Палач

Дик не добирается до зала ожидания. Ли и Девонте выводят его из послеоперационной палаты, едва не сбив с толку доктора Кэлли, которая яростно ругается из-за разорванных швов Мики и отчитывает офицера Боба, когда Дик заворачивает за угол. Притворяться равнодушным ему совсем не так просто, как хотелось бы. Он поворачивается, чтобы послушать, как медсестры начинают собираться вокруг, услышав крики, но Ли и Девонте крепко держат его и выталкивают из коридора. Он слушает крики Мики, пока не выдерживает. Приходится крепко зажмуривать глаза, когда гнев сменяется отчаянием и страхом. Даже зная это, он не может заставить себя бросить Мику — бросить Эм-Джея — на произвол судьбы. Должно быть, он в ужасе. Ему бы следовало быть таким. «Теперь, детектив», — говорит Ли, когда в больнице вокруг них воцаряется тишина. Он разыскал комнату отдыха. За столами сидят несколько врачей и техников. Большинство из них выглядят опустошенными, и Дик уверен, что разделяет эту черту и он сам. «Думаю, лучше всего, если вы посидите здесь минутку. Я вам кое-что принесу». Он направляется к торговому автомату. Девонте садится напротив Дика, мягко опускаясь в кресло, словно ему больше всего на свете хотелось бы оказаться где угодно, только не здесь. Он наклоняется и неловко похлопывает Дика по руке. Дик пристально смотрит на него, прижимая руку к груди, чтобы тот не мог до нее дотянуться. Ли возвращается с вишневой колой с какао. Он тепло улыбается Дику и подвигает ему банку. «Я принес тебе последнюю». «Спасибо», — говорит Дик, беря пакет обеими руками и не открывая его. От одной мысли об этом его тошнит. Он любит газировку. Почему он ведёт себя так странно? Дэмиан любит газировку. Если бы Дик пронёс это в его больничную палату, он бы одарил Дика редкой инстинктивной улыбкой. По крайней мере, раньше бы так и сделал. Сейчас. «У моей жены вспыльчивый характер, но, Господи, я, кажется, никогда не слышал, чтобы она так громко кричала». Ли качает головой, фыркая от удовольствия. Он толкает Девонте коленом. «Хм? Дев? Помнишь, как Лили гонялась за мной по кукурузному лабиринту с вилами?» Дик бледнеет. «В смысле, в шутку?» «Эх...» Девот обменивается с ним взглядом и очень незаметно качает головой. Понятие понято, Дик не трогает это. «Да, я помню, Ли, — обещает он, — что она тоже чуть не арестовала её за это». Ли усмехнулся. «О, теперь это очень весело». Дик переосмысливает его взгляды. Самое интересное, что произошло в Лексингтоне, это когда трактор фермера Джо перевернулся, и тот случай, когда жена Ли пыталась его убить. Боже. Должен ли он быть благодарен, что Мика не гонялся за ним с вилами? Дик начинает думать, что они над ним издеваются. Или же совершенно не понимают, что говорят. «Мы можем позвонить мистеру Уэйну, детективу Грейсону, — говорит Девонте. — Думаю, он всё ещё наверху. Я ни разу не видел, чтобы он уходил». «Он с моим братом», — Дик опускает взгляд на руки, потирая большим пальцем костяшки пальцев. Газировка медленно нагревается на ладони. Ему бы следовало выпить её. «Он его не бросит». Наступает небольшая пауза. «Ты могла бы съездить к нему», — предлагает Ли. «Уверена, для тебя сделают исключение. Если хочешь, можешь поговорить об этом с Кэлли». Они отчаянно хотят сбросить его на плечи взрослого, как это делали все после смерти его родителей. Тогда никто не знал, что с ним делать, и сейчас тоже никто не знает, кроме как подтолкнуть его к Брюсу Уэйну и позволить ему все исправить. «Нет», — слишком поспешно отвечает Дик. Чувство вины и стыда вспыхивают с одинаковой силой и неприятно кружатся в животе. Он не хочет подниматься туда, не хочет смотреть Брюсу в глаза и видеть в его глазах все свои неудачи. Какое же он разочарование . Он не хочет встречаться с Дамианом. «Что ж», — Ли делает паузу. — «Тогда всё в порядке. Мы просто составим вам компанию, пока вы не будете готовы вернуться туда». Им придётся долго ждать. Возможно, вечно. Дик слишком труслив, чтобы сдвинуться с места. Ли и Девонте снова начинают разговаривать, но в основном друг с другом. Их разговор отвлекает его от навязчивых мыслей, и они не просят от него ничего, кроме случайного кивка или ожидаемого фырканья. Дик чувствует себя испуганным животным, которого пытаются выманить из кустов. Он остаётся в кустах.

***

«Я тебя искал, Грейсон. Ты прячешься?» Детектив Матео Гонсалес из полиции Бостонского полицейского управления, Блэр Вонг из полиции Готэма и специальные агенты Омар Зидан и Мэгги Белл прибывают в больницу не вместе, по крайней мере, так позже сообщается Дику, но, глядя на них четверых со стола, кажется, что они родились здесь одновременно. Зидана и Белл отправляют наверх поговорить с Дэмианом, но Гонсалес подходит к нему, как к акуле, а из Дика течет кровь. Он смотрит на Гонсалеса полуприкрытыми глазами, а Ли и Девонте стоят рядом, словно сторожевые псы. Они снова замолчали. "Почему?" Вонг делает шаг вперёд, несмотря на презрительную усмешку Гонсалеса, и открывает рот, чтобы высмеять что-то, чего Дик, вероятно, заслуживает. У Вонг три пистолета: один в кобуре на поясе, один на лодыжке и один прикреплён к бедру. Это разительный контраст с Ли и Девонте, которые носят только электрошокеры, но держат винтовки в своих патрульных машинах на случай, если придётся застрелить оленя. «Мистер Грейсон…» — начинает Вонг. «Почему ты думаешь, что мы хотим с тобой поговорить?» — Гонсалес перебивает её. В его голосе слышится хищнический тон. Дик отшатывается. Сколько раз Гонсалес говорил ему, что с Микой что-то не так? Сколько раз он предостерегал Дика от сближения с ним? Это Гонсалес рассказал ему о родителях Мики, словно вычеркивая слово «Сумасшедшие» на лбу Мики и объясняя Дику, почему. Гонсалес постоянно отвлекал молодых офицеров полиции Бостона от Мики. Он ненавидел его. Дик так и не понял почему. Возможно, Гонсалес увидел в Мике что-то, чего не видел сам Дик. Отчасти Дик вообще заговорил с ним из-за чувства вины. Все были так холодны к Мике, гранича с жестокостью. Тогда это казалось неоправданным. Боже, эти слова, которые так и просятся сорваться с губ Гонсалеса, наверняка были бы вполне заслуженными. И это было бы вполне оправданно, как и многое другое. Дик прошел подготовку по общению со СМИ. Он детектив, он прекрасно знает, что не стоит выслушивать показания свидетелей, которые зачитывает кто-либо из Готэма или Блудхейвена. В половине случаев это ловушка. Брюс хотел бы, чтобы у него присутствовал адвокат, если не ради Дика, то хотя бы для того, чтобы их показания были согласованными и совпадающими. «Если бы вы поговорили с мистером Уэйном, — не говорит мой отец , — потому что это только выставило бы его в их глазах еще глупее и инфантильнее, — вы бы знали, что мы собираемся отправить письменные заявления непосредственно в полицию Готэма. Когда вернемся в Готэм». «Мы уже взяли интервью у твоего брата Тима», — добавляет Блэр, и это попахивает ложью. Тим не дает интервью. Во всяком случае, бесплатно. «Правда?» — мягко спрашивает Дик. Гонсалес усмехается. «Мы все видели эти видео. Мистер Дрейк и Уэйн в тренде . „Миллиардер и его сын-правонарушитель обезвредили серийного убийцу“. Ваш брат жестоко избил серийного убийцу. У некоторых из нас возникают вопросы, как ему это удалось». «Тим занимается айкидо», — говорит Дик. Гонсалес фыркнула, почувствовав неладное. «Зачем они были в этом Walmart?» «Я думал, ты говорил, что разговаривал с ним». Дело в том, что Дик не знает. Если Тим, Брюс или кто-то ещё ему это объяснил, он это забыл. Блэр садится за стол, бросая на Гонсалеса ядовитый взгляд. Она складывает пальцы и наклоняется вперед. «Мистер Грейсон, мы на вашей стороне. Мы хотим, чтобы Мика оказался в тюрьме и не смог причинить никому вреда так же сильно, как вы». « Он этого хочет?» — спрашивает Гонсалес. Тот всё ещё стоит, скрестив руки на груди. «Или ты собираешься помочь ему сбежать? За решёткой с ним не переспать». Дик вскакивает на ноги. Девонте хватает его за руку, у него развилось посттравматическое стрессовое расстройство за последние несколько часов после нападения Дика на Мику, но этот жест ничего не значит. Если Дик хотел причинить вред Гонсалесу, Девонте ничего не сможет сделать, чтобы остановить его. Он был обучен Бэтменом . Это что-то значит, даже если Дик этого не понимает. «Ты серьёзно ?» «А ты знал?» — совершенно серьезно спрашивает Гонсалес. Его взгляд жесткий, и он не отступает от Дика. Наклоняется ближе, агрессивно. «Что Мика держал моего брата в плену ?» — спрашивает Дик. «Нет». «Убеди меня, ублюдок, потому что мне трудно в это поверить». Гонсалес тыкает Дика пальцем в грудь, обвиняя его. «Ты никогда не ходишь к врачу? Тебя не проверяли на все эти мелкие ЗППП? Ты знаешь, сколько болезней можно подхватить, занимаясь сексом с трупом? Йоргенсон постоянно болел. Кишечная палочка, холера, гепатит В. Ты когда-нибудь болел чем-нибудь похуже ?» «Гонсалес!» — протестует Вонг, и Девонте резко отпускает руку Дика, словно она его обожгла. Дик чувствует сильный звон в голове. «Пошёл ты нахуй», — выдыхает он. «Пошёл ты нахуй. Я не знал». Гонсалес смеется. « Правда ? Я же тебе говорил. Я говорил тебе, какой он мерзкий ублюдок, а ты проигнорировал мои бесконечные рассуждения о том, что мне не следует быть таким придурком. Забавно, кажется, ты оказался единственным, кем стал для Йоргенсона». Дик вздрагивает. Призрачные руки Мики словно ползут по его бедрам с того утра, его пальцы, как пауки, скользят по коже. Просто вернись в постель и дай мне закончить. «Гонсалес». Вонг тоже поднялась на ноги. « Довольно». «Хорошо», — вставляет Ли, краснея и шагая вперед, чтобы вмешаться. — «Думаю, этого достаточно». «Как думаешь, сколько раз он тебя трахал сразу после твоего брата?» Гонсалес хватает Дика за рубашку и тащит его вперед. Ледяной холод пронизывает все тело Дика, дыхание перехватывает так сильно, что перехватывает в горле. Он даже не может подавиться. « Он позволил мне поцеловать его, — сказал Мика. — Позволил мне искупать его. Сфотографировать его». О боже. О боже. Дыхание Гонсалеса обжигает его лицо. Дик старается не отшатнуться. Он сжимает кулаки, но не может заставить себя заговорить. Его взгляд опускается на губы Дика. «Для такого красивого лица ты, конечно, отлично справляешься с ролью второго сорта у Йоргенсона. Сначала труп, потом четырнадцатилетний ребёнок. Надеюсь, твой брат был лучше в постели, чем ты, может, он подхватит меньше венерических заболеваний от трупов, чем…» Дик бьет его. Даже не желая этого, и не чувствуя, что делает это, он просто бьет Гонсалеса по лицу. Слышит треск от силы удара, и боль пробегает по его костяшке пальца. Гонсалеса отбрасывает назад на задницу, издавая короткий, обрывистый звук. Дик тяжело вдыхает, отступает назад, слушая крики Ли и Девонте. Девонте снова хватает его за плечи и оттаскивает от Гонсалеса, словно собирается повторить это снова . Дик — словно неуправляемая пушка, нечто жестокое и непредсказуемое. Так оно и есть. Он определённо такой . Гнев, стыд и жгучее унижение обжигают его, перекрывая дыхание. Лицо словно горит огнем, глаза щиплет. Он не хочет больше плакать, ему так надоело плакать . Гонсалес потирает подбородок, глядя на него снизу вверх. При взгляде вверх он выглядит самодовольным. Не обиженным и не злым. Он просто провоцировал его. Дик был слишком глуп, чтобы понять это до сих пор. Он медленно поднимается на ноги. «Повернись». "Что?" «Обернитесь, вы арестованы». «Я…?» Девонте и Ли выглядят такими же ошеломленными, как и Дик. Рука, с которой он держал его, ослабевает, а затем снова сжимается, на этот раз с защитным рвением. «Ты только что напал на офицера», — говорит Гонсалес, вынимая наручники из-под пояса. Гнев возвращается, на этот раз гораздо сильнее. «Ну же, цыганский парень. Ты же знаешь, что это значит». Дик фыркает. « Простите ?» «Это провокационные слова», — очень- очень быстро произносит Вонг. «Это нужно доказать в суде», — парирует Гонсалес. Но это не так. Гонсалес всё равно его арестует. Дик отступил назад и наехал на Ли, он не понимает этого, пока тот не хватает его за руку. Вонг встаёт между ними, отталкивая детектива на шаг назад. Она маленькая и хрупкая, но в этот момент кажется, что она возвышается над ними . «Ты что, совсем с ума сошёл?» — требует Вонг. «Это сын Брюса Уэйна». Гонсалес смотрит Дику в глаза, его взгляд холоден. «Никто не выше закона». «Это не ваша юрисдикция, чтобы его арестовывать!» — восклицает Девонте позади Дика. Впервые с тех пор, как Дик его встретил, он выглядит по-настоящему разгневанным. Это делает его старше своего возраста, эта власть разрушает очарование маленького городка. «Детектив Грейсон и так достаточно настрадался , неужели вы не можете просто оставить все как есть?» «Девонте», — Дик закрывает глаза. Он заставляет себя дышать ровно. Он не собирается втягивать в свою чушь ещё кого-нибудь только потому, что тот посчитал его достаточно жалким. «Всё в порядке». Он поднимает руки к Гонсалесу, сцепив запястья, и в его глазах отражается как можно больше ненависти. Гонсалес всегда был мерзавцем, но не в лицо Дику . Не так. «Мы никого не арестуем», — Вонг протягивает руку и отталкивает руки Дика. — «Кроме Мики Йоргенсона, Палача , который в двух палатах отсюда». Она многозначительно смотрит на Гонсалеса. При одной только мысли об этом его охватывает инстинктивный страх, и он заставляет себя подавить его. Ему всё равно, что Гонсалес скажет Мике. Как он с ним обращается. Ему всё равно . Он хочет, чтобы Мике было больно. Он хочет, чтобы Мика плакал и был так же расстроен, как сейчас Дик. Он больше не собирается его защищать. «Хорошо», — говорит Гонсалес. Его лицо стало бесстрастным, что еще хуже. Он не двигается. Дик тоже. Вонг наклоняется ближе. «Если ты попытаешься добиться ареста этого парня, — начинает она тихо и холодно, — это угроза. — Я дам показания в суде, что ты врезался в стену. Не смей меня испытывать, блядь». «Я…» — голос Ли сначала тихий, но становится громче, — «я тоже дам показания против тебя. Я солгу под присягой, если потребуется». Дик смотрит на Девонте, и глаза того полны ярости, поэтому он ничего не говорит, только кивает в знак согласия. Гонсалес не настолько глуп, чтобы толкать. Он убирает наручники. «Посмотрим, как капитан Сойер отнесется к такому поведению, детектив Грейсон. Можете смело попрощаться со своим значком». Да уж. Неважно. Дик всё равно не думает, что смог бы снова переступить порог полицейского участка. Не с воспоминаниями о Мике, которые так и въелись во все поверхности. «Мистер Грейсон», — Вонг хватает его за руку, прежде чем тот успевает вырваться, отступить или просто вернуться к своему обычному молчаливому сидению в ожидании окончания этого кошмара. — «Я хотел бы взять у вас интервью наедине. Когда вы будете готовы». Она имеет в виду сейчас . Дик настолько отчаянно пытается убежать от презрительной ухмылки Гонсалеса, что просто кивает. Вонг отделяет его от Ли и Девонте и отводит в темную больничную палату. Это максимально возможное уединение, которого они смогут добиться, не спускаясь в участок. Женщина спокойна, по крайней мере, по сравнению с яростным взрывом гнева Гонсалеса. «Вы в порядке?» Дик моргает. «Что?» «С вами все в порядке?» — медленно повторяет Вонг. — «Гонсалес вел себя непрофессионально». «Вот чем занимается Гонсалес», — говорит Дик, потому что количество раз, когда Дику приходилось уговаривать Мику не избивать его, вероятно, должно было рассказать Дику о нем больше, чем что-либо еще. Он прижимает ногти ко лбу, не обращая внимания на зуд в раздробленных костяшках пальцев. «Он — придурок», — решает Вонг. Дик задается вопросом, встречалась ли она с ним раньше. Гонсалес обычно не бывает таким плохим . Пассивно-агрессивные комментарии, подлые удары и минимальное сочувствие — ничего такого, чего Дик не видел бы у десятков других полицейских из полиции Бостона. Это не тот город, где можно цепляться за невинность, как в Лексингтоне. «Он хотел меня привлечь к ответственности, — говорит Дик. — Неужели он всерьез думает, что я работал с Микой?» Вонг колеблется. «Он упомянул об этом. Сказал, что вы очень его защищали». «Он был моим парнем. Я любил его». Наступает пауза. Вонг нарушает профессионализм, наклоняется вперед и берет его за руку, сжимая ее один раз. «Соболезную вашей утрате». На глаза Дика снова наворачиваются слезы. Мика не умер, но он все-таки умер , не так ли? Тот Мика, которого Дик, как ему казалось, знал, тот Эм-Джей, в которого он влюбился и которому доверял больше всех, — тот никогда не вернется. «Он пытался меня похитить», — говорит Дик. Он не рассказал об этом даже полицейским, когда они были замешаны в деле. Брюс попросил его об этом — это были люди комиссара Гордона — а затем быстро отступил, когда стало очевидно, что Дик не сможет продержаться и пятнадцати минут после того, как в первый день встанет с постели , не говоря уже о том, чтобы выстоять на допросе. Вонг руководит им так, как Дика учили проводить допросы, сначала у Брюса, а затем в полиции Бостона. «Вас возьмете?» «Он был у меня в квартире, — признается Дик, — когда я вернулся…» — он потирает бровь, затем замирает, сжимая живот, когда понимает, что это нервная привычка Мики. «То есть… До этого он пытался…» Вонг терпеливо ждет, когда Дик найдет слова, чтобы описать унижение. С каждой секундой он все больше уважает людей, которые могут просто рассказать о том, что стали жертвами чего-либо, связанного с сексом, потому что ему хочется немного умереть. «Он напал на тебя?» — спрашивает Вонг, когда становится ясно, что Дик не собирается говорить. «В сексуальном плане?» «Он пытался», — Дик опускает взгляд, ему приходится опускать его довольно низко, потому что она на голову ниже его. — «Когда я спала, но я проснулась. Я расстроилась, накричала на него и, по сути, рассталась с ним». Он так и сделал? Он велел Мике не разговаривать с ним, и это должно было быть хорошо. Конечно, не для Мики , учитывая, как тот появился в квартире Дика, но для Мики… Мика — полный псих. Даже если Дик никогда этого не говорил , он никак не мог подумать, что Дик останется с ним после того, как узнает о Дэмиане. Он хотел, чтобы они были вместе. И ради чего? Чтобы создать какую-то чокнутую маленькую семью? Чтобы жестоко изнасиловать Дика, пока Дэмиан будет слушать, потому что единственное, что волновало Мику, — это как доставить себе удовольствие? Дик всегда был для него лишь средством для мастурбации. «Потом ты ушла, — Вонг пытается разгадать загадку, — но Дик кивает, — а когда ты вернулась в свою квартиру, он был там. Чтобы забрать тебя». «И я его ударил ножом», — соглашается Дик. «Мой отец, Брюс Уэйн, нашел меня чуть позже». Вонг вздыхает, на мгновение проявляя раздражение. «Почему вы ничего из этого не обсудили с полицией?» Дик открывает рот, потом закрывает его. Он же не может сказать им, что узнал о нападении с ножом только от Тима. Это также поставило бы под сомнение, почему Брюс ничего об этом не сообщил. Большинство людей сразу обратились бы в полицию, но Дик — не обычный человек. Он приемный сын миллиардера из Готэм-Сити . Никто от него ничего нормального не ожидает. «Меня накачали наркотиками», — неопределенно добавляет Дик. — «А полиции нужно было сосредоточиться на поисках Дэмиана». Выражение лица Вонг напрягается. Она одна из людей Гордона, думает Дик. Он бы никому другому не позволил искать Дэмиана. «Что наводит меня на второй вопрос: что ваша семья делала в Миссури? Брюс Уэйн, как известно, не покидает Готэм. Какое совпадение!» «Почему вы спрашиваете о моей семье?» Дик не наклоняется вперед. Уолли однажды сказал ему, что это заставляет его выглядеть невменяемым, когда он прижимает людей взглядом и требует риторических вопросов. «Я думал, вы здесь, чтобы расследовать дело Мики Йоргенсона?» Вонг неодобрительно поднимает бровь. Дик не способен на серьёзные драки с ней. «Тим научился самообороне после Патрика Моррисона». Вонг наклоняет голову. «Кто?» Черт, неужели они не подали заявление в полицию? Дик не подал… ему следовало быть в курсе всего дела. Похороны Дэмиана были уже совсем скоро после этого, а Дик даже не успел. Боже. Тим вообще был на похоронах, все еще с засосами от Моррисона? Кто его навестил? Кто помог ему справиться с кошмарами и убедился, что он ест? Почему Дика там не было? «Никто», — говорит Дик. «Это неважно». А на самом деле важно. Дик бросает все дела, позволяя семье отойти на второй план. Он в полном отчаянии. Он в полном замешательстве. «Понятно», — Вонг, проявив милосердие, прекращает разговор. — «А как же Walmart?» Он считает, что все зацикливаются на этом моменте. Если бы Тим и Брюс нашли его где-нибудь в парке или в ресторане, это было бы менее непонятно? «Мы тоже следили за ним», — признает Дик. «Я следил. Брюс нанял частного детектива. Они искали его машину». «Потому что он его не выбросил». Настроение Дика тут же портится. «Да уж, нет», — бормочет Дик, — «мы впервые занялись сексом в той машине. Он сентиментальный ». Он ещё никому об этом не рассказывал. И не думает, что расскажет. Когда Джейсон позвонил ему, Дик не удивился. « Этот тупой ублюдок не бросил свою машину», — сказал Джейсон, а Дик, онемев, уставился на стену напротив и прошептал: «Задушенный, о». Это заставляет Вонг задуматься. Ещё больше раздражения, и она прищуривается. Возможно, они могли бы найти Мику раньше, если бы у них была дополнительная информация, если бы Брюс рассказал всё, что им известно, но Дик в этом сомневается. В конце концов, Бэтмен всё равно не продвинулся бы дальше. Дик продолжает, раз уж он выкладывает все карты, почему бы не перейти к кульминации: «Он решил меня не убивать», — фыркает он, смеясь, немного безумно и озлобленно, — «потому что я так хорошо его трахнул , что он не хотел, чтобы это был последний раз. Знаешь, он сегодня назвал меня шлюхой? Он прав. Он не бросил эту чертову машину, потому что я так хорошо отсосал ему ». Вонг долго и молча смотрит на него. Словно не уверена, не вызовет ли её речь взрыв. А если честно, то вполне может. «Дэмиан жив, потому что Эм-Джей не хотел забирать его у меня». Горечь проступает сквозь эти слова. Он закрывает глаза, чтобы не видеть их выражения лиц. «Потому что Мика тоже собирался забрать меня и сделать то же самое». После очередного мгновения гнетущего молчания Вонг говорит: «Вы, должно быть, были в ужасе». «Да», — Дик не осознавал этого до сих пор, пока последствия не улеглись, и бред Мики не стал крутиться у него в голове. Мика действительно собирался его убить . Это не какая-то метафора, не угроза и не сложная игра оборотня. Это всё был Мика, и это всегда был Мика, и человек, которому он ещё несколько дней назад доверял больше всех на свете, собирался убить и изнасиловать его. Я чувствовала его пульс на своих ладонях, целовала его, выбивая последние вздохи, и он умирал, когда мой язык был у него в горле. Дик закрывает лицо руками, наклоняясь вперед и опираясь локтями на колени. Он не плачет, сегодня он слишком много плакал, но не может сдержать дрожь, пытаясь восстановить дыхание. Вонг протягивает руку и кладет ее ему на колено, прикосновение легкое, но твердое. Она снова говорит: «Прости. Ни в чем из этого не виноват ты». Дик фыркает. Смеется. «Все, что мне говорят, включая тебя, — это то, что я должен был сделать. Не ври мне. Я знаю, что это моя вина. Это не Эм-Джей был сдержан хорошим сексом, это был я». «В ходе работы над этим делом нам стало ясно одно: Дэмиан избежал смерти только потому, что был свидетелем действий палача. Весьма вероятно, что если бы у вас не было отношений, вашего брата бы убили. Вы спасли ему жизнь, благодаря тому, что были достаточно близки, чтобы Йоргенсон смог завязать с вами отношения». «Я надел на него этот ошейник», — говорит Дик. «Он жив , Дик», — тут же отвечает Вонг, и в её словах слышится горькая покорность: «Лучше ошейник, чем могила. Поверь мне».

***

Медперсонал передает ему пластиковый пакет с вещами Дэмиана. С вещами, в которых Дэмиана поместили в больницу, потому что ничего из этого не принадлежит его сыну. Брюс держит пакет в одной руке, смотрит на его содержимое и ничего не видит. Писк аппаратуры и отдаленные звуки больницы — фоновый шум. Он слышит только дыхание Дамиана. Сначала оно было затрудненным и неровным. Сейчас, во сне, оно ровное, слышен лишь тихий хрип. Врачи не знают, это воспаление, обезвоживание или синяки на шее. Несколько дней назад его душили. Следы пальцев Мики Йоргенсона видны на шее Дэмиана, выше воротника. На левой стороне лица у него ужасный синяк. Следы от ударов пистолетом. Кожа вокруг шеи Дэмиана воспалена. Они пытались подложить под металлическую пластину марлю для какой-то защиты, но она не поместилась. Нога Дамиана искривлена. Пальцы правой руки Дамиана согнуты и напряжены, выглядят не совсем правильно. Дамиан худой и истощенный. Он совсем не похож на сына, которого отправил в школу полгода назад. Сумка почти пуста. Только детские леггинсы, синяя футболка и зелёная куртка. Салфетки, которые были в кармане, и небольшой флакончик дезинфицирующего средства для рук. Уже больше часа ночи, прошло почти десять часов с тех пор, как Дэмиана госпитализировали, и он ни с кем не сказал ни слова. Он едва ли находится в сознании. Действие успокоительного, которое ему дали в Walmart, немного ослабло после семи, но доктор Иан не был уверен, что он проснется. «В его организме много чего засорилось, — сказал он с тем же сильным южным акцентом, что и у всех остальных здесь, — мы будем за ним наблюдать, но лучше всего ему просто отдохнуть. Завтра к нам приедут несколько специалистов». Брюс знает, что один из них проведет несколько часов, изучая рентгеновские снимки ноги Дамиана. Его большеберцовая и малоберцовая кости, мягко говоря, в ужасном состоянии. Кость была сильно сломана, рентгенолог зафиксировал ее штифтом примерно через четыре месяца, и она срослась неровно. Компенсаторное напряжение ослабило мышцы, и в какой-то момент у него порвалась или сломалась подвздошно-большеберцовая связка, чтобы он мог ходить, опираясь на сломанную икроножную мышцу. Перелом запястья усугубился, и последние два пальца на правой руке больше не сгибаются как следует. Брюс наблюдал, как доктор Иэн подсчитывал ущерб и как ему не удавалось остановиться. Они беспокоились о проблемах с позвоночником, о состоянии его шеи из-за воротника, о пищеварительной системе, о кровопотере и о порезах на руке, которые Брюс назвал возможными попытками самоубийства. Шрам на левой руке, от локтя до запястья, был настолько глубоким, что до сих пор красный и сморщенный, хотя прошло уже несколько месяцев. Ему с трудом удалось признаться в этом вслух и позволить врачу принять решение о помещении Дамиана под наблюдение, поскольку это представляло для него опасность. Брюс не может представить, какую боль испытывал этот парень последние несколько месяцев, физическую или душевную, если это довело его до такого состояния. Брюс, хоть и эгоистично, желает, чтобы Дэмиан проснулся. В таком состоянии он выглядит мертвым, лежит безжизненно, дыхание прерывистое и редкое. Во сне он изредка дергается, голова наклонена под углом, словно он пытается что-то компенсировать. Брюс продолжает смотреть на ошейник, и его воображение делает за него большую часть работы. Он еще не был в доме Йоргенсонов, времени не было из-за всего произошедшего и попыток успокоить Дика, но он видел фотографии подвала, которые сделал Тим, и D-образные кольца. Дэмиан спал там. Дэмиан жил там, бог знает сколько месяцев, пока Брюс ничего не делал. Пока Брюс ничего не знал . Где-то около двух часов ночи мальчик шевелится. Брюс вздрагивает, ожидая увидеть, как он ворочается во сне, а затем снова погружается в сон, но нога Дэмиана дергается, а затем и голова. Его глаза все еще крепко закрыты. Но лицо мальчика во сне немного искажается. Брови нахмурены, нос сморщен. Он снова дергается, тихонько постанывая. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что это за кошмар. Дэмиан судорожно дергается, трясет головой из стороны в сторону, издавая ужасные, всхлипывающие звуки. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как Дэмиану в последний раз снился кошмар. Это были кошмары Джейсона, а иногда и Дика. Даже Тиму случались сны, полные насилия и посттравматического стрессового расстройства. Но Дэмиан всегда спал очень крепко, хвастался тем, что овладел искусством осознанных сновидений , что Брюс истолковал как практику упражнений для сна, которые Брюс давал ему перед сном, и это работало. Брюс, с трудом поднимаясь на ноги, чувствует себя не на своем месте, где бы он ни находился. Дэмиан плохо реагировал на прикосновения. По крайней мере, когда он был в сознании. Сначала он яростно отвергал Брюса, а затем отказывался подпускать к себе кого-либо, кроме Брюса, впиваясь ногтями в кожу Брюса и цепляясь за него. Его крики становились все громче всякий раз, когда кто-либо из парамедиков прикасался к нему, он пытался напасть на нескольких из них, обезумев от страха. Ещё до того, как его похитили, Дэмиан не любил, когда к нему прикасались. Он держался на расстоянии, за исключением особых случаев, и Брюс был доволен, ожидая, пока тот сам проявит инициативу. Дику всегда разрешалось быть ближе всех. Ему разрешалось сбивать Дэмиана с ног и игриво швырять его, трепать ему волосы и щипать за нос, просто чтобы вывести его из себя. Именно Дику Дэмиан доверял настолько, насколько почти никому другому. Не он. «Дэмиан», — пытается сказать Брюс. Он говорит ровным голосом, чуть громче обычного. По опыту он знает, что будить кого-либо испугом — плохая идея. Дэмиан не просыпается, только рыдает во сне, его дерганье становится все сильнее, почти переходит в беспорядочные метания. Брюс подходит к краю кровати и касается плеча мальчика. «Дэмиан», — повторяет он. Цепь гремит, и Брюс вздрагивает. «Дэмиан, малыш, проснись». Дэмиан не реагирует, он начинает еще сильнее барахтаться и всхлипывать. В этом шуме слышится что-то сломанное, и сердце Брюса сжимается. Он крепче кладет руку на плечо мальчика и нежно сжимает его. Медленно Дэмиан начинает успокаиваться, тяжело дыша, его веки трепещут: «Все в порядке, ты в безопасности. Дэмиан, ты меня слышишь?» Вздох. Хрипы стихают, и слезы катятся по щекам Дамиана. Он смотрит в глаза сына, все еще отстраненные и полусознательные, но глаза, которые, как ему казалось, он больше никогда не увидит. Что ему выпадет только одно чудо, с Джейсоном, и все. Ему не повезло и двух. Брюс с трудом сглатывает комок в горле. Дэмиан моргает, тихо плачет, но не кричит, не вопит и не извивается, хотя Брюс не перестает держать его за плечо. Вместо этого он замолкает, в той жуткой тишине, которая заставляет Брюса желать более бурной реакции. «Дорогая?» — пытается спросить Брюс. И тут Дэмиан шевелится, щурится и тянется, чтобы схватить Брюса за запястье, которое касается его. «Блейд?» — спрашивает он, невнятно произнося это слово. Брюс напрягается. В голосе Дэмиана слышится облегчение, надежда , и Брюсу приходится собраться с силами, чтобы справиться с нахлынувшим на него гневом. Он не хочет ещё больше дезориентировать Дэмиана, хотя и очень хочет это исправить, но, похоже, возвращение к ним его не утешает. Брюс медленно садится на кровать рядом с ним и проводит рукой по растрёпанным волосам Дэмиана. От этого движения глаза Дэмиана закрываются, голова опускается вниз, он расслабляется. Он глубоко выдыхает. Напряжение в животе спадает. Одно можно сказать наверняка. Он ничего не испортил . Брюс пошевелился рядом с сыном, продолжал гладить его по волосам и медленно лег рядом. Он колебался. Он не знал, что делать, не знал, как исправить ситуацию или как помочь, и это чувство беспомощности парализовало его. Дэмиан поворачивается к нему, уткнувшись лицом в плечо Брюса, и глубоко выдыхает. Его голос хрипит: «Почему я наверху? Я болен?» Брюс заставляет свое лицо оставаться ровным. Дыхание не прерывается. Он продолжает перебирать рукой волосы Дэмиана, потому что, похоже, это единственное, что помогает. «Да, ты болен. Ты в больнице. Ты в безопасности». Дэмиан нахмурился. «Нет». Он не хочет нарушать это. Это хрупкое спокойствие. Он не хочет расстраивать Дэмиана, но его поведение кажется странным . Он цепляется за Брюса, держится за него, как за маленького ребенка. Даже под воздействием наркотиков прежний Дэмиан был гораздо более сдержан в своих чувствах. «Мне снова приснился сундук, — бормочет Дэмиан, — пожалуйста, не возвращай меня обратно. Я болен и…» — он замолкает, но всё же приходит в себя, хотя часть Брюса отчаянно желает, чтобы он молчал, — «у меня может случиться ещё один припадок… снова подхватить пневмонию… никакого сундука… обещаю?» Ещё один приступ. Снова пневмония . «Ты туда никогда не вернешься», — обещает Брюс и заставляет себя расслабиться. Если Дэмиан не может отличить его голос от голоса Блейда, значит, он не совсем бодрствует. Не совсем в сознании. «Я бы никогда не позволил тебе вернуться туда». «Я устал», — бормочет сын и ещё крепче прижимается к Брюсу, словно это самое естественное на свете, — «теперь я сплю. Люблю тебя». Слова застряли у него в горле, ужас душил его долгие секунды. О боже. О боже. Он не помнит, когда Дэмиан в последний раз говорил ему это, если вообще когда-либо говорил . Брюс никогда не был силен в словесных проявлениях нежности, и, несмотря на все, что он бросал в Дэмиана в последний день, они никогда не обменивались этим так бездумно. Как бы между прочим. Что-то, что вы говорите своему похитителю, прижавшись к нему, потому что вы спали с ним в одной постели и много раз говорили, что любите его, — это уже привычка, о которой не стоит задумываться. Результаты анализа на ДНК, использованного при обнаружении следов изнасилования, оказались отрицательными, но это лишь означает, что на теле Дэмиана не осталось свежих следов ДНК. Брюс не запрашивал внутренний осмотр, тем более когда Дэмиан находился в кататоническом состоянии и без его согласия. После того, как Брюс обнаружил Дика в своей квартире, он понял, что это возможно. Неизбежно. Палач — некрофил, и никто из них не был настолько наивен, чтобы не думать, что Дэмиан избежал участи многих до него. А после того, как Йоргенсон напал на Дика, попытался забрать его, Брюс не столько осознал этот факт, сколько принял его. Судя по тому, как Йоргенсон держал Дэмиана, по фотографиям, которые у него были, выводы были очевидны. У Брюса пересохло в горле, язык горит: «Я тоже тебя люблю, Дамиан. Поспи немного». Дэмиан глубоко вздыхает и делает это. Позже Альфред находит Брюса в ванной, после того как тот успешно вырвался из-под Дэмиана, не разбудив его, и срыгивает желчь в унитаз. Всё, что он съел, уже вышло наружу, и теперь тошнота накатывает волнами, когда он вспоминает: Дик, Дэмиан, Тим, Джейсон и Кэсс. Его дети. Его дети. «Брюс», — тихо произнес Альфред, положив свою морщинистую руку ему на плечо. «Со мной все в порядке», — говорит он, затем его начинает тошнить, он кашляет и давится жидкостью. Альфред разминает позвоночник костяшками пальцев. Брюс проглатывает очередную порцию желудочной кислоты. Он заставляет себя подняться, опираясь на плечо Альфреда, чтобы удержаться на ногах. Брови мужчины нахмурены, на лице читается беспокойство. «Со мной все в порядке», — снова говорит Брюс, а затем, поскольку он слишком эгоистичен, чтобы нести это бремя знания в одиночку, — «они переспали». Альфред теряет самообладание, и Брюс видит, как бледнеет его лицо. Его рука напрягается на спине Брюса, и ему требуется много-много секунд, чтобы заговорить. «Результаты анализа на наркотики, использованные при изнасиловании, отрицательные». «Это не имеет значения», — шепчет Брюс и прижимает руку к лицу. «Ему приснился кошмар, и он подумал, что я… вот и все… они переспали . Он сказал, что любит меня». Что должен был сделать Йоргенсон с Дамианом, чтобы тот сказал ему такое? Чтобы он так с покорностью на него реагировал? Мальчик однажды хвастался тем, что провел месяц в пустыне Гоби под руководством какого-то монаха, говорившего только на древнем монгольском диалекте, заставлявшего его каждое утро ходить по стеклу, чтобы поесть, и он все равно не сдался перед его прихотями. Брюс не был уверен, что этот рассказ полностью правдив, но когда он спросил, Талия ответила досадно загадочно. Альфред быстро моргает, пытаясь сдержать слезы, и Брюсу становится еще хуже от того, как резко он сломался. «Мы справимся, — говорит он, — он поправится. Лучше знать, чем не знать и спровоцировать его». «Лучше бы этого вообще не случилось!» — восклицает Брюс и отталкивает его. «Я подвел его, Альфред, я подвел его так, как не должен подводить ни один отец, и я подвел не только его. Как и Тима . Дик …» Тошнота возвращается, и ему приходится прижимать руку к задней стенке рта. Он думал, что Дик мертв, когда нашел его в квартире. Тот лежал в луже крови, лицо его было бледным, а тело настолько неподвижным, что Брюс почувствовал, как рушится его мир, когда тот рухнул на колени рядом со своим старшим сыном. Ситуация не улучшилась, даже когда Дик очнулся и начал говорить. То, что Йоргенсон с ним сделал. Альфред хватает его за плечи. «Как бы тебе ни хотелось притворяться, что это не так, ты не всеведущ и не всемогущ, мой мальчик. Что сделано, то сделано. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, это позаботиться о своих других детях и о себе. Я присмотрю за Дамианом, а ты можешь вернуться, когда выспишься и найдешь что-нибудь, чтобы успокоить желудок». У него даже нет сил ему отказать. Настоять на том, чтобы он остался дежурить. Брюс не знает, сможет ли он выдержать еще час, наблюдая за вялой, истощенной фигурой своего младшего ребенка, молча лежащей на больничной койке. Он не знает, сможет ли он выдержать еще минуту беспокойства . Его невежество – это беспрецедентная жестокость. Он не знает, где остальные его дети. Он помнит, как Альфред говорил что-то о том, что Джейсон и Кэсс были в зале ожидания, и что Тим в какой-то момент встал, чтобы найти Дика, который потом ушел. Брюсу следует позвонить ему. Убедиться, что с ним все в порядке. Последние несколько дней были очень напряженными, и у Брюса не было ни времени, ни сил, чтобы поговорить с Диком о том, что произошло. Это делает его ещё худшим отцом, чем он есть на самом деле, ведь он не был рядом, когда Дик нуждался в нём, в такой критически важной ситуации. Он не знал, как быть в двух местах одновременно: разыскивать Дэмиана и быть с Диком, поэтому он просто… не был. Он достаёт телефон и смотрит на предупреждение о низком заряде батареи, пока оно не опустится ещё на один процент. Он не подумал взять зарядное устройство, тем более в Walmart. Все их вещи лежат в тревожных сумках в машине, если только Кэсс и Джейсон не привезли с собой необходимые припасы. Он не думал, что найдёт здесь Дэмиана, Брюс даже не знает, сняли ли они номер в отеле в Лексингтоне или им придётся жить в своих машинах и больничных залах ожидания. Альфред, вероятно, всё уладил. Он, скорее всего, обнаружил все запутанные детали, на которые Брюс даже не догадался обратить внимание, как он это всегда делает. Он не успевает спуститься в зал ожидания, как встречает Дика. Больница небольшая, а палаты тесно прилегают друг к другу, что делает эту встречу не столько совпадением, сколько неизбежностью. Дик выходит из реанимации, заворачивая за угол, и его лицо настолько бледное, что губы выглядят как синяки на коже. Он, кажется, совсем не видит Брюса и вынужден схватить парня за плечо, чтобы они не столкнулись. «Дик?» — спрашивает Брюс. Через секунду он понимает, что это единственное, что он может сказать. Взгляд Дика останавливается где-то ниже подбородка Брюса и задерживается там. Он протягивает руку, чтобы похлопать Брюса по бицепсу, но, оттолкнув его руки, отступает назад и выходит за пределы своего личного пространства. «Брюс», — признается он, понимая, откуда пришел, — «Как он?» Брюс наклоняется, глядя мимо Дика, на двери реанимации и на полицейских в синей форме позади них. «Где ты был?» — спрашивает он, и ответ он знает еще до того, как вопрос слетит с губ. Выражение лица Дика ничуть не смягчается, и он не совершает ошибки, пытаясь избежать взгляда Брюса. Он знает, что так делать нельзя. Брюс достаточно хорошо знает Дика, чтобы заметить легкую дрожь в его руках, то, как напряжены и выпрямлены его плечи, словно он думает, что ему придется драться с Брюсом. Его костяшки пальцев разбиты, кровоточащие раны уже зажили. Брюс чувствует, как в груди нарастает вздох. «Здесь сотрудники полиции Бостона, — говорит Дик после недолгой паузы, — они хотели поговорить со мной. О М…» — его лицо дрожит, — «о Палаче». Когда сюда приехала полиция Бостона? Почему никто его не предупредил? Люди комиссара Гордона приехали вместе с ними? «Я попрошу Альфреда позвонить адвокату». Им не следовало разговаривать с Диком. Дику не следовало с ними разговаривать . Не без предварительного разрешения Брюса. Здесь есть деликатные моменты, объяснения того, что произошло в Walmart, им нужно составить связную историю. И вообще, Дик слишком слаб, чтобы давать свидетельские показания. Альфред периодически сообщал ему о выздоровлении Дика в поместье. Вернее, о его отсутствии. Он не в состоянии рассказывать о пережитой им травме от рук человека, которому он доверял, людям, которым он не доверяет. Брюс критически оглядывает его с ног до головы, выискивая признаки того, что после интервью он как-то неважно себя чувствует. В последний раз, когда Брюс его видел, Дик только-только приходил в себя после сильной седации, сопровождавшейся вялостью, рвотой и эмоциональной нестабильностью. Сейчас он, по крайней мере, в сознании. Сидит. Он больше не плачет . «Хорошо», — говорит Дик, и на этом всё. Брюс делает медленный вдох, выдыхает. Дик стоит, выглядя так, будто вот-вот рухнет или его нервный срыв из-за одного неверного слова. Брюс снова хватает его за руку, уже не так резко, и толкает. Дик уходит. Брюс ведет его по коридору, к приемной, но внутрь он не заходит. Он поворачивается к Дику и на мгновение потирает нижнюю губу. «Садись», — приказывает он и подталкивает его к стене. Дик обрушивается на нее всем своим весом, опускаясь на пол, поджав колени, обхватив руками шею и наклонив голову вперед. Брюс садится рядом с ним, опираясь локтями на колени. «Что случилось?» — спрашивает Брюс, беря пальцы Дика и осторожно ощупывая синяки. Дик не морщится, хотя, должно быть, ему больно. «Дик?» «Я…» — Дик останавливается. Он выписался из реанимации. Йоргенсон в реанимации. Брюс чувствует, как кровь отхлынула от его лица. Из всех глупых, импульсивных поступков, которые он мог совершить, — что, если бы Йоргенсону удалось сбежать? Что, если бы он причинил вред Дику? Что-то сказал? Он не может так поступить с их семьей. Не может так поступить с Брюсом . Не после Дэмиана. Он подавляет в себе защитного, испуганного монстра. Того самого, который вбил Мику в бетонный пол супермаркета Walmart. «Ты его ударил?» — спрашивает Брюс, не в силах сдержаться. Он уже знает ответ. Дик метался между яростью и апатией, он еще даже не видел Дэмиана, и ему оставалось лишь представлять себе самые ужасные сценарии. Дик качает головой. «Это был не Майкл Джексон». «С кем ты это сделал?» «Детектив Гонсалес», — бормочет его сын. Он убирает руку от Брюса, потирая костяшки пальцев. «Он был в оперативной группе «Палач». Он… не был впечатлен мной. Сказал кое-что о Дами, поэтому я…» Брюс сдерживает недоверие. Он говорит себе, что должен доверять Дику , но Дик, как показала практика, склонен поддаваться влиянию эмоций. Это несправедливо, и Брюс это знает. Он не читает Дику нотации. Это последнее, что ему сейчас нужно. «Хорошо», — ровно говорит Брюс. Он начинает подниматься. «Позвольте мне взять льда». Дик хватает его за руку, прежде чем тот успевает подняться на дрожащие ноги, и Брюс тут же снова смотрит на него сверху вниз. «С Дэмианом все в порядке?» «Врачи думают, что он очнется к завтрашнему дню». Это не ответ, и они оба это знают, но у Брюса его нет. Не в этот раз. Брюс снова опускается на пол. «Им удалось восстановить водный баланс без каких-либо осложнений, хотя ему потребуется некоторое время на восстановление». «Это хорошо. Я имею в виду... насчет... увлажнения, а не...» "Это." Дик легонько толкает Брюса в колено. Делает еще один глубокий вдох, не поднимая глаз. «Как ты держишься?» Брюс пристально смотрит на него. После Джейсона Дик говорил с ним только для того, чтобы накричать. Он был зол, и совершенно справедливо, но больше всего он боялся. Боялся внезапных, ощутимых последствий их поступков. Напоминания о том, что никто из них не был непогрешим. Что всегда есть что-то, кто-то, кого можно потерять . Брюс позволял Дику отдаляться от него еще больше, отталкивал его , когда мог, потому что, когда Дик не злился, он был слишком понимающим. Он всегда видел Брюса, и Брюс всегда чувствовал себя немного виноватым за то, что позволял ему это. За то, что полагался на Дика, который намного моложе его, который является ответственностью Брюса . Ему приходится обдумывать свои слова: «Приходится привыкать к его возвращению». «Небольшая корректировка», — повторяет Дик, и Брюс внутренне морщится от холодной, напряженной интонации, произнесенной сыном. На мгновение Дик словно раздувается, готовый начать кричать на него, но затем эта энергия так же быстро исчезает. «Ты думаешь, он меня ненавидит?» Вопрос совсем незначительный. Дик сейчас выглядит таким маленьким, сгорбившись, изливая свои страдания волнами, чего Брюс не видел уже много лет. Со времен Дезстроука. Он делает вдох. Не облажайся, умоляет он себя, приказ, который он часто не выполняет. Он поднимает руку и кладет ее на плечо Дика, и парень смотрит на него, наконец встречаясь взглядом с Брюсом, его глаза покраснели от слез. «Дик, — говорит Брюс, стараясь выразиться как можно мягче, — ни в чём из этого нет твоей вины». Дик резко выдыхает. «Не пытайся щадить мои чувства. Если бы я только понял, кто такой Мика, если бы я только…» Разочарование. Он проводит пальцами по волосам, костяшки побелели. «Если бы я только, блять, посмотрел … Он был прямо передо мной все это время». «Откуда ты мог знать ?» — спрашивает Брюс. За все прошедшие секунды с тех пор, как они узнали о случившемся, мысль обвинить Дика никогда не приходила ему в голову всерьез. Она мелькнула, кратковременно и ярко, в первые несколько минут, а затем исчезла, потому что Дику всего двадцать шесть , и глупости, которые Брюс вытворял в этом возрасте, были намного хуже, чем доверие к своему напарнику, что он не серийный убийца. «Как я мог не заметить?» — шепчет Дик. — «Я всё ещё… я видел его. Я видел его, Брюс. Не то, что он мне показывал, а настоящего себя, и это был он. Я…» Он вытирает рот тыльной стороной ладони, затем прижимает её к губам, словно его тошнит. Брюс даёт ему секунду, чтобы вдохнуть и выдохнуть свой ужас, прежде чем он снова заговорит: «Мне очень страшно, папа. Мне очень …» Его голос дрожит, обрываясь чем-то невысказанным, но полным ужаса, и Брюс обнимает его, притягивая к себе. Дик поворачивается навстречу, уткнувшись лицом в ложбинку между его шеей и ключицей, так, как не делал этого с подросткового возраста, и Брюс прижимает его к себе еще крепче, позволяя себе то отчаянное желание, которого он так жаждал с тех пор, как Джейсон рассказал ему о попытке изнасилования. Притягивает сына к себе и просто держит его . Он думает, что мог бы убить Мику Йоргенсона. За то, что тот сделал не с одним, а с двумя его сыновьями. Он хочет ворваться в больничную палату и начать избивать его, пока тот не перестанет дышать. Раздавить Йоргенсону трахею голыми руками, как он пытался сделать это с Дамианом. Это не меньше, чем то, чего заслуживает Йоргенсон. Но это не помогло бы Дику. И это не отменило бы события последних шести месяцев. А он сейчас там, где нужен. Дик не плачет — он просто дрожит, — но Брюс плачет. Что-то внутри него трещит по швам, по тем бурным эмоциям, которые он подавлял с тех пор, как увидел Дэмиана, прижатого к голове Йоргенсона, с пистолетом. Его слезы молчат, и Дик молчит, и все молчат. Они долгое время не отрываются от пола.