Палач

«Как ты себя чувствуешь, Дамиан?» Дэмиан поднимает взгляд на мужчину сквозь ресницы и пристально смотрит. Приглашенный детский психолог — лысеющий мужчина в кепке дальнобойщика и с аккуратной бородой. Очки на кончике носа, одет в комбинезон. Голос у него хриплый, подбородок сутулый. Он стоит у изножья кровати Дэмиана, держа в руке планшет с бумагами и лениво постукивая по перилам. Его зовут Рик Спрингер, и у него мягкие глаза, которые сразу же напоминают Дэмиану Блейда. Блейда, когда Дэмиан болел, был беспомощен и нуждался в чьей-то заботе. Дамиан говорит: «У меня обезвоживание». Спрингер мягко улыбается ему. «Да, я вижу», — он указывает ручкой на капельницы, установленные вокруг кровати. «Как дела? Моя дочь недавно получила тепловой удар, пришлось отвезти ее в окружную больницу. Она сказала, что капельницы ужасно жгли». Дамиан наблюдает, как тот переминается с ноги на ногу. Он думает, что у мужчины может быть подагра или диабет. Кажется, ему неудобно стоять. Или держать в руках таблетку, которую пыталась ему дать медсестра, или рядом с отцом, который стоит прямо за закрытой дверью, словно паря над ним. Дамиан считает, что его ситуация уникальна. «Нет», — говорит Дамиан. «М-м», — произносит Спрингер. Он поднимает взгляд на Дэмиана, что-то отмечая в бланке. «Сынок, я знаю, что есть соблазн солгать в этих документах, чтобы быстрее отсюда выбраться, но мне нужно, чтобы ты был со мной честен. Это справедливо?» «Я не твой сын. Не называй меня так», — говорит Дамиан, не слушая дальше. Это заискивание, чушь , как бы элегантно выразились его братья. К нему относятся снисходительно. Спрингер говорит это так, будто все в порядке , спокойно, без того ужаса, который испытывают медсестры и врачи. На указательном пальце, прямо у первого сустава, шрам, вмятина, как будто палец пришили обратно. На него легче смотреть, чем на лицо. Он подавляет трепещущую панику, которая бьется, как птичьи крылья, по грудной клетке. Он медленно, размеренно вдыхает и время от времени поглядывает на кардиомонитор, чтобы убедиться, что он снова не показывает скачки. «Хорошо», — говорит Спрингер, снова кивая. «Я сяду вон там», — он указывает на стул, который отец оставил, — «но дайте мне знать, если это слишком близко». Дэмиана раздражает такой намёк. Неужели он выглядит настолько хрупким в глазах Спрингера, что кто-то, севший рядом, сможет заставить его упасть? Его раздражает ещё больше то, как сильно ему хочется сказать этому человеку отойти, и он, хотя и неохотно, воспринимает это как проявление уважения. «Сейчас мой главный приоритет — ваша безопасность, — говорит Спрингер, — потому что никто из нас не хочет, чтобы вы причинили себе вред. Я хочу как можно быстрее вывезти вас отсюда, чтобы вы могли вернуться домой». Дэмиану наплевать на свои приоритеты. И на то, чего он хочет . Он будет рад, когда Спрингер уйдёт и этот безвкусный фарс интервью закончится. Он думал, что обрадуется передышке от гнетущего молчания Отца, от многозначительных взглядов, которыми тот его одаривал, но теперь он остро ощущает дистанцию ​​между ними. Он не может расслабиться. «Не могли бы вы рассказать, что произошло?» Спрингер указывает на свою ответственную руку. «Разве вы не можете сами догадаться?» Спрингер тихо фыркает. Дэмиан думает, что из всех возможных выражений лица этого человека, он скорее забавляется. Не раздражается и не начинает сгущаться ярость, как это было бы с его братьями. «Ты пробовал четыре раза или только один?» «Это не было актом членовредительства», — раздраженно говорит Дамиан. «Это было…» Он не знает, что это было, если не это. Разве не в этом был весь смысл? Блейд держал его за руку в первой схватке и не отпускал до середины, но он ведь не пытался остановить Дэмиана. «Это и есть ответственность», — медленно произносит Дамиан. Он бросает взгляд на окно. Его задернули шторы, но он видит силуэт отца. Его силуэт, со скрещенными руками, ожидающий, когда его впустят обратно. Он дежурит. Это заставляет Дамиана чувствовать себя в большей безопасности, чем следовало бы. Что бы подумал о нём отец? О смысле порезов на его руке? Он простил Кассандру, но Кассандра совершенна во всех отношениях, в которых Дэмиан не идеален, и она не могла быть виновна в отнятых ею жизнях, так же как клинок не может быть виновен в действиях своего владельца. Дэмиан уже получил свой второй шанс . Отец никогда не хотел видеть в Лиге этого щенка, их беспутного наследника. Мать навязала ему Дэмиана, и отец принял вызов. Как же он разозлится, обнаружив, что Дэмиан так быстро отказался от принципов, которые отец пытался ему привить. «За что ты несёшь ответственность, Дамиан?» «Смерти», — машинально отвечает Дэмиан, желая сам впустить Отца в комнату. Спрингер ждет, молча, и Дэмиан снова обращает на него внимание, видя, как эти терпеливые глаза изучают его лицо. Дэмиан хмурится. «В дороге. Все, кого Блейд убил за меня. Это было напоминанием о том, что нужно молчать». На лице Спрингера сменяются разные эмоции. Все они негативные. В итоге он произносит: «Это ужасно». Дэмиан вздрагивает. Он делает акцент на проклятии, на слове «глубоко» . У него сильный акцент, даже сильнее, чем у священника. Дэмиан вспоминает старика, его тонкие руки. Запах антифриза и бензина от его грузовика. «Они умерли», — говорит Дамиан, глядя на свою руку. Его голос звучит так, будто он принадлежит другому человеку. Словно Блейду, а его сиделка поселилась у него в грудной клетке. Что мне с тобой делать? «Трое человек умерли. Я думаю, это гораздо более ужасная трагедия ». «Да, — соглашается Спрингер, вновь обретя свою приветливую непринужденность, — вы, кажется, расстроены этим». «Я что, должен быть равнодушным?» — резко спрашивает Дэмиан. «Ты должен стать тем, кем захочешь», — спокойно говорит Спрингер. Дэмиан фыркает и сжимает кулаки. Нет. Дэмиан — это тот, кем его хочет видеть Блейд . «Дэмиан, ты что, собираешься сейчас причинить себе вред?» «У меня нет для этого средств». Дэмиан почти не смотрел. Даже вставать ему утомительно, а отец был в комнате. Не было никакой необходимости искать средства самозащиты. Если бы ему это действительно понадобилось, отец дал бы ему оружие, имеющееся у него самого. «Это не совсем то же самое, что не хотеть», — отмечает Спрингер. Дамиан смотрит в потолок. Он говорит: «Я не… я не выжил, чтобы просто покончить с собой сейчас». Спрингер кивает. Он снова сверяется с планшетом, что-то записывает ручкой. «Остальные вопросы мы можем обсудить вместе, или я могу пригласить вашего отца обратно. Что бы вы предпочли? Их около тридцати. Просто хочу узнать, как у вас дела». Общее благополучие. Как будто у Дамиана когда-либо было какое-либо общее благополучие. Он существует от одного мгновения к другому и благодарен, когда жив. Общее здоровье и счастье никогда не были приоритетом ни для кого из его опекунов. Особенно унизительна мысль о том, что его отец будет свидетелем всего этого. «Увидит ли он результаты?» — спрашивает Дамиан, а затем понимает, что это бессмысленно. В этой больнице нет брандмауэров, и, вероятно, даже системы безопасности, кроме запертого шкафа для документов, там нет. Если его отцу действительно интересно, он может просто узнать сам. «Учитывая, что ты еще несовершеннолетний, да, я поговорю с ним об этом», — говорит Спрингер. «Но иногда проще не говорить об этом своим родителям». Друзья … Он задается вопросом, знает ли его мать, что он жив. Отец ей рассказал? Даже если нет, Дэмиан не может представить, чтобы она это заметила. Он видел, как минимум полдюжины камер, направленных на него в магазине Walmart. Было бы проще сказать ей, чем отцу? Заживить эту кровоточащую рану, которая его измучила. Он думает, что проще всего будет сказать Блейду . Спрятать лицо в его груди, как он делал после всех своих кошмаров, и позволить ему обнять Дэмиана, пока тот будет дрожать от страха. Но он не захочет — не может и не должен этого хотеть. Блейда больше нет. Еще одна жизнь на руках Дэмиана, еще одна вещь, за которую ему придется нести ответственность. Дэмиан спросил про Дика. Он смутно помнит это с тех пор, как был еще в полусознательном состоянии. Альфред вошел в его больничную палату, и Дэмиан был так потрясен его видом, что смог лишь свернуться калачиком и снова заснуть. А когда проснулся, спросил про Дика, спросил, здесь ли он , и Альфред вышел и вернулся без него. Дэмиан не знает, хочет ли он вообще с кем-либо о чём-либо говорить. Он считает, что Блейд был прав; что ему следует держать рот на замке. «Я расскажу тебе наедине», — решает Дэмиан, и мужчина кивает, как будто это разумно, и начинает задавать вопросы. Это смешно. Ты чувствовал, что не можешь перестать волноваться последние несколько недель? Дэмиану приходилось волноваться, чтобы выжить. Ты чувствуешь, что подвел своих друзей и семью? Да, подвел. Ты плохо спишь? Трудно устроиться поудобнее на цементном полу с женской кровью на руках и слышать, как Блейд жестоко избивает Ламонта над головой. Еще труднее спать, когда он прикован к кровати рядом со своим похитителем. В конце концов Спрингер встает и благодарит Дэмиана за уделенное время, после чего говорит: «Дэмиан, ты должен гордиться собой. Ты выжил . Не всем это удается. Это важно». Вскоре после этого отец возвращается в комнату, его останавливает Спрингер, чтобы поговорить несколько минут, и он выглядит встревоженным и растрепанным, как будто кто-то тряс его, пока Дэмиан не смотрел. «Привет», — говорит отец, забирая стул у Спрингера. Он снова смотрит на Дэмиана с той же потерянной, тоскливой тоской, какой смотрел на него с тех пор, как Дэмиан впервые проснулся. Словно он до сих пор не может поверить, что Дэмиан здесь, а не плод его воображения. «Тебя освобождают от опасного для тебя контроля. Теперь ты можешь видеться со своими братьями и сестрами, если хочешь». Дэмиан не знает, чего хочет. «Когда я смогу уйти?» Отец тревожно проводит рукой по нижней половине лица, что Дэмиан редко у него видит. «Они хотят понаблюдать за тобой еще несколько дней. Они беспокоятся о…» Отец оглядывает его с ног до головы, словно пытаясь понять, с чего начать , и Дэмиан слегка прищуривается. «И еще должны приехать эксперты-криминалисты. Может быть, в конце этой недели». Дамиан пристально смотрит на него. «Зачем нужны фотографы?» Как будто Блейд и так не сделал достаточно фотографий. Какие еще доказательства им нужны? Этот человек мертв . «Судебно-медицинская фотография — это форма сбора доказательств», — говорит Отец своим лекционным тоном, как будто он может отмахнуться от всех причин, по которым Дэмиан может не захотеть снова раздеться догола, снова подвергнуться медицинскому осмотру и снова смотреть в объектив камеры . «Она использует визуальное средство для фиксации масштаба и фокусной точки…» — он обрывает фразу, где, согласно стандартам практики, в определениях должно быть указано «место преступления». В данном случае сам Дэмиан является местом преступления. Свидетель, жертва и в некотором смысле преступник. Это не столько забавно, сколько иронично. «Для документирования, помогающего расследованию, или для последующего использования в судебных процессах с целью осуждения преступника». «Я в курсе », — говорит Дамиан с минимальным терпением. Затем, с гораздо большей горечью, чем он ожидал, он добавляет: «В этом нет смысла. Блэйд мертв. Ты его убил». Отец немного напрягся. Что-то в этом ему не понравилось, вероятно, обвинение. Осознание того, что он отнял жизнь, давило на него, сковывая его удушающим захватом. Отец выглядел так, будто колебался, что сказать, желал, чтобы кто-нибудь другой был здесь, чтобы это произнести, прежде чем признать: «Дэмиан, Мика Йоргенсон жив. Ему сделали операцию по заживлению ножевого ранения. Он восстанавливается». Волна чувств захлестывает Дамиана, слишком сильная, чтобы её перечислить или описать, но она вибрирует под кожей, как ударная волна. Он отстраняется и не знает, что сказать, просто смотрит и неуверенно пытается что-то сказать, прежде чем наконец произносит: «Он здесь?» Отец выглядит так, будто испытывает что-то сложное. Он сжимает челюсти и кулаки, и Дэмиан, может быть, и не Дик, и даже не Кассандра, но он узнает гнев и раздражение на его лице. Облегчение в груди Дамиана равносильно чувству вины. Сначала он был слишком невменяем, чтобы спросить, хотя, возможно, и спросил бы, но забыл бы ответ. Он считает это вероятным, потому что, несмотря на облегчение, в этом чувстве есть что-то знакомое. «Он здесь», — спокойно подтверждает отец. Он добавляет: «Они планируют перевести его в другую больницу, как только его состояние стабилизируется. В Лексингтоне не было другой больницы». Нет, такого не было. И состояние Дэмиана не было настолько тяжелым, чтобы оправдывать задержку медицинской помощи ради эвакуации, хотя он предполагает, что его отец пытался на этом настоять. Смысл постепенно доходит до него, пока отец все еще смотрит на него, ожидая реакции. Блейд здесь, в этой больнице. Всего лишь за несколько дверей, этажей или коридоров отсюда. Дэмиан мог бы увидеть его, если бы вышел из этой комнаты, если бы посмотрел. Он мог бы найти Дамиана . Он чувствует, как кровь медленно оттекает от его лица, а также облегчение и сложную надежду. Дэмиан сидел в этой постели, бездействуя, обезвоженный и беззащитный. Блейд мог войти в любой момент? Он мог прокрасться через полностью закрытую дверь и забраться в эту постель, или, что еще хуже, вытащить Дэмиана оттуда? Он мог снова схватить его за воротник и запихнуть обратно в этот чертов багажник. Его отец не остался здесь, присматривая за ним, из-за желания быть с Дэмианом, потому что скучал по нему или любил его; он здесь, чтобы уберечь его от повторного похищения . Вот почему он так цепляется за него и постоянно крутится рядом, вот почему Дэмиан не был один за те тридцать семь часов, что он здесь находится. Но Блейд не смог бы его забрать, ни здесь, ни сейчас. Страх бесполезен. Блейда ударили ножом, он под стражей полиции. Семья Дэмиана, целый батальон самопровозванных мстителей, находится в этой больнице. Они бы никогда этого не допустили. Никогда бы не позволили убийце остаться на свободе. И всё же. Дэмиан провел в том подвале целых четыре месяца. Тогда они должны были его защитить. «Ох», — выдавливает из себя Дамиан, едва слышно. В его собственном голосе слышится что-то сдавленное, он это слышит, он знает, что это должно быть очевидно его отцу, если судить по тому, как он вздрагивает. «Мы переведём одного из вас, — обещает отец, — это временно. Вам не придётся его видеть, пока вы здесь, я обещаю». Дэмиан не знает, можно ли это считать гарантией или нет. Но он уверен, что это следует воспринимать именно как гарантию. «Отец», — говорит Дамиан. Мужчина ждет. Он всегда был терпелив, гораздо терпеливее многих учителей Дамиана. Терпеливее Блейда, который хватал, тянул и лепил Дамиана по своему желанию. Отец же просто сидит беспомощно, сложив руки на коленях, с лицом, искаженным скорбью. Дэмиан не знает, что сказать. Вопрос, или даже десяток, вертится у него на языке. О Блейде. Об операции, которую он перенес, и о том, в порядке ли он сейчас . Если бы он был рациональным, самосохраняющимся существом с любым природным складом ума, он бы попросил Отца немедленно перевести его в больницу Готэма. Это единственное нормальное решение. И Отец бы подчинился его прихотям, он всегда в конце концов это делает. Дэмиан не спрашивает. «Можно мне…» — начинает Дэмиан несколько неестественно, — «увидеть Дика?» Отец колеблется. Начинает доставать телефон, движения резкие. «Альфред отвёз его в отель», — говорит он. Что, в общем-то, не совсем означает « нет ». Дэмиан думает, что если он будет настаивать, отец затащит Дика в эту больничную палату, хочет его брат видеть или нет. Вероятно, это самонадеянно со стороны Дэмиана думать, что кто-либо из его братьев и сестер захочет хотя бы взглянуть на него после того унижения и неприятностей, которые он допустил. Дэмиан напал на Тима, чтобы вырваться из его объятий, заставил брата терзать его, как одержимое маленькое существо, и совсем не обрадовался его появлению. Он бросил Хельмштутлера на колени Джейсону, а затем исчез с лица земли; он не разговаривал с Кассандрой вне патрулирования в течение нескольких недель до своего исчезновения. Им практически нечего было упускать. «С ним всё в порядке?» — спрашивает Дэмиан, потому что, по его мнению, это самая важная для него информация. Если бы Блэйд ушёл с места той стычки окровавленным, он не знает, что случилось с его братом. А Дик Грейсон — это Найтвинг, но Блэйд почему-то всегда крупнее . Бесчеловечно. «Он…» — снова колебание. Обдумывание, потому что отец не колеблется. Этот человек гораздо решительнее, чем Дэмиан когда-либо мог бы быть. Он смотрит на свои руки и ждет, когда ему скажут: «С ним все в порядке. Он не ранен». Не получил травм . Это определение придумал Тимоти, чтобы сделать отчеты после патрулирования более лаконичными. Не получил травм, медицинская помощь не потребовалась. Однажды Дэмиан использовал это определение для описания вывиха плеча, который ему удалось вправить самостоятельно — с трудом, с помощью перекладины в спортзале, — и Дик полчаса отчитывал его, когда узнал об этом, пока осматривал плечо на предмет разрыва связок или вращательной манжеты. В этой семье отсутствие травм значит очень мало. «Хорошо», — наконец говорит Дамиан. Он не смотрит на отца, — «Блейд не хотел, чтобы он таким был». «Он говорил с тобой… о Дике?» — спрашивает Брюс, и его голос звучит… странно . «Как давно ты знал, что они встречаются?» «Он сказал мне, — вспоминает Дэмиан тот день в машине, когда Блейд, рыдая, остановил их на обочине после того, как задушил его, — что он хотел изнасиловать труп Дика в тот день, когда мы начали бежать. Дик не хотел идти с нами. Блейд был очень расстроен». «Я…» — когда Дэмиан поднял на него взгляд, отец побледнел. Казалось, его медленно душат. Он издал прерывистый звук, что-то тяжелое в горле, и его взгляд стал жестким и стальным, глаза влажными. Он плачет, как и Блейд в машине. Начало взрывного, полного нервного срыва. Срыва, который может навредить Дэмиану, если он не будет осторожен, потому что Блейд… Дэмиан говорит, что он трус и не хочет иметь дело с последствиями своего сквернословия и надоедливых слов: «Я пойду спать». Отец не спорит с ним, не протестует, не притягивает к себе Дэмиана и не требует его внимания, как это сделал бы Блейд. Он лишь откашливается и, после долгой паузы, словно ему нужно было успокоиться, говорит: «Хорошо. Спокойной ночи, Дэмиан». Нет. С тех пор, как Блейд ударил его головой о землю и схватил, этого не было. И никогда больше не будет.

***

Тим и Джейсон приходят позже тем же вечером, после того как Альфред силой заставил отца уйти поспать и что-нибудь поесть, что неожиданно вызвало у Дэмиана чувство вины. Блэйд никогда бы не стал так пренебрегать собственными потребностями ради того, чтобы сидеть рядом с Дэмианом. Дэмиан и сам прекрасно себя чувствует, Блэйд постоянно оставлял его одного, когда тот был в худшем состоянии. Отец спросил Дамиана, будет ли он в порядке, пока его нет. Дамиан смотрел на него с того места, где тот не ел принесенный ему бульон, словно у него выросла вторая голова, потому что не понимал, почему отец думал, что он не будет в порядке. Он здесь не один . Это не очередной подвал. Оба его брата выглядят ужасно. Хуже, чем тот потрепанный автопортрет, который Дэмиан рисовал в своем воображении. Хотя, возможно, это говорит его тщеславие. Их глаза налиты кровью, лица измождены бессонницей и стрессом. У Тима вздулась вена на лбу, дрожат руки, когда он опускается в кресло для посетителей рядом с кроватью Дамиана. Джейсон подходит к двери, прислонившись к дверному косяку, его тело наполовину вышло в коридор. В кармане его куртки заметен выступающий предмет, похожий на очень маленький пистолет. Дэмиан не знает, согревает ли его эта мысль, осознание того, что Джейсон мог бы его защитить, или же это скорее отражение паранойи его брата. «Как ты, э-э, поживаешь?» — наконец спрашивает Тим, когда молчание затянулось настолько долго, что перестало быть неловким и превратилось в мрачное. Он потирает затылок. Его волосы длиннее, чем помнит Дэмиан, но прошло уже несколько месяцев. Почему бы им не быть другими? Что не изменилось за это время? Сонные идиоты, маскирующиеся под медицинских работников, замышляют снова сломать ему ногу и скрутить её обратно. Они натравили на него Спрингера не один, а три раза за последние сорок два часа с момента его прибытия. Всё, что разрешено есть Дэмиану, — это безвкусные протеиновые коктейли, разработанные для лёгкого усвоения и максимального мучения. Он скорее вырвет каждый волосок с головы по одному, чем останется в этой жалкой, мрачной скуке, которая настолько непривычна, что он не может задремать, отвлечься или отключиться от реальности, и в то же время недостаточно стимулирующая, чтобы заставить его пробираться сквозь летаргию, которая прилипла к его телу липкой плёнкой. «Хорошо», — бесстрастно отвечает Дамиан. «Да, эмм…» — Тим, должно быть, действительно нервничает, он так часто запинается, если только это не так. Дэмиан обычно вызывает у другого парня неописуемую ярость, из-за чего его тон становится отрывистым, а слова — более уверенными. Эта осторожность только заставляет Дэмиана чувствовать себя бесполезным и уязвимым. Он устал от того, что его постоянно опекают. «Хочешь, я куплю тебе что-нибудь в автоматах?» "Нет." «Ты мало ел, тебе бы… тебе бы следовало что-нибудь съесть. Ты действительно…» Тим делает жест в его сторону, словно не в силах представить, что слово « худой» описывает истощение Дамиана. Он знает, как тот, должно быть, выглядит, измученный голодом и изможденный. Он не хочет, чтобы его семья зацикливалась на этом. «Болен». "Хорошо." «Можно найти медсестру, которая подогреет бульон? Не знаю, где здесь хранят микроволновки». "Нет." «Боже мой», — бормочет Джейсон, закрывая лицо рукой. Он откидывает волосы с глаз, и белые рамки, по крайней мере, остаются прежними. Дэмиан прищуривается, глядя на него. Или, может быть, щурится. Здесь приглушенный свет, потому что его глаза очень чувствительны от долгого пребывания в темноте. Трудно разглядеть выражение лица Джейсона, поскольку он стоит в тени. «Почему вы здесь?» — спрашивает он. Из всех своих братьев и сестер он меньше всего ожидал увидеть именно этих двоих, а не тех, кто увидит его первым. Они с Тимом никогда не ладили, Дэмиан ненавидел его так долго, что трудно сказать, когда это прекратилось. И это чувство было взаимным. Джейсон ясно дал понять, что считает Дэмиана ребенком, а не равным себе. В любом случае, он не любит находиться в окружении семьи. Часть Дэмиана предполагала, когда Брюс сказал ему, что этот человек здесь, что Джейсон сбежит при первой же возможности. «Потому что ты…» — слова снова подводят Тима. Похоже, это станет новой главой в их отношениях: вместо взаимной ярости и ненависти, Дэмиан лишает Тима дара речи своим существованием. Сам Дэмиан обнаруживает, что гнева нет. Он просто рад, что Тим здесь. Ему, как ни парадоксально, хочется снова его обнять . Джейсон отстраняется от дверного косяка — скорее, наклоняется, словно просто чтобы обрушить на Дэмиана весь свой взгляд, — и слова, произнесенные им, заставляют Дэмиана замереть. «Мы думали, ты мертв , Дами. Дай нам секунду». Им и так уже достаточно. Дэмиан устал от того, что на него пялятся. Он устал быть Дэмианом. Все здесь уговаривают его отдохнуть, а теперь он устал спать. Дэмиан смотрит на поднос, где стоит миска с бульоном, и на ложку, брошенную рядом. Тим прав — бульон остыл, но в этом нет ничего необычного. Он уже привык к тому, что еда стала довольно невыносимой. Джейсон отходит дальше от дверного косяка, прежде чем наконец сделать необходимые шаги и сесть по другую сторону от Дэмиана. Тим занял обычное кресло Брюса, где он встал между Дэмианом и дверью, спиной к ней, но Альфред стоял с другой стороны, внимательно наблюдая за ней. Джейсон полностью игнорирует коридор, сложив руки вместе, наклоняется вперед и изучает лицо Дэмиана. Его взгляд падает на воротник Дэмиана. Дэмиан поднимает руку и потирает его, смущенный. Джейсон спрашивает: «Он сломал тебе ногу и надел на тебя ошейник?» «Это был единственный способ меня удержать», — Дэмиан отступает назад, прижимаясь к подушкам. Его рука дергается, словно он хочет поднять руку и оттолкнуть Джейсона, но этот порыв угасает, не успев полностью сформироваться. Вместо этого он остается сидеть. «Да уж, держу пари, — бормочет Джейсон, — ты ему изрядно потрепал нервы, не так ли?» « Джейсон », — говорит Тим ​​укоризненным тоном, каким обычно бывает у Альфреда. Но это не производит того же эффекта, потому что Джейсон лишь слегка вскидывает руки. " Что ?" Тим снова проводит рукой по затылку, запрокидывает голову: «Может, нам не стоит…» Дэмиан бросает на него кислый взгляд. Тим серьезно говорит: «Ты можешь не говорить об этом, если не хочешь, Дами». И хотя Тимоти сказал, что не стоит, Дэмиан непреодолимо хочет рассказать все подробности так, как не рассказывал с тех пор, как попал в больницу. Он открывает рот, чтобы сделать это, но мысль о разговоре с Блейдом останавливает его. В этом есть что-то мучительно интимное . Все, что произошло между ним и Блейдом, они никогда не смогут понять, и Дэмиан не уверен, что сможет выразить это словами. Единственный, кто когда-либо сможет понять, — это Блейд. Джейсон фыркает. Он подвигает стул вперед, ножки скрипят по кафельному полу, чтобы опереться локтями на перила койки, а подбородком — на ладонь. «Видел, что ты наделал с этой запиской, Дэймс». Дэмиан вздрагивает. Голос Джейсона хриплее, глубже, чем у Блейда. Но он все еще слышит в нем отголоски голоса своего похитителя. «Не называй меня так», — шепчет он. «Дэмиан», — легко поправляет Джейсон. — «Записка была умной». Это была удача. «Я не думал, что это сработает», — признается Дамиан. «Большинство тел так и не находят». Джейсон кивает. Отводит взгляд. Тим, стоящий с другой стороны, всё ещё выглядит задумчивым, но расслабляется настолько, чтобы сказать: «Не так уж и маловероятно. А шансы найти записку возрастали бы с каждым новым оставленным тобой сообщением. Это был хороший план, высокая вероятность успеха, низкая вероятность быть пойманным. Номерной знак — гениальная идея». Тим останавливается. Хмурится, глядя на одеяло, скомканное в кулаках Дэмиана. «Это была первая записка, которую ты оставил?» «Я убил только Рейчел», — говорит Дэмиан после недолгой паузы. Он сильно кусает нижнюю губу, чувствуя вкус крови. Ему хотелось бы сказать, что он был достаточно умён, чтобы оставлять сообщения с тех пор, как его похитили, но ему даже в голову не приходило попробовать до Рейчел. Да и возможности для этого было немного, даже с Ламонтом, когда тот был похоронен вместе с ним в багажнике. Тим замирает. Застывает на месте, быстро моргает. Он даже не дышит . Джейсон только кивает. Они этого не знали. Насчет Рэйчел. Дэмиан тревожно потирает воротник. «В чём именно ты помог?» — Джейсон задаёт нейтральный, тихо и наводящий вопрос, и Дэмиан гадает, сколько из этого он расскажет отцу позже. Почему им так легко признаться в этом ? «Только…» — вот только это не просто «…большая часть », — поправляет Дэмиан спустя мгновение, — «кроме ебаного дела. Я этого не делал». Он запинается: «Это сделал Блейд». Выражение лица Тима выражает сложные, в основном отвращенные эмоции. Он говорит, как будто это единственное, что он может сказать: «То, что с ней случилось, не твоя вина. Ее смерть — вина Мики Йоргенсона. Все это — твоя вина». Блейд тоже так сказал. Что в ее смерти не вина Дэмиана . Это был его долг. Она этого заслужила. Взгляд Дамиана падает на руку, которой он служил, и на оставленные на ней следы. Он видит закругленные края, выступающие из-под бинтов. Забавно, думает он с горечью, что они считают это покушением на его собственную жизнь. На самом деле, это жизнь, которую он отнял у других. «Возможно, — говорит Дамиан. — Если бы я её не убил, ты бы меня никогда не нашёл». Тим вздрогнул. «Проявите к нам хоть немного уважения», — протяжно произносит Джейсон, откидываясь на спинку стула. В его голосе сухо, но горечь едва заглушается весельем. «Наверное, он бы справился, как только заполучил Дика, по крайней мере». О, да, как смешно . Дэмиан едва сдерживает желание потрясти его. Если бы он знал, что ждет Дика в этом доме, если бы он знал, что Блейд планирует с ним сделать, то Дэмиан не стал бы относиться к этому легкомысленно. Дэмиан сердито сжал губы. «Конечно. Если бы он захватил кого-то достаточно важного, это бы имело значение». Как только они уходят, он тут же жалеет о сказанных словах, потому что лицо Джейсона искажается от боли. Его брат фыркает и слегка качает головой. «Вот он», — вздыхает он себе под нос, а затем, громче, добавляет: «Я не это имел в виду». «Ты мог бы и сам выбраться», — говорит Тим. «В конце концов, выбрался бы. Или же Йоргенсон бы допустил ошибку. Мы бы тебя нашли. Мы всё ещё искали, Дамиан». Он говорит об этом с такой уверенностью. Дэмиан хотел бы поделиться этой уверенностью. Но он слишком хорошо помнит то состояние депрессии и безнадежности, в которое он погрузился. Как легко было отбросить мысль о возможности спасения. Он помнит, как каждую ночь молился всем и каждому, кто готов был его выслушать, чтобы освободиться из чистилища плена Блейда, и помнит, когда перестал делать даже это. Дэмиан сдерживает смех. На глаза наворачиваются слезы, глупые и детские, но ведь он и так мало чем занимался в последние несколько месяцев. «Я бы не ушел», — Дэмиан слышит в его голосе сотрясающее отчаяние и оцепенение. — «Я бы там умер». Джейсон и Тим обмениваются взглядом поверх его головы, взглядом, в котором, несомненно, читается мрак. Необходимость в молчаливом общении — побочный продукт бытия Робином, и, похоже, это чувство никуда не делось. «Нет, ну же», — подбадривает Джейсон, после слишком долгой паузы, чтобы быть искренним или хотя бы немного веселым, как он пытается казаться, — «Я уверен, что что-нибудь бы сработало. Ты умный парень. Давай послушаем эти легендарные попытки побега. Я почти уверен, что ты довел Йоргенсона до бешенства, если он ломал тебе кости, приковывал тебя цепями и все равно не мог помешать тебе убежать. Наверняка он был близок к тому, чтобы сломаться и вернуть тебя нам от чистого раздражения». «Ты испугался?» — спрашивает Дэмиан, поднимая глаза от колен. Брови Джейсона нахмурились. Дэмиан не хотел задавать этот вопрос, он не обдумывал его так тщательно, как раньше. Он знает, что терпение его семьи к нему ограничено, но теперь, когда метафорическая повязка сорвана, Дэмиан понимает, что ему хочется знать . "Что?" «Когда Джокер тебя убил, ты испугался?» Джейсон молчит. Его выражение лица становится бесстрастным, он словно теряется. Это тактика Лиги, которой Дэмиан, как он помнит, научился у матери. Неуклюжая тактика. Он понимает, что застал брата врасплох, и чувствует, как его терзает чувство вины. Джейсон облизывает губы. «Да, парень», — говорит он хриплым голосом. Он моргает, отводит взгляд и снова смотрит на Дэмиана. «Да, мне было страшно». «Как и я», — шепчет Дамиан. Он не может заставить себя признаться в чем-то большем, это слишком похоже на то, как если бы он высек эти слова на собственной коже. «Я сломал два костяшки пальцев, чтобы освободиться от наручников. При этом вывихнул плечо». Джейсон качает головой. Он никак не может удержать взгляд Дэмиана, не может отвести взгляд, как бы часто ни возвращался к нему. «Я был так близко, что с трудом дополз до двери. Он даже не стал меня раздевать, так что в моем ботинке оказался какой-то инструмент». Тим замер, казалось, он даже не мог пошевелиться, не говоря уже о дыхании, когда взгляд Дэмиана скользнул по нему. Он задумался, говорил ли Джейсон когда-нибудь об этом с кем-нибудь раньше, и ему показалось, что нет. По крайней мере, Тим ему об этом не рассказывал. «Я тоже был близок к этому», — говорит Дамиан после долгой паузы. «Я однажды вышел из дома. Блейд сказал: „ Что мне с тобой делать? Я не перестану бегать, никогда“. „Да, перестанешь“. „Недоволен“». «Это тогда он сломал тебе ногу?» — спрашивает Тим. Дэмиан кивает. «А воротник?» «Да». Он поднимает руку, чтобы найти его, чувствуя знакомый, ощутимый под пальцами вес. От него пахнет. Он не понимал этого в подвале, где всё было отвратительным и мерзким, но в больнице, среди стерильных простыней, одежды, перчаток и лекарств, этот запах начинает становиться невыносимым. «Ты продвинулся дальше меня», — говорит Джейсон. Но, откашлявшись, добавляет: «Ты справился намного лучше меня, парень». «Он и до этого был в ошейнике», — бормочет Дамиан. Он отпускает его, — «Я выбрался наружу и убежал. Вот почему ему пришлось меня приварить». Лицо Джейсона побледнело. «Чем ты это выковыривал?» — спрашивает Тим. Наклоняется вперед. Ему интересно, или же он испытывает болезненное любопытство. А может, он просто чувствует необходимость стать свидетелем, подвергнуть их троих этому пересказу, как некое извращенное искупление вины. Странно. Дэмиан не чувствует, как петля молчания сжимает его горло. Слова словно кровь во рту, скапливаются, лучше выплюнуть, чем проглотить. «Блейд держал обогреватель в подвале», — неохотно объясняет Дамиан. «Я сломал его и использовал как отмычку». Тим фыркает с улыбкой. «Отлично. Твердые семь из десяти». Одобрение вызвало у Дамиана чувство необъяснимого, которое наполнило его грудь. «Он сделал отмычку из нагревательного прибора и что-то отковырнул себе на шее, я думаю, это заслуживает восьмерки», — говорит Джейсон. «Ловкость получает отдельный балл. Плюс сломанное запястье, так что ровно девять. Сломанные кости тоже получают свой балл». «Нельзя включать в систему оценок всё подряд, иначе он получит десятку просто за то, что дышит», — упрекает Тим, но его раздражение не звучит настолько серьёзно, чтобы воспринимать это всерьёз. Дэмиан почувствовал, как у него немного покраснело лицо. «А ещё я порвал все его пластиковые стяжки и сорвал с петель дверь в подвал». Джейсон щелкает пальцами. «Это десятка». Тим вскидывает руки. Дэмиан старается не вздрогнуть. «Не всё может быть на десятку, Джейсон!» «Тише», — Джейсон поднимает палец, — «дай мне погреться на солнышке. Я горжусь им. Я гордый старший брат, посмотри на него, на это самодовольное личико. Он идеальный. Я оставлю его себе». «Ты к этому не имеешь никакого отношения, — тут же упрекает Тим, — ты его ничему не учил». «Извините, я вполне могу помочь. Я научил его готовить». «Это даже не…» Дэмиан слабо улыбается. Он несколько минут слушает их препирательства, которые успокаивают, ведь раньше это раздражало бы, пока разговор не затихает, и Дэмиан не находит момент, чтобы вставить: «Вы его нашли?» «Кого найти?» — спрашивает Джейсон. Он перевернулся, вытянув ноги перед собой и скрестив их на лодыжках. Он помнит, каким спокойным звучал голос Джейсона в тот день, когда похитили Дэмиана. Он был уверен в себе. « Я сам со всем разберусь» , — и Дэмиан поверил ему. Даже не подумал усомниться в этом. Он не в первый раз думает о Халиме. О том, как она плакала, и о том, что если бы Дэмиан не ввязался в это дело или просто взял Хельмштутлера в свои руки, он, возможно, никогда бы не пошел противостоять Ламонту. «Хельмштутлер». Выражение лица Джейсона темнеет от воспоминаний, но, как ему кажется, не от вопроса Дэмиана, хотя сердце, сжимающееся в груди, говорит об обратном. «Да, я нашел его», — обещает брат, — «Халима в безопасности, как и ее семья. Ты молодец, Дэмиан». И на этом для него все закончилось, не так ли? Обычно с Робином все так и бывает. Спасение заканчивается, когда жертву передают, и дальше ничего не происходит. Исправление ситуации в долгосрочной перспективе невозможно. Дэмиан задается вопросом, не это ли делает его таким сломленным сейчас, ведь похвала лишь напоминает ему о Блейде. Чем дольше он сидит со своей семьей и наблюдает за их спокойным безразличием, тем сильнее растет горечь Дамиана, и он с тошнотворной горечью понимает, что скучает по Блейду. Он этого хочет, но со своим — с Блейдом. Он не хочет разбираться с последствиями случившегося, не хочет рассказывать эту историю всем подряд, ему нужен кто-то, кто всё знает и понимает. Он не хочет ничего объяснять. Он так устал говорить. Всё было бы просто, если бы это был Блэйд. Всё было бы либо просто, либо мрачно, либо тихо. Блэйд принимал все решения, Блэйд всё контролировал. А здесь всё так сложно. Здесь другие правила. Другие ожидания. Всё по-другому. Дэмиан хочет домой, но, как он тускло понимает, не хочет идти в поместье. Он хочет в подвал . В своё гнездо. Блейд наверху кружит вокруг. Блейд в больнице. Он всё ещё здесь. Дэмиан не знает, когда, если вообще когда-нибудь, у него появится возможность снова поговорить с ним. А он очень этого хочет. Насколько сложно было бы выйти из этой комнаты и вернуться туда, где он должен быть? Выполнить свои обязанности.

***

Запомнить график дежурств медсестер не составляет труда. В такой маленькой больнице они приходят чаще, но это не проблема для Дэмиана. Дэмиан ненавидит себя за это, за то, что узнал об этом, пусть даже и подсознательно. Утром третьего дня есть короткий промежуток времени между тем, как Альфред убеждает Отца отойти от постели Дэмиана, и тем, как Джейсон говорит Альфреду, что придет и посидит с Дэмианом, после чего тот уходит. Но Джейсон везет Тима в отель, и там никого нет. Пятнадцать минут никого нет, кроме Дэмиана и тихого биения его кардиомонитора. Он логически понимает, что Кэсс все еще где-то в вестибюле или у кофемашины, что Альфред может быть в другом конференц-зале, разговаривать со своими врачами или пытаться организовать его возвращение в Готэм. Но он чувствует себя на удивление потерянным, когда рядом никого нет, кто бы за ним присматривал. Тихим, как то ничтожество, в которое он превратился в том подвале, в долгие промежутки между визитами Блейда. Они согласились оставить его в покое только потому, что медсестра пообещала присматривать за ним со своего рабочего места. Но она пошла «быстренько в туалет, вернусь через секунду, дорогая». Дэмиан почувствовал от неё запах сигаретного дыма и понял, что она считает его слишком глупым, чтобы понять, что она на самом деле делает. Дэмиан целую минуту размышляет, стоит ли ему двигаться дальше. Было бы легко следовать установленным для него правилам и просто остаться здесь, как того хотел и ожидал от него Блейд. По крайней мере, если бы он так поступил, его бы не ждало негласное наказание. Но Блейда здесь нет, да и Дэмиан всё равно плохо себя вёл. Он просто непослушный, и, вероятно, так и задуман природой, поэтому он выползает из постели на больной ноге, морщится, выключает кардиомонитор и вытаскивает иглу от капельницы из руки. Это так же легко, как дышать; даже не похоже на побег, но он, наверное, и не должен чувствовать себя так, ведь он больше не пленник. У него болит правая нога , первый неуверенный шаг вперед. Он слишком много времени провел в постели, слишком много времени бездействовал. Возможно, это из-за внезапной остановки после стольких движений за рулем, но вне зависимости от причины, боль распространяется от икры к бедру, вызывая затуманивание зрения на долгие секунды. Второй шаг он делает с трудом, шатаясь, но, как только встает на ноги, становится легче. Ему холодно. Больничная рубашка длиннее любой из футболок, которые дал ему Блейд, и сшита из тонкой ткани, но Дэмиан не может сдержать дрожь, когда высовывает голову в коридор. Как он и предполагал, оно пустое. Здесь никого нет, и эти люди никогда не сталкивались с угрозой. Они похожи на гребенчатых крыс в холмистых поместьях поместья дедушки в Аль-Джуфре, не испытывающих ни приобретенного, ни инстинктивного страха перед незнакомыми людьми, слишком доверчивы. Раньше они заползали на ладонь Дамиана или притворялись мертвыми у его ног, а он гладил их мягкие головы, пока они не кусали его. Эти дураки. Дэмиана не перевели из реанимации, даже после того, как его выписали из отделения интенсивной терапии, где он представлял опасность для самого себя, вероятно, из-за лени. Больница не особенно большая и не загруженная, в этом не было бы смысла. Он находится в педиатрическом отделении, где, как он знает, Блейд не был бы. Он не хочет, чтобы кто-либо знал, что он его видел. Он просто хочет увидеть Блейда своими глазами, чтобы убедиться, что тот жив и здоров. И что он был настоящим. Это кажется нереальным. Дэмиан чувствует себя так, словно проснулся от яркого сна, и всё вокруг неспешно переносится из реальности в реальность и обратно. Прошло уже шесть месяцев. Не два дня. Не пять лет. Ему просто нужно убедиться. Он может добраться туда и обратно за пятнадцать минут — двадцать, если потребуется, — никто не должен знать, что он когда-либо уезжал. Дэмиан идёт по коридору. Всё подписано, стрелки указывают ему нужное направление. Из педиатрического отделения — во взрослое. Он встречает только работника службы уборки с наушниками в ушах — у них нет оснований подозревать Дэмиана, и они не имеют над ним никакой власти, даже если его сердце болезненно сжимается в груди при их взгляде, мужчина просто идёт дальше — и двух медсестёр, разговаривающих друг с другом в пустой больничной палате, между ними врач. Одна из медсестер плачет. Дэмиан замирает, наблюдая за ней, как она закрывает лицо руками, а доктор обнимает ее, и они обнимаются. Он думает, что этот доктор — его, хотя и не уверен. У него их уже много. Он настолько поглощен наблюдением за ними тремя, что не замечает приближения другого мужчины, пока тот не оказывается всего в нескольких шагах. Дэмиан бросает на него взгляд, но тот стар и явно не является сотрудником больницы. Посетитель. Здесь есть и другие пациенты. Дэмиан отмахивается от него, медленно отступая вдоль стены, надеясь остаться незамеченным. Однако он не обходит Дэмиана и не проходит мимо него. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки и кладет руку на плечо Дэмиана. Дэмиан так резко дёрнулся, что у него чуть не подкосилась нога, паника пронзила его, словно оголённый провод. Даже Джейсон или Тимоти не тронули его, даже Альфред , и он внезапно почувствовал за это благодарность. Сердце бешено колотилось, а кожа в том месте, куда он прикоснулся, казалась отвратительной, словно под эпителием ползали муравьи. Дэмиан издает прерывистый, испуганный звук. С трудом проглатывает его. « Не надо». «Эй, сынок», — говорит мужчина и снова наклоняется, чтобы дотронуться до него. Хватает его за руку. Дэмиан резко, глупо отступает назад, прижимаясь к стене и издавая глубокий, болезненный вздох. «Меня зовут Матео Гонсалес, я детектив из полиции Бостона. Я работаю с твоим братом Диком». Он достает значок другой рукой и показывает его Дэмиану. Мика Йоргенсон работал в полиции Бостона. Это ничего не значит с точки зрения его безопасности. Он не понимает, что на него нашло. Дэмиан не склонен к безрассудным паническим атакам, его этому научили лучше, но он не может себя остановить. Он прижимается к стене, как бабочка, руки откинуты назад. Зрение затуманивается от остроты паники. «Блейд», — шепчет Дамиан, размахивая рукой, словно тот вот-вот подхватит его и защитит. «Почему ты вышел из своей комнаты?» — спрашивает Гонсалес, не без доброты. Он смотрит на руку Дамиана, где капельница оставила синяк на сгибе локтя, на воротник, все еще надетый на шею, и на ноги, которые не прикрывает больничная рубашка. «Разве ты не должен быть в постели?» Дэмиан качает головой. У него нет другого объяснения, кроме как лгать. Он должен уйти от Гонсалеса. Гонсалес вызывает у Дэмиана отвращение, он слишком далеко от защиты. Он хочет, чтобы Джейсон вернулся со своим оружием. Он хочет отца. Почему Альфред убедил отца уйти? Почему он не мог остаться? Гонсалес высокий, но Дэмиан не низкий, однако мужчина приседает на корточки, так что Дэмиан возвышается над ним. «Ты Дэмиан Уэйн, верно? Почему бы нам не отвести тебя обратно в постель, мне нужно задать тебе пару вопросов». «Пожалуйста, перестань меня трогать?» — выдавливает из себя Дэмиан, его голос хрипит. Звучит больно. Глаза Гонсалеса такие бесстрастные. Совсем не такие, как у людей в этом городе; это глаза Готэма , холодные и циничные. Он убирает руку с плеча Дэмиана, откидывается назад, чтобы дать ему немного пространства. Тихо Гонсалес спрашивает: «Это Йоргенсон сделал с тобой? Он тебя трогал?» «Н-нет?» Дэмиан не может отойти дальше, прижавшись к стене. Он едва слышит мужчину сквозь звон в ушах. Почему он боится? А почему бы ему не бояться? У него нет оружия, он ослаблен и легко может быть побежден. Он не может дышать . Разве не об этом спрашивали его медсестры, не об этом спрашивал Спрингер? Тихо, иногда с диаграммой, чтобы Дэмиан мог указывать на пятна, словно он маленький ребенок, которому нужна помощь в понимании понятия изнасилования. Если бы Дэмиан отметил каждую часть своего тела, к которой прикасался Блейд, от него ничего бы не осталось, но так было никогда . Блейд поклялся, что так никогда не будет. Он пообещал. Дэмиан слышит, как повышается голос, когда произносит: «Пожалуйста, остановитесь», и это заставляет что-то внутри него ныть. Инфантильная мольба о пощаде, инстинктивное стремление сжаться, словно этот человек — Блейд, а Дэмиан, следовательно, должен быть Дэмс . «Что остановить?» — Гонсалес наклоняет голову. — «Как ты думаешь, что сейчас происходит?» Дэмиан не знает. Он снова качает головой. Он смотрит на пистолет мужчины, лежащий у него на поясе. Он мог бы это выдержать. Он забрал пистолет Блейда , а тот для Гонсалеса чужой. Ему все равно, что с ним случится. Убить его было бы легко, легче, чем убить Рэйчел. По крайней мере, быстрее. Он снова убийца, какое это имеет значение для отца? Он уже не может опуститься в глазах этого человека ниже, чем уже опустился. «Он забрал тебя из квартиры Эдварда Ламонта?» — с некоторой тревогой спрашивает Гонсалес. «Или он отвез тебя в квартиру Эдварда Ламонта и похитил откуда-то еще? Зачем ты ему был нужен, малыш? Он тебе сказал?» «Это был несчастный случай», — с трудом выговаривает Дамиан, разжимая челюсть. — «Я не должен был там находиться». «Я всё понял», — Гонсалес старается не раздражаться, он слышит это в его голосе, собираясь с духом, но терпение его иссякает. «Ну же, парень, дай мне хоть что-нибудь. Разве ты не хочешь, чтобы его посадили? Посмотри, что он с тобой сделал. Ты хочешь, чтобы он был на свободе и бегал повсюду?» Дэмиан напрягается ещё сильнее, и в глазах Гонсалеса на мгновение появляется удовлетворенный блеск: «Ты должен поговорить со мной». «Что вы делаете?» — спрашивает доктор. Это не доктор Кэлли, а другой. Он вышел из комнаты. Плачущая медсестра осталась со своим коллегой. Дэмиан думает, что его зовут доктор Кларк. Это имя прикреплено к его бейджу, когда Дэмиан наконец удосуживается прочитать. Доктор осматривает происходящее, и его глаза слегка прищуриваются. «Детектив, могу я вам чем-нибудь помочь?» Гонсалес встаёт. Кладет руку на спину Дамиана, и от напряжения пальцев по спине Дамиана пробегает ледяная дрожь. Он улыбается доктору, но улыбка кажется грубой и недружелюбной. «Я просто отвёз Дамиана обратно в его палату». «Почему его не было в комнате?» Доктор Кларк сначала смотрит на Гонсалеса, затем, отмахиваясь от него, обращается к Дэмиану с этим вопросом. «Детектив попросил вас уйти? Вы не в беде, я просто хочу знать». «Помогите мне», — хочет сказать Дэмиан, но с Блейдом это никогда не помогало. Любой, кто пытался ему помочь, в итоге получал пулю, раны или возвращался обратно. Нет никого, кто придет на помощь Дэмиану, кому можно было бы доверять и кто не пострадал бы в ответ. Он прижимает к груди руку, которой несёт ответственность. «Нет, я…» — что он сказал? — хотел того, кто мучил его шесть месяцев? Кто довел его до такого состояния? Тишина и одиночество выбивали его из колеи, поэтому он пытался подтвердить свою личность единственной оставшейся у него отличительной чертой. «Я…» «Думаю, Дэмиан сбился с пути», — вставляет Гонсалес. «Я позабочусь о том, чтобы он добрался туда, куда ему нужно, доктор». Доктор Кларк хмурится. Он снова смотрит на Дэмиана . «Хотите, чтобы я проводил вас обратно? Я могу позвать Кэлли, если вам так будет удобнее». Дэмиан коротко смотрит на Гонсалеса, спрашивая разрешения. Лишь позже, когда Гонсалес ведет его по коридору после того, как Дэмиан покачал головой, ему приходит в голову, что он мог бы сказать «да». Это не Блэйд. Но у Гонсалеса пистолет, и его пальцы не отрываются от спины Дэмиана, и он чувствует, как рука Блэйда обвивается вокруг цепи, когда они бежали. Дэмиан отстраняется от Гонсалеса, как только может, почти падая на колени, пытаясь переползти на противоположную сторону кровати и поставить её между ними. Гонсалес всё равно обходит кровать, чтобы поднять его на ноги. Он помогает ему забраться на кровать, как это сделал бы Блейд, силой и подталкивая, но это всё равно помощь, и Дэмиан должен быть благодарен. «Бешеный», — бормочет он себе под нос. — «Прямо как твой чертов брат». Блейд бы сказал… Ноги Дамиана немного ослабевают. Он безвольно опускается на матрас и позволяет Гонсалесу уложить его туда, куда тот хочет. Он смотрит в потолок над их головами, чувствует привкус крови во рту, фантомное ощущение того, как она смачивает руки. Это неисправимо. Жалко. Он не может оставаться в своем теле больше минуты. Он не может выдержать даже небольшого грубого обращения, не погружаясь в воспоминания о Блейде. Его воротник сдвинулся, и Дэмиан резко вздрогнул, ожидая услышать знакомый тихий щелчок карабина, застегивающегося на одно из D-образных колец над головой Блейда, но это был всего лишь Гонсалес, поправляющий подушку. «Мне нужно задать тебе несколько вопросов, парень, — говорит он. — Возьми показания. Я полагаю, ты достаточно повидал в правоохранительных органах, чтобы знать, что это значит?» В этих словах чувствуется некий намёк на то, что Дэмиан — несовершеннолетний правонарушитель, нуждающийся в жёстком применении закона. Он слишком оцепенел, чтобы обидеться. Дэмиан открывает рот. Мысль о том, что ему нужен адвокат, зародилась у него ещё с тех пор, как он переехал в Штаты, но слова не слетают с его губ. Гонсалес садится напротив него. Он не достает блокнот, чтобы делать заметки, а просто долго смотрит на Дэмиана, словно рассматривая его в новом свете. У Дэмиана перехватывает дыхание. Он больше не будет плакать. Не будет. Гонсалес жестом указывает на руку Дамиана, которая находится в положении стоя, и на повязку, закрывающую самые тяжелые травмы. «Я слышал, что ты сам себя так изуродовал». Как? Дэмиану требуется неприлично много секунд, чтобы вспомнить о существовании полицейских протоколов. «Блейд заставил меня это сделать». Гонсалес на секунду замолкает. Он фыркает, проводя рукой по волосам: «Да, это имеет смысл». У Дэмиана быстро сжимается желудок, когда он смотрит на это. Он не объяснил Отцу, что это такое, хотя знает, что тот уже должен был об этом узнать. Согласится ли Отец с Гонсалесом? Согласится ли Дик? Он не стал смотреть на Дэмиана как-то иначе, не стал набрасываться на него с отвращением или яростью, узнав, что Дэмиан убил этих людей, даже Рейчел. Но в последнее время Отец смотрит на него только с тихим благоговением и ужасным страхом. И болью. Столько боли. Дэмиан выдавливает из себя: «Я этого не делал…» «Он заставил тебя пораниться вне этого?» — спрашивает Гонсалес. Дэмиан медленно качает головой. « Хм ». Гонсалес, кажется, удивлен. Через мгновение он становится подозрительным, словно думает, что Дэмиан лжет. Он резко перебивает: «Как Йоргенсон тебя заполучил? Ты знала его до того, как тебя забрали из дома Эдварда Ламонта? Ты же знаешь, что он спал с твоим братом, верно? Они знакомы много лет, вы наверняка встречались». Слишком много вопросов. Дэмиан не думает, что отец захотел бы, чтобы он ответил хоть на один из них. Некоторые из них небезопасны из-за раскрытия личности, а некоторые просто причиняют боль. Он никогда не встречал Блейда до того, как оказался в подвале. Каково было бы знать его за пределами стен этого дома? «Я был в доме Ламонта», — Дэмиан моргает, пытаясь вспомнить прошлое. Воспоминания несутся на него с бешеной скоростью, отчего у него перехватывает дыхание. Стоя на лестнице, он слышит борьбу. Впервые взглянув на Палача, он понимает, насколько тот был крупнее . Глубокая, глупая надменность Дэмиана перед ослепляющей головной болью. Всё это началось и закончилось тем, что кому-то разбили голову. Возможно, вполне закономерно, что последний удар пришёлся по Блейду. «Вы видели, как его убили?» — подначивает Гонсалес, выискивая что-то. Голос Дамиана раздается шепотом: «Пожалуйста, я не хочу об этом говорить». Блейду нравилось, когда тот говорил «пожалуйста», было легче, когда он говорил «пожалуйста». Когда он был хорошим мальчиком . Дэмиану хочется вырвать себе язык и задушить его. Он не такой, он не такой . «Тебе придётся поговорить, — говорит Гонсалес, — иначе он вернётся, потому что мы не сможем удержать его в тюрьме, и он снова сможет причинить тебе боль. Он снова тебя заберёт. Ты этого хочешь? Хочешь вернуться в тот подвал, парень?» Это должно быть угрозой. Дэмиан просто молча смотрит на Гонсалеса. Этого ли он хочет? Он двигался к Блейду по собственной воле. Возможно, он действительно хочет вернуться. Возможно, именно поэтому всё это так запутано, и он не может постоянно испытывать облегчение и эйфорию. Возможно, именно поэтому он всё ещё сломлен и ведёт себя так, будто находится в подвале. Этого он и хочет. Блейд был прав. Всё это могло закончиться только одним способом. Дамиан тяжело моргает. В глазах наворачиваются слезы. Он обхватывает руками живот, его тошнит. «Нет», — хрипит он. «Тогда говорите», — говорит Гонсалес. Нетерпеливо. Под давлением. «Единственный способ, которым я могу выполнять свою работу, — это если вы поговорите со мной». Дэмиан делает глубокий вдох. «Я видел», — он выдыхает. «Я видел это. Потом он схватил меня и бил, пока я не потерял сознание. Я не видел». Затем появилась сумка, и сундук, и труп Ламонта. Шланг. Подвал. Поднявшись наверх, я… «Что, блять, происходит? Кто ты, блять, такой?» Голос Джейсона сильно напугал Дэмиана. Настолько, что Гонсалес потянулся, чтобы поддержать его и не дать упасть с кровати, но это, кажется, только усугубило ситуацию. Напряжение в комнате значительно возросло. Дэмиан едва мог следить за фигурой брата, всё промелькнуло перед ним, как Джейсон оторвал руки Гонсалеса от Дэмиана и встал между ними. «Не смей трогать моего, блять, брата». Плечи Дамиана поникли от облегчения. Джейсон силой оттаскивает Гонсалеса от кровати, почти до самой двери, прежде чем тот успевает встать на ноги и отказывается двигаться. Он снова пытается достать свой значок, но Джейсон даже не смотрит на него. Он крепко хватает Гонсалеса за другое запястье, инстинктивно не давая ему полезть в карман. «Я детектив , — резко заявляет Гонсалес. — Отпустите меня немедленно». «Что ты здесь делаешь?» — требует Джейсон и наконец позволяет Гонсалесу показать свой значок. «Убирайся к черту. Мой отец говорил вам, ублюдкам, что никто не будет разговаривать с Дами или Диком без адвоката». У Гонсалеса сжались зубы. «Да, но…» « Иди», — приказывает Джейсон, указывая в сторону коридора. В его тоне чувствуется авторитет, от которого Дэмиан вытягивается по стойке смирно, но Гонсалес, кажется, равнодушен. Это глупо. Он получит по голове, если продолжит игнорировать Джейсона. Опять ударили ? Нет. Подождите. У него синяк под глазом. Кто его ударил? Гонсалес внимательно изучает лицо Джейсона, прежде чем кивнуть. «Хорошо. Закончим позже». Его внимание переключается на Джейсона: «Наверное, как здорово, что он вернулся. Я бы очень не хотел, чтобы твоя семья снова потеряла его из-за того, что ты отказываешься сотрудничать со следствием. Верно, Дамиан?» Дэмиан чувствует, как кровь отхлынула от его лица. Джейсон наклоняется ближе, не касаясь Гонсалеса, но каким-то образом прижимая его к месту одним лишь взглядом. «Не разговаривай с ним», — говорит он хриплым голосом. «Если я когда-нибудь увижу, что ты хотя бы посмотришь в его сторону, я превращу твою жизнь в ад, маленький поросёнок». Гонсалес фыркает. Недовольный. «Удачи тебе, парень». Он наконец уходит, и Джейсон захлопывает за ним дверь. Гнев и защитное напряжение почти мгновенно покидают его, и когда старший брат поворачивается, чтобы посмотреть на него, на первом плане — беспокойство. «Ты в порядке? Этот ублюдок что-нибудь сделал?» Джейсон пересекает комнату, на секунду задерживая руку над головой Дэмиана, словно желая поднять его лицо, но не делает этого. Пальцы Гонсалеса скользят по его телу, словно фантомные прикосновения. Дэмиан хочет, чтобы его обняли. Блейд, который и так бы заставил его обнять, но у него нет такой возможности. Он резко вдыхает и инстинктивно протягивает руку, обнимая Джейсона за грудь и уткнувшись лицом ему в живот. «О», — вздрогнул Джейсон, но легко поддержал Дэмиана, притянув его к себе чуть ближе. Он помедлил, но затем положил тяжелую ладонь на затылок Дэмиана, обхватив его. Он был теплым и пах дешевым шампунем и вчерашним потом. Как растворитель для клея, которым отклеивают домино. Оружейное масло и свинец. От него совсем не пахнет Блейдом, и дыра в груди Дэмиана, кажется, только увеличивается, даже когда из глаз текут слезы. Он скучает по Блейду, очень сильно по нему скучает, и он в ужасе. Блейд жив. Они в одной больнице, ему было бы так легко самому прийти и забрать Дэмиана. Он бы это сделал. Он обещал. Дэмиан вцепился в куртку Джейсона, глубоко вдыхая воздух. Он отказывается отпускать его. «Останься», — хрипло прошептал он, — «пожалуйста». Пожалуйста, защити меня от Блейда, я сам этого сделать не могу. Джейсон, неуверенно садясь рядом с ним на койку, прижимает Дэмиана к себе. «Да, — говорит он, — никуда не уйду, парень. Это часть сделки». Дэмиан закрывает глаза и позволяет себе плакать. Если он притворится, то сможет представить, что это Блейд, и что он в подвале, где ему и положено быть. Что он дома.