Пересечение Миров: Начало.

— Тишина после стука — самое громкое предупреждение, которое может дать нам жизнь.

Конвой «N.E.S.T».

      Ночь вступала в свои права. Луна, словно огромный прожектор, заливала шоссе холодным мертвенным светом, а мириады звёзд равнодушно взирали на спящий мир. В этот час нормальные люди уже давно видели десятый сон, укрывшись тёплыми одеялами. Но, как это часто бывает в жизни оперативников, из любого правила есть исключения, пахнущие дизелем и порохом.       По пустынной трассе, где даже перекати-поле казалось нарушителем границы, на полной скорости летел конвой бронетехники. Следом за армейскими «Хамви» скользил чёрный джип, подобно хищной пантере сливаясь с ночными тенями, а замыкал шествие массивный тягач с трейлером. На фоне угловатого военного железа эти машины выглядели как пришельцы из другого мира — блестящие, обтекаемые и пугающе тихие.       Пользуясь тем, что трасса была пуста, как кошелёк после отпуска, конвой выжимал из двигателей максимум.       В какой-то момент стекло чёрного внедорожника опустилось, и наружу высунулся Уильям Леннокс. Поток ночного воздуха тут же ударил в лицо, заставляя морщиться и превращая причёску майора в некое подобие вороньего гнезда. Разумеется, он полез в окно вовсе не для того, чтобы попытаться поймать «лунный загар» или восполнить дефицит витамина D в три часа ночи — хотя с его графиком он скоро начнет светиться в темноте сам по себе. Ему нужна была ясность.       Достав тактический бинокль с гибридным режимом — ночное видение, тепловизор и встроенный датчик Энергона — он принялся сканировать горизонт. После недавней «дискотеки» в городе и погрома в полицейском участке нервы майора были натянуты, как струны на рассохшейся гитаре. Он не доходил до состояния Эппса, которому под каждой галькой мерещился затаившийся десептиконский лазутчик, но старый добрый армейский рефлекс, сжимающий всё, что может сжаться, настойчиво намекал, что тишина вокруг подозрительно напоминает ту, что бывает за секунду до подрыва фугаса.       Минута томительного ожидания не принесла результатов. Трасса была чиста. Ни засад, ни преследователей, ни светящихся красных окуляров в придорожных кустах. Но для майора, чей внутренний радар за годы службы научился распознавать неприятности еще до того, как они решат материализоваться, это не было поводом для расслабления — скорее, кто-то очень старается, чтобы оно так выглядело.       Он нырнул обратно в салон и с тихим шипением закрыл окно. Всё это время Стоун, сидевший за рулём с прямой, как у манекена, спиной, периодически косился на него. Видимо, следя за тем, чтобы майор в случае чего не выпал из окна, но при этом сохраняя на лице выражение абсолютной, почти пугающей вежливости. — Так, группа, доложите обстановку, — Леннокс поднёс рацию к губам, прерывая затянувшееся молчание. — Сектор семь-ноль, всё чисто, сэр, — отозвался первый борт. — Мы тоже ничего не обнаружили… пока, — добавил второй голос, в котором сквозило явное нежелание сглазить ситуацию. — Осматриваем периметр, контактов нет и… Эй! Следи за рулём! — неожиданный возглас в эфире заставил Уильяма мгновенно подорваться. — Отставить лихачество! — рявкнул Леннокс в микрофон. — Мне не нужны новые счета за ремонт и еще одна грустная мина над разбитым бампером. Видите что-то подозрительное — стреляйте ракетой… или хотя бы докладывайте. Ясно? — Да, сэр.       Уильям отложил рацию и тяжело откинулся на спинку кресла, отчего та сдвинулась назад. Усталость навалилась свинцовым грузом, а в стекле окна отразилось его собственное лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.       Это был воистину один из самых сюрреалистичных дней в его карьере. Пожалуй, только Катар и прятки с инопланетными гигантами среди небоскребов могли составить конкуренцию этому безумию.       Где-то на задворках сознания предательски мелькнула мысль о той самой «тёплой кроватке», обещанной себе еще пять часов назад. Но одна такая сволочь редкостная — не из тех, что отпускают, пока ты не дожимаешь ситуацию до конца или пока она не дожимает тебя. Одним словом — служба.       Миссия была далека от завершения, и интуиция настойчиво твердила: основные «сюрпризы» еще впереди. Причем упакованы они будут явно не в подарочную бумагу.       И тут невольно майор вспомнил про своего сержанта, который прямо сейчас застрял в трейлере, пытаясь выжить в «интеллектуальном» поединке с одним самозваным императором пылесосов. Его губы сами собой расплылись в ироничной улыбке. Он мысленно пожелал другу титанового терпения, чтобы тот не выкинул их пассажира на ходу, когда концентрация самолюбования в трейлере превысит критическую отметку, превратив поездку в шоу «Унижение ближнего своего».       Когда Уильям впервые увидел этого… Айво, в голове тут же замигал тревожный индикатор дежавю. Было в этой персоне нечто до боли знакомое, вызывающее фантомное желание потянуться к кобуре. Тот же тип невыносимой, бьющей через край энергии и маниакального стремления к секретности, что и у одного «специалиста» в берете, которому Леннокс когда-то приставил ствол ради ускорения переговоров в недрах Гуверской плотины.       Сложно было подобрать эпитет для Роботника — их в голове майора набралось на целый товарный состав. Однозначно можно было сказать одно: это ходячий комплекс Бога в косплее Нео, который свято уверен, что все ему должны ковровые дорожки стелить по чину пупа земли. К счастью, у Леннокса и Эппса был богатый опыт общения с «небожителями». Они умели вовремя спускать таких деятелей на грешную землю — желательно жестко и до того, как их эго-бомба начнёт отсчёт.       Приходилось признавать, пусть и с отчетливым привкусом желчи во рту: несмотря на все трения, контакт с доктором начал мало-мальски налаживаться. Усач перестал выкаблучиваться так рьяно, как в полдень, когда уровень его гонора грозил пробить стратосферу. Более того, недооценивать роль Роботника в этой сай-фай кутерьме было бы преступной халатностью. Приходилось принимать его вклад как горькую, но жизненно важную пилюлю — даже если глотать её приходилось скрежеща зубами.       Хотя, несмотря на подобие перемирия, у Леннокса всё ещё имелась увесистая папка вопросов насчёт доктора и его… особых пристрастий.       Майор доверял своей профессиональной паранойе — и нет, не той клинической формы, что грызёт Эппса. Он кожей чувствовал: этот вылощенный гений играет втёмную и явно что-то недоговаривает. Это чувство окончательно укоренилось после той необъяснимой «дискотеки на колёсах», которую этот недо-диджей устроил в трейлере перед самым выездом. Происходящее тогда поставило в тупик даже видавших виды оперативников N.E.S.T., привыкших, что техника ведет себя логично, а не закатывает светопреставление по щелчку пальцев.       Серьёзно, карета усача, по его же словам, нуждалась в подзарядке — на это, по всем законам физики, должен был уйти не один час. Но стоило колонне завести моторы, как — бац! — «Урановый шедевр» безумного доктора полон энергии. Хоть на орбиту его запускай SpaceX на зависть.       Чудо? Однозначно. Но только если ты привык верить в единорогов и бесплатную страховку. Леннокс в сказки не верил, он верил в факты. А факт был таков: за несколько минут Роботник достал откуда-то ресурс, который в обычных условиях ищут годами.       И то, что доктор не потрудился объяснить источник этой внезапной «бодрости», напрягало майора сильнее, чем перспектива засады в кустах. «При первой же возможности я вытрясу из этого усатого комика с докторской степенью всё, что он прячет в рукавах», — пообещал себе Уильям. Будет трудно, учитывая изворотливость пациента, но он попытается — благо, у него был богатый опыт вправлять мозги тем, кто путает научную степень с неприкосновенностью.       Впрочем, допрос стоит отложить на потом.       Сейчас приоритет номер один — добраться до шерифа раньше десептиконов. Или хотя бы успеть к самому разгару вечеринки, чтобы не дать инопланетному металлолому окончательно сравнять город с землей. — О чём-то задумались, майор? — внезапно спросил Стоун. Его голос, ровный и безупречно вежливый, выдернул Леннокса из раздумий, как рыболовный крючок. За всё время пути агент даже позу не сменил, слившись с креслом в единый механизм по управлению джипом. — А? Да так, — Леннокс неопределенно махнул рукой, прогоняя наваждение. — Пытаюсь переварить весь этот бардак, который свалился нам на головы вместо спокойной пенсии. — Понимаю вас, — агент кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Мне самому с трудом удается уложить в голове… всё это. А ведь вам приходится сталкиваться с подобным каждый день. — Ну, не то чтобы мы завтракаем инопланетным вторжением, — хмыкнул Уильям. — Но иметь дело с агрессивными консервными банками из космоса нам приходится чаще, чем хотелось бы. За последние два года это уже шестой контакт с десептиконами.       Говоря об этом, Леннокс невольно поймал себя на мысли: несмотря на весь накопленный опыт и тонны сожженного топлива, привыкнуть к этому безумию невозможно. До Катара его жизнь была сложной, опасной, но предсказуемой. Ты знал, кто враг, знал калибр его оружия и понимал, к чему готовиться. А сейчас…       Новая открывшаяся для него и его людей реальность диктовала иные правила игры. Хаотичные, опасные и абсолютно нелогичные. Даже игра в русскую рулетку с полным барабаном казалась теперь более безопасным занятием, чем попытка предугадать следующий шаг высокотехнологичных пришельцев. — Говоря откровенно, мне до сих пор сложно осознать масштабы всего этого дерьма, — коротко резюмировал Леннокс. — Да, к такому трудно адаптироваться. Даже доктору порой нелегко сохранять хладнокровие, — в голосе Стоуна на миг промелькнула искренняя тревога, которую он тут же попытался спрятать за привычной маской беспристрастности. Он выдержал паузу, словно подбирая слова, чтобы описать нечто, не поддающееся нормальной логике. — Он сейчас пребывает в состоянии… предельного интеллектуального разгона, если понимаете, о чём я. — Не знаю, — Леннокс шумно выдохнул через нос, не глядя на Стоуна. — С моего места это выглядит как обычный припадок, но ты, конечно, подобрал слово посолиднее.       Стоун коротко, почти бесшумно усмехнулся. В этом звуке не было веселья — скорее сухая разрядка человека, привыкшего жить в эпицентре чужого шторма. — Возможно, со стороны это выглядит именно так. Но сейчас… — Стоун едва заметно сжал руль и замолчал, уйдя в какую-то свою, неопределенную паузу, пытаясь на расстоянии угадать, что сейчас творится в голове его босса.       И майор краем глаза уловил этот момент, но был слишком далек от этого психологического вуайеризма, чтобы встревать с расспросами. Да и со своими собственными думами ему еще предстояло поквитаться. — Сейчас… — наконец тот прервал тишину, и его голос стал на полтона тише. — Сейчас его продуктивность обрела новые масштабы.       Клинически точной формулировкой была бы «маниакальная сверхпродуктивность», но выдавать такой диагноз вслух перед майором было бы тактической ошибкой. Он молча прокручивал в памяти микродвижения Айво, за которыми наблюдал годами. Коротких пересечений между выездами хватило, чтобы составить полную картину: Доктор был на взводе. Лихорадочный блеск в глазах, едва уловимое дрожание пальцев при поправлении перчаток, чеканная дикция — Роботник явно нащупал что-то грандиозное. Это «что-то» пугало и восхищало одновременно, заставляя его мозг работать на оборотах, которые выжгли бы предохранители у любого другого человека. — Знаешь, меня всё ещё не отпускает факт того, что ты работаешь на этого своего… специфического кадра, — майор старался подобрать максимально сдержанное выражение, хотя на языке вертелись слова покрепче. — Парень ты, вроде, толковый, но имеешь дело с настоящим социопатом. И наверняка терпишь при этом все его публичные порки в свой адрес. Честно, я бы такому «боссу» давно в рожу дал, невзирая на все его ученые степени. — Вынужден с вами не согласиться, — спокойно и без негатива ответил Стоун. — Выдам небольшое откровение, майор, но он… славный парень, если узнать его поближе. — Ага, конечно, — из уст Уильяма так и сочался густой сарказм. — Наверняка по выходным он переводит бабушек через дорогу и подрабатывает волонтером в приюте для щенят. Нимба над головой не хватает. — Я серьёзно. Да, его поведение может казаться крайне… вызывающим. У меня поначалу было такое же мнение, когда я только поступил к нему на службу. Однако, узнав его лучше, я понял: он не так прост, как кажется. Есть вещи, которыми он дорожит больше всего на свете. — Своими железками? — Боюсь, что нет, майор Леннокс, — латинос даже слегка посмеялся от такой версии. — А что же тогда, если не секрет? — Боюсь, я не могу на это ответить. Это… личное, — выражение лица агента мгновенно посуровело, в глазах мелькнула тень печали. — Это не то, что доктор выносит на публику. Даже со мной он поделился этим нехотя. — Ясно, — бросил майор и снова отвернулся к окну.       Леннокс не стал как-то спорить с агентом и доказывать что-то ему. В конце концов, лезть в душу к заносчивому всезнайке — сомнительное удовольствие. Но то, с какой серьезностью говорил Стоун, заставило его задуматься. В их мире маски носили все. Иногда человек так сильно вживается в роль шута или тирана, что делает это филигранно — хоть «Оскар» вручай без церемоний.       Но в случае с нашим маэстро? Ну, либо это игра на десять золотых мужиков, либо случай для учебников психиатрии. Майор склонялся ко второму: слишком уж натурально усач входил в раж, не будучи рождённым со встроенным дефектом адекватности. — Кстати, я вот что хотел у вас спросить. Вы ведь не возражаете? — разорвал тишину Стоун, уверенно ведя машину по шоссе. — Валяй. Но только в рамках разумного, естественно, — Леннокс повернулся к нему. — Хотел спросить ещё в участке, но условия не располагали к личным вопросам. В общем… вы знаете такого человека, как Патрик Доннелли? — Да, знаю. Я служил с ним в Катаре. Мы не один десяток раз вылетали на задания. А что, вы были знакомы? — Ага. Мы дружили еще в институте. Правда, потом судьба развела нас по разным ведомствам, но мы периодически созванивались… до одного момента. — Оу, вот как, — голос Леннокса слегка дрогнул. Он уже понял, к чему ведет этот разговор. — Просто… Я не получал от него вестей слишком давно, — Стоун пристально посмотрел на майора. В его глазах еще теплился слабый, болезненный лучик надежды, что его друг числился в группе счастливчиков. — Конечно, мы редко списывались, но раз в месяц — стабильно. Но после того нападения я от него вообще ничего не получал.       Глядя на то, как помрачнел Леннокс, Стоун почувствовал, как этот лучик внутри него начинает гаснуть. — Ох, как бы тебе об этом сказать, приятель, — Уильям опустил голову и потёр затылок, подбирая слова. — Скажите, как есть. — Он мёртв, Джейкоб.       Эти слова прозвучали как выстрел в закрытом пространстве кабины. Стоун не вздрогнул, не нажал на тормоз. Он лишь крепче сжал руль, вернул взгляд на дорогу и издал тихий, полный затаенной боли вздох. — Значит, всё-таки там… во время налета на базу. — Не совсем, — мягко поправил Леннокс, стараясь хоть немного смягчить удар. — Он, как и мы с Эппсом, сумел пережить тот первый ад. Но когда мы пробивались через пустыню в поисках связи, на нас вышел один из этих… десептиконов. Этот ползучий гад появился из-под песка чертовски внезапно.       При воспоминании о том дне кулак Леннокса невольно сжался. Кожаная перчатка скрипнула, костяшки пальцев глухо хрустнули. Он кожей чувствовал жар того солнца и запах горелого металла.       Он никогда не забудет тот злополучный день. — Даже не знаю, стоит ли тебе слушать детали, — тактично добавил он. — Рассказывайте, — твердо отрезал Стоун. — Ладно. Тварь ударила из засады. Жало пробило Доннелли насквозь раньше, чем кто-то успел вскинуть ствол. Мы отбились, вытащили его… Мы верили, что спасем его, Джейкоб. Долго держали на стимуляторах, до самого перелета в Штаты, но рана была слишком паршивой. Он скончался уже по прилете домой. — Да уж… — это всё, на что хватило агента. — Мне очень жаль, приятель.       Леннокс крепко похлопал Стоуна по плечу. Он знал эту пустоту внутри. Потерять боевого товарища — тяжело, но потерять старого друга — это совсем другой уровень боли. — Надеюсь… его хотя бы похоронили достойно. — Его похоронили, как героя, — голос Уильяма окреп. — И мы не должны давать этой печали жрать нас изнутри. Патрик бы этого точно не одобрил. — Это точно. Он даже в самом пекле умудрялся травить шутки, чтобы мы не падали духом, — на лице Джейкоба на миг появилась слабая, призрачная улыбка. — Помню, как он подкалывал меня перед первым свиданием… — Вот это верный настрой, — Леннокс снова похлопал его по плечу, на этот раз более по-дружески. — Знаешь, с такой выдержкой, как у тебя, ты бы стал отличным оперативником в N.E.S.T. — Вы так думаете? — Я это вижу, — уверенно отрезал майор.       Стоун ничего не ответил, но его губы сами собой расплылись в первой за долгое время искренней улыбке.       Уильям убрал руку с плеча агента и снова развернулся к лобовому стеклу. Он провожал взглядом бесконечную серую ленту асфальта. Под колесами «Хамви», хмуро косясь на массивный силуэт тягача, неумолимо следовавший за ними в зеркале заднего вида. Леннокс изо всех сил подавлял нервный тик, который вызывал один только образ чванливого павлина, запертого в трейлере и наверняка пытающего Эппса лекциями о своем превосходстве. — Раз уж мы заговорили начистоту… — Уильям выдержал паузу, мерно барабаня пальцами по обшивке двери. — Меня искренне напрягает твой босс. — Чем именно? — Стоун мгновенно уловил перемену: в тоне майора исчез привычный сарказм, который обычно сопровождал любые упоминания о Роботнике. — Даже не знаю, как сказать, — Леннокс замялся, подбирая слова. — За годы службы я привык иметь дело с людьми, которыми что-то движет. Кто-то верит в присягу, кто-то в страну, а кто-то просто в хруст банкнот в кармане.       Он потянулся к приборной панели и чуть убавил яркость подсветки, словно стараясь скрыться от собственного отражения в стекле. — Но Роботник… у меня до сих пор нет на него ориентировок. Я не знаю, чем он дышит и что у него на уме. Он для меня — сплошное «белое пятно». И это пугает, Джейкоб. Но еще больше меня ставит в тупик твоя верность ему. Такую преданность не купишь за бюджетные гранты, я это сразу вижу.       Леннокс невольно поморщился, ощущая, как слова прозвучали резче, чем он планировал — почти как обвинение в слепом фанатизме уровня «я лягу на рельсы перед товарняком, если это поможет Доктору уточнить расписание поездов». Майор тут же поспешил исправиться, пока возникшая неловкость не выросла в глухую стену. — Не пойми неправильно, я не пытаюсь поставить под сомнение то, что ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой, и что-то делает тебя в нем настолько уверенным. И я не собираюсь ворошить то, что не касается службы, но мне нужна ясность. Хотя бы для себя.       Уильям на мгновение замолчал, глядя на то, как свет приборной панели ложится на сосредоточенное лицо агента. — Скажи мне… во что на самом деле верит Айво Роботник?       Стоун открыл было рот, чтобы выдать один из тех отполированных до блеска ответов, которыми он годами кормил министерских проверяющих. Стандартный шаблон об «интеллектуальном прогрессе» и «благе человечества» уже был готов сорваться с языка, но внезапно осекся при осознании пропасти между «дорожить» и «верить», к которой, к своему стыду, оказался совсем не готов.       И эта заминка сделала паузу достаточно осязаемой, чтобы Леннокс тяжело выдохнул и продолжил сам: — Знаешь, мне претит то, как он ведет дела. Для него всё происходящее — не миссия по спасению мира, а какая-то партия в шахматы, где мы все — лишь деревянные фигуры, которые он передвигает как ему одному вздумается. И я не совсем уверен, что твой Доктор хотя бы глазом моргнет, если эта партия вдруг потребует размена.       Уильям поправил воротник, ощущая, как внутри закипает глухое раздражение. — И если у него нет других авторитетов, кроме собственного зеркала — это никак не делает его надёжным союзником. И это может стать похлеще десептиконов, если мы не будем понимать, где заканчивается его помощь и начинается его собственная игра. Вот взять хотя бы этот скачок энергии в его фуре… мои датчики чуть не выжгло к чертям от такого фона. — Доктор всегда находит ресурсы, — на автомате отозвался Стоун, всё еще пытаясь переварить предыдущий вопрос и внимательно вслушиваясь в жесткие нотки в голосе майора. — «Находит ресурсы» — это ответ для отчетов, Джейкоб, — отрезал Уильям. — А я сейчас говорю как оперативник, который отвечает за жизни людей. Если он использует технологии, которые нам не по зубам, это не приносит облегчения. Наоборот — это делает его мишенью номер один, если он уже засветился у десептиконов как серьезная заноза в их задницах. Ты точно уверен, что он понимает… — Справедливость.       Слово упало между ними тяжело и холодно, как гильза на бетон. — Что? — Леннокс не успел закончить мысль, как в него прицельно выстрелили этим коротким ответом, выбивая весь накопленный запал.       Стоун не повернул головы к застывшему майору «N.E.S.T.». Он продолжал смотреть только вперед, на серую ленту дороги, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Казалось, он наконец-то нащупал ту самую опору, которую искал в себе все эти минуты молчания, и теперь произносил это не столько для майора, сколько для самого себя, окончательно принимая этот негласный кодекс. — Я говорю — он верит. В справедливость.

* * *

Трейлер Айво Роботника.

      Около последующего часа они ковырялись в обмене «секретами», и Айво уже мысленно ставил сержанту твёрдую троечку с плюсом по шкале «полезный информатор». Эппс, конечно, по одному скрежету трансформации безошибочно определяет настроение автоботов, и «праймусова задница» на их родном выдаёт так аутентично, что даже Дрифт одобрительно склоняет голову, не отрываясь от медитации — хотя обычно он кивает только статуям Будды.       Но когда дело доходило до конкретики — «а из чего, собственно, сделаны эти ходячие небоскрёбы?» — сержант только пожимал плечами так, будто ему предложили разобрать термоядерный реактор зубочисткой.       Айво так и записал: в материаловедении застрял где-то на уровне «тяжёлая штука, не пробить из обычного».       Просто честное солдатское «не знаю, но работает».       Пока сержант это говорил, он уже мысленно прикидывал — сплав с фазовой памятью, плотность где-то между алюминием и высокопрочной сталью, плюс примесь чего-то, что на Земле даже в таблице Менделеева не ночевало. Короче, мечта любого инженера и кошмар любого металлурга.       Чистый холст — самое время открыть собственный учебник по внеземной металлургии — без посторонних домыслов.       Когда очередь дошла до голубой жидкости, которая щедро льётся из их трубок, когда система окончательно выдаёт «game over», Эппс снова ограничился тем, что слышал краем уха у ремонтного стола: автоботы называют её энергоном, это одновременно их кровь и топливо, …без него они «просто груда металла без искры», как буркнул их зеленый хирург с замашками автомеханика, а не менее зелёный здоровяк добавил грубее: «вытекло — и привет, вечный оффлайн».       Больше сержант ничего толкового выдать не смог, только хмыкнул и покрутил пальцем у виска, вспоминая, как один из новобранцев в N.E.S.T. однажды поинтересовался, нельзя ли это дело переливать людям. И тот хромированный санитар — или, как Айво мысленно окрестил его, «главный сварщик этой богадельни» — тогда посмотрел на него так, будто тот предложил заправить танк кока-колой, и коротко отрезал: «Хочешь расплавленный процессор — пробуй».       Где-то в этот момент в светлой усатой голове щёлкнул тумблер, и Айво, не отрываясь от пробирки, сухо подвёл итог: без этого энергетика они мгновенно переходят в режим «дорогостоящего пресс-папье», а пополнить запас могут только из особых резервуаров.       На сухое, почти научное «а не вампиры ли они?» учёного наградили коротким, но выразительным «чё?» — то самое, которое выскакивает автоматически, когда на совещании по боеприпасам вдруг начали обсуждать, где у Оптимуса порт USB-C.       Эппс тогда даже замер с кружкой у рта, как бы тихо спрашивая у себя, точно ли этому фантазёру нормальный кофе варят, а не 91-й с пенкой.       Айво лишь слегка пожал плечами, будто только что открыл новый вид, а не сравнил союзников человечества с ночными кровососами, и щёлкнул пальцем.       Голографический экран послушно развернулся ещё шире. Вкладок было столько, что без лупы и получаса свободного времени там ничего не разберёшь. Пока учёный листал в поиске нужного файла, на пути выскочило старое всплывающее окно, которое он забыл закрыть ещё до тех тошнотворно-сладких бесед с Ваковски: яркий логотип Sumdac Systems и кусок заголовка «…новый прорыв в робототехни…».       Айво скривился так, будто ему в кофе лимон выжали без спроса, и пробормотал под нос: — Бесполезный рекламный мусор, — и резким движением смахнул вкладку вправо — та уже кувыркалась к виртуальной корзине.       Окно уже почти вылетело за пределы экрана, но в миллиметре от края её перехватил толстый, наглый палец, явно не принадлежавший владельцу голограммы.       Эппс поймал окошко на лету, будто всю жизнь тренировался ловить мух в чужих лабораториях. Без перчатки. Без «разрешите». Как у себя дома.       Усач от такого самоуправства дёрнулся всем лицом, изображая микроинсульт в формате 4К.       Сержант, не стирая довольной ухмылки, аккуратно оттащил окно в уголок экрана, будто кружку пива на стойку поставил. — Всегда хотел проверить, — констатировал он с лёгким удовлетворением. — Оказывается, работает.       Айво только веко дёрнул в ответ. Слова экономил — всё равно бы нецензурные вышли. — Неплохо, — выдавил он.       В переводе с «Айвовского» это значило «руки убери, пока я их не пришил к твоей заднице скобами».       Но у Эппса, естественно, не было с собой словаря тонких намеков на «я тебя убью, но позже». Поэтому сержант просто кивнул, как человек, который успешно проверил, бьёт ли розетка током, и продолжил хлебать из стаканчика.       И тут экран, будто почувствовав, что военнослужащему слишком хорошо живётся, решил подкинуть гранату без чеки.       Эппс сначала даже не собирался читать, просто скользнул взглядом… и замер.       За каким-то хреном два логотипа, — что успели стать для него личным бельмом на глазу за недавнее время службы — сплелись в одной статье, как старые собутыльники на корпоративе.       Он медленно опустил стаканчик.       Айво даже не повернулся — просто поймал своё отражение в чёрном глянце одного из экранов: усы чуть поникли, взгляд омертвел. — О да. Пришлось и мне пережить это милое ощущение, когда выясняешь, что твои сегодняшние надзиратели и вчерашние… конспирологи — одна большая счастливая семья. Только раньше они прятались от жён в бункерах, а теперь один разгуливает с открытым лицом и бюджетом размером с небольшой штат и твоим личным номером телефона. Приятно, правда?       Он наконец бросил взгляд на сержанта — в глазах плясали искры. — Добро пожаловать в клуб тех, кому внезапно стало тесно в собственной паранойе, Роберт. Здесь выдают бесплатный попкорн и пожизненное чувство, что тебя кто-то уже давно использует в тёмную.       Эппс только выдохнул сквозь зубы и тихо, почти выдохнул это «вот же мать твою…» и наконец отставил пустой стаканчик на край верстака — аккуратно, чтобы не задеть ни один провод.       Усач уже ждал именно этой реакции — с лёгкой, почти отеческой ухмылкой человека, который сам чуть ранее не подавился своим латте от того же открытия.       По лицу военного пробежала тень, будто он только что учуял запах гари от старой проводке. — А я всё гадал, почему мигрень знакомая, — произнес Эппс совершенно бесцветным, ровным голосом, в котором лязгнул металл. — Как будто опять в старую дамбу вернулся.       Айво со свистом втянул воздух сквозь зубы, явно наслаждаясь тем, как пазл в голове солдата со скрипом встаёт на место.       Внутри у него щёлкнуло ещё одно подтверждение: похоже, Эппс, и, скорее всего, вся команда Леннокса были причастны к тому старому бардаку у дамбы Гувера не через шесть рукопожатий, как гласит правило знакомств. Максимум три. — Так-так, значит ты видел изнанку этой бетонной пробки лично. Очаровательно, — Айво сложил пальцы домиком, и в его взгляде промелькнул чисто хищный интерес, как у коллекционера, который только что нашёл недостающий экземпляр в своей паутине связей.       Он откинулся в кресле, не отрывая глаз от Эппса, будто изучая реакцию под микроскопом. Испытываемые усачом, простите его за проявление гуманизма, эмоции являлись не сочувствием молодому служащему — это была инвентаризация. Усы чуть дрогнули — признак, что мозг уже крутит новые шестерёнки. — Ах да, о чём это я… — Айво на мгновение замолк, притворно потирая переносицу и чуть склонив голову набок. Он сделал короткое, неопределенное движение подбородком, словно извиняясь за ту неловкую правду, которую он сейчас вывалит на собеседника, и на секунду отвел взгляд в сторону темного угла трейлера. — Без избыточной лирики.       Он снова посмотрел на Эппса, и его голос обрел привычную стальную четкость: — Если твоя мигрень — это профессиональная деформация, то моя перспектива в этой запутанной «опере с масками» удачно дополнит твою скромную картину мира. Как оказалось, моя нынешняя контора-покровительница отпочковалась от того Сектора-7 в сорок шестом, когда старые дяди в костюмах решили, что пора сменить пыльные бункеры на модные ливреи и заняться не просто прятаньем инопланетных сувениров в подвалах, а полноценным бизнесом.       Он сделал паузу, пальцами обрисовав в воздухе невидимые контуры: — Разработка оружия; возможно, слежка за всем, что блестит в небе; и, конечно, тихое присвоение чужих технологий под соусом «нацбезопасности». Ирония в том, что они теперь разгуливают с открытыми бюджетами и гербами, а не шифруются, как их прадедушки.       Айво сделал паузу, барабаня пальцами по подлокотнику, и его глаза сузились, он смаковал следующий удар, а голос упал на полтона, став сухим и почти личным: — И это, кстати, пролило свет на то, откуда у этих напыщенных индюков взялись те жалкие прототипы, которые они так неумело пытались выдать за прорывные разработки.       Он на мгновение отвел взгляд, словно обращаясь к самому себе, и добавил с едва заметным ядом: — Я, разумеется, их под себя перелопатил и довёл до ума — иначе они бы до сих пор пылились в каком-нибудь музее неудач, оскорбляя мой здравый смысл своей вопиющей бездарностью.       Он пренебрежительно махнул рукой, как отгоняя муху от кофе. — Ты и твои ребята из этого… как там величает вас начальство? «Элитный клуб по выгулу гигантских железяк», да? Он явно вырос на удобрениях из тех самых архивов дамбы.       Он подался вперед, понизив голос, и это был ключевой акцент всей тирады: — Мой осторожный вывод прост, Роберт: вывески сменились, костюмы стали дороже, но «генетический код» остался прежним. Вы думали, что вы открыли новую страницу, чистый лист, на котором вы будете писать историю дружбы с жестяными гигантами. Но на деле вы оказались лишь мутацией. Очередным отделом, который рано или поздно должен был вернуться в лоно «семьи».       Роботник сделал паузу, его взгляд стал по-настоящему холодным: — Теперь, как только вас приставили няньками к моей нынешней конторе, круг замкнулся: старая гвардия и новые герои снова в одной паутине конспираций. И раз уж мы оба по самые усы в ней увязли… не расскажешь-ка мне о том, что не попало в официальный некролог о «пробуждении» вашего арктического покойника? Того самого монолита изо льда, который научил ваших предков не просто бояться звезд, а пытаться их копировать.       В этот момент неподалёку пискнула диагностическая панель — мелодия, понятная только одному человеку в трейлере. Айво на секунду отвлёкся, бросив взгляд на индикаторы.       И Эппс воспользовался паузой, сбрасывая с себя морок чужого красноречия.       На этот раз усач даже не дернулся, когда сержант бесцеремонно притянул к себе пару голографических вкладок. Видимо, дневной лимит нервных тиков был исчерпан, или — что вероятнее — любопытство пересилило собственнические инстинкты. Слишком уж интересно, что именно зацепит молодой глаз службиста в этих цифровых завалах.       Эппс перебирал окна уверенно, почти не глядя, словно интерфейс трейлера был ему знаком не меньше, чем приборная панель вертолёта. Он выуживал документы один за другим, ища те самые «причёсанные» рапорты, которые так сильно контрастировали с его собственными воспоминаниями о скрежете металла в недрах дамбы.       Но теперь он листал дальше: фото разбитых улиц, размытый снимок Мегатрона с его уродливой, зубастой мордой, а рядом — упоминание «голубого энергетического выброса» в Арктике, который якобы «активировал объект» в конце 19 столетия. — «Технический сбой системы заморозки», — пробормотал Эппс, пробегая глазами статью об инциденте с «ИМП-1»       Он откинулся чуть назад и посмотрел на Айво прямо. — Док, твоей осведомленностью можно вместо сказок детей пугать, — Эппс выдавил горькую усмешку, в которой не было ни грамма веселья. — И у меня закрадывается такое чувство, что ты знаешь о моей службе больше, чем моя страховая компания.       Айво, не оборачиваясь, лишь поправил перчатку. — Это был комплимент? — сухо поинтересовался он. — Если да, то уволь меня от лести. Она плохо ложится на мой слух. А ты, похоже, только что сам нашёл хлебные крошки.       Сержант хмыкнул, не улыбаясь, и окончательно отодвинул вкладки, будто те начали дурно пахнуть — и уставился на учёного в упор. — Ладно, допустим. Ну и что ты собственно хочешь узнать? У тебя тут целая библиотека ФБР под рукой. Читай, изучай — тут же всё написано чёрным по белому.       Роботник наконец соизволил повернуться, и в его глазах блеснул опасный азарт. Тот самый взгляд, что разбирает коды быстрее, чем Пентагон успевает наклеить гриф «секретно». — «Чёрным по белому», — передразнил он, выделив слово интонацией. — Именно! Мой дорогой сержант, я не какой-то там рядовой налогоплательщик или генерал с памятью золотой рыбки, привыкший жевать ту кашицу, которую правительство вываливает в корыто общественности. У меня возникло стойкое ощущение, будто в этой вашей «официальной истории» пару страниц вырвали с мясом и заклеили казённым скотчем. Я умею читать между строк и чёрных полос этого… — он брезгливо ткнул пальцем в экран, — канцелярского шифра для дегенератов. И я не верю в совпадения. Этот космический деспот из криогенного морга не просто «оттаял» из-за утечки азота. Что именно на той дамбе заставило воздух гудеть так, что у тебя до сих пор зубы ломит при одном упоминании бетона?       Эппса едва заметно передернуло. В голове коротким замыканием пронеслась одна и та же мысль: «Как этот… усатый дьявол узнал?». Роботник бил не по фактам, он бил по ощущениям, которые сержант похоронил под грудой дисциплинарных взысканий и подписок о неразглашении.       Роберт медленно перевёл взгляд на ещё не свёрнутую вкладку. Там красовался президент Гувер, лично курировавший проект, и куча снимков с чертежами плотины. В тексте — ни намёка на то, ради чего вообще возводились эти миллионы тонн бетона, что отозвалось в сержанте инстинктивным, почти профессиональным облегчением. Зато в углу одного из архивных фото среди теней виднелись странные, ломаные символы, выбитые прямо на скале. Именно за этот «цифровой мусор» и зацепился глаз учёного по всей видимости.       Эппс армейской чуйкой понял, что именно этот любознательный кудесник хочет от него услышать. Сержант замер, взвешивая на невидимых весах остатки верности присяге и это странное, нарастающее и почти пугающее доверие к человеку, который, кажется, сканирует его подсознание, подобно экстрасенсу, минуя все фильтры и запреты.       Конечно, это не то доверие, которое возникает между друзьями за кружкой пива. А скорее солидарность двух подельников, которые обнаружили, что их обоих тянут в один и тот же ров.       И пока он собирался с духом, чтобы наконец открыть рот, всё пространство внутри трейлера изменилось.       Сначала пришел звук. Низкий, нарастающий гул, от которого мелко завибрировали пломбы в зубах. Поверхность недопитого кофе в пластиковом стаканчике пошла мелкой, частой рябью. А затем лампы, приборы и даже индикаторы кофеварки мигнули и залили лабораторию густым, синим светом — даже те, что физически не могли выдавать такой спектр.       Рука Эппса инстинктивно, быстрее мысли, скользнула к бедру, ложась на рукоять табельного оружия. Сержант мгновенно перешел в боевой режим, его глаза холодным сканером метнулись к двери трейлера — три шага, полторы секунды на выбивание замка, если эта хреновина решит рвануть. — Какого…       Тот самый ироничный, «мертвецкий» оттенок, который сержант видел снаружи, прежде чем войти в этот стальной аквариум, под завязку набитый электроникой и неуемным эго его владельца.       Айво тем временем замер, пытаясь физически переподключиться к самой вселенной: он медленно обернулся, оглядывая преобразившийся интерьер так, будто впервые увидел комнату, в которой сидел. Его взгляд метался по стенам, словно он пытался найти трещину в реальности. И с пугающей синхронностью вернул взгляд к датчику, от которого не отрывался минутами ранее. На обнаруженное он издал короткое, гортанное «Хо-хо…», полное не столько тревоги, сколько внезапного, почти детского открытия, будто в бесконечном ряду нулей внезапно выросла единица и показала ему средний палец.       Для доктора хаотичных наук это было лучше любого признания в любви: хаос наконец-то перестал притворяться случайным и начал вести себя как личный враг с чувством юмора.       Ибо на мониторе, вместо ожидаемой пляски помех, выстраивался безупречный график такой чистоты, что Айво едва не прослезился, а Эппс лишь нахмурился, видя перед собой хаотичный забор из пикселей, который явно не собирался доступно объяснять, почему в комнате всё светится синим. Такую цифровую клинопись стоило бы оставить историкам или хотя бы тем, кому за это платят больше, чем сержантам ВВС.       В следующую секунду для Роботника всё, что не касалось мигающих цифр, перестало существовать. Сержант в его глазах мгновенно превратился в несущественный элемент декора, в ещё один стул, который по какому-то недоразумению умел дышать. — Эй, а это входит в программу экскурсии или мне уже пора начинать беспокоиться?       Игнорируя вопрос так, словно его произнёс шум ветра за окном, Роботник резко встал. Не глядя на собеседника, он буквально прорезал пространство лаборатории, направляясь в самый дальний её угол, где располагался стальной распределительный щиток. — Понял, гид впал в кому, — молодой сержант, привыкший, что в его присутствии люди как минимум принимают вертикальное положение, почувствовал, как внутри закипает профессиональное раздражение.       Видеть, как тебя превращают в фоновый шум, было сомнительным удовольствием, поэтому Роберт нехотя поднялся и двинулся следом. Его шаги по металлическому полу звучали весомо, по-армейски, но для Роботника этот топот, кажется, имел не больше значения, чем вибрация холодильника.       Айво тем временем уже замер у щитка. Он не просто открыл его — он распахнул дверцу с таким фатализмом, будто за ней скрывался вход в Нарнию, только вместо львов и шкафов там была чистая, концентрированная погибель.       Эппс попытался заглянуть через плечо доктора, но мощная спина Роботника перекрывала обзор не хуже бронеплиты «Абрамса». Единственное, что он видел — это бешеное, пульсирующее неоном сияние, которое можно черпать ложкой. Воздух вокруг щитка пах озоном, грозой и паленой изоляцией.       Понимая, что вежливости от этого безумца не дождаться, Эппс, ворча что-то об отсутствии субординации, впечатал свой армейский габарит между стойкой с оборудованием и чужим плечом. Это напоминало попытку двух медведей протиснуться в одну телефонную будку, но любопытство оказалось сильнее этикета.       Там, в гнезде, где по всем законам здравого смысла должен был покоиться старый аккумулятор, неистово дрожала синяя игла. Стеклянный цилиндр едва сдерживал напор синего марева, а гул становился осязаемым, что заставлял вибрировать сами кости.       Эппс не знал, что это за зубочистка из ада, но выглядела она как верный способ превратить их трейлер в братскую могилу со спецэффектами — причем в самое ближайшее время. — Oh, Mon Cher… — выдохнул Айво, и в его голосе смешались восторг фанатика и расчетливость ювелира, нашедшего алмаз размером с кулак.       В этот момент они синхронно повернули головы друг к другу. Расстояние было таким коротким, что Эппс видел каждый волосок в аккуратных усах доктора, а Айво — расширенные зрачки сержанта. Они переглянулись так, будто это была отрепетированная сцена из высокобюджетного триллера, вот только мысли в их черепах летели в противоположных направлениях. Эппс думал о том, как далеко отсюда до ближайшего ядерного убежища, а Роботник, судя по бешеному блеску в глазах, уже прикидывал, хватит ли этой мощи, чтобы переписать законы гравитации.       Айво уже собирался скользнуть обратно к мониторам, словно наткнулся на невидимую колею, но Эппс, не давая ему вновь «уйти в астрал», бесцеремонно развернул доктора за плечо. Это было рискованно — всё равно что прервать дирижёра в момент кульминации, — но сержант решил, что их странный паритет дает ему право на ещё одну долю честности. Роберт попытался изобразить на лице понимание, которое обычно демонстрируют сочувствующие зрители в психбольнице, стараясь удержать этого душевнобольного в реальности хотя бы на минуту. — Мы же теперь вроде как в одной лодке, Док. Поделишься секретом фирмы? — Эппс кивнул на пульсирующее сияние. — Откуда эта светящаяся заноза?       Роботник бросил небрежный взгляд на щиток, ловно игла была всего лишь удачно найденным центом. Он демонстративно поправил перчатку, прежде чем ответить. — О, это? Просто удача. Подобрал сегодня на трассе по пути в это тошнотворно-пасторальное поселение, где даже коровы мычат по расписанию. Засёк любопытную сигнатуру прямо на асфальте, — он пожал плечами с такой легкостью, будто речь шла о потерянных ключах, а не о деталях внеземного происхождения. — Валялась бесхозно, будто кто-то выронил леденец.       Эппс нахмурился. Слишком уж легковесным был тон для штуковины, которая, по всей видимости, и превратила трейлер в пульсирующий синий реактор и заставляла зубы ныть от гула. Сержант, конечно, верил в теорию вероятности, но когда «счастливый случай» выглядит как концентрированный конец света, запихнутый в стеклянную трубку, хочется как минимум увидеть чек из магазина. Для рядовой находки на обочине эта хреновина вела себя чересчур пафосно, явно претендуя на роль главной проблемы штата в этом квартале.       Кстати о проблеме штата. — Подобрал на дороге, значит? — переспросил сержант. — И из-за этой «потеряшки» сейчас всё светится так, будто мы внутри микроволновки? Какого хрена она вообще творит, Док? — Честное предположение? — Роботник на мгновение примолк, приложив палец к губам и придав лицу выражение такой напряженной работы мысли, будто он прямо сейчас вычислял массу Вселенной в уме. — Скорее всего, это сувенир от того самого пришельца, который сейчас ошивается у нашего общего знакомого и по совместительству биологического недоразумения со значком и ковбойской улыбкой. Эдакая динамитная шашка из чистой энергии.       Он не сдвинулся с места, продолжая буравить сержанта взглядом, но его правая рука коротким, хищным жестом взметнулась в сторону. Пальцы, облаченные в перчатку, замерли в воздухе, и ближайшая голограмма сама прыгнула к нему, подчиняясь сенсорам на запястье. — Наш коп пытается строить из себя праведного защитника угнетённых, пряча у себя в гараже ключ к детонации физики просто потому, что тот, вероятно, подошёл к цвету забора — шучу, забор у него бежевый. Удивительная слепота. Но чего ещё ждать? Здравый смысл, как и хорошие манеры, редко встречается в этой глуши.       Эппс, как человек действия и дисциплины, на секунду завис, переваривая этот коктейль из физики и личных обид. В голове сержанта факты выстраивались в цепочку, от которой за версту несло трибуналом или большим брифингом с пометкой «сгорели заживо». — Ладно, давай для тех, кто в танке, — Эппс начал загибать пальцы, чеканя пункты. — Первое: по штату ударил инопланетный «турист». Второе: он подрабатывает «комнатной собачкой» у копа. И есть ты… — он кивнул на щиток, где синие искры уже начали облизывать контакты. — Человек, прибравший к рукам «сувенир» с фитилём, который разогревает нам чайник, пока наша группа захвата летит в неизвестность, надеясь, что это не встречный поезд. Я ничего не перепутал в твоём сценарии?       Айво лишь снисходительно кивнул, как учитель, чей самый безнадёжный ученик внезапно ответил, сколько будет дважды два. Его палец всё ещё лежал на губах, сохраняя ту самую маску «Мыслителя». — Ты не забыл нам ничего рассказать? — в голосе Эппса металл лязгнул громче, чем гул в щитке. — Или привычка прятать инопланетные технологии по карманам досталась тебе «по наследству» от тех «дедушек» из Сектора-7?       Сержант неумолимо шагнул в личное пространство доктора, сокращая дистанцию до той отметки, за которой обычно начинается либо драка, либо трибунал. — Выкладывай всё и сразу, Док. Я не подписывался быть нянькой для мамкиного гения, который решил поиграть в «секретные материалы» прямо под носом у группы захвата. Потому что если выяснится, что ты оставил нас без глаз и ушей, пока главная улика готовится сдетонировать нам прямо в рожи, твой контракт закончится быстрее, чем догорит этот щиток.       Роботник даже не вздрогнул. Он медленно перевел взгляд с пульсирующей синей иглы на сержанта. В его глазах не было ни капли раскаяния — только холодное, почти научное любопытство к тому, как забавно злятся люди с IQ ниже двухсот. — Оставил без глаз? Сержант, я просто избавил всех вас от головной боли, за которую явно не доплачивают, — Айво произнес это с такой интонацией, будто объяснял ребенку, почему небо синее. — Сообщи я о каждом чихе датчиков не дождавшись, пока сырая «альфа-версия» перерастет в безупречный релиз, вы бы не начали палить во все стороны, приняв обычный блик за снайпера? Дай вам волю, и вы превратите хирургическую операцию в пьяную драку в баре только потому, что у кого-то в штабе зачесался палец на спусковом крючке. В итоге — распуганная цель и, что куда катастрофичнее, поврежденный образец. — Твой образец сейчас плавит тебе консоль! — Эппс ткнул пальцем в сторону искрящегося щитка. — Нас прислали разобраться с аномалией, а ты притащил в трейлер инопланетную бомбу и даже не соизволил поставить нас в известность. Ты можешь сколько угодно упражняться в остроумии, Док, но что ты скажешь Ленноксу? Нет… Что скажешь Прайму, когда они засекут этот фон?! — Я скажу им: «Пожалуйста», — Роботник изящным движением поправил перчатку. — Потому что эта, как ты выразился, «бомба» — на самом деле компас. И прямо сейчас он резонирует. Иными словами, чувствует своего носителя, который вовсю машет хвостиком у придорожного мотеля. Я не скрывал улики, Роберт. Я ждал, пока мои расчеты станут железобетонными. И вот — вуаля! Тайминг идеален. Наслаждайся шоу в первом ряду, пока хромированная свита «Всегда Правильного» получает всё на блюдечке.       Эппс на секунду завис. Злость никуда не делась, но солдатская прагматичность взяла верх. Роботник действительно «запеленговал» цель. И всё бы ничего, но, судя по всему, этот псих собирался не аккуратно выходить на дистанцию, а с разгону впечататься в историю. — Хорошо. Допустим, — голос Эппса стал опасно тихим и ровным, как прицельная линия. — Как он выглядит?       Айво на мгновение замер. Его палец, занесенный над клавишей, едва заметно дрогнул. — А? — в голосе гения проскользнул абсолютно нехарактерный для него системный сбой. — Раз уж ты всё просчитал, — Эппс скрестил руки на груди. — Рост? Вес? Броня? Биохимия? Чем он атакует: плазмой или просто переезжает всё живым тараном? Куда моим парням целить, когда мы выбьем дверь?       Усы Роботника дернулись. Конфуз мгновенно сменился снисходительной усмешкой творца, которого спросили о цене краски для шедевра. — О, ты бы еще попросил меня отрендерить фоторобот без единого референса, — Роботник картинно закатил глаза, возвращаясь к своему обычному тону. — Давай будем реалистами: откуда могут взяться точные данные по объекту, который еще в полдень классифицировался как фоновые радиосеренады? Да, мои алгоритмы строят модель на ходу, буквально выжимая смысл из помех, но я — ученый, а не гадалка с хрустальным шаром. Тебе нужны точные цифры, чтобы знать, какой калибр заряжать? Потерпи. Пока я лично не увижу, как этот «гость» взаимодействует с реальностью, любые подробности будут не более чем моими эротическими фантазиями.       Айво резко развернулся к мониторам, и блики бегущего кода залили его лицо, отразившись прямо в расширенных зрачках, отчего взгляд стал казаться двумя холодными цифровыми потоками. Он щелкнул тумблером, окончательно отсекая попытки сержанта поиграть в тактическое планирование. — К тому же, знать внешность заранее — это как прочитать последнюю страницу детектива. А я предпочитаю сохранить остроту момента до прекрасного, неизбежного контакта. Меня интересует энергетический потенциал, а не цвет глаз. А детали… детали — это уже десерт, который останется для ваших рапортов.       Эппс смотрел на него холодным, очень трезвым взглядом. Он не отступил ни на дюйм, проигнорировав демонстративное возвращение доктора к работе. — Если дело дойдёт до горячего, и мы окажемся с расчетом на «авось» вместо четких вводных, твой «неизбежный контакт» мигом превратится в гору дерьма. А я очень не люблю, когда мои парни расплачиваются за чьё-то желание подольше подержать интригу.       Салон внезапно прорезал резкий треск статики. Рация на плече Эппса ожила голосом Леннокса, который пробивался сквозь статические помехи. — «База-один» — «Фургону-два», приём! Эппс, Айво, вы там не уснули в своём аквариуме? — майор звучал напряженно. — Доктор, не знаю, что за цветомузыку ты там устроил, но у меня приборы до сих пор показывают погоду на Марсе. Еле пробился.       Эппс резко сорвал тангенту с крепления, испытывая почти физическое облегчение от того, что назревающая в трейлере буря сменилась внешним раздражителем. — На связи, Уильям. Слышим тебя. Что на горизонте? — быстро отозвался сержант, бросив на Роботника красноречивый взгляд. — Мы в двадцати милях от мотеля на семьдесят третьем, — отозвался Леннокс. — Роботник, насчёт твоей «дискотеки на колёсах» мы поговорим позже, когда я перестану видеть искры в глазах. А сейчас — за работу. Оптимус что-то засек, они ускоряются. Просят тебя немедленно подтвердить сигнатуру. Кажется мне, обстановка впереди накаляется быстрее, чем прогнозировали метеорологи. Ну что там, Эппс? Наш Эйнштейн вообще при делах?       Айво встрепенулся, явно наслаждаясь тем, что его технологическое превосходство вызвало такой зуд у военных. Он развернулся, готовясь выдать Ленноксу блестящую арию о «резонансе и десертах», его губы уже сложились в букву «А»… — Доктор как раз заканчивает калибровку, он полностью в вопросе, — перебил его Эппс, не сводя глаз с застывшего в нелепой позе учёного. — Вся нужная информация будет через минуту. Мы будем готовы. Конец связи.       Сержант повесил рацию, буквально украв у Роботника его «выход на бис». Учёный застыл с поднятым пальцем и озадаченно-обиженным видом, как актёр, у которого выключили свет посреди монолога. — Твой выход, Чаплин, — Эппс отошел на максимальную социальную дистанцию, которую позволял трейлер, оставляя гения наедине с пульсирующей панелью. — И молись, чтобы твоих расчетов хватило на то, чтобы Прайм не понял, что ты использовал его как блесну на рыбалке. И если мы сегодня вернемся домой в цинковых ящиках, я лично позабочусь, чтобы в твоем не было вентиляции. Время пошло.       В звенящей тишине технолабы Айво медленно опустил палец. Его усы возмущенно топорщились. Он посмотрел на мониторы, где синяя кривая достигла своего пика, вибрируя в такт его собственному пульсу. — «Заканчивает калибровку»? — пробормотал он себе под нос, и в его голосе проскользнуло невольное, почти оскорблённое признание чужой наглости. — Какая вопиющая самоуверенность. Хочешь увидеть работу Маэстро под давлением, солдат? Ну что ж. Я не смею разочаровывать публику. Смотри и не ослепни.

* * *

Мотель «Roadside Rest». Окраина Калифорнии.

      «Вестибюль» мотеля был пропитан удушливым запахом дешёвого кофе, сигаретного пепла и старого коврового покрытия, которое, казалось, помнило ещё времена золотой лихорадки. За стойкой, под тусклой лампой, клевал носом пожилой дежурный в мятой клетчатой рубашке. Его седые усы чуть подрагивали от мерного храпа, а глаза, уже полузакрытые, лениво поднялись, когда надсадный скрип входной двери разрезал тишину.       Вошедший мужчина в полицейской форме шагал ровно, почти бесшумно — не как человек, который спешит, и не как тот, кто хочет остаться незамеченным. В его движениях сквозила пугающая экономия ресурсов — ни лишнего взмаха рукой, ни покачивания плеч.       Дежурный моргнул, прищурился. Что-то в этом копе показалось ему… не то чтобы подозрительным, но слегка неправильным. На лице офицера красовались широкие антибликовые очки, полностью скрывавшие взгляд, а над краем левой линзы, у самой брови, белело какое-то пятно — то ли пластырь, то ли присохшая корка мази, но в таком паршивом освещении и под этим ракурсом разобрать что-то конкретное было той ещё головоломкой для его сонного мозга. — Доброй ночи, офицер, — пробормотал дежурный, отрываясь от журнала. — Чем могу помочь? Глаза за очками не прячут? У нас тут освещение и так не фонтан.       Мужчина остановился у стойки, улыбнулся — вежливо, ровно, без лишней теплоты. — Светочувствительность, сэр. Врачебная рекомендация, — отчеканил он. — Получил сообщение о возможной подозрительной активности в районе. Просто проверяю номера. Обычная рутина.       Дежурный кивнул, взгляд его всё ещё цеплялся за лицо вошедшего. — Ну… проходите, конечно. Только тихо, люди спят.       Офицер коротко кивнул в ответ, развернулся и пошёл к лестнице, не оглядываясь. Его шаги по ступеням отдавались лёгким, почти ритмичным лязгом, словно под подошвами был не асфальт, а голый металл.       С балкона второго этажа открывался вид на парковку: мигающая вывеска «VACANCY» отбрасывала красноватые, похожие на пятна крови, блики на несколько припаркованных машин. Старый автомат с газировкой жужжал в углу, за мусорными контейнерами темнели кусты, где что-то едва заметно шевельнулось. Лес подступал ближе, чем казалось, его тени сливались с холмами, а где-то вдали гудело шоссе — редкие грузовики проносились, оставляя после себя эхо.       Офицер прошёл по внешнему коридору, остановился у двери номера 12. Постучал — три коротких, уверенных удара. Звук разнёсся по балкону, как будто кто-то специально дал знать: я здесь.       За дверью послышалось движение, заглушённый шёпот, и наконец она приоткрылась.       Так собственно и сошлись звёзды в одном дурдоме, сведя двух старых знакомых в самом неожиданном месте: — Привет, Том. — Роберт?!       Ваковски стоял в дверном проёме, вцепившись в дверную ручку так, что побелели костяшки. Лицо в полумраке номера отражало чистое изумление — брови взлетели вверх, рот приоткрылся, а глаза, обычно спокойные и собранные, как у шерифа, привыкшего к мелким провинциальным передрягам, теперь округлились, будто он увидел воскресшего мертвеца.       Точнее, своего шефа — здесь, посреди ночи, в мотеле на отшибе, где даже сотовая ловила через раз. Такое совпадение не просто не укладывалось в голове — оно вышибало из неё все логические предохранители.       Роберт чуть склонил голову набок, и в чернильном отражении его очков Том увидел собственное ошарашенное лицо. Пауза затянулась, становясь почти осязаемой. — У меня что, галстук криво повязан? — с лёгкой хрипотцой и той самой привычной иронией спросил Пэйтон, не дожидаясь, пока Том вернёт себе дар речи. — Ты на меня так смотришь, будто я завалил допрос в ФБР. У меня уже коленки дрожат.       Том замялся, всё ещё не разжимая пальцев на ручке двери. В голове роились вопросы, но Роберт, заметив, как его коллега буквально врастает в порог, лишь понимающе прищурился под очками. — Ваковски, расслабься. Ты же ведь не прячешь мешок с трупом налогового инспектора, — Роберт выдавил короткий смешок, но тут же осекся, будто считав причину всей тряски по одному взгляду. — Ах, это…       Он потянулся к лицу и медленно снял очки. — Издержки профессии, Том. Напоролся на тех малолетних засранцев, что линчевали мой участок своими граффити. Решил, понимаешь, устроить им сеанс вразумления в одиночку… — Пэйтон выдал сухую, почти скрипучую усмешку. — И, признаю, лезть туда без напарника было моей тупейшей ошибкой. Думал, всё по старинке: рявкну, пригрожу кутузкой, наподдам для острастки да отправлю по домам к мамочкам стирать штаны. А выяснилось, что сорванцы нынче не только краской машут.       Он осторожно коснулся края пластыря, будто проверяя, плотно ли тот прилегает к коже. — Один щенок оказался на редкость метким, зараза — брызнул перцовкой прямо под очки. Грин-хиллзское гостеприимство, чтоб его… — Роберт коротко хмыкнул. — Пришлось ехать в травму. Теперь вот щеголяю с этой «боевой отметиной», а в отчёте пишу — «травма при исполнении». Звучит ведь куда солиднее, чем «получил по глазам от школьника», а, Том? Почти как в тех вестернах, что ты крутишь по пятницам.       Том наконец разжал пальцы, и дверная ручка, до этого едва не трещавшая в его хватке, глухо щёлкнула. Знакомая ворчливая манера шефа и эта нелепая история с «боевым» пластырем подействовали как проверенное успокоительное, на мгновение выбив его из оборонительной позиции.       Том наконец разжал пальцы, и дверная ручка, до этого едва не трещавшая в его хватке, глухо щелкнула. Напряжение в плечах немного спало — знакомая ворчливая манера шефа и эта нелепая история с «боевыми ранами» действовали как проверенное успокоительное. — Что? Нет! — Том фыркнул и сконфуженно качнул головой, на мгновение забыв, что он в бегах, а под кроватью лучше никому не заглядывать. — Я их сто лет не смотрел, это… это телевизор просто работал фоном, пока я чинил раковину. И вообще, там были документалки про природу… кажется.       Он замолчал, и реальность происходящего снова накрыла его холодной волной. Том полностью отпустил дверь, но так и остался стоять в проёме. — Слушай, мне жаль, что так вышло с хулиганами. Паршивая ситуация, — Том сглотнул, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Но, Роберт… при всём уважении, я меньше всего ожидал увидеть тебя здесь, посреди ночи в Калифорнии. Как ты меня нашёл?       Он задал вопрос почти буднично, как будто они всё ещё сидели в участке за чашкой кофе, но в глубине глаз шерифа всё же мелькнула тень подозрения: слишком уж невероятным казалось такое совпадение.       В одно мгновение маска добродушного ворчуна сползла с лица Пэйтона. Его плечи расправились, а ироничная полуулыбка превратилась в тонкую, жесткую линию. Он резко, по-военному, мазнул взглядом по пустому коридору за своей спиной. Этот резкий переход от «своего парня» к «старшему офицеру при исполнении» заставил Тома невольно вытянуться в струнку. — Можно войти? — голос Роберта стал на октаву ниже и суше.       Том замер, всё ещё перегораживая проход. В голове лихорадочно крутилась мысль о синем еже, затаившем дыхание под кроватью. — А это… это срочно? — пробормотал он, лихорадочно соображая, как выставить шефа за дверь, не вызвав подозрений. — Просто я уже почти спал, и, честно говоря, сейчас не лучший момент для…       Он не успел договорить — его шеф уже сделал уверенный шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Том даже не заметил, как отступил внутрь номера, сдавая позицию под натиском этой тяжелой, подавляющей уверенности. — Поверь мне на слово, Томми, нам есть что обсудить, — Пэйтон снова позволил себе короткую, почти хищную усмешку, блеснув единственным открытым глазом. — Да и калифорнийская ночь, знаешь ли, ни черта не сауна. У меня уже в портках звенит от этого сквозняка, а в моём возрасте это прямой путь к физиотерапевту. Так что кончай корчить вышибалу и дай старику пристроить кости в кресло.       Том заколебался под натиском этой привычной, подавляющей ауры начальника, рассыпавшей всякие возражения в прах. Не найдя нужных слов и будто заворожённый уверенностью офицера, он невольно отступил вглубь комнаты, пропуская «шефа» внутрь.       Роберт прошёл в центр номера. Он двигался плавно, почти бесшумно, и прежде чем присесть, окинул помещение быстрым, сканирующим взглядом. Его глаз зацепился за разбросанные вещи, полуоткрытую сумку и… замер, когда он шумно втянул носом воздух. — У тебя шаровая молния в гостях побывала? — нахмурился он, не спеша опускаться в кресло. — Или тут комнаты каким-то хреновым освежителем травят? Так и синих чёртиков можно увидеть, если вдоволь надышаться.       Он замолчал, медленно поворачивая голову к застывшему Тому. В комнате повисла тяжёлая, звенящая пауза, в которой отчетливо слышалось только тиканье дешевых часов на стене. Ваковски уже открыл рот, чтобы выдать какую-то неуклюжую шутку про сомнительный сервис мотеля, но Роберт внезапно перебил его коротким сухим смешком. — Ну выдохни, Томми! Не зачитывать же мне тебе права на паршивый номер, — Пэйтон вальяжно махнул рукой, наконец опускаясь в скрипучее кресло. — Просто хотел убедиться, что ты ещё не окончательно свихнулся в этих бегах и не начал разговаривать со стенами. Ну и, само собой, потешить своё эго тем, что старый хромой коп из Грин-Хиллз добрался сюда раньше лощёных ребят в костюмах подороже моих.       Он по-хозяйски откинулся на спинку, постукивая пальцами по подлокотнику. Том в ответ коротко хмыкнул, изображая полнейшую безмятежность, и расслабленно навалился спиной на комод. Но тем же временем затылок буквально покалывало от мантры не коситься в сторону кровати. — Лощёные ребята, говоришь? — выдавил он усмешку, не сводя глаз с лица шефа. — Звучит так, будто ты наконец-то встретил тех страховых агентов, которых мэрия полгода обещала прислать нам.       Пэйтон не разделил его веселья. Он лишь тяжело вздохнул, и этот звук, сухой и усталый, мгновенно стер с лица Тома вымученную улыбку. — Обижаешь, сынок. Будь это страховщики, я бы выставил их за дверь раньше, чем они успели бы расстегнуть свои папки, и забыл бы об этом через пять минут, — Роберт подался вперёд, тяжело опёршись локтями на колени. Он на мгновение замолчал, и в этой паузе он словно взвешивал, стоит ли произносить это вслух. — Пока они не положили мне на стол папку с твоей фамилией.       В комнате стало так тихо, что гул старого кондиционера показался грохотом поезда. Том застыл; рука так и осталась лежать на комоде, а выдох «Что?» застрял где-то в горле. В голове забились мысли надежды: может они просто узнали про неоплаченные штрафы или тот кредит на катер? — Слушай, если это из-за тех просроченных квитанций из налоговой, то я… — начал было Том, пытаясь нащупать почву под ногами. — Ш-ш-ш, — старший офицер поднял указательный палец, призывая к тишине тем самым жестом, которым обычно осаживал разбушевавшихся подростков в участке. — Дай старику договорить.       Его единственный глаз на мгновение затуманился, словно он заново прокручивал в голове ту встречу. — Короче, в участок ввалились двое. Один — типичный такой солдафон с такой каменной челюстью, что ею можно сваи в грунт забивать. А второй… какой-то прилизанный щёголь с бородкой. То ли еврей, то ли араб, хрен разберёшь. Но гонору от них столько, словно они приватизировал всё электричество. Я сперва подумал, что это столичный аудит приехал считать наши дырки от пончиков, но когда этот бородатый начал вещать про «государственную измену» и какой-то «энергетический всплеск»…       Роберт коротко хмыкнул, качнув головой. — Я чуть со смеху не подавился, Том. Сразу вспомнил бредни нашего местного сумасшедшего… ну, как его… — он щёлкнул пальцами, выуживая имя из памяти, — Карла! С его байками про инопланетных синих опоссумов. Я этим спецам так и сказал: мол, имеется у нас доморощенный Пикассо, который каждый свой приход малюет на заборах так, будто с натуры срисовал. Посоветовал им заглянуть к нему на огонёк, если ищут чем раскумариться.       Шеф полиции внезапно замолчал, и его лицо мгновенно утратило всякий след иронии. — Но когда они выложили на стол ориентировку на твой пикап и список разрешенных мер воздействия… я понял, что пора брать отгул и искать твою задницу самостоятельно.       С каждым словом Том чувствовал, как по спине пробегает колючий холодок. В голове набатом стучала мысль: Вселенная определённо пометила его какой-то издевательской меткой, решив, что каждый его день отныне должен быть «незабываемым». На мгновение соблазн бросить быстрый взгляд на кровать стал почти невыносимым, но он вовремя спохватился, лишь едва заметно качнувшись на месте. Его по-настоящему накрыло осознанием.       Роберт — единственный, кто стоит между ним и армией тех парней в костюмах. — Господи… — Том сглотнул, наконец обретая дар речи. Голос звучал хрипло и надтреснуто. — Роберт, если они уже были в участке, значит… значит они уже здесь, на дороге? Они идут по следу?       Видя, как его помощник начинает медленно бледнеть, Пэйтон вальяжно откинулся на спинку и примирительно поднял ладонь. — Эй, ты меня за кого принимаешь? Я, по-твоему, совсем из ума выжил, чтобы приводить этот цирк за собой? — Роберт коротко хмыкнул, в его взгляде на секунду промелькнула старая добрая отцовская опека. — Я, естественно, послал их за нашим главным грибником c окраины узнать рецепт забористого отвара, пока мы тут лясы точим.       Он кивнул в сторону стола. — Сходи-ка, плесни себе чего-нибудь или допей, что собирался, пока я так беспардонно не вломился. А то у тебя вид такой, будто ты сейчас в обморок рухнешь. Давай, не маячь в дверях.       Том рассеянно кивнул и, не глядя на шефа, отвернулся к тумбе. В этот короткий момент, пока Ваковски возился у стола, он не заметил, как Роберт едва уловимым, отточенным движением вытащил из рукава что-то небольшое и металлическое. Короткий блеск — и предмет бесшумно скрылся за спинкой кресла.       Когда Том, чуть более собранный, вернулся и тяжело опустился на край кровати, Роберт уже вовсю его разглядывал с хитрым прищуром. — Итак, теперь просвети меня: как ты умудрился за сутки превратиться в такую большую шишку? — Роберт красноречиво развёл руками, обрисовывая «масштаб». — Я ведь не судья, можешь колоться. Что там?       Он начал лениво загибать пальцы: — Тайком ловил рыбу без лицензии в заповеднике? Случайно увёл у соседа газонокосилку на балансе штата? Рак лёгких?..       Том не выдержал и коротко, болезненно усмехнулся. — Нет, — он покачал головой, глядя в пол. — Всё куда менее… ярко. И в то же время гораздо безумнее. Всё вышло из-под контроля слишком быстро. Он замолчал, взвешивая каждое слово, прежде чем произнести почти мрачно: — На меня напали…       Том начал «душу выворачивать» осторожно, словно прощупывал почву, стараясь облечь абсурд последних часов в подобие логичного рассказа. Он описал визит странного усатого джентльмена, чей лощёный вид поначалу сбивал с толку. Манеры незваного гостя создавали стойкое впечатление, будто он только что купил дом шерифа со всеми потрохами и теперь просто светит чеком перед лицом бывшего владельца, которому забыли сообщить о сделке.       Ваковски припомнил, как эта односторонняя «светская беседа» в одночасье превратилась в прямую угрозу, а уют его гостиной разлетелся в щепки, когда в комнаты ворвалась стая механических летучих мышей — дронов, которые казались Тому чем-то запредельным, вышедшим из секретных лабораторий, о которых в Грин-Хиллз и не слыхивали.       Он рассказывал о начавшейся перестрелке и о том, как чудом успел прорваться к машине. Вспоминая погоню, Том невольно замялся, уточняя, видел ли Роберт состояние его пикапа на парковке: лоб, пробитый гарпуном размером с телеграфный столб, красноречивее любых слов говорил о том, что преследователи на БТР не собирались играть в салки.       Пэйтон тогда не проронил ни слова. Вопреки обыкновению, он не перебивал, не вставлял едких замечаний — даже привычного «жене на глаза не показывайся» не последовало. И вообще никак не реагировал на услышанное, просто уставившись куда-то мимо Тома невидящим взглядом, что заставило Ваковски на секунду сбиться с мысли.       Тот словно ушёл в глубокую «автономку», прокручивая в голове какую-то свою внутреннюю хронику.       И шериф этому не мешал — подождал секунду и, так не дождавшись реакции старого лиса, продолжил чуть тише: — И вот теперь я здесь, скрываюсь в мотеле, пахнущем дешёвым освежителем, и пытаюсь понять, когда моя жизнь превратилась в плохой боевик.       Он устало выдохнул, чувствуя, как после этой исповеди его накрывает новая волна осознания собственного положения. — Вот как-то так, — подытожил Том, выдавив кривую усмешку, дабы разрядить гнетущую тишину. — Наверное, стоило просто вызвать службу по контролю за вредителями, но, боюсь, у них нет лицензии на отстрел усатых маньяков с армией робо-мышей.       Роберт медленно моргнул, словно возвращаясь в реальность из того далекого места, где блуждал его взгляд. Он тяжело вздохнул со свистом, и это был звук человека, который только что осознал, что мир окончательно сошел с ума, но деваться с этого тонущего корабля некуда. — Да уж, Томми… — Пэйтон наконец пошевелился, потирая переносицу. — Знаешь, даже хорошо, что те лощёные федералы заглянули ко мне первыми. Если бы эти ищейки не потрудились заранее вытравить из моей головы остатки здравого смысла, я бы сейчас не балясничал с тобой, а паковал тебя в самую тугую смирительную рубашку в штате. А так… считай, я выписал тебе справку. У тебя всего лишь ЗХД — «Запредельно Хреновый День».       Офицер криво усмехнулся, и в его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на мрачное, неохотное одобрение. — Но раз уж ты умудрился оторваться от этой своры… значит, ты всё ещё тот сообразительный малый, которого я когда-то взял к себе в помощники. Хотя, — он выразительно выдержал паузу, — штраф я бы тебе всё равно выписал. За ненадлежащее состояние транспортного средства и за то, что портишь мне статистику раскрываемости своим «плохим боевиком», хех.       Том на мгновение зажмурился и устало прижал ладони к лицу, спрятав губы за сомкнутыми пальцами — жест человека, который балансирует на грани нервного смеха и полного отчаяния. — Боже, Роберт… — глухо донеслось из-за его ладоней. — Квитанции за парковку и прочая ерунда — это последнее, о чём я сейчас способен думать. Мой день должен был закончиться проверкой почты, а не дырками в кузове.       Пока шериф продолжал «изливаться», не замечая ничего вокруг, внимание Пэйтона было сосредоточено на периферии. Там, среди наваленного на полу захламленного белья, едва слышно зашуршало. Маленький металлический диск с холодной красной оптикой и паучьими ножками, который Роберт так ловко «уронил» ранее, закончил сканирование санузла. Теперь бесшумно перебирал конечностями среди по комнате, продвигаясь вглубь комнаты. Старший полицейский следил за ним едва заметным движением зрачка, пока Том на заднем плане сбивчиво перечислял, насколько обычным должен был быть этот вторник. — …я просто открыл дверь, и всё, — закончил Ваковски, чувствуя, как слова заканчиваются вместе с силами.       Роберт не шелохнулся, но его тон изменился, уступив место вкрадчивой, почти отеческой рассудительности. Он подался вперёд, понизив голос, словно приглашая Тома вместе разгадать сложную головоломку. — Знаешь, что-то мне подсказывает, что в этой компостной куче явно не хватает главного ингредиента, и боюсь, что собака здесь зарыта размером с хорошего мамонта. — Пэйтон прищурился, глядя на помощника уже без иронии, а с какой-то деловой сосредоточенностью. — Посуди сам. Эти цепные псы не выкатывают тяжелую технику просто, чтобы просто испортить твой газон. Государство — штука жадная, и они не санкционируют такие растраты казенного топлива и свинца ради того, чтобы нагадить под дверь честному шерифу. Даже если этот честный шериф — Самый Опасный Человек в Грин-Хиллз.       Том в ответ лишь натянуто улыбнулся, не зная, то ли ему льстить себе, то ли окончательно впасть в паранойю. Он нервно поправил воротник, чувствуя, как под пристальным взглядом шефа и невидимым присутствием чего-то инородного воздух в комнате становится плотным, как кисель. — Погоди… К чему ты клонишь? — Том постарался, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось. — Ты думаешь, я что-то… нечаянно прихватил с собой? — Я клоню к тому, что в нашем деле чудес не бывает, бывают только плохо спрятанные улики. Поройся в памяти. Не случалось ли за последние сутки чего-то, что выбивается из общего ритма? Может, ты случайно наступил на хвост какой-нибудь правительственной «занозе»? Или, скажем, эта заноза сама зацепилась за твой шерифский жетон и теперь дышит с нами одним воздухом в этом богом забытом номере?       Он сделал паузу, многозначительно обведя взглядом пространство комнаты, словно прислушиваясь к шорохам. — Понимаешь, о чем я? Ты ведь парень сердобольный, Томми. Вечно подбираешь всякую дрянь с обочины.       Роберт произносил это медленно, почти ласково, но его взгляд в этот момент был прикован не к лицу помощника, а к краю свисающего до пола покрывала.       Где, в густой тени, металлический жучок уже бесшумно нырнул под кровать, исчезая в темноте прямо за складками ткани.       Том этого не видел, но чувствовал, как по спине ползет холодный пот. Каждое слово шефа ввинчивалось в голову, как саморез. Он непроизвольно, мысленно, попытался закрыться, выстроить стену и перекрыть собой обзор, на ментальном уровне загораживая ту самую щель под кроватью, которая сейчас казалась ему размером с каньон. Ему невольно казалось, что Роберт видит его насквозь — не просто того, прячет скелеты в шкафу, а как прозрачный сосуд. — Вот и гадаю я: не подобрал ли ты вчера что-то такое, ради чего не жалко и полштата перерыть. Может, это «что-то» уже где-то в складках твоей рубашки… или совести…       Пэйтон сделал едва заметную паузу, и в его голосе прорезались нотки старой, опасной проницательности. — Но мы ведь с тобой всё равно узнаем правду, верно? Мы же одна команда, Томми. И рано или поздно тайное всегда становится…       Его голос оборвался.       В тишине комнаты, из-под кровати, раздался резкий, сухой щелчок, похожий на звук раздавленного пластика, за которым последовал тонкий, едва слышный писк короткого замыкания.       Роберт внезапно прижал ладонь к виску, прямо поверх пластыря.       Его лицо в одно мгновение потеряло все краски, превратившись в восковую маску, а единственный глаз широко распахнулся от вспышки чего-то, что со стороны выглядело как запредельная, парализующая боль, заставившая каждую жилу на его шее натянуться до предела. — Роберт! Черт, что с тобой?! — Том, забыв о предосторожности, рванулся вперед, протягивая руки, чтобы подхватить оседающего шефа.       Но едва пальцы Ваковски коснулись чужого плеча, тот с неожиданной, почти звериной силой толкнул его одной рукой в грудь. Это не было похоже на обычный толчок — скорее на резкий выброс сжатой пружины. Удар пришелся так мощно, что молодой шериф, не удержав равновесия, едва не отлетел назад и с глухим стуком приложился спиной о каркас кровати.       Воздух на мгновение застрял в горле, а кровать под весом Тома жалобно скрипнула. В голове воцарился полный бедлам, и единственным внятным вопросом, пробивавшимся сквозь набатный звон адреналина, был: его точно человек оттолкнул или автобус боданул?       Пока Ваковски судорожно пытался сообразить, откуда в этой руке взялась такая инерция, шеф уже начал медленно подниматься.       Он наконец оторвал руку от виска и с тяжелым, сухим звуком хрустнул шеей, словно вправляя на место соскочивший шарнир. Он выдохнул так глубоко, будто вместе с воздухом из него выходила сама жизнь. Глядя на прижатого к кровати помощника сверху вниз взглядом, в котором больше не было ни капли теплоты, он произнес низким, вязким голосом: — Признаться, меня утомил этот чёртов фарс.       Том замер, не смея пошевелиться. В метре от него стоял человек с лицом его наставника, но это был не Роберт. Взгляд, осанка, даже манера дышать — всё изменилось так резко, будто Пэйтона подменили прямо здесь, в душном полумраке номера. — Роберт, ты… о чем ты? — голос Тома дрогнул. Он попытался выпрямиться, упираясь ладонями в матрас, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие равновесия и достоинства. — Тебе плохо? Давай я вызову врача… — Хватит придуриваться! — внезапно рявкнул Пэйтон, и этот выкрик заставил Тома вздрогнуть всем телом. — Из-за твоих игр в «доброго самаритянина» федералы перерыли весь округ. Ты создаешь проблемы людям, которых не хочешь видеть своими врагами, Ваковски. Думаешь, они приехали за тобой? Им плевать на шерифа-неудачника!       Роберт сделал шаг вперед, нависая над Томом. — Они сказали мне, что ты прячешь. Точнее — кого ты прячешь.       Сердце Тома пропустило удар. Холодный пот застилал глаза. Он хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Пэйтон вдруг резко подался вперед и мертвой хваткой вцепился в плечи Тома. Пальцы шефа сжались с такой силой, что кости помощника жалобно хрустнули. Это не был хват человека — это были тиски, холодные и неумолимые. — Эти стервятники… они знают слишком много, — прошипел Роберт, и в его глазах блеснуло нечто дикое. — Они угрожали моей жене! Сказали, что доберутся до неё, если я не вытрясу из тебя правду. Прямо сейчас!       Том замер. На мгновение страх отступил, вытесненный полным, дезориентирующим конфузом. — Жене?.. — переспросил он, почти забыв, что его плечи сейчас рискуют превратиться в крошево. — Погоди, ты же в разводе уже пять лет… Линда в Орегоне, вы даже не общаетесь.       На секунду в комнате воцарилась такая тишина, что Том услышал гудение дешевого кондиционера.       Внутри Роберта что-то отозвалось. Это не был человеческий рык — скорее утробный, неестественный скрежет металла о металл, словно внутри его грудной клетки заклинило ржавую шестерню.       Его лицо пошло рябью: мышцы дёрнулись в ассиметричной, жуткой гримасе. Глаз за антибликовой линзой полыхнул жутким оранжевым светом, пробивающимся прямо сквозь «зрачок».       С коротким, яростным звуком пневматики он рванул Тома на себя и тут же с силой припечатал обратно к кровати. Одной рукой он намертво прижал голову Ваковски к матрасу а второй молниеносно выхватил из кобуры пистолет. Холодный ствол с силой вжался в висок Тома, вдавливая его кожу в металл. — План «Б» так план «Б», человек, — проскрежетал Пэйтон, и его голос больше не дрожал от ярости. В одну секунду он перешел в режим холодной констатации факта, лишенной малейших признаков человеческой импульсивности. Он произнес это тихо, но так отчетливо, что слова заполнили собой всё пространство номера, отражаясь от стен. — Я считаю до трех. На счет «три» в этой комнате станет либо одной маленькой аномалией больше… либо одним шерифом меньше. И поверь, результат этой математики зависит не от тебя.       Он сильнее вдавил ствол в висок Тома, заставляя того до боли вжаться щекой в несвежую наволочку. Свободной рукой Пэйтон всё так же железно удерживал его за плечо, лишая малейшей возможности шевельнуться. — Ведь так? — произнес он внезапно громче.       Том не мог повернуть голову, чтобы взглянуть на шефа или его подобие, но по направлению звука понял: этот голос адресован не ему. — Я знаю, что ты слышишь каждое слово, — в словах «Роберта» зазвучали металлические нотки торжества с щепоткой радиопомех. — Кем бы ты ни был, выходи и поздоровайся. Я не кусаюсь. Раз…       Он чуть склонил голову, и сам голос теперь шел откуда-то из глубины гортани, резонируя в грудной клетке. — Обидно будет разбрызгать его мозги по обоям, если ты окажешься трусом. Вдобавок к прочему… — он сделал короткую, почти человеческую паузу, — отчищать этот номер будет тем ещё геморроем.       Он чуть подался вперед, и его палец на спусковом крючке заметно напрягся. — Ну же… покажись, маленькая аномалия. Два… — Стой!       Роберт на мгновение замер. Его голова поднялась медленно, в каком-то покадровом, рваным темпе, словно сервоприводы внутри шеи преодолевали сопротивление ржавчины. Он застыл с полуоткрытым ртом, глядя прямо перед собой в пустую стену — взгляд в никуда, расфокусированный и жуткий, будто ловил сигнал из космоса.       Насколько позволял его угол обзора из партера, Том скосил глаза в сторону — и едва не подавился вторым за минуту вдохом. Синий комок шерсти уже материализовался в центре комнаты, тяжело дыша, и в этой гробовой тишине звук его голоса прозвучал как детонатор. — Стой… не надо. Если вы ищете меня, то вот я здесь.       Соник чеканил слова в спину шефу, даже не глядя на Тома, и этом была какая-то жертвенная, почти детская серьезность, когда он словно пытался перетянуть всё зло в комнате на себя одного. — Сэр Пончик тут вообще ни при чём, он просто… он просто подвез меня? Оставьте его в покое.       Будь у Ваковски сейчас хоть малейшая свобода движений, он бы наверняка закатил глаза так сильно, что увидел бы собственные мысли. Стоять на пороге вечности под аккомпанемент самого несуразного позывного в анналах полиции… это было в духе его везучести.       Если судьба решит вновь пошутить и оставить его в живых, это станет первым, за что он спросит с мелкого. По самому высокому тарифу.       Роберт начал медленный, почти «совиный» разворот головы, в то время как его тело оставалось пугающе неподвижным, словно парализованное ниже шеи. И наконец встретился взглядом с третьим участником сцены. Его зрачки сузились, как диафрагма дорогого фотоаппарата, фиксируя цель. От такого «мува», достойного низкопробного хоррора, Соник непроизвольно попятился, на миг прижав уши.       Затем он с ужасом увидел, как на лице шефа медленно, миллиметр за миллиметром, расцветает широкий оскал, грубо надругавшись над всеми законами человеческой мимики. Внимание «Роберта» теперь окончательно перетекло на ежа, и давление ствола на висок ослабло, а рука, сжимавшая плечо, на долю секунды потеряла свою мертвую хватку.       Одного этого ощущения свободы накачанному адреналином до краев шерифу хватило и этого.       С отчаянным рывком он вывернулся из-под тяжелой руки. Обеими ладонями он ударил по запястью лже-шефа снизу вверх, выбивая пистолет, и наотмашь вложил всю ярость и вес тела в резкий хук справа.       Удар пришелся прямо в челюсть. Костяшки взорвались острой болью, словно Том со всей дури вмазал по сейфу. Голову «Роберта» резко откинуло в сторону с отвратительным хрустом рвущейся синтетики. Том попятился, баюкая ушибленную кисть, и замер от ужаса: кожа на пробитой щеке «шефа» не покраснела и не пустила кровь. Она пошла неестественными заломами, разойдясь, как смятый картон, и в глубине зияющей трещины тускло блеснул темно-серый эндоскелет.       Пэйтон медленно повернул лицо обратно, и в его глазу на мгновение вспыхнуло яростное желтое свечение, щека со скрежетом начала возвращаться в прежнюю форму. — Ну всё, игры в полицию закончились.       В следующую секунду «Роберт» перестал имитировать человеческие задержки. Руки захлопнулись на воротнике и ремне Тома, как промышленные захваты.       Ваковски едва успел глотнуть воздуха, как его вздернули над кроватью с такой легкостью, будто он ничего не весил. На жалкую долю секунды Том завис в воздухе, беспомощно суча ногами, заглядывая в горящий желтым светом глаз.       А затем последовал бросок чудовищной силы.       Шерифа швырнули в окно, словно мешок с мусором. Он инстинктивно вскинул руки, пытаясь затормозить или за что-то ухватиться, но инерция была неумолима: спина встретилась с рамой, и сопротивление хрупкого стекла продлилось лишь мгновение.       Его спина проломила хрупкую раму, стекло взорвалось фонтаном брызг, смешиваясь с треском рвущейся занавески, за которую он отчаянно пытался уцепиться. Ткань не выдержала, и фигура Тома исчезла в ночной пустоте сорвавшись со второго этажа. А вслед ему из комнаты донеслось протяжное, полное детского ужаса: — Не-е-ет!       Пэйтон резко обернулся на звук, его тело двигалось с пугающей, механической четкостью.       Но в комнате было пусто.       Никого.       Больше не обремененный необходимостью разыгрывать «славного легавого», Претендер утробно проскрежетал, выражая досаду звуком, похожим на работу неисправной трансмиссии. Он резким движением сорвал пластырь с глаза. Под ним не было живой ткани — лишь уродливая, оплавленная борозда на металлическом каркасе, оставленная тем самым плазменным «подарком» от того вылощенного биомусора в галстуке. Антро-дес запомнил имя Стоуна лишь потому, что эта двуногая ошибка умудрилась первой пробить его броню.       Технологии землян не должны были кусаться так больно, и этот неожиданный опыт заставил его систему внести коррективы в протоколы безопасности — с пометкой «уничтожить при первой возможности».       Снова дес дернул головой, выбив сноп искр из поврежденного глаза, пока переключал режимы оптики: от стандартного спектра к анализу ионизированных следов. Перед взором замелькали сетки данных. Комната окрасилась в серые тона, сквозь которые ярким синим неоном проступили хаотичные росчерки — энергетический след, оставленный «синей аномалией».       Затем претендер резко наклонился, заглядывая под каркас мебели, чтобы определить состояние своего жучка, с которым он потерял контакт, или хотя бы распознать его.       Внутренние протоколы тотчас выдали едкое заключение о неожиданной смышлености «синей аномалии», которая догадалась использовать примитивный бумажный груз как средство подавления сигнала: летальный исход.       Устройство оказалось бесцеремонно впрессовано в пол тяжелой книгой, превратившись в бесполезное пятно из кремния и меди.       Убедившись в гибели маячка, он выпрямился, и его оптические сканеры трижды прочесали ворс ковра в поисках выбитого пистолета, но… такового не нашлось. Будто гравитация решила сделать исключение для этого конкретного табельного ствола и аккуратно вынесла его из помещения.       Любой органик на его месте озадаченно почесал бы репу, но Претендер лишь исказил лицо в оскале гидравлического пресса и медленно повернулся к двери, видя, как туда уходят самые свежие неоновые энергоследы.