Было бы несправедливо оставлять его одного вот так. «Да, хорошо», — отвечает Тим. Он так и предполагал. «Думаю… мне просто нужна минутка». Несколько. Час. От двух до шести рабочих дней. Джейсон кивает, плотно сжимая губы, и они вдвоём стоят, наблюдая, как толпа людей расходится. Только тогда, когда Тим, сохраняя присутствие духа, осматривает кладбище, он замечает парня с фотоаппаратом. Тим замирает, сам того не желая, застывая так, что это сразу же привлекает внимание Джейсона, несмотря на его собственные чувства. «Что? Тим?» Его рука, обычно утешающая, становится защитной, взгляд скользит по лицу Тима. Джейсон ругается себе под нос. «Что, черт возьми, он здесь делает?» «Ты его знаешь ?» — недоуменно спрашивает Тим. «Это Эйвери», — объясняет Джейсон. — «Его лейтенант». Да, Тиму пришлось долго выпытывать у него местонахождение Джейсона, когда Дэмиан впервые пропал, и в конце концов тот просто сказал ему подождать на обочине дороги. У него одноразовый фотоаппарат. Направлен в толпу. Он фотографирует на похоронах Дамиана . В голосе Тима невольно смешались гнев и отвращение: «Что, чёрт возьми, он делает ?» Джейсон явно кипит от злости . «Потому что он какой-то чертовски странный. Не знаю», — Джейсон тянет Тима за руку. — «Давай спросим». Тим отстраняется, чтобы его не тащили, и оказывается рядом с Джейсоном. Рамирес не смотрит в их сторону, когда они приближаются, поэтому он их не замечает. Тиму показалось, что он их видел , но, видимо, нет, потому что, когда Джейсон хлопает его по плечу, тот чуть не подпрыгивает и кричит: «Что за чертовщина ? » «Забавно», — голос Джейсона звучит ровным, — «я как раз собирался спросить тебя об этом же, Эйвс ». Выражение лица мужчины искажается от досады. «Моё? Почему? Чёрт, Джейс! Что за чертовщина…» «Нет, заткнись !» — Джейсон в ярости отвечает ему столь же гневным испанским. — «Это похороны моего брата, а ты… что? Что ты делаешь?» «Я помогаю», — резко говорит Рамериз по-английски. Он многозначительно машет камерой перед лицом Джейсона. «Ты сказал, что Палач будет здесь, я помогаю тебе его найти». «Тебе никогда не было дела до Дамиана, не надо сейчас вести себя так, будто тебе не все равно. Откуда у тебя взялось, что я хотел тебя видеть после того, что ты вытворил на лодке с Хельмштутлером? Я прижал этого шлюху к стене, а ты все испортил. Как только он начнет говорить о Дамиане, ты его застрелишь ?» Да. Тим тоже задавался этим вопросом, сомневаясь во времени. Он смотрит на обоих. «Я всё это время только и делал, что старался тебе помочь, Джейс», — Эйвери тыкает пальцем в грудь Джейсона. Это неприятно сближает его с Тимом, но брат всё равно не собирается его отпускать. «Двое моих людей погибли из -за твоей маленькой вендетты против Хельмштутлера, ты что, ожидаешь, что я просто оставлю его в живых после этого?» «Достаточно времени, чтобы я успел задать пару вопросов ». «Он уже истекал кровью! Он лгал нагло! Какую полезную информацию он мог тебе дать?» Рамирес машет рукой в ​​сторону могилы: «Твой брат уже был мертв, какая разница? Ты бы его не спас, если бы я не застрелил этого парня. Разве ты не рад, что наконец-то получил завершение? Разве не этого вы все, ублюдки, ждали? Вы знали, что этот парень не вернется, так что не вините меня за всю вашу чертову некомпетентность. По крайней мере, вы знаете, что он мертв». Тим чувствует, как Джейсон подпрыгивает рядом с ним, словно пружина, от этих слов. Его брат вздрагивает, но Тим хватает его за запястье, чтобы остановить его от того, чтобы сбить Рамиреса с ног. Или застрелить его. Потому что они на публике . Плечо Тима резко дергается от удара. «Джейсон», — шипит Тим. «Заткнись, мальчишка!» — рявкнул Джейсон, вырвав запястье из пальцев Тима и всё равно приблизившись к Рамиресу. Они на мгновение посмотрели друг на друга, прежде чем Джейсон всё равно ударил парня кулаком по лицу. Он схватил его за рубашку, чтобы поднять, с холодным выражением лица. Тим инстинктивно отшатнулся. «Не говори мне о нём», — сказал Джейсон Рамиресу. «Тебя никто не просил здесь быть. Уходи». Выражение лица Рамиреса мелькает. Он крепче сжимает камеру, и Тим наблюдает, как его глаза темнеют и становятся холодными. «Хорошо. Сообщение получено». Джейсон уходит, унося с собой худшее настроение. Тим стоит перед лейтенантом своего брата, потирая подбородок. Он сверлит Тима взглядом, переступая с ноги на ногу, так что тот возвышается над ним, а не откидывается назад. «Что?» «Ближе?» — слышит Тим ​​собственный вопрос, не отрывая глаз от мужчины, словно впервые его рассматривая. Высокий, крепкого телосложения, каштановые волосы, карие глаза. Светлая кожа, широко расставленные черты лица. Тим не помнит, чтобы Джейсон рассказывал ему что-либо о своей биографии, но этот парень должен быть важной персоной, если он лейтенант Красного Капюшона. Он знает имя Джейсона. Имя их брата . Достаточно хорошо знаком с их семьей, детали, которые Джейсон всегда держал в секрете, чтобы спровоцировать Джейсона на удар. Рамирес, однако, проявляет некоторую пристыженность, когда Тим отвечает ему тем же. «Да, — говорит он. — Тебе больше не нужно искать. Всё кончено». Тим скользнул взглядом мимо Рамиреса. Большинство уже ушли или стоят у своих машин и болтают. Он надеется, что Джейсон подождет, прежде чем отвезти его к мемориалу. «Правда?» «Ребенок мертв». Рамирес морщится. «Извините». Извинения ничего не значат. «Его убийца всё ещё на свободе», — отмечает Тим. «Он должен был быть здесь. Всё это не закончится, пока его не поймают». Рамирес выглядит недовольным. Его губы сжаты, глаза потемнели. «Да. Наверное. Но ты же закончил поиски, верно? Дэмиана?» Глаза Тима сузились. Какое ему до этого дело? Это не было для него большой проблемой. Джейсон привлек к поискам Хельмштутлера только людей из переулка, и это не первый случай, когда ведется подобная охота на педофила. Это кажется… личным. Почти тревожным. «Я не знаю», — поддразнивает его Тим. «Мы не нашли тела». Рамирес смотрит на него. Выражение его лица безжизненное. «Надеюсь, ты не знаешь. Лучше не знать», — его глаза полны воспоминаний, — «поверь мне. Передай Джейсону, что я извиняюсь. Я дам ему фотографии, когда он успокоится». Фотографии. Потому что он фотографировал. Чёртов психопат. «Конечно», — соглашается Тим, стиснув зубы, — «я уверен, ему захочется узнать, как выглядели похороны его брата твоими глазами». Рамирез морщится, но больше ничего не говорит. Тим остаётся стоять на кладбище один.

***

Талия находит его в саду. Брюс не знает, как долго он находится на улице, но достаточно долго, чтобы у него начали неметь пальцы и болеть лицо. Он на мгновение поднимает на нее взгляд. Одеяло, которое она накидывает ему на плечи, неожиданно, но приятно. Он прижимает его к себе. «Спасибо». «Ваш дворецкий выражает свою заботу», — говорит она и садится рядом с ним. Она по-прежнему красива. И не к месту. Брюс получил от Барбары уведомление о том, что она в городе, и ожидал этого, особенно после того, как стало известно о смерти Дэмиана. Он не удивлен, что она даже не потрудилась ему позвонить. На ней простое платье цвета шалфея и черная норковая шуба. В ушах у нее опалы, волосы собраны в пучок на макушке серебряными заколками, лотосы вырезаны из нефрита, локоны искусно обрамляют лицо. Она выглядит элегантно и непринужденно, особенно рядом с Брюсом. Он не снял свой костюм с похорон, каким бы помятым он ни был. Альфред — единственная причина, по которой он побрился за последнюю неделю. Талия, как обычно, заговорила первой. Брюс с момента возвращения с поминок не смог произнести и нескольких слов. Это было ужасно. Дик в ярости на него, по причинам, которые Брюс не может понять, но пытается осмыслить. Тим и Джейсон всё это время держались друг за друга, а Кэсс не смотрела ему прямо в глаза — вообще никому не смотрела прямо в глаза. Бабарба отвёз её домой пораньше, чтобы она могла отдышаться от тяжести обстановки. Брюс стоял там, пожимая руки как Брюси, и ему ни разу не позволили заплакать, хотя его сын был мертв . Это не первый раз, когда он жалеет, что вся его жизнь была для них представлением. Он знает, что пресса назовет его бесчувственным, недостаточно расстроенным , но если бы он заплакал, они бы сказали, что он пьян. Именно поэтому он не хотел, чтобы о Джейсоне что-либо становилось достоянием общественности. Он решил этого не делать, потому что, если бы он сделал похороны Джейсона Тодда, сына Брюси Уэйна, достоянием общественности, это вообще не касалось бы Джейсона. Единственное, о чём он жалеет, это Дик. Его старший сын так и не понял. Все вызывали у него отвращение, изо всех сил стараясь сблизиться с ним, несмотря на то, что это была поминальная церемония по его сыну. Когда Селина застала его пытающимся незаметно вырвать в ванной, она осталась с ним до конца мероприятия. Он думает, что только благодаря ей он смог хоть как-то держаться. Она предложила остаться с ним на несколько дней, но Брюсу нужно было личное пространство. Она всё поняла, потому что всегда всё понимает. Она слишком хороша для такого сломленного человека, как он. «Как он себя чувствовал раньше?» — тихо спрашивает Талия. «Прошло уже некоторое время с тех пор, как я в последний раз навещала его. Он казался… довольным, мне кажется. Счастливее после твоего возвращения». Брюс ерзает. Он не знает, как смотреть на эту женщину, которую когда-то любил. Ее голос, как всегда, тихий и мелодичный, но он ожидает, что в любой момент в нем вспыхнет гнев. Ждет, когда увидит это знакомое обвинение. « Где ты был?» — прошипела и прошипела она, — « где ты был, когда он нуждался в тебе ?» У Брюса язык застрял во рту. Он не знает, что ей сказать. Каждая история, которую он слышал от Дэмиана о ней, заставляла его ненавидеть её ещё больше. Ненавидеть Лигу . Дэмиан никогда не был счастливым ребёнком, и обвинять его в этом — грубая халатность. Но он не может сказать ей этого. Она потеряла сына . Единственное, что не является откровенной ложью, на что он способен, это: «Он иногда говорил о тебе, было ясно, как сильно он тебя любил». Он наблюдает, как Талия тяжело дышит, как она делает тонкий, неглубокий выдох. Она не плачет, и Брюс слишком хорошо её знает, чтобы не заметить дрожь в её руках, когда она снова кладёт их себе на колени. Подводка вокруг глаз размазывается от слёз, которые она не может сдержать, но не позволяет им пролиться. Талия склоняет голову. «Мы подвели его, любимый. Наш сын умер из-за нашей невнимательности. Я должна была быть здесь». Она права. Возможно, если бы она была права, Дэмиан не был бы мертв. Брюсу нужно снова поговорить с полицией, чтобы пересмотреть их показания и записи с камер видеонаблюдения на похоронах. Он должен выйти на улицу в образе Бэтмена, он должен найти человека, совершившего это, и привлечь его к ответственности. Но в последние несколько дней он едва справляется с трудностями, и часть его беспокоится о том, на что он способен. Что бы он сделал , если бы сейчас перед ним предстал Палач. «Хорошо, что ты скорбишь по нему. Я думала, что ты будешь», — говорит Талия, и он старается не вздрогнуть от холодной, непроницаемой нотки в её голосе. «Он тоже был моим сыном», — шепчет Брюс. Он думает, что люди забывают об этом. Дик, похоже, совсем забыл, судя по той ярости, которую он изливает на него последние несколько дней. Гнев Талии не беспричинен. Он знает, что уделял Дэмиану меньше внимания, чем следовало. И Тиму. И Джейсону. И всем им. Он никогда не был хорошим родителем, но надеялся добиться чего-то большего , чем просто ужасного, а даже этого не сделал. Он вытирает лицо и не может смотреть на неё. Ему с трудом удаётся сохранять ровный голос. «Вы что-нибудь нашли?» «Нет, — говорит Талия. — Я полагаю, что ваше расследование проходит по тому же сценарию. Я пришла сюда сегодня вечером не для обмена информацией». «Тогда почему ты здесь?» У Дэмиана были свои оправдания для неё. Почему она оставила его с Диком, когда Брюса не было, почему она вообще передала его Брюсу и не вернулась. Иногда мальчик клялся, что вернётся, что ждёт, когда он подрастёт, станет более готовым, прежде чем снова объявить его своим наследником. В другие дни Дэмиан говорил Брюсу, что он — её неудачный эксперимент. Что он навлёк на себя слишком много позора, чтобы Талия могла даже смотреть на него. Брюс не знает, что думает. Женщина, в которую он влюбился, не была такой холодной, но годы не пощадили Талию, и он слишком хорошо знает по своему опыту в лиге, как эта жизнь может ожесточить человека. Рука Талии лежит на его руке. Она кажется намного меньше его собственной, но не менее израненная и мозолистая. Она не отвечает, и они оба сидят в тяжелом, гнетущем молчании, пронизанном горем. Только когда у Брюса начинает заметно дрожать голова, она шепчет: «Тебе следует зайти внутрь. Ты обморожен». «Я так сильно его любил», — шепчет Брюс, прикрывая рот свободной рукой и желая скрыть слезы и эту ужасную, неприкрытую уязвимость. Но когда он поднимает взгляд, то видит лишь слезы Талии, льющиеся по ее лицу. «Я тоже так поступил». Брюс тяжело выдыхает и наклоняет голову вперед, прижимаясь к ее груди. Она не обнимает его, но вес ее тела, прижатого к его лицу, помогает ему прийти в себя. Он заставляет себя сесть, а затем подняться на затекшие ноги. Она смотрит на него со своего места на скамейке. «Если найдешь его тело, дай мне знать». Брюс похолодел. «Ты не можешь… Талия». Дэмиан бы этого не хотел , — эта фраза застряла у него на языке. Он знает, что это не имеет значения, потому что Талия этого хочет . На её лице гнев и отрицание. Это первый ребёнок, которого она потеряла. Это будет второй его ребёнок, которого она вернёт . Брюс задаётся вопросом, так ли он выглядел после Джейсона. Это пугает его. «Ты мне дашь знать», — повторяет Талия всё громче и встаёт. « Не знаю, смогу ли я », — не говорит Брюс, — « если это причинит тебе такую ​​же боль, как и Джейсону». «Скоро увидимся, любимая». Брюс хочет попросить её остаться подольше. Он думает, что только она может понять, через что он сейчас проходит, но он не понимает. Он не знает, как долго они оба смогут притворяться, что это не зияющая рана. «Спасибо, что пришли», — говорит он. Она один раз кивает. Когда он возвращается в поместье, и его обжигает жар, он никого не находит. Тим остаётся на ночь, и он знает, что Джейсон тоже. Он не знает, куда делся Дик, потому что они до сих пор не разговаривают. Он находит Альфреда в комнате Дэмиана, сидящего на его кровати, с открытым альбомом для эскизов Дэмиана на коленях. Его глаза пусты, но он плакал. Брюс старается не думать об этой сцене из прошлого, когда Дэмиан, сгорбившись над бумагами, защищаясь, смотрел на него с ненавистью за то, что тот посмел его прервать. От одной мысли об этом слезы снова наворачиваются. Он знает, что что бы он ни делал и куда бы ни пошел, воспоминания о Дэмиане не перестанут преследовать его в этом доме. «Альфред?» — спрашивает Брюс из дверного проема. Старик откашливается, но не поднимает глаз. Его обветренные руки разглаживают бумагу, по чистым линиям рисунка Дамиана. «Мастер Брюс», — говорит он хриплым голосом, таким старым . «Может, мне начать готовить ужин?» Брюс входит в комнату и закрывает дверь. Он садится на кровать рядом с ним и мягким голосом спрашивает: «Почему бы нам просто не посидеть здесь немного?»