Пересечение Миров: Начало.

— Дорога не спрашивает, кто ты. Она просто несёт дальше.

Рядом с баром «PRISTON». Где-то на парковке.

      Глубокая ночь окутала лес серебристым полумраком: звёзды горели ярко и холодно, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате, а лунный свет, пробиваясь сквозь густые кроны высоких сосен, ложился на землю тонкими, дрожащими полосами. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко ухает сова и шуршат листья под лёгким ветром. Спокойствие, почти могильное.       Но стоило повернуть голову в сторону шоссе — и эта тишина взрывалась.       Бар, притаившийся у края шоссе, сиял, как крошечный Лас-Вегас, вырвавшийся из пустыни в самую глушь Монтаны. Люди внутри и снаружи отрывались так, будто это был их последний день на Земле — и они решили выжать из него максимум адреналина, прежде чем апокалипсис постучит в дверь.       Целые группы байкеров и рокеров развлекались, как могли, но делали это в своём неповторимом стиле — грубом, но зажигательном. Некоторые устраивали импровизированные гонки вокруг бара, петляя по парковке с визгом шин и клубами пыли, и владелец заведения не только не вмешивался, но и сам выкатывал свой потрёпанный харлей, чтобы присоединиться к веселью. Другие пели под гитару, танцевали на столах, чокаясь бутылками пива и виски, или просто болтали, перекрикивая музыку, — типичная тусовка, где каждый чувствовал себя королём ночи.       Но в какой-то момент веселье перешло в полное сумасшествие. Часть байкеров, не слезая с мотоциклов, устроила нечто вроде группового танца — чуть ли не вальс на двух колёсах. Зрители ревели от восторга, аплодируя и свистя, словно на концерте «Металлики».       И за всем этим безумным карнавалом синий ёж наблюдал через запотевшее окно машины Тома, припаркованной в тени деревьев. Он не мог оторвать глаз — его зелёные зрачки расширились от восторга, уши подрагивали в такт музыке, а лапы невольно сжимались, словно он уже мчался туда, в гущу веселья.       Честно, ему жутко хотелось присоединиться к этому движу — представить себя на месте тех байкеров, рассекая ветер на полной скорости, сделав пару кругов вокруг бара.       Увы, он понимал: этому не бывать ни при каких обстоятельствах. От одной мысли об этом уши Соника поникли, а мордочка вытянулась в грустной гримасе. Он — пришелец, синий антропоморфный ёж с суперскоростью, — не вписывался в мир людей. Вспоминались все те фильмы, которые он подсматривал через окна: «Инопланетянин» Спилберга, где Эллиот прячет Е.Т., или «Район №9», где пришельцев загоняют в гетто и травят газом. Нет, лучше не рисковать.       Возможно, синий спидстер мог бы позволить себе один-единственный раз оторваться по полной. В конце концов, если он вот-вот покинет эту планету — через кольцо, в другой мир, подальше от всего этого, — то почему бы не составить «ластовый список». Типа, «Пока не сыграл в ящик». Но эта идея тут же была отброшена, как старая кроссовка.       Нет, он не хотел подставлять Тома. Шериф ясно сказал: сиди тихо, не показывайся. И Соник уважал это — Том был первым человеком, кто не испугался его, не схватил за шиворот и не вызвал «людей в чёрном». Ну, пальнул дротиком разок — от культурного шока, конечно. Потом извинился и даже назвал «приятелем». Для мелкого, который восемь лет говорил только с белками и луной… да и тем местным сумасшедшим с фольгой под колпаком, это уже почти дружба.       Он всё понимал: увидь кто-то из этих подвыпивших байкеров синего ежа, приняв его за сбежавшего с фурри-сходки косплеера или белую горячку после пятого виски, и Том точно лишится значка, а то и свободы.       Думая об этом, Соник резко помотал головой, отгоняя дурные мысли вон. Лучше не углубляться — иначе снова завертится колесо сансары: депрессия, стресс, вспышки скорости, бум, бум побольше. И привет, ещё больше одиночества. Он уже сто раз прокатился на этой карусели и билет обратно покупать не собирался.       Поэтому, чтобы скоротать время, пока Повелителя Пончиков нет, колючий решил чем-нибудь заняться. Не сидеть же на месте, пялясь в окно, как статуя в музее — это же не его стиль!       Он начал лазить по салону, заглядывая в каждый уголок: рывком выдёрнул бардачок, засунул нос под передние сиденья, даже просунул лапу между задним диваном и спинкой. В итоге выудил пару потрёпанных книжек в мягкой обложке от каких-то ноунейм-авторов — что-то про детективы и приключения, — и журнал по автомеханике с картинками крутых тачек.       Не самое захватывающее чтиво, особенно если сравнивать с другими книгами и комиксами, которые он «одалживал» из библиотек по ночам. Но на безрыбье и это сгодится — авось узнает, как заварить дырку в капоте, если что.       Когда же листать страницы, полные графоманского текста, турбин и диаграмм, ему надоело, Соник одним прыжком взобрался на водительское сиденье, вцепился в руль и выдал театральным басом: «Самое важное в жизни — это семья… и четверть мили за одиннадцать секунд, конечно же».       Для большего погружения он даже ртом имитировал рёв моторов, на миг забыв про серость ночи и весь этот тлен. В салоне повреждённого пикапа он был не одиноким пришельцем, а королём дорог, за которым едет целая команда. Хоть и воображаемая.       Синий еж невольно унёсся в воспоминания: в Грин-Хиллз был игровой клуб, куда он пробирался по ночам, когда все расходились. Среди десятков мигающих автоматов у него был безусловный фаворит — аркадный стенд «Need for Speed: Underground». Неоновая подсветка, вибрация руля, рёв турбин из колонок… Он мог часами гонять по ночному Токио, выбирая самый яркий «Скайлайн» и накручивая нитро до отсечки. Жалко, потом автомат убрали — сказали, «морально устарел». Для Соника это было почти как потерять друга.       Синий герой так был погружён в свои мысли, что долгое время не замечал, что вокруг происходит. Так был этим увлечён, что не увидел в комнате здоровенного слона.       Он так глубоко ушёл в эти картинки — запах озона от старого монитора, щелчки кнопок, ощущение, что ты быстрее всех на свете, — что реальность вокруг просто выпала из фокуса. Словно в салоне пикапа мог появиться хоть слон, хоть мамонт, он бы и не заметил.       Наконец ёж встряхнулся, моргнул пару раз и решил всё-таки оглядеться — ну мало ли, вдруг Том уже вернулся. Просто на всякий случай.       Повернул голову вбок… и замер.       В метрах в двадцати стояло металлическое нечто — классический петербилт, но будто пропущенный через мясорубку постапокалиптического боевика и брошенный сюда, в реальный мир. Корпус в ржавых потёках, глубоких шрамах, и под массивным интеркулером торчала пара заострённых рубцов, словно он привык таранить танки ради забавы. Лобовое стекло закрыто толстыми бронепластинами с узкими бойницами, а по капоту и вертикальным выхлопным трубам обвивались тяжёлые стальные цепи, позвякивающие даже от лёгкого ветра.       Глаза Соника расширились до размеров блюдец, рот открылся сам собой.       Глядя на эту махину, невозможно было не задаваться вопросами — хотя, нужны ли они вообще? Одно Соник понимал точно: вид у грузовика был такой, что у ежа внутри всё сжалось от смеси восторга и тревоги. «Это что, кто-то решил закосплеить «Безумного Макса» в реальной жизни?» — прошептал он, отрываясь от руля и подползая ближе к окну, прижав нос к стеклу. — «Круто выглядит, не спорю. Жёстко, брутально, как будто только что вырвался из пустыни с кучей мародёров на хвосте. Но местные копы точно бы прикопались. Даже харлеи тех байкеров рядом с ним кажутся салонными щеголями».       Колючий долго разглядывать не стал: этот артхаус на колесах явно не собирался никуда ехать. Он фыркнул и отвернулся, возвращаясь к своим «гоночным баталиям» на сухом асфальте фантазии.       Через пару минут, когда все возможные варианты досуга в салоне пикапа были исчерпаны — от перелистывания журнала до финального «финишного круга» с воображаемыми болельщиками, — синий просто плюхнулся обратно на сиденье и откинулся на спинку. Скука накинулась мгновенно, тяжёлая и липкая, как смола. Делать решительно нечего, и это бесило — хоть и не сильно, но ощутимо. Он мог бы выскользнуть и прогуляться в полном стелсе — да хоть в картонной коробке, — но… нельзя.       Оставалось только ждать. Ждать, когда Том наконец выйдет из этого неонового хаоса и они рванут дальше.       Минута. Две. Пять… Десять.       А потом ещё пять.       И ещё.       Соник сбился со счёта где-то на двадцати пяти — для него, способного обежать весь бар вместе с парковкой за долю секунды, это было уже целой вечностью.       Это уже начинало напрягать. Он даже заёрзал на сиденье, как в тех мультиках, где герой ждёт автобуса, а тот всё не едет. Может, для людей полчаса — вообще пшик? А ёж просто напрасно себе места не находит?       А вдруг с Томом что-то случилось? Вдруг его там схватили злые роботы? Или… или он просто застрял в очереди за хот-догом? Нет, стоп, бар же, а не фастфуд. Хотя в фильмах бары всегда полны приключений: драки, тайные сделки, странные типы в плащах и балаклавах, торгующих информацией…       Может, он решил чуть расслабиться? Ну да, после всего этого безумия — синий ёж в доме, погоня, выстрелы транквилизатором (ой, лучше не вспоминать) — любой бы захотел пропустить стаканчик другой. В фильмах герои именно так и снимают стресс: сидят за стойкой, уставившись в рюмку с видом «жизнь — боль», и бормочут бармену: «Налей-ка двойной, день выдался тот ещё».       Но… нет, не похож Том на такого. Он же Сэр Пончик! Ответственный, с значком, с «правилами» и всем таким. Сказал «жди в машине» — значит, сам не станет нарушать свои же правила и пить за рулём. Он не из тех плохих копов из фильмов, которые потом просыпаются в канаве. Том — хороший! Он бы не подвёл своего… ну, приятеля. Синего приятеля. Колючего такого. Из космоса.       Тогда где же он застрял? Может, с кем-то болтает про рыбалку? Или… или его там заставили петь караоке?!       Соник уставился на яркие огни бара, где музыка всё гремела, а силуэты людей мелькали в окнах. Сердце слегка ёкнуло — не от страха, ну почти не от страха, а от… беспокойства. Такого человеческого, когда герой смотрит на дверь и ждёт, что вот-вот войдёт тот, кто стал ему важен. «Может… может, мне всё-таки сходить проверить? — пронеслось в голове. — Быстренько, туда-обратно, никто и не заметит. Просто гляну в окошко — и назад. Том же не рассердится… ну, надеюсь».       Конечно, это довольно рискованно. Один неверный шаг, и вот уже все эти байкеры с пивом в руках орут «Мутант!» или, хуже, хватают телефоны и снимают вирусное видео. А потом — привет, лаборатории, люди в чёрных костюмах и конец спокойной жизни.       Но ёж не мог отделаться от мысли, что с Томом могло что-то случиться. Мало ли, вдруг в баре вспыхнула драка, и шериф попал под раздачу. В фильмах это всегда начинается с одного косого взгляда — и бац, стулья летят, бутылки разбиваются, а герой оказывается в гуще событий, с засученными по локоть рукавами, раздавая тумаки направо и налево.       Да, офицер был крепким орешком, в чём однажды Соник убедился, когда тот лихо справился с ситуацией в доме. Но даже крутые шерифы не супергерои. Один удачный удар табуретом по затылку — и всё, привет, больница. Или морг…       Ёж покрутил головой, прогоняя картинки из боевиков, где главный герой лежит без сознания в луже пива. Нет, так нельзя. Том ему доверился, а он… он не может просто сидеть и ждать, как в тех дешёвых ситкомах, где проблемы исчезают сами собой к финальным титрам.       Обмозговав всё это по второму кругу — быстро, как всегда, когда нервничает, — синий колючий комок принял решение. «Ладно. Иду проверять. Быстренько. Никто даже не пикнет».       Он глубоко вдохнул, сжал кулачки и осторожно потянулся к дверной ручке пикапа. Пальцы коснулись холодного металла — и вот, тихий щелчок замка, дверь приоткрылась с лёгким скрипом, впуская в салон прохладный ночной воздух.       Прохладный ветерок ударил в мордочку, пробежавшись мурашками по шерстке под колючками. Правда, Соник сильно сомневался, что это от холода — сложно сказать. Но на миг показалось, будто кто-то смотрит ему в спину, заметил его… но вокруг ни души, только далёкий гул музыки из бара и редкие тени от фонарей. Паранойя? Ещё бы, после всех этих лет пряток. — Ох, точно паранойя разыгралась, — тихо пробормотал он сам себе, спрыгивая на асфальт и аккуратно закрывая дверь за собой, чтобы не хлопнуть. — Ничего, Соник, не зря же ты «бесшумный убийца» в Хитмане.       Оглядевшись по сторонам, ёж молниеносно метнулся к ближайшей машине и нырнул за неё. И так каждый раз: оглянулся — рванул — спрятался. От укрытия к укрытию. Такая была у него тактика, которой он придерживался. Да, двигался синий пришелец неторопливо — по своим меркам, конечно, — но так шансов спалиться было куда меньше.       Естественно, Соник не забывал заглядывать в сами машины, за которыми прятался. Мало ли, вдруг там кто-то сидит, мирно попивая кофе с пончиками. Или лежит в отрубе, не добежав до дома после хорошей попойки. Благо, ни одного такого типа ему не повстречалось.       Выглянув из-за очередного укрытия, Соник внимательно уставился на тот самый грузовик в стиле «Безумного Макса». В кабине было темно, хоть глаз выколи — неудивительно, учитывая, что стёкла затонированы будь здоров. Пришлось рискнуть и подкрасться ближе, почти впритык.       Прищурившись до предела, колючий никого внутри не разглядел. Похоже, хозяин этого апокалиптического тарантаса уже давно заседает в том самом баре, вливая в себя литры пенного.       Вдруг где-то рядом хрустнула ветка — громко, предательски. Соник вздрогнул и молнией нырнул за грузовик, прижавшись к массивному радиатору всем телом.       С сердцем, колотящимся где-то в горле, он осторожно высунул нос из-за угла. Оказалось, просто семейная парочка вышла из бара и направилась к своей красной тачке — той самой, за которой он прятался пару минут назад. Хорошо, что успел свалить вовремя, а то сейчас бы объяснялся.       Антропоморфный ёж сделал пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и расслабленно прислонился к радиатору спиной. Большая ошибка.       Стоило ему чуть опереться посильнее, как что-то с лязгом отвалилось и рухнуло прямо на ногу. Боль пронзила мгновенно — Соник еле успел зажать рот обеими руками, чтобы не заорать на всю парковку. — Ох, чёрт! — промычал он в ладони, отскакивая назад, как пьяный танцор на скользком полу.       Когда боль в ноге утихла, он нагнулся и разглядел виновника: на грунтовой земле валялся какой-то металлический значок отличия, похожий на стилизованную голову робота — синий, весь в царапинах и вмятинах.       Выглядело это, конечно, круто и загадочно, но ёж не на шутку перепугался. Подняв взгляд на радиатор грузовика, он увидел, что таких значков там было штук пять. Точнее, уже четыре — пятый теперь отделился от группы.       Он быстро подхватил его и нервно забормотал: — Ой-ёй-ёй, это плохо… Может, его можно обратно прилепить?       Соник так и сделал: подкрался к грузовику поближе и начал лихорадочно пытаться «приклеить» отвалившийся значок обратно. Сначала просто прижал его пальцами — держится секунду и падает. Потом плюнул на обратную сторону, размазал слюну лапой, как видел в мультиках, где герои чинят всё подручными средствами, и снова прижал — опять шлёп, на землю. Третий раз — ещё порция слюны, четвёртый — уже с двойной дозой и бормотанием «ну же, держись, как суперклей!». Всё то же самое: значок будто смеялся над ним.       Лишь на пятый раз, когда Соник уже почти отчаялся и в ход пошла последняя «порция клея» плюс вся сила воли, деталь каким-то чудом щёлкнула и встала на место, словно никогда и не отваливалась.       Ёж отскочил на шаг, вытер лапы о шерстку и выдохнул с облегчением: — Фух, держится. Ничего тут не было, ничего не отваливалось. Думаю, водила даже не заметит. А если и заметит… ха, ну подумаешь, подумает, что это ветер или белка какая-то расшалилась, — в шутливой манере пробормотал Соник сам себе, нервно хихикая и отходя подальше от грузовика. — Кто ж заподозрит синего антропоморфного ежа из космоса с СДВГ на полную катушку? «О, точно, это тот гиперактивный колючий инопланетянин опять шалит!» — да ладно, бред полный!       Он даже покрутил пальцем у виска, представляя такую сцену, и на миг улыбнулся своей шутке. Но улыбка быстро сползла — слишком уж тихо вокруг, слишком уж идеально всё складывалось.       Дальше путь до бара пролегал куда спокойнее: никаких отваливающихся деталей, никаких случайных парочек, только редкие прыжки от машины к машине да шорох гравия под кроссовками. Без казусов, без шума — по стелсу.       Правда, колючий так и не мог отделаться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Будто чей-то холодный взгляд сверлит спину прямо между лопаток. Он пару раз резко оборачивался — ничего. Только тени от фонарей да далёкий рёв музыки из бара. «Да ладно, Соник, угомонись, — убеждал он себя. — Это просто паранойя разыгралась после всех этих приключений. Слишком много ночных сеансов с фильмами про шпионов — вот и результат».       Но мурашки по шерстке всё равно бегали, и уши то и дело дёргались за сигналом.

* * *

Бар «PRISTON».

      Шум, гам, безудержное веселье с лёгкой примесью хаоса — вот что творилось внутри сего заведения.       Воздух пропитан запахом пива, жареного мяса, сигаретного дыма и машинного масла с одежды байкеров, занимающихся не самыми благородными делами. Гремела тяжёлая гитара из старого джукбокса, кто-то орал песни под караоке, кто-то с треском вгонял шар в лузу на бильярдном столе, а за соседним — карты летали по зелёному сукну, ставки росли, и ругательства звучали громче музыки. Флирт у стойки переходил в откровенные намёки, смех взрывался фонтанами, а где-то в углу уже начиналась дружеская потасовка — стулья скрипели, но до серьёзного пока не доходило.       И среди всей этой бурлящей толпы — преимущественно бородатых байкеров в кожанках, рокеров с татуировками на всю руку и прочего контингента, который днём чинит харлеи, а ночью гоняет по трассам, — выделялся Том Ваковски. Спокойный, как озеро в Грин-Хиллз в безветренный день. Ни крика, ни лишних жестов — просто наблюдал, с лёгкой, едва заметной улыбкой, будто был здесь не участником, а зрителем в театре абсурда.       Для шерифа маленького сонного городка такая атмосфера была знакома, но всё равно чужая. В его городе тоже есть бар — с деревянными стенами, потрёпанными плакатами рыболовных соревнований и парой постоянных завсегдатаев, которые максимум спорили о том, чья рыба была больше. Там тихо играет кантри, бармен знает всех по имени, а самая большая драка за последние десять лет случилась из-за того, что кто-то перепутал чужую кружку. Здесь же — другой мир: громкий, грубый, живой до дрожи.       Именно этим его и очаровывал когда-то в далёком детстве Грин-Хиллз. Уютные вечера на озере, когда они с отцом сидели в старой лодке, удочки в руках, а папа рассказывал истории: как в шестидесятом поймал сома размером с торпеду, или как в семидесятом буря чуть не затопила всю долину, подняв воду до самых крыш старых домов. Тепло, спокойно, предсказуемо. И до сих пор это тепло грело его изнутри, как старый плед в холодный вечер.       Ваковски невольно стал задумываться: а зачем, собственно, он вообще сорвался с насиженного места, меняя работу?       Нет, причина была, конечно, и он её неоднократно повторял как мантру — и жене, и Уэйду, и самому себе в зеркале по утрам: карьерный рост, новые вызовы, желание стать кем-то большим, чем «шериф сонного городишка». Но сейчас, в этом гомоне, слова казались какими-то пустыми, будто из чужого резюме.       Тот диалог с Соником в машине всё ещё отдавался небольшими отголосками в его памяти. Синий мелкий, с его огромными зелёными глазами и неуёмной энергией, тогда задал вопрос прямо в лоб. И Том тогда отшутился, но зерно засело глубоко, и теперь то и дело давало о себе знать.       Он вспомнил, как коллеги с окраины города подначивали его уезжать. Роберт — тот вообще не отставал: «Томми, ты же не дерево, чтобы всю жизнь на одном месте корни пускать. Мир большой, а ты всё в своей луже сидишь».       И то, как Сэм объяснял ему, что не стоит стоять на месте, а лучше искать своё счастье дальше, пока есть силы и запал. И много кто ещё говорил нечто подобное — каждый по-своему, но с одной мыслью.       Их намерения были искренними — Ваковски это понимал. Они видели в нём потенциал, который мог бы раскрыться где-то в большом мире, и искренне хотели, чтобы он был счастлив.       Но вот в чём вопрос: разве до этого он не был счастлив?       Конечно, работа шерифом в Грин-Хиллз была скорее номинальной — мелкие дела, потерянные кошки, споры соседей о заборе, штрафы за превышение на пустом шоссе. Ничего эпичного. Но Том по-настоящему любил это. Ему нравилось помогать людям с их простыми, обыденными проблемами и получать в ответ искреннее «спасибо» — иногда с пирогом, иногда просто с улыбкой и рукопожатием. Это было настоящее, тёплое, своё.       Невольно мужчина вспомнил семейную мудрость, которую ему когда-то поведал отец: «Не ты выбираешь момент, а момент выбирает тебя».       Тогда для юного Тома фраза звучала круто, но истинного смысла он в ней не улавливал. А сейчас ему вдруг стала понятна вся глубина — ясно, как никогда.       Это явно не тот момент, который ему нужен. Идея сорваться из Грин-Хиллз, бросить всё знакомое ради «карьерного роста» — это не его выбор. Не искренний, по крайней мере. Это как будто кто-то другой за него решил, а он просто поддался.       Или, может, он просто накручивает себя почём зря, и никакой серьёзной подоплёки тут нет. Возможно, усталость после сумасшедшего дня с синим ежом дала о себе знать. «Да уж, кто бы мог подумать, что вломившийся в мой дом синий инопланетный ёж так сильно заставит меня задуматься о том, что я делаю,» — пронеслось в мыслях у шерифа, пока он тихо стучал пальцами по барной стойке. Потом резко мотнул головой, упёрся лбом в ладонь и выдохнул: «Чёрт, я слишком много думаю. Голова уже гудит, как после двойной смены. Может, стоит всё-таки пропустить стаканчик, чтобы разгрузить мысли? Хотя… нет, нельзя — я же за рулём, а там мелкий ждёт».       Ваковски так глубоко ушёл в свои размышления, что не заметил, как к нему подошла девушка-бармен в ковбойской шляпе. Очнулся он только тогда, когда перед носом с глухим стуком приземлились два увесистых бумажных пакета — явно набитые едой на вынос. — Ваш заказ, сэр, — улыбнулась она любезно шерифу. — Оплачивать наличкой или картой? — Эм… наличными, сейчас! — Том слегка вздрогнул от неожиданности, быстро полез в карман штанов за бумажником. Открыл его, вытащил несколько мятых купюр, бегло пересчитал и положил перед девушкой. — Сдачи не надо. — Спасибо, сэр, приятного аппетита, — улыбнулась она, убирая деньги в кассу.       Шериф на миг заглянул в пакеты — убедиться, что всё на месте. Убедившись в этом, мужчина подхватил оба увесистых пакета в охапку, встал с табурета и направился к выходу.       Том шёл неторопливо, осторожно огибая столики и толпу — пакеты закрывали обзор почти полностью, и последнее, чего ему сейчас хотелось, это врезаться в какого-нибудь байкера с полным стаканом пива. Хотя в таком шуме и гвалте шанс, что кто-то вообще заметит и разозлится, был мизерным — все слишком увлечены своим весельем.       Пробираясь между гудящими компаниями, Ваковски невольно задумался: как там Соник? Не исключено, что умирает от «безудержного веселья». Надеюсь, он не решил «поиграть» с ручником или ещё чем-нибудь…       И стоило шерифу хоть на миг отвлечься, как он потерял бдительность. Этого мига хватило с лихвой, чтобы врезаться в какого-то бородатого мужика, слегка полноватого, но явно крепкого. Столкновение вышло жёстким и внезапным — кружка пива в руке у того выплеснулась, облив его клетчатую рубашку тёмными потёками.       Оба замерли, глядя друг на друга с одинаковым шоком. Бородач медленно опустил взгляд на свою одежду, потом поднял на Тома — в глазах полыхнуло что-то обещающее неприятности.       Которые выплеснутся так же щедро, как холодное пенное. — Ох, извините, я не хотел. Я вас не за… — но шериф не смог договорить.       Бугай схватил его за ворот рубашки и рывком притянул к себе. От такого пакеты с едой вывалились у него из рук и шлёпнулись на пол. — Воу-воу, приятель, полегче! — Том поднял руки, стараясь сохранить спокойствие. — Ты испортил мою любимую рубашку и вылил моё пиво, — процедил бородач. За его спиной тут же материализовались двое дружков. — Эй, Фрэнк, что за фигня? Этот тип тебе что-то сделал? — спросил чернокожий парень, явно из их компании. — Вылил на меня пиво, — буркнул Фрэнк. — Оу, серьёзно, как я погляжу? — парень в ковбойской шляпе ухмыльнулся. — Это ж война, брат. — Ребята, я бы не советовал распускать руки из-за такой ерунды, — Том говорил ровно, спокойно, как на десятке подобных разборок. — А иначе могут быть последствия. — Да? И какие же, умник? — Для начала, я коп, — для доказательства Ваковски достал значок шерифа и показал его. — Думаю, это уже о чём-то говорит. — Ха-ха-ха! Ох, какая неожиданность, прям трясусь от страха! — здоровяк расхохотался. — Ребетя, он коп, слышали?! Дружки заржали в унисон, переглядываясь. — Не понял, что смешного? — Том прищурился, голос всё ещё ровный. — А с того, что такой слащавый парень, как ты, не может быть копом, — процедил Фрэнк и схватил шерифа второй рукой за рубашку. — Иди отсюда, пока цел.       Резкий толчок — и Том полетел назад, врезавшись спиной в ближайший столик. Дерево хрустнуло с жалобным треском, ножки подогнулись, и весь столик сложился под его весом, как карточный домик. Пара девчонок, сидевших за ним, взвизгнули и отпрыгнули в стороны, едва не опрокинув стулья. Шериф рухнул в кучу щепок и досок, болезненно застонав — спина отозвалась острой вспышкой боли.       Тесный контакт с древесиной вышел тем ещё «приветом»: доски впились в спину, щепки норовили процарапать кожу даже через рубашку, а воздух из лёгких вышибло напрочь. Любой другой, наверное, вырубился бы на месте или минут пять корчился на полу, желая всем «самого наилучшего» в самых ярких выражениях. Но Том, стиснув зубы, перевернулся на бок и начал подниматься — сначала на локоть, потом на колено. Руки дрожали, но держали. Видимо, старая армейская закалка из нацгвардии решила: «Не, брат, сегодня ты ещё не готов на пенсию по инвалидности». Выносливость не подвела даже в такие моменты.       Когда о наконец встал, к нему уже медленно подходил Фрэнк — с ухмылкой, полной презрения. За ним, как тени, следовали двое дружков, явно готовые подхватить, если что. — Ты годишься в кого угодно, братан, но точно не в копы. Максимум — охранник в каком-нибудь задрипанном супермаркете у входа. Ибо такой слабак никого защитить не сможет. Даже себя.       Эти слова ударили точнее любого кулака. Том и до этого чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное — от толчка, от унижения, от угроз и сломанного столика. Но теперь…       Триггер сработал мгновенно: норадреналин ударил волной — шериф рывком вскочил на ноги, быстрее, чем ожидала «вежливая троица джентльменов». Те даже слегка опешили, увидев, как «слабак» внезапно превратился в кого-то совсем другого.       Развернувшись, Ваковски спокойно, но уверенно зашагал к байкерам. Лицо оставалось ровным, почти усталым — только в глазах мелькнуло что-то твёрдое, как сталь под тонким слоем лака. Он не кричал, не скалился, просто остановился в шаге от Фрэнка, глядя прямо. — Зря ты это сказал… приятель, — тихо проговорил Том, голос ровный, без повышения, но с такой измотанной ноткой, будто объясняет ребёнку очевидное. Между ними осталось всего пара сантиметров, но шериф даже не напрягся. — День у меня и так был… насыщенный. А ты вот решил добавить.       Он выдержал паузу, давая словам осесть. Негатив внутри кипел — от всех этих «эпичных» приключений, выматывающих «сюрпризов» судьбы и от усталости, которая накопилась, как пыль на старом значке — но Том держал это под замком. Не взрыв, а ясность: шанс отступить ещё есть. — Я дам тебе совет бесплатно, — продолжил он всё так же тихо, почти по-дружески. — Извинись, угости пивом — и разойдёмся по-хорошему. Я за рулём, мне ещё ехать, а тебе… ну, не стоит доводить уставшего шерифа Грин-Хиллз.       Фрэнк ухмыльнулся до ушей, явно принимая слова за слабость. — Ну так поясни, — издевательски бросил он.       Что ж, это он сказал зря. Очень зря… «Ох, как бы не переборщить», — мелькнуло в голове у Тома за долю секунды до того, как кулак сам сорвался с места.       Заместослов шериф резко зарядил кулаком бородачу прямо в челюсть. Удар вышел чистым, точным — армейская школа не ржавеет. Голова Фрэнка мотнулась в сторону, глаза на миг полезли на лоб, а сам он пошатнулся назад, врезавшись в одного из друганов. Тот попытался подхватить, но не удержал — оба качнулись, парень в ковбойской шляпе отлетел назад и врезался спиной в какого-то случайного посетителя. Тот, не ожидавший такого, выплеснул свой виски на стоявшего рядом мужика.       И понеслось по трубам.       Казалось бы, мелочь — один удар, один пролившийся стакан. Но в таком месте, где все и так на взводе после третьей кружки, это сработало как спичка в сухом лесу. Мужик с виски на рубашке заорал и врезал обидчику. Тот ответил. Они сцепились, задев столик соседней компании — бутылки полетели, стулья опрокинулись, и вот уже целая группа байкеров встаёт, чтобы «разобраться».       Буквально через минуту бар превратился в натуральный бедлам. Шум веселья сменился грохотом драки: треск ломающихся стульев, звон разбитого стекла, мат и крики. Кто-то махал кулаками из-за пролитого пива, кто-то просто влез «за своего», а кто-то, похоже, дрался «за общий движ», как будто ждал повода весь вечер.              Том стоял посреди этого хаоса, глядя на разгоревшийся «пожар» с лёгким ужасом. Пакеты с едой валялись на полу, забытые и, судя по всему, уже слегка помятые чьими-то ботинками. В голове крутилась одна мысль: — Ой-ой… — тихо выдохнул он, потирая костяшки кулака.       И всё из-за одного «урока хорошим манерам». Синий бы сейчас точно выдал: «Вау, шериф, ты устроил эпик файт! 10 из 10!» А ему теперь как-то отсюда выбираться, никого не волнует?       Шериф уже хотел нагнуться за пакетами и свалить по-английски, пока его не затянуло в общую мясорубку местного «интеллигентного общества». Но не успел он и шага сделать — руки внезапно скрутили за спиной и заломили так профессионально, будто это не байкер, а инструктор по самообороне решил позаниматься. Это оказался чернокожий друг того оклемающегося бородача, и сейчас держал Тома в таких тисках, что легче руки отпилить.       А вот и сам Фрэнк — нет, не оклемался, а ожил заново. Борода его топорщилась, лицо налилось багровым, глаза налились кровью: чистый бык на корриде, увидевший красную тряпку. И эта тряпка сейчас была шерифом.       Бугай зарычал что-то нечленораздельное и рванул вперёд, намереваясь, судя по всему, протаранить шерифа насквозь и оставить от него мокрое место. Расстояние сокращалось с ужасающей скоростью — пара метров, метр, полметра… Том уже мысленно прощался с рёбрами и будущими счетами из травмпункта.       Для офицера время будто замерло. Притом это даже не фигура речи.       И стоило мужчине моргнуть, как картина происходящего тут же поменялась.       Одна секунда, и Ваковски стоял у барной стойки с открытой бутылкой пива в руке, из которой весело вытекала пена на полированное дерево. Шок номер один. Но настоящий шок пришёл от грохота за спиной — громкого, как будто кто-то опрокинул весь бар, — и последовавшей за ним подозрительной тишины.       Обернулся — и чуть не выронил бутылку.       На полу, на столах, даже на барной стойке валялись десятки тел. Кто-то стонал, кто-то бессвязно бормотал, кто-то просто лежал неподвижно, с блаженной улыбкой на лице, будто уснул после хорошей попойки. Вид у всех был… удручающий, мягко говоря.       Но больше всего Тома заинтересовала троица обидчиков. Фрэнк валялся на полу с огромной медвежьей головой на своей — чучело, судя по всему, сорванное со стены и идеально надетое на бородача, как шлем. Его чернокожий приятель оказался под ним и отчаянно пытался выбраться, но туша в двести фунтов — это вам не кружку светлого поднимать. А парень в ковбойской шляпе был плотно обмотан рулоном туалетной бумаги — с ног до головы, как мумия на распродаже, — и сейчас перебирал ногами, пытаясь встать, пока не споткнулся и не грохнулся лицом в пол.       Том смотрел на это недоумевающе, пытаясь сложить пазл. Пару секунд назад он был в шаге от больничной койки. А сейчас стоит целёхонек, с пивом в руках, а вокруг — сплошной нокаут.       Не могло же ему привидеться.       Открытая бутылка в руке навела на одну мысль: а вдруг он всё-таки пропустил стаканчик (или три), вошёл в режим «пьяного мастера» а-ля Джеки Чан и вырубил весь бар в одиночку? Звучит круто, как сцена из тех же кунгфуийских боевичков, но… нет. Том знал свой предел — и до такого состояния он точно не довёл бы свою печень. Да и во рту ни капли алкоголя. Значит, не то. «Может, инопланетная шерсть в нос попала, пока ехали, и у меня проявились суперспособности?» — пронеслось в голове.       Нет, бред полный. Но хоть какое-то объяснение…       Он уже хотел окончательно отмахнуться от этого и поставить бутылку на стойку…       Но краем глаза заметил на полированной деревянной поверхности что-то синее. Маленькое, почти незаметное. Сначала подумал — мусор какой-то, или выбили из какого-то бедолаги.       Но присмотрелся.       Маленький клочок шерсти. С лёгким, почти неоновым блеском.       Том замер с бутылкой в руке. Усмешка медленно сползла с лица.       Он аккуратно взял клочок пальцами, поднёс ближе к свету лампы над стойкой — точно, синяя шерсть. Ни с чем не спутаешь.       Устало выдохнув, Том сунул находку в карман и наконец поставил пиво на место. «Ну, даже не знаю, почему я совсем не удивлён», — подумал он, оглядывая бардак в последний раз. Пакеты с едой — чудом целые — снова оказались на стойке. Он подхватил их и быстро направился к выходу. — Ладно, разберёмся потом. Главное — унести ноги, пока никто не очухался.

* * *

Рядом с баром «PRISTON». Где-то на парковке.

      Шериф вылетел из дверей бара и рванул через парковку, перебирая ногами так, будто за ним гналась вся эта разъярённая толпа. Чуйка — та самая, полицейская — била в набат: если не поторопишься, сейчас что-то да произойдёт.       А объяснять потом начальству «массовую драку в баре» ему совсем не улыбалось.       Он лавировал между машинами, мотоциклами и прочей колёсной техникой, как в слаломе. Сердце колотилось, но дыхание было ровным — спасибо нацгвардии.       Добежав до своего пикапа, Том мастерски пнул багажник ногой — замок щёлкнул, крышка приоткрылась. Привычка с тех времён, когда руки были заняты штрафной камерой или кофе. Швырнул пакеты внутрь, захлопнул — и рванул к водительской двери.       Дверца, к слову, уже любезна была открыта. А за рулём, с самой довольной мордой на свете, сидел Соник — уши торчком, глаза блестят, как у кота, который только что опрокинул аквариум и остался сухим.       Увидев Тома, синий молниеносно перебрался на пассажирское место, оставив руль свободным.       Шериф плюхнулся на сиденье, захлопнул дверь и только тогда выдохнул, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида — на случай, если кто-то из бара решит догнать.       А уютно устроившийся пассажир невинно выдал: — Задержался ты, однако, Том! Решил напоследок оттянуться? В караоке вышел или в драку ввязался? Я уже думал, ты там чемпионский пояс завоевал.       Том вставил ключ, завёл мотор — пикап рыкнул и ожил — и бросил на ежа косой взгляд. — В каком-то смысле… да. Извини, Соник. Просто заказ был довольно большим. Плюс, случилась… крайне странная фигня.       Соник моргнул, уши дёрнулись. — Ты про караоке? — Нет, не про караоке. Про драку. Хотя… а как ты это понял? — Да шум оттуда был такой, что даже я на парковке услышал. Расскажешь, кого ты там уложил? Спецприём какой-нибудь придумал? — Так-то да, тут не поспоришь, — Том усмехнулся уголком рта, включая передачу. — Ладно, не будем терять время, поехали. Подробностями побалую уже по приезду, мелкий.       Соник скрестил руки и надулся. — Эй, я не мелкий! Я выше большинства детей твоего возраста… ну, то есть, детей вообще! Вот они как раз мелкие — до руля не дотягиваются.       Том бросил на него быстрый взгляд и усмехнулся. Без лишних слов — что только усилило ежиное фырканье.       Он вдавил педаль газа, из-за чего шины взвизгнули, и пикап рванул с места, оставляя за собой еле заметный шлейф дыма и пыли, и вылетел на дорогу.       Позади быстро таяли огни бара, разбросанные мотоциклы, машины на парковке.       И одинокий ржавый грузовик — неподвижный тёмный силуэт под луной.       Тишина.       Фары вспыхнули резко, с громким щелчком реле — две яркие белые полосы разрезали ночь, осветив гравий и пыль.

* * *

Полицейское управление. Трейлер Айво Роботника.

      Недра фуры Роботника, его передовой цитадели, утопали в полумраке, прошиваемом лишь нервным мерцанием голографических мониторов и ритмичными вспышками индикаторов диагностики. Стальные стены, опутанные сетью проводов и коннекторов, словно паутиной, оплетали тесноту, где каждый сантиметр был оптимизирован под блестящий беспорядок: здесь, на верстаке, валялись разобранные дроны — часть из них, искалеченных в недавней стычке с десептиконами, теперь еле слышно гудели в автономном режиме саморемонта, их алые визоры тускло помаргивали, словно полусонные очи, а манипуляторы сами тянули детали из контейнеров.       Рядом, в прозрачных контейнерах, покоились пластины брони — трофеи с тех зубастых бугаев с дредами, чьи останки, к их посмертному несчастью, попали под скальпель озабоченного знаниями гения, невольно став донорами прогресса — в его, разумеется, интерпретации. Они поблёскивали под ледяным светом ламп, изрытые вмятинами от плазменных зарядов, и от них всё ещё тянуло лёгким озоном — отголоском того знатного мордобоя на шоссе.       Воздух пропитан резким духом нагретого металла и электричества, а в углу тихо гудел серверный блок, перемалывающий ворохи данных — сканы, обрывки сигналов, сплавы, чьи составы насмехались над земной химией, и отголоски сегодняшнего месива с роботами, — словно сама по себе была живым организмом, зализывающим раны после бури, её системы жадно впитывали каждый бит информации, будто пытаясь разгадать хаотичную вязь событий.       Снаружи раздался приглушённый скрежет, и массивные двери фуры с шипением дрогнули, готовясь впустить хозяина этого шестерёночного карнавала с датчиками. Металлические створки разошлись, пропуская внутрь фигуру, чей силуэт на миг вспыхнул в отблесках уличных фонарей. Айво Роботник шагнул в своё святилище с напускной бодростью, усы гордо топорщились, а пальцы небрежно постукивали по перчатке, будто дирижируя невидимым оркестром. Его походка была размашистой, почти театральной, как у маэстро, готового вот-вот сорвать овации за очередной акт.       Но стоило дверям с глухим лязгом захлопнуться, отрезая отблески уличных фонарей, едкий дым и эхо военных команд, как его плечи дрогнули, словно под тяжестью целого небосвода. Он замер на пороге, и свет мониторов выхватил его лик, где проступали первые трещины — тени под глазами, сжатые губы, усы, слегка поникшие, будто потерявшие часть своего шика.       Айво стряхнул плащ, пропитанный гарью и припорошенный пылью недавнего побоища, лихо подкинув его в воздух. Два дрона, жужжа, как потревоженные осы, мигом подхватили ткань, шустро обшаривая карманы и выуживая трофейный телефон — блестящую безделушку, сулящую новые загадки. Сам же он, не глядя, плюхнулся в кресло, что жалобно скрипнуло под его весом, и принялся растирать виски, будто выдавливая из головы навязчивый гул светошумовых гранат, всё ещё отдававшийся в ушах.       И выдохнул — протяжно, с надрывом, будто пар рвался из треснувшего котла, и лениво упёрся локтем в подлокотник, наклонившись вперёд, словно перед признанием, которое даже наедине с собой выдавить непросто.       Даже для великого магистра цифрового цирка, доктора с пятью степенями, в этот раз кусок оказался слишком большим, чтобы проглотить за один присест. Поначалу всё выглядело как очередное порученьице от G.U.N., да ещё и лично подсунутое на золотом блюдечке самим Коммандером Уолта… Уайта, а, Уолтерса — вольтметр ему в глаз! — чья личная заинтересованность в миссии так и кричала: «Тут можно разгуляться!»       Ладно бы просто синяя вспышка — её можно свалить на что угодно, хоть на сбой в нейронной сети или на козни пришельцев из дешёвого эпизода с безымянными типами в чёрных костюмах, где всё решает пара тёмных очков, неуместный юмор и амнезийная вспышка для доверчивых идиотов. Но то, что вылезло из мешка, оказалось не котом, а целым комом инопланетного безумия. Честно, кто мог ожидать, что эти «автономные роботы организмы с планеты кибертрон», будто вырванные из эпической саги вроде «Вархаммера», притащат за собой тысячелетнюю вендетту? Фракции, дерущиеся с таким пафосом, достойным галактических опер, где каждый выстрел — драма на миллиард световых лет! Айво не вписал такие переменные в свою формулу.       Правда, он априори ожидал чего-то не ожидать, так что просчёт? Пфф, не считается.       Тем не менее, всё спуталось в паутине, которую он привык плести сам, но теперь эти нити рвались, выскальзывали из рук, будто кто-то другой дерзнул за них тянуть.       Айво Роботник — гений, чьё имя должно греметь финальным аккордом в симфонии хаоса, — оказался, простите за выражение, вынужден кланяться этой публике, чтоб космические робокопы случайно не раздавили своим стальным авторитетом.       Чего только стоят военные — особый сорт напыщенных службистов, которыми он вертел, а не внимал их «гениальным» директивам, и этот их майор с вечным «мы разберёмся», угрожающий задвинуть его с центральной сцены.       Он? Тот, кто должен дирижировать этим балаганом, а не шнырять за кулисами, подбирая обрывки чужих сценариев? Его губы искривились в горькой усмешке, он откинулся в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику, будто выстукивая ритм для контратаки.       Нет, это не поражение — просто… временные уступки, пока он не перехватит нити обратно.       Но где-то в глубине, за напускной бравадой, шевельнулась тень сомнения.       А что, если этот цирк уже не его?       Вздор! Учёный фыркнул. Без него эти болваны даже китайский телефон не взломают, не то что разгадать эту галактическую анархию.       И заметьте, стоило возникнуть хоть банальнейшему техническому вопросу, как все, сами того не осознавая, уже признали его своим спасителем, воздав корону исключительности.       Без тени сомнения, кинулись к нему! К нему! Вопросы? Пфф, их нет.       Пускай эти второстепенные персонажи тормозят сюжет — финал всё равно не перепишешь. Последнее слово всегда за главным антагонистом героем.       А ведь вся эта галактическая кутерьма закрутилась из-за какого-то мутировавшего ежа…       Внезапная вспышка мысли о синем возмутителе спокойствия заставила Роботника резко дёрнуть головой к верстаку, заваленному всяким хламом, что подвергался изучению и разбору во имя его неподражаемого таланта. Но не груда обломков привлекла его взгляд — нет, его тянуло к тому, что пряталось в одном из отсеков рабочего стола. Пальцы на перчатке щёлкнули по сенсору, и с тихим жужжанием ящик выдвинулся, открывая стеклянный контейнер, лежащий на боку, внутри которого трепетала сияющая игла, дразнящая его ум.       Да, этот заострённый кератиновый шип валялся у него в бардачке уже пару рейсов туда-сюда. Лишь в пробках мог выудить его и покрутить в пальцах. Без всяких формул стало ясно: это не батарейка, а мини-реактор. Не «Duracell», который сдохнет через пару часов фонарика, а штука, от которой его счётчик в панике выдавал «ERROR», не в силах уместить цифры. Пока он катил обратно в Грин-Хиллз, прибор уже не щёлкал — он выл, как будто умолял выключить.       Скрипя суставами, он еле оторвался от кресла — словно сидячее положение ему было приговорено, — и качнулся, но взгляд прикипел к игле, как к магниту.       К чёрту всё, даже он не мог не застыть в восхищении.        Столько лет человечество билось над своими жалкими потугами сварганить хоть вечный двигатель на человеческой тяге, а тут — бац! — с неба свалился этот космический сувенир, будто насмешка над их потными усилиями.       Разве это не знак свыше, что сам хаос выбрал его — единственного — для разгадки?       Он шагнул ближе, тяжело опираясь на подлокотник, затем оттолкнулся и сделал следующий шаг, будто преодолевал невидимую стену.       На пути сбоку один из дронов тихонько пискнул, явно готовый услужливо воспроизвести своему создателю болтовню шерифа и его шефа — эту парочку, чьи диалоги могли бы сойти за сценарий дешёвого подкаста. Но Айво, не глядя, выдал «т-с-с!» — почти напевно, словно утихомиривает капризного ребёнка, — и легонько отмахнулся рукой, оттеснив летящий шар.       Упёршись ладонями в стол, он склонился над иглой — как над лакомым куском, от которого слюнки текут, но и лёгкая тошнота подкатывает: слишком уж заманчиво, слишком, опять, рискованно, а ломота в суставах будто усиливалась только от одного взгляда на этот сияющий шип.       Если от одной иглы так прёт энергией, то целый ёж с парой сотен таких мог бы запитать весь город.       Избавить человечество от драки за каждый ватт, от рытья земли за нефтью или углём, от уродования почвы своими примитивными аппетитами.       Хотя, когда это людские заботы хоть на йоту волновали усача?       Словно факт рождения среди овец обязывает его пастись в их стаде — этого сборища посредственностей, с их войнами за ресурсы и иллюзией прогресса.       Эти «венцы творения» даже не подозревают, что один выдающийся интеллект мог бы перевернуть их мелочный мирок — если бы не эта космическая ерунда, мимо которой он сам себе не позволит пройти.       Нет, Айво Роботник всегда стоял выше — одинокий титан среди муравьёв, и эта игла говорит: человечество заслуживает лишь роли зрителей в партере.       Нехитрым нажатием клавиш на перчатке он распахнул стекло контейнера, высвобождая иглу на волю, и медленно начал наклоняться, словно зрение подводило, требуя приблизиться, чтобы разглядеть каждую искорку.       Кто знает, что если стереть из картины этих стальных колоссов и вояк, что их приютили, и оставить только этот колючий комок, за которым гонится пол-галактики?       Айво наклонился ближе, челюсть расслабляя, рот приоткрыв, словно готовясь к чему-то инстинктивному, почти животному.       Возможно, он бы просто взял дело в свои руки, без лишней свиты, без надзирателей сверху, без их дурацких протоколов. Выследил цель, а потом, может, сдал бы властям — затем науке. Или сдать сперва науке… Роботник ещё не решил.       Его одного хватит, чтобы запитать лабу, нет, целую сеть лаб, нет — личную Империю! Это вне всякого сомнения.       Тем не менее, эти автоботы и их земные прихлебатели делают игру интереснее. А улов — слаще.       Изобретатель наклонился ещё ниже, язык чуть высунув, и лизнул иглу.       В миг его тело скрутило, спина выгнулась дугой, усы вздыбились, по волоскам прошлись искры энергии, оставляя озоновый привкус. Внезапный заряд бодрости хлынул волной, смывая усталость, и фантомный гул в ушах испарился, как туман.       Губы растянулись в почти карикатурной ухмылке, обнажив зубы. Руки невольно вздёрнулись, пальцы растопырились, будто ловя невидимый ритм, а голова чуть запрокинулась назад, словно он вот-вот закружится в вихре. — Кр-руто! — вырвалось у Айво с торжествующим рыком, будто он только что сорвал джекпот в галактическом казино, а его тело всё ещё дрожало от адреналинового удара.       И вдруг, словно шлюзы самовыражения прорвало, учёный почувствовал себя на вершине пирамиды Маслоу, где жалкие людские потребности остались далеко внизу.       В голове закрутился вихрь идей: написать симфонию в ми-мажоре; сварганить вирусный подкаст, где он за час разложит по полочкам тайны вселенной, заодно препарируя крикунов с плакатами; а лучше — воздвигнуть исполинскую статую себя, с лазерами в глазах, которые будут выжигать голубей прямо в полёте за покушение на его гениальную макушку.       О, это было бы едко, остро, неподражаемо!       Но тут он замер, щёлкнув пальцами. Ах, да — миссия!       Заперев иглу обратно в стеклянный саркофаг, Айво, всё ещё искря энергией, рванул к другому столу. Лихорадочно выудил из ящика наушники, напялил их на голову. Посвистев, он подозвал тот самый дрон с готовой аудиозаписью. Шар радостно загудел, подлетев ближе, будто пёс, ждущий команды. — Так, гудящий мой подручный, — он ткнул пальцем в дрон, ухмыляясь, — возьми этот их треп и сделай ремикс — добавь басов покруче, эха, как в галактическом соборе, и… щепотку зловещего синтвейва.       Дрон пискнул в подтверждение и послушно закружил вокруг, следуя авторитету хозяина, будто верный слуга, готовый воплотить любую прихоть в коде и звуке.       Затем Роботник подскочил к боковому щитку фуры, рванул панель на себя — и распахнулась потайная ниша.       Там мирно уживались футуристические сенсорные ползунки для точной регулировки мощности и старые добрые красные кнопки-квадраты, с потрёпанными наклейками — «Бадники», «Лаборатория Зла», «Эгг-О-Мат», «Сделать Объявление: Не Трогать (или Взлетим на Луну)».       С гиперактивной сноровкой, он переключал параметры то здесь, то там — подкручивал шкалу питания, чтобы хватило на новый источник, нажимал кнопки для перенаправления потоков энергии по контурам фуры. Затем открыл дверцу пониже, где отслужил своё старый аккумуляторный блок — массивный литий-ионный монстр с проводами, питающий всю электронику мобильной цитадели от серверов до дронов. — Отныне ты освобождён от службы, рядовой Подзарядкин, — пробормотал он с театральной торжественностью, будто вручал орден, а не избавлялся от мусора.       Выдернул блок и отшвырнул его в угол, где тот глухо брякнулся, будто вздохнул в последний раз.       Вместо него он вставил стеклянный цилиндр с иглой, подключив контакты и заперев отсек от греха подальше — на случай, если эта штука решит взбунтоваться.       Вокруг Айво, тем временем, закружились множественные голографические плитки — цифровые панели с файлами, схемами и потоками данных, кружащиеся как бонусы в RPG-инвентаре, где каждый элемент — артефакт, усиливающий его гениальный билд.       Отойдя на шаг, он вернулся к мельтешащим вокруг голограммам, тыкая в одну из плиток, где файл уже пульсировал готовностью к загрузке. Ухмылка растянулась шире, глаза загорелись опасным блеском. — Особо одарённые решат, что я сюда запишу какой-нибудь скучный адаптивный алгоритм, который будет нянчиться с бесконечным потоком, балансировать его в реальном времени, чтобы лаба не перевернулась вверх дном от перегрузки, пока я распределяю последние резервы энергии на полезное.       Палец ткнул в расширение, и он закатил глаза, будто услышал неловкую шутку. — Они могли бы быть правы, но я всё равно посмеюсь им в лицо, тыча пальцем в mp3, и скажу: мне не нужны предохранители, стабилизаторы или прочие костыли. Мой хит — сама безотказность в чистом виде.       Щёлк — плитка проглотила команду, и в наушниках зародилась прелюдия: низкий гул баса, будто далёкий гром в металлическом туннеле. Айво кивнул в такт, щёлкнул пальцами и, пританцовывая, подошёл к центральному пульту, где панель сияла синими и красными огнями, а по экрану бежали строчки:

МОЩНОСТЬ: ∞

СТАБИЛЬНОСТЬ: Земная Физика — на больничном.

BPM: 128 → растёт

      Он отточенными движениями провёл ладонью по слайдерам, пока ремикс набирал обороты.       Сначала — глухой удар, от которого задрожали пробирки, Потом — эхо «Да не пью я, Роберт!» — растянутое, будто крик из чёрной дыры. Роботник хмыкнул и не удержался: плечи дёрнулись, голова качнулась, усы заплясали в ритме. Он сорвал перчатку, хлопнул в ладоши и сделал левым ботинком — вперёд, правым — скольжение, руки — «пистолетики» в воздух.       Лаборатория отзывалась: потолочные лампы сменили белый на глубокий ультрамарин; дроны выстроились в круг, мигая в такт стробоскопами; даже старый кофе-автомат зажужжал басом, выстрелив чашкой прямо в ладонь хозяина.       Айво сделал пируэт, отхлебнул кофе, и трек в ушах взорвался дропом: басы ударили так, что, казалось, фура практически качнулась на рессорах.       Он уже не шёл — он скользил, прыгал, крутился волчком. Руки взлетали, пальцы щёлкали по невидимым кнопкам, усы трепетали в ритме.       Экран пульта выдал:

∞ ЭНЕРГИЯ → ТУСОВКА ПОЛНЫМ ХОДОМ

      И тут один разворот — и усатый диджей замер, будто кто-то выдернул провод из розетки.

ВНИМАНИЕ: ЧЕЛОВЕК В ДВЕРЯХ

      Синий стробоскоп выхватил две тени: одну широкоплечую, вторую — с подносом кофе.       Глаза — блюдца. Усы — антенны.       Правая нога в воздухе, левая рука — «пистолетик».       И тут рациональный мозг, наконец, догнал тело. — А-А-А-А-А!!!       Наушники слетели, хлестнув по ушам, как резиновые жгуты.       Он рванулся назад, нога, висевшая в воздухе, рухнула на пол с грохотом, будто упал ящик с гаечными ключами. Кофе выплеснулся дугой, облив ботинки, оставляя тёмные дорожки на металле.       Дроны, только что качавшие мегало-вайб, поникли: мигалки погасли, как выключенные лампочки.       В наушниках на шее всё ещё долбил хитовый ремикс.       В проёме стояли двое.       Эппс — хмурая тень в дверях, взгляд скользит по мигающим панелям, будто ищет мину.       И Стоун — с двумя свежими стаканами в руках: пар поднимается тонкими струйками, пахнет ванилью и чем-то горным, австрийским.       Айво застыл, грудь вздымается, усы дрожат, как антенны в бурю. Он медленно поднял глаза. Сначала — на Эппса. Потом — на Стоуна. И, наконец, на кофе.       Лакей сделал осторожный шаг вперёд, протягивая стакан. Голос тихий, почти извиняющийся: — Доктор… латте. С парным молоком австрийской козы. Как вы любите. Хотите?       Тишина.       Только бас в наушниках: бум… бум…       Роботник моргнул. Ещё раз. И вдруг вышел из комы — будто кто-то щёлкнул тумблером в мозгу «гениальный психопат: ВКЛ».       Сначала шёпотом, едва слышно, будто боится разбудить спящий реактор: — Стоун…       Пауза, воздух дрожит. — Ты… принёс… латте…       В следующую секунду он вырвал стакан из рук «непрошеного гостя» в лице своего же ассистента так резко, что второй кофе в ладони Стоуна качнулся, чуть не расплескавшись, и голос Айво взлетел от шёпота к оркестровому крещендо: — А я не похож на козлёнка? Конечно я хочу латте! ОБОЖАЮ, КАК ТЫ ЕГО ГОТОВИШЬ!       Он сделал глоток — и замер, будто в идеальной формуле его латте внезапно всплыла лишняя переменная, искажаясь в пенке знаком вопроса.       Бас в наушниках затих. Дроны молчали. Эппс поднял бровь. Стоун улыбнулся краешком губ.       Учёный смотрел в стакан, как в бездонную вселенную.       И тут щёлк.       Он мельком стрельнул взглядом на отрешённого сержанта и перевёл глаза на Стоуна.       На второй стакан в его руке. На свой стакан. На пустой, разлитый, валяющийся у ботинка. Снова на второй. И обратно на ассистента.       Тишина звенела, как перетянутая струна. — Два? — голос усача понизился до театрального шёпота, в котором слышался гул реактора. — Я заказывал одного статиста.       И медленно поднял указательный палец, будто дирижёр перед финальным аккордом. — Ты же знаешь: это не вход в цирк шапито, а портал в мою личную вселенную инноваций, где посторонние растворяются в эфире.       Палец замер в миллиметре от второго стакана.       Пауза.       Стоун открыл рот. Айво ждал.       И…       Эппс кашлянул — звук был тяжёлый, как выстрел из базуки в тишине. — Вообще-то, док, — сержант шагнул вперёд, не отрывая взгляда от усача, — ты сам меня сюда затащил. Помнишь? «Эппс, залезай в мой передвижной Версаль, будешь моим VIP-гостем!» — и хлопнул дверью так, что я чуть не стал частью обивки.       Стоун, не выдержав, тихо хмыкнул, но тут же прикусил губу.       А Роботник замер, усы на миг поникли, словно антенны, потерявшие сигнал. Глаза сузились, взгляд ушёл куда-то в пол, — классический признак, что мозг просчитывает варианты — а пальцы правой руки машинально постукивали по стакану с латте — ритм был неровным, как сбой в алгоритме.       Он уже открыл было рот, чтобы выпалить привычное «Не помню такого, ты надышался порохом, солдат!», но слова застряли в горле: этот парень слишком прямолинейный для односторонних диалогов: где есть дирижёр и безмолвный статист, кивающий под его ритм.       Тут же не получалось: Эппс не отводил глаз, не смущался и, чёрт возьми, не подыгрывал. Он просто стоял и смотрел прямо — как танк, который не собирается сворачивать.       Вместо этого усач резко выпрямился, откашлялся с нарочитой важностью и провозгласил: — Я попросил подождать пару минут и войти. Простая математика.       На что Эппс скрестил руки на груди, хмыкнув с лёгкой усмешкой, и кивнул в сторону организованного хаоса вокруг профессора кислых щей. — Прошло пять. И то я вошёл только из-за того, что фары с мигалками твоей фуры начали моргать синим, как в подвальном стрип-баре. Весь лес осветили, подумали, взрыв будет или сигнал бедствия.       Он перевёл взгляд на Стоуна, приподняв бровь, и добавил с ноткой иронии: — Ну и у агента была ключ-карта. Твоя, между прочим.       Стоун слегка пожал плечами, всё ещё держа второй стакан, и молча кивнул в подтверждение.       Айво моргнул, переводя взгляд с одного на другого, усы снова встопорщились, губы уже разъехались для ядерного залпа в словесной перестрелке.       Но сержант тяжело вздохнул, махнул рукой, будто отгонял назойливую муху, и повернулся к выходу. — Ладно, насмотрелся на твой «ночной клуб». Пойду проветрюсь, пока всё тут не взлетело.       Он сделал шаг к двери, уже мысленно выходя на свежий воздух, оставляя Пифагора короновать своего баристу.       Но раздалось резкое «тс-с!».       Айво подлетел, как на реактивной тяге, палец указующий на сержанта, глаза загорелись озарением. — Стоп, стоп, стоп! Правило двух, сержант, правило двух! Пинки и Брейн — дуэт. Бонни и Клайд — дуэт. Холмс и Ватсон — дуэт. Третьего выкидывают из кадра, как того, кто не скинулся на бензин.       Эппс развернулся, брови сошлись в одну линию, будто он пытался декодировать сигнал с Марса. — Чего?       Взгляд учёного — острый, как лазерный прицел — скользнул на Стоуна.       Его протеже, словно понявший своё предназначение в этом передвижном театре абсурда и готов был принять любое изгнание, лишь бы не нарушить баланс.       Усатый ухмыльнулся, подошёл вплотную и выдал команду с точностью хирургического робота: — Возьми себя за шкирку, встань у двери и выпни себя со сцены, со словами «Я был здесь, но меня не было».       Стоун, не моргнув, выполнил всё в точности: схватил себя за воротник, дошагал до порога, театрально пнул воздух и шагнул наружу, растворившись в ночной мгле.       Эппс застыл, челюсть слегка отвисла — шок от такой мгновенной лояльности был почти осязаем. Он моргнул пару раз, встряхнулся и вернулся в реальность, поворачиваясь к усатому. — Вообще-то я собрался в кабину фуры задремать, — буркнул он, потирая висок.       Роботник фыркнул: — Кабина? В моей фуре нет места для сна, кроме механизмов, блока автопилота, резервного генератора и, само собой, встроенного симулятора полётов на Марс для экстренных побегов от скуки.       Эппс закатил глаза так, что они едва не сошли с орбит, — совпадение было слишком уж идеальным, будто сама судьба насмехалась над его мечтой о пяти минутах покоя. Но воздух в трейлере уже потрескивал от электричества и эха неукротимого эксцентризма, и оставлять его пустым было нельзя. Сержант кашлянул, возвращаясь к делу, пока глаза ещё не успели привыкнуть к хаотичному блеску мастерской. — Мобильник взломал? — коротко бросил он, кивая на пустой верстак, где, по идее, должен был лежать трофейный гаджет.       Айво хлопнул себя по лбу — мысленно, но с такой силой, что усы дрогнули. Ах да, мелочь! Он ведь поручил дронам на коленке расковырять этот китайский кирпич. Подсвистел — тонко, как флейта в опере, — и один из шариков тут же подлетел, мигая зелёным, будто гордый пёс с добычей. — Давай, мой верный цифровой диджей, выдай результат.       Дрон завис, антенна вытянулась, и…       БАМ!       Из динамиков рванул не разговор, а тот самый ремикс, где синтезатор завыл зловеще-галактическим хором.       Эппс отшатнулся, будто его током шарахнуло, глаза округлились до размеров блюдцев. — Так, алё, я не понял — это чё?! По-твоему телефон взломать это в битмейкер превратить?       Айво, не теряя ни секунды, дал дрону звонкий леща ладонью — шарик крутанулся вокруг оси, как пьяный волчок, мигнул красным, перезагрузился и, кашлянув статическим треском, выдал чистую запись, не испорченную приправой театрального нарциссизма.       Учёный вытер ладонь о плащ, ухмыльнулся: — Просчёт. Но исправимый.       Прислушиваясь к записи, сержант всё ещё прокручивал шестерёнки той прикормки, которую выдал этот кудесник. — Погоди, ты реально из обычной записи клубный трек сварганил?

* * *

Штат Монтана. Где-то на шоссе.

      Ночь глухая, без единой вывески. Шоссе наверху — тёмная полоса, по которой изредка проскальзывала одинокая фура: шипела, вспыхивала красным, и её колесо подхватило старый рекламный плакат — потрёпанный, с выцветшей улыбкой ковбоя, рекламирующего мотель в милях отсюда. Плакат вырвался, закрутился в вихре, пронёсся над обочиной и, поймав порыв, рухнул вниз — в выемку, где лунный свет резал тени острыми клиньями.       Внизу — гравий, в котором тонули лужи, отражая звёзды. Полынь стоял по пояс, колыхался, будто шептал. Сосны на склонах — чёрные силуэты, их иглы тихо шуршали, когда ветер пробирался сквозь кроны. В воздухе — запах смолы, мокрой земли и далёкого дизеля.       Кроссхейрз сидел на валуне, локти на коленях, оптика притушена до тёплого янтаря. Грязь налипла на его броню, как старая краска.       Перед ним на коленях лежал плоский планшет — они втроём расставили дюжину фото-ловушек: три на основном шоссе, две на разветвлении к заправке, одна у старого моста, четыре вдоль лесных просёлков и ещё две «лишь бы были».       Он водил пальцем по экрану, пролистывая кадры: грузовик с прицепом, пикап с номерами Айдахо, седан без опознавательных знаков, мотоциклист в шлеме. Ничего подозрительного, только местные.       Рядом Дрифт опустился на одно колено. Костёр горел уже минут пятнадцать: пламя устоялось, потрескивало, выбрасывая искры в ночь. Сухие ветки можжевельника лежали в круге из камней, угли тлели красным, тепло ложилось на металл, выхватывало царапины на броне, тени от клинков на спине меха.       Плакат, сорванный ветром с обочины, шлёпнул Кроссхейрза по визору и облепил фейсплейт мокрой, рваной плёнкой. — Да отцепись!       Он дёрнулся: сорвал его резким движением и швырнул прямо в костёр — тот вспыхнул, осветив смурную физиономию. — Серый «Тойота-пикап», пробитый капот… серый «Тойота-пикап», пробитый капот… — зелёный бот провёл пальцем по экрану, бормоча под нос.       Затем хлопнул планшетом по колену. — Я уже наизусть знаю каждый пиксель — пусто! Небось попутку словил у какого-нибудь тракториста и теперь катит в кабине с запахом сена. А может, вообще на лошади ускакал — ковбой, мать его.       Дрифт подбросил ветку, пламя лизнуло воздух. — Если и ускакал, то оставил след. Лошади топчут грязь, трактористы пьют кофе в закусочных, а мы найдём и то, и другое.       Кроссхейрз фыркнул, откинулся на валуне. — Я в курсе, что ты зануда, но это был риторический стёб, а не запрос на расследование.       Самурай-бот усмехнулся краем губ, не отрывая взгляда от пламени. — Риторика — твой стиль. Мой — точность. Пока они не мешают друг другу, всё в порядке.       Тишина на миг зависла, только треск костра да шорох ветра в соснах. Потом сверху, со склона, донёсся тяжёлый топот металла по гравию, будто кто-то бежал, но не удержался. Сухие ветки хрустнули, полынь затрещала, камни посыпались, один ударил в валун рядом с Кроссхейрзом.       Грохот, скрежет брони о землю — и что-то огромное перекувырнулось через верхний край выемки, пронеслось вниз по склону, выдирая можжевельник с корнем, оставляя за собой борозду из земли и хвои.       И с глухим ударом плюхнулось в гравий в паре метров от костра своей многотонной амуницией и харизмой, подняв облако пыли с грязью.       Только тогда Кроссхейрз, медленно повернул корпус к свежей «посадочной площадке» и сухо выдал: — Явился, не запылился…       Хаунд выкарабкивался из гравия, отряхивая густую грязь с брони — она летела комьями, шлёпаясь в лужи. Голос хриплый, будто проглотил выхлоп: — Шлаковывоз на периферийной тяге… эти леса не отпустят, пока не оставишь половину брони в подарок.       Кроссхейрз поднялся с валуна, стряхнул с ладони липкую грязь и ткнул пальцем в сторону крупного меха. — Сканер поставил или нужду там справлял?       Хаунд, уже на ногах, провёл бронёй по колену, смахивая комья земли, и проворчал: — Установил. Блестящая задумка — посылать меня, тушу на гусеницах, в чистое поле. Я ж сикер без крыльев: выписываю пируэты между валунами, как жирная балерина на фугасах. Что ж мне было делать, стратег?       Кроссхейрз отвёл взгляд, оптика притушена — в голове явно прокручивалась формула. — Не знаю… может, слиться с местностью? Окрас тебе вроде как позволяет.       В ответ крупный бот выдал хриплый, раздражённый смешок, шагнул вплотную к языкастому автоботу с выбритыми усами. Тот сам выпятил грудную пластину, ухмыльнувшись: — Вот сейчас я тебя с этим гравием и солью в единый монолит.       Но грузную поступь автобота остановило лезвие — широкое, подставленное тупой гранью прямо к визору. В зеркальной стали вспыхнуло его собственное отражение. Ещё миллиметр — и пришлось бы менять сигару на запасную.       Дрифт, не отрывая взгляда от костра, поднялся плавно, будто тень от пламени. Лезвие в его руке не дрогнуло, голос — ровный, как лунный свет на гравии: — Довольно. Оба.       Хаунд отшатнулся, поднял массивные ладони вверх, раскрытые пальцы — жест капитуляции. — Ладно, ладно, не свети напильником.       Дрифт медленно опустил клинок, пламя костра отразилось в стали. — Оптимус доверил нам разведку, не кулаки. Мы — глаза в темноте, а не молот и наковальня. Терпение, братья. Лучше сохраните заряд для настоящего врага.       Кроссхейрз фыркнул в звёздное небо, закатив оптику. — Терпение, братья… Ты прям буддийский дрон. Только вот нас, похоже, потеряли на радаре. Ни одного десептикона — даже для разминки не прислали.       И тут комм-линк на поясе Дрифта затрещал, будто насмехаясь над последними словами. Статический треск сменился баритоном лидера, чётким и без предисловий: — Хаунд, Кроссхейрз, Дрифт. Это Оптимус. Я вычислил ваше местоположение — вы ближе всех к цели. Координаты уже в вашей сетке навигации. Двигайтесь строго по вектору. Шерифа найдёте там.       Дрифт кивнул, клинок исчез в ножнах. — Держитесь тени, не зажигайте прожекторов и не оставляйте следов. Если встретите десептиконов — действуйте по ситуации.       Ветер пронёсся по выемке, пламя костра пригнулось. — И помните: мы не просто ищем человека. Мы охраняем мост между мирами. Пусть ваша броня будет крепче, а искра — тише. Выдвигайтесь.       Сигнал оборвался. Комм-линк щёлкнул и замолк.       Хаунд с грохотом ударил кулак в кулак, металл звякнул. — Ну наконец-то! Пора размять стволы и покрошить конам чайники, а не торчать тут, как ржавые трактора на свалке!       Кроссхейрз рванул первым, цепляясь за склон, гравий посыпался под шинами. — Чур я впереди! — выкрикнул он, не оглядываясь. — Со мной конвой полетит, а не поползёт.       Он уже на гребне: силуэт на фоне звёзд, синие фары в груди вспыхнули, готовясь к трансформации. — И никакая здоровенная задница не будет заслонять мне обзор!       Но Хаунд рванул следом, плечом оттолкнул выскочку, пока тот ещё складывался в корвет. Мгновение — и грузовик-тяжеловоз встал впереди, выхлопом ударив в асфальт. — Не так быстро, спринтер. Этот горе-конвой возглавлял я и буду возглавлять. Тащить нытиков на буксире — моя работа.       Кроссхейрз, уже в альт-форме, взревел турбиной: — Очередь моя! — Очередь? — Хаунд грянул гудком, будто паровоз на переезде. — В прошлый раз ты «очередь» захватил — чуть знак «80 миль» не вырвал с корнем, пока «обгонял по встречке»! — Это был манёвр «Торнадо-скольжение»! — корвет взвыл, шины заскрежетали по асфальту. — Скорее «Торнадо-в-столб»! — грузовик рванул вперёд, выхлоп ударил чёрным облаком.       Двигатели рычали, фары слепили друг друга.       Позади Дрифт, не проронив ни звука, плавно сложился в чёрный бугатти и выкатился на шоссе, оставив позади двух гудящих, как базарные зазывалы на распродаже, болванов-автоботов, которым бы только бодаться и дымить выхлопом. — Догоняйте. Пока вы гудки тут меряете, цель уходит.       В эфире тут же рванула ядрёная тирада зелёного корвета. — Скрап на гусеницах!

* * *

Штат Монтана. Трейлер Айво Роботника.

      Фура катила по ночному шоссе, вписанная в колонну военных «Хамви», как фрик-шоу на колёсах среди монотонного армейского парада. Двигатели урчали в унисон, фары резали тьму ровными лучами, а над всем этим висел запах выхлопа, смешанный с гарью недавнего боя. Внутри мобильной цитадели — приглушённый гул: серверы жевали данные, дроны тихо жужжали в зарядных доках, а индикаторы на панелях мигали ленивым ритмом, словно пытаясь убаюкать экипаж.       Но сон не шёл к хозяину.       Айво Роботник сидел за рабочим столом, склонившись над верстаком, где под холодным светом ламп поблёскивали трофеи: фрагменты брони десептиконов, изрытые вмятинами и оплавленные плазмой. Рядом — стеклянные пробирки с голубой жидкостью, собранной с останков; она лениво перекатывалась, отбрасывая искры, будто внутри бурлила миниатюрная гроза.       Эффект от иглы ещё не выветрился полностью — тело гудело от остаточного заряда, мысли скакали, как электроны в ускорителе, а усы то и дело подрагивали в такт невидимому биту. Он то растирал виски, то тыкал пальцем в голографический экран, где потоки данных стекались рекой: обрывки перехваченных сигналов G.U.N., спутниковые снимки, форумы даркнета с теориями заговора о «космических роботах» и даже анонимные чаты, где кто-то выкладывал фото синих вспышек в Грин-Хиллз. — Хм, эти недоумки в сети уже лепят мемы про 'инопланетный техно-рейв'… Пфф, если б они знали, — пробормотал он, ухмыляясь в усы. Один из дронов подлетел, пискнул и спроецировал над столом схему: молекулярная структура жидкости, с пометками «неземной состав» и «энергетический резонанс — датчик требует премию». Учёный щёлкнул пальцами по перчатке, увеличивая изображение, и его глаза загорелись — не усталостью, а тем самым хищным блеском гения, учуявшего новую игрушку.       Где-то в трейлере, Эппс дремал в кресле второго пилота, похрапывая под гул автопилота. Колонна мчалась к следующей точке. Он откинулся в кресле, потянулся за пробиркой и поднёс её к свету, наблюдая, как голубые вихри внутри начинают пульсировать в такт его сердцебиению. — Ладно, могучие рейнджеры оверсайз, — шепнул он, вращая пробирку. — Давайте посмотрим, что вы прячете в своих жилах. И почему эта жижа воняет, как перезаряженный аккумулятор от китайского самоката…       Он щёлкнул пальцами по перчатке; из-под верстака выкатился мини-дрон — шарик размером с теннисный мяч, с ушками-антеннами и крошечным лючком на брюшке. Тот радостно пискнул, будто щенок, которому показали печеньку. Лючок открылся сам щелчком, обнажив прозрачный отсек с надписью «Только для экспериментального пойла» — Айво приклеил наклейку ещё в прошлом году, когда тестировал энергетик из «Red Bull» и жидкого азота.       Он аккуратно, как сомелье, перелил полпробирки в отсек. Лючок закрылся, дрон вздрогнул, глазки-визоры мигнули голубоватым неоном, и…       Дрон взвился в воздух с резким рёвом вентиляторов, словно выстреленный из пушки. Из нуля до трёхсот оборотов в секунду за полсекунды. Обычный писк превратился в высокий техно-визг, будто кто-то раскрутил чиптюн на запредельной скорости.       Сперва задел соседнюю пробирку — та качнулась, едва удержавшись на подставке. Затем пронёсся мимо кофе-машины, вызвав выброс пара в потолок. Зацепил кабель — тот коротко вспыхнул синим дымком.       И врезался в стену, отскочил, закружил на месте, оставляя за собой голубоватый шлейф, подобный комете на стероидах.       Затем движение стало затухать: обороты вентиляторов упали, гул перешёл в прерывистый стон. Он качнулся, будто получил невидимый хук в челюсть, и мягко, почти грациозно, опустился боком на верстак. Корпус тихо звякнул о металл — последний аккорд перед тишиной.       Из визоров вспыхнула голографическая надпись — ярко-голубая дрожащая:

ЭГГ-БУСТ: 300%

      Айво, ухмыляясь, ткнул пальцем в воздух: — Вот оно, мой маленький наркоман на колёсиках! Теперь ты…       Визоры коротко вспыхнули искрой с резким треском, словно замкнуло проводку, и потухли. Дрон замер.       Учёный досадливо щёлкнул языком: — …мог бы завоевать мир. Ладно, шоу на пять минут тоже считается.       Где-то за раздался приглушённый скрип пружин — Эппс перевернулся в кресле, материал жалобно взвизгнул, будто его разбудили посреди сладкого сна о нормальной жизни. — Ты не спишь, что ли? — пробурчал сержант, голос хриплый, как после трёх пачек сигарет.       Айво, не отрываясь от дрона, быстро протараторил в воздух: — Разум не знает перерывов: даже во сне мозг лишь переключается с альфа-ритма на тета-волны, продолжая моделировать гипотезы…       Он резко развернулся, усы встопорщились от внезапного озарения: — О, вы как раз вовремя, сержант! Мне нужен человек с крепкими нервами и слабым воображением — то есть вы. Вы подключаетесь или мне подсоединить вас к панели?       Эппс тяжело вздохнул, пружины кресла скрипнули, словно жалея о том, что влез в алхимические бдения доктора.       Сквозь тихое жужжание серверов и редкие щелчки индикаторов донёсся шорох — он пододвинулся ближе, голос стал чётче: — Поменьше зови своего баристу, а то он однажды нальёт тебе такую порцию, что ты пробьёшь потолок.       Затем сержант прищурился, пытаясь разобрать в полумраке верстака. Всё расплывалось в мутный калейдоскоп, будто кто-то вывалил весь конструктор на стол и велел «собирай». — Ну, что там у тебя?       После слов перед глазами взорвался каскад голограмм: строчки кода, скачущие диаграммы, вспышки данных — всё неразборчиво, как помехи в старом телевизоре. А в центре, в кресле, сам Архитектор всея матрицы — нога на ногу, локоть на подлокотнике, — восседал, готовый переписать реальность одним щелчком. — Постараюсь быть максимально убедительным… и откровенным, молодой сержант, — начал Айво, подбородок уткнулся в ладонь, а взгляд скользил по голограммам, будто он подбирал слова, за которые не поднимутся факелы с вилами. — Я собрал и узнал многое за эти безумные сутки на шоссе, в Грин-Хиллз и в стычках с жестянками.       Он выдержал паузу ровно столько, чтобы Эппс начал открывать рот для ответа. — И не строй удивлённую мину, словно я выдал, что твои ордена — наклейки из жвачки «Турбо».       Эппс озадаченно кашлянул: — Я и не… — Вот и отлично! — Роботник резко вскинул палец. — Слушай внимательно. Этот «Синий всплеск в Монтане» — не случайность.       Палец медленно опустился. — Это маяк, собравший всех в одну точку: этих стальных гигантов с их галактическими разборками, наших бравых вояк и, заметь, нас с тобой.       Он демонстративно ткнул пальцем сначала в Эппса, потом в себя, наклонившись вперёд с видом человека, раскрывающего карты в покере. — Судьба — та ещё капризная дама. Ты — с твоим нюхом на неприятности, и я — гений с IQ, способным перегрузить калькулятор.       Он усмехнулся и откинулся назад, скрестив руки. — …идеальный дуэт для такого фарса.       Тишина. Он замер, улыбка махом сползла с лица, будто кто-то выключил свет. Голос упал до тяжёлого, почти ленивого шёпота — но от этого, по скромному усатому мнению, пробирало до костей. — Если не размотаем этот клубок сейчас, завтра вместо шоссе будет кратер размером с континент.       Пожал плечами, будто шла речь о погоде. — А мы — просто радиоактивным эхом в чьих-то мемуарах, наверное. — Стоп-стоп-стоп, сбавь обороты, теоретик, — Эппс поднял ладонь, будто ставил на паузу весь этот цифровой карнавал. — Давай спустимся на «плебейский», как ты любишь обзывать.       Он выдохнул, скрестил руки на груди и кивнул на голограммы, всё ещё мерцающие за спиной Роботника. — Я уже понял, куда идёт этот разговор.       В голове всплыла старая картинка: наглаженный мундир, чёрный берет, очки-авиаторы и тот же напыщенный тон, когда «гениальный» босс размахивал секретными папками, как флагом.       Только вместо очков — нафабренные усы, вместо папок — пробирки с голубой дрянью, а вместо мундира — чёрный плащ.       Всё тот же спектакль, тот же главреж, просто новый актёр вышел на сцену — и, похоже, решил переписать всю пьесу под себя. — И, начистоту, работать бок о бок с конторой, где главным козырем числится приставленный шут гороховый с волчьим аппетитом к закрытым папкам, — Эппс чуть усмехнулся краем рого рта, — мне не впервой.       Он сделал паузу, медленно провёл взглядом по лабе: мешок с обломками, куски брони, спутанные провода, обугленные платы — всё свалено в кучу, как у старушенции, которая хранит каждый кусок «на память». — Без обид, от таких кадров всегда пахнет горелым.       Взгляд зацепился за разодранную пластину десептикона в углу. Эппс прищурился — будто проверял, не шевельнётся ли вдруг что-нибудь само, как тогда в Катаре. — Особенно когда их руки уже тянутся к чужим артефактам.       Роботник, уловив этот пригвождающий взгляд, театрально вскинул бровь, усы дрогнули, будто сами собой отреагировали на немой упрёк. Он встал и шагнул к верстаку, небрежно проведя пальцем по краю пластины, оставляя след в пыли, и повернулся к бойцу с лёгкой, почти игривой ухмылкой. — О, сержант, не пялься так, словно я твою зарплату в N.E.S.T. раскрыл — в фантиках от жвачки. — Его голос был пропитан напускной обидой, но глаза блестели, как у ребёнка, пойманного с чужой игрушкой. — Глава 6, статья 12, пункт 4 Кодекса научного сотрудничества G.U.N.: «Быть сговорчивым и открытым с другой стороной». Я собираю данные и делюсь ими. Видишь? Никаких секретов. — Он развёл руками, словно демонстрируя чистоту намерений, но пальцы невольно сжали край верстака, выдавая лёгкое напряжение. — Данные касаемо миссии, док. И только, — Эппс фыркнул, не отрывая взгляда, будто припечатал Роботника к стене.       Он стоял непринуждённо, руки в карманах, плечи чуть опущены — обычная поза человека, который ещё не решил, стоит ли тратить нервы на ретроспекцию. — Пока твоя инфа помогает нам найти шерифа в этом инопланетном бардаке, — всё в ажуре. Не будет вопросов.       Пауза. Он выдержал её ровно столько, чтобы слова повисли в воздухе, как дым после выстрела. Пальцы медленно сжались-разжались — привычка, когда вместо слов хочется держать рукоять. Затем шаг вперёд: ботинок глухо стукнул по металлу, свет голограмм ударил в глаза холодным отблеском. Голос опустился на тон, прищур стал острее, не обещая поблажек. — Но стоит тебе зарыться глубже этого — и привет, это уже не командная операция, а твой личный цирк на выезде.       Уголок рта дёрнулся в короткой, хриплой усмешке — будто выдал шутку, над которой посмеётся только сам. — А я с цирком не в ладах.       Роботник замер на долю секунды, — не от предупреждения, а от узнавания — пока его обводили по периметру, как подозрительный объект на радаре. Этот тон, этот прищур, эта хриплая усмешка — всё как по нотам из старого досье «Сектор 7: как не надо вести переговоры». Он почувствовал, как внутри щёлкает переключатель. Усы дрогнули, но не от обиды — от азарта. Сержант только что выдал ему карту, и Айво уже прикидывал, как её разыграть.       Он откинулся назад, ладони легли на верстак с лёгким стуком — будто ставил точку в своём внутреннем расчёте. Глаза сузились, но уже не театрально, а по-деловому, как у человека, который считает риски быстрее, чем говорит. — Вы упускаете одну мелочь, сержант, — голос стал ровнее, без прежнего манежного напора, но с той же остротой, что и у скальпеля. — Я не просто «приставленный». Я такая же яркая мишень, как и любой из вас. Помните?       Он обошёл верстак неспешным шагом, будто прогуливался по минному полю, которое сам же и расставил. — Только разница в том, что меня ещё не знают… но ой как теперь знают мой след. — Роботник чуть причмокнул, будто смакуя выдержанное вино воспоминания. — Это ведь я на шоссе выпустил рой. А потом сам же вылетел добить остатки.       Затем замер, взгляд стал отстранённо-мечтательным, словно он уже прокручивал в голове их будущую панику. — О, будьте уверены, когда они вновь уловят приближающийся «бззт-кррр…».       И тут же выгнулся, будто в него вмонтировали пружину, и выдал низкий, прерывистый голос, подражая десептиконскому передатчику: — СКАН: КОНЦЕНТРАЦИЯ «IQ» КРИТИЧЕСКАЯ. УГРОЗА СИСТЕМЕ. ЛИКВИДИРОВАТЬ.       Плечи его дёрнулись в имитации гидравлики, руки выгнулись в локтях, а потом он резко расслабился, снова став человеком, но с лёгкой ухмылкой. — Те кибер-яутжи успели передать мой «автограф» в эфир, прежде чем разлететься в клочья.       Эппс едва заметно скривил губы, но держал лицо каменным — лишь бровь чуть дрогнула, выдавая, что оценил.       Усатый подхватил нить и продолжил, развёл руками, будто выставлял на стол невидимые трофеи. — Представь: я, куча космических обломков, почти даром доставленных на блюдечке. Оставить их на шоссе? Пусть местные подростки и бродяги разберут на сувениры, как старые банки из-под пива? Или, — он ткнул себя в грудь, — я, человек, который уже понял: это не утечка. Это приглашение — и знает, как на него ответить?       Пальцы пробежали по разодранной пластине — не лаская, а сканируя, будто считывая невидимые коды.       Он провёл ногтем по едва заметной борозде в сплаве, потом ткнул в тёмное пятно, где броня была тоньше на доли миллиметра, и чуть надавил на скрытый шов — тот едва заметно прогнулся. — А как, скажи, мне не узнать их слабые места? Я уже вижу паттерны: где у них броня тоньше, где цепи питания идут в обход, как они маскируют маяки под случайный шум.       Он отнял руку от пластины, но взгляд остался прикованным к ней, будто всё ещё читал. Глаза сузились. Голос стал ровным, почти без интонаций, будто он констатировал факт, который уже давно перестал быть теорией. — Это не хобби. Это естественно — знать, как остановить то, что завтра может разнести нас всех. Чтобы не стать первым гражданским в чьём-то скорбном рапорте.       Эппс чуть прищурился, глядя на Роботника. «Гражданским? Да ты скорее тот тип, что в метро случайно попадает в кадр и через час становится мемом.»       И в голове мелькнула картинка: этот усатый пижон, в своём чёрном плаще, с пробиркой в одной руке и тележкой в другой, пробирается между полками супермаркета, а на кассе выкладывает пять упаковок кефира «2,5% — строго по формуле» и требует, чтобы пробили по акции.       Айво поднял взгляд — прямо, без театральности, но с лёгкой насмешкой в уголке рта, явно не подозревая о мысленной карусели сержанта. — Или право копаться в останках — это закрытый клуб для вашего N.E.S.T.? А я, значит, должен скромно отойти в тень и ждать, пока вы, утопая в бюрократических формулярах, решите, кому достанутся мои трофеи?       Эппс замер. Эти слова врезали под дых в словесном спарринге — не кулаком, а острым, как скальпель, языком аргументом. Он мысленно перебирал:       «За» — док прав: он помогал Оптимусу с десами, рискуя башкой, взломал мобильник за минуту, хоть и не обошлось без клоунады. Дай ему обломки — выжмет щит, заряд, хоть отпугиватель. N.E.S.T. официально не объявлял монополию на инопланетную науку, так что польза для защиты общая. В целом, без него ковырялись бы неделями, а с ним — хоп, и за сутки уже на шаг впереди. Факт.       «Против» — дай ему волю, завтра он поди слепит из этого хлама робота-убийцу, назовёт, допустим, «Боккун» и будет выгуливать по базе с поводком из энергокабеля, напевая «кто хороший мальчик».       Ещё иногда так тянет пинка дать, чтоб усы встряхнулись, но это отпустим.       Он выдохнул тяжело, будто сбрасывал с плеч мешок с песком. — Чёрт… — Эппс провёл ладонью по лицу, будто стирал усталость, — Сам не верю, что это вылетает из моего рта, но… ты прав. Видимо, ты заразен, док.       Он опустил руку, посмотрел прямо. — Ты уже в это дерьмо по усы сунулся. И, мать твою, глаза горят, будто ты от этого прёшься.       Айво вскинул кулак в победном жесте, уже поворачиваясь обратно к верстаку, но Эппс поднял ладонь — не угрожающе, но как стоп-сигнал. — Однако не надейся, что я тебе вывалю всё на блюдечке. Не потому что жадничаю — просто я сам в этих делах не энциклопедия. Хочешь подробностей — топай к автоботам. Если, конечно, они не пошлют тебя в дальний космос.       Маэстро замер, будто нажали паузу на пульте, потом медленно повернулся. Глаза загорелись, как у ребёнка, которому подарили не игрушку, а целую оружейную. — О, мой дорогой сержант, — протянул он бархатом и развёл руки, будто обнимал невидимую галактику, — Даже из крупицы можно вырастить империю.

* * *

Мотель. Недалеко от штата Калифорния.

      Соник и Том уже обосновались в мотеле на окраине, где номера сдавались по часам или по суткам, и персонал особо не приглядывался к постояльцам.       Но перед тем, как заселиться, Ваковски пришлось решить проблему с пикапом. Машина выглядела так, будто через лобовое стекло насквозь пролетел фонарный столб — или, на худой конец, здоровенный дорожный знак с бетонным основанием, — а потом ещё и поцеловалась с барьером. Оставлять её на виду у входа было плохой идеей: персонал или любопытные постояльцы точно начали бы задавать вопросы, а Том сейчас меньше всего хотел объяснять «это не я, это… жизнь такая». Он отогнал пикап за мотель, в тень за мусорными контейнерами и кустами, где его хотя бы не сразу заметят с дороги.       Следующая задача — как провести «секретного пассажира». После короткого мозгового штурма победил вариант с большой рыбацкой сумкой из багажника: старой, потрёпанной, пахнущей рекой и приманками. Она была достаточно вместительной, чтобы засунуть туда «не такого уж и маленького» антропоморфного ежа, свернувшегося калачиком.       Соник, конечно, дал своё согласие на план — в основном в форме громких жалоб через ткань сумки: «Фу, рыбой воняет! Я теперь как приманка!»       Том еле сдерживал улыбку, но прекрасно понимал мелкого — запах был ещё тот, и ситуация забавная только со стороны.       Когда дуэт наконец-таки заселился в номер — скромный, с двумя кроватями, старым телевизором и запахом дешёвого освежителя, — Том сразу взялся за дело: разложил вещи по местам, убрал продукты в мини-холодильник, чтобы утром не проснуться от аромата испортившихся бургеров.       Пока шериф страдал своим «перфекционизмом», синий ёж незаметно шмыгнул в ванную. Он не шутил насчёт запаха, Том и сам почувствовал рыбу — да и не только, честно говоря. Так что мужчина не стал торопить — пускай отмоется. Душ не только смывает грязь, но и снимает напряжение. А Сонику расслабиться точно не помешало бы после всего пережитого.       Прошло где-то минут пять. Ваковски как раз закончил раскладывать вещи, когда вода в душе затихла. Дверь ванной приоткрылась, и оттуда вышел Соник.       Том взглянул — и еле сдержал смех, вовремя прикусив губу.       Вместо привычных острых иголок и гладкой шерстки всё тело ежа было взлохмачено и объёмно, как у мокрого шпица после купания: колючки торчали в разные стороны, шерсть на мордочке и животе пушилось, делая его в два раза больше обычного. — Пошутишь сейчас — укушу, — предупредил Соник несерьёзно, закрывая дверь ванной. — Я и не собирался, — весело ответил Том, беря банку газировки из холодильника и открывая её с характерным шипением. — Не хотелось бы подхватить инопланетное ежиное бешенство. Или аллергию на колючки. — Ха-ха, обхохочешься.       Соник ухмыльнулся и вдруг начал дёргаться всем телом — быстро, неестественно, с лёгкой вибрацией, будто внутри него заработал моторчик. За пару секунд лохматость исчезла: иголки и шерсть улеглись идеально, вернув ему привычный гладкий, острый вид — вместо того, чтобы выглядеть как после взрыва на матрасной фабрике. — Ого… — проронил Том, чуть не пролив газировку из банки. — Удивлён? Пфф, фигня, — Соник весело фыркнул и плюхнулся на кровать. — Я и покруче могу! — Да уж… К слову об этом, — Том сел на противоположную кровать, вздохнул и внимательно посмотрел на ежа. — Ты я так полагаю учудил тот случай в баре? — О чём ты? — Соник нацепил маску недоумения, но у Тома было достаточно улик в кармане. — Тогда это тебе подскажет, — мужчина достал клочок синей шерсти и показал его.       Соник перевёл взгляд с шерсти на Тома, потом обратно — и неловко выдохнул, почесав затылок. — Ой-ой… Ладно, видимо, я был не совсем аккуратен.       Том выдержал паузу, мысленно сосчитав до десяти, и тихо, но с усталой твёрдостью выдал: — Соник, я же просил тебя остаться в машине. — Но тебя долго не было, Том. Я волновался. И, как оказалось, не зря — тот бугай чуть тебя инвалидом не сделал. Мне нужно было что-то сделать! — Но тебя могли заметить. И тогда проблемы были бы уже у тебя.       Слова Тома повисли в воздухе — и Соник на миг замер, будто услышал эхо из прошлого. Уши ежа медленно опустились, взгляд потух, брови сдвинулись в хмурой складке. — Возможно, — тихо ответил он наконец, голос дрогнул. — Но в тот момент мне было наплевать. Из-за меня уже один раз кое-кто пострадал… Я не хотел повторения. Не в этот раз.       Тишина накрыла комнату — тяжёлая, густая, которую никто не решался нарушить.       Возможно, Том был излишне резок в разбросанных словах, хотя старался особо не давить. Но, похоже, опять задел старую рану.       Шериф невольно почувствовал укол в груди. Утрата близкого — это всегда удар под дых. Из того, что он слышал, Длинный Коготь была не «последним человеком» в жизни Соника. Не просто опекун. Может, мать. Может, единственная семья. И потерял он её. Возможно, навсегда.       Он вспомнил своего дедушку: ушёл тихо, от старости, но для мальчишки Тома это было как мир треснул пополам. Ведь своего старика он знал очень хорошо. Для него он являлся не меньшим примером для подражания, чем отец — учил рыбачить, рассказывал истории, показывал, как быть мужчиной.       Однако, Том встряхнулся, отгоняя воспоминания, и посмотрел на ежа мягче. — Спасибо, что выручил. Без шуток. Но поверь, я могу за себя постоять. А главное, чтобы ты мог постоять не только за других, но и за себя. Так мне дед когда-то сказал.       Соник слабо улыбнулся, уши чуть приподнялись. — Хороший совет у твоего деда. Звучит… по-настоящему. — Это да… Но ладно, я тут не упрекать тебя собрался, — Том отставил банку газировки в сторону, к которой даже не притронулся, сложил руки вместе и наклонился чуть ближе к ежу. — Мне интересно другое. Как ты это вообще сделал? — В смысле, «это»? — Ну, это всё, — Том развёл руками, пытаясь описать то, что без ста грамм не разберёшь. — Я точно не надевал голову медведя на того бугая, не обматывал второго туалетной бумагой, как мумию, не запихивал третьему подтяжки в вентилятор… и вообще не помню, как все вдруг оказались на полу. Я даже до той бутылки пива не дотягивался — она сама ко мне в руку прыгнула.       Соник слушал, и с каждой новой деталью его ухмылка становилась шире. Глаза заблестели, он оживился и заёрзал на кровати, явно еле сдерживая смех. — А… ты про это?       И тут — бац! — Соник исчез.       Том моргнул — пусто, — пока не обернулся и от неожиданности не откинулся назад на кровать, едва не свалившись с неё. Синий стоял у окна, ухмыляясь во весь рот.       Моргнул снова — ёж у двери. Ещё раз — на тумбочке у телевизора. Комната была маленькой, но он умудрялся мелькать везде сразу: голубые шлейфы сливались в сплошную кашу, оставляя только размытые следы движения. Для Тома это выглядело чистой телепортацией — или какой-то оптической иллюзией из дешёвого фокуса.       Внезапно Соник снова сидел на своём месте, как ни в чём не бывало. — Ну, что скажешь? — воскликнул он, сияя от уха до уха.       Том в ответ почесал висок. — Похоже, ты не шутил, когда собирался добежать до Сан-Франциско, — выдохнул Том, всё ещё пытаясь уложить в голове увиденное. Сам факт, что он делит номер с живым инопланетянином, он только-только начал принимать, а тут ещё и такой фейерверк сверхъестественного — как вишенка на торте, который и так уже переполнен. — Да, только мне было бы трудно туда попасть, — Соник пожал плечами. — Не знаю, где это. Будь я один — искал бы вечно, наверное. — Что ж, с этим ттебе беспокоиться не стоит. Завтра доедем до Калифорнии, а оттуда и до Сан-Франциско рукой подать.       Дуэт хотел дальше продолжить разговор — темы хватало с лихвой, — но их внезапно прервал стук в дверь: три коротких, но уверенных удара.       Том и Соник одновременно замерли, переглянувшись с выпученными глазами. В такое позднее время? Уборщица точно нет — они приходят утром, когда номера пустые. Да и вообще, кто мог стучать в их дверь посреди ночи? — Быстро прячься, Соник, — твёрдо шепнул Том, уже вставая. — Я проверю, кого туда занесло.       Синий молнией нырнул под кровать, свернувшись калачиком и затихнув, как мышка. Том же подошёл к двери, на миг задумавшись о глазке — но в спешке просто не додумался посмотреть, решив, что стук слишком настойчивый, чтобы тянуть.       Приложил ухо к дереву — тишина. Потом ещё один стук, уже настойчивее. Сомнения отпали.       В конце концов он решил открыть. Возможно, это менеджер мотеля — тот самый сонный дядька с ресепшена, с которым он виделся около часа назад и который наверняка забыл выдать полотенца или спросить про завтрак.       Однако, когда «врата» во временную обитель дуэта раскрылись, на пороге стоял совсем не менеджер. — Привет, Том. — Роберт?!