Д'ябал

- Ты весь день какой-то... расстеряный, - замечает Марта, - неужели второй день похмелье? - А?.. - да-да я плохо соображал, и мои мысли куда-то постоянно уплывали. Меня не очень-то устраивало произошедшее с Домиником. Я не привык выпускать вожжи. Юношу конечно легко было избегать, когда целый день трясешься в замкнутом пространстве. А вечером... Мне уже не так претила мысль ужинать с Янушем и Мартой. Разговаривая с ними, я мог отвлечься от взглядов, которые кидал в мою сторону Доминик. Спуск с горы оказался нелегким. Найти место для стоянки оказалось почти невозможным, каждый день мы ехали до поздней ночи. За окном мелькали крутые отвесы, я только и слышал как из под колес сыпались камни и улетали в неизвестность. Мы часто попадали в туман, а внизу ничего не было видно, только застрявшие на утесах облака. Атмосфера стала напряжённой, никто не выспался, а питаться почти все время приходилось сухпойком. Меня уже тошнило от сухарей, вяленого мяса, орехов и сухофруктов. Всё изменилось, когда колесо одной повозки зацепилось за валун, а после кусок дороги просто ушел вниз. Все были как на иголках. В тот день мы проехали совсем мало, пришлось перераспределять груз и чинить разболтавшееся колесо. Вокруг нарастала тревога. Никто из нас никогда не спускался с горы, это было попросту запрещено, и никто не знал сколько будет длиться этот путь. К нам иногда поднимались торговцы и целые делегации, но почему-то мы никогда не интересовались как именно они смогли добраться до нас, только обмен светскими любезностями. Мы ехали вниз, но будто бы не сдивгались с места. Я почувствовал облегчение, когда голову сдавило. Здесь было непривычное давление - значит, мы всё-таки продвигаемся вниз Ещё один день пропал, когда все поголовно мучались от мигрени. Но мы вскоре смирились, а потом и вовсе привыкли к здешнему воздуху. Наша с Мартой повозка была теперь не столь уединенной. Как-то с нами провел целый день парень, которого тошнило от перепадов давления и он не мог усидеть на лошади. В другой день на узком участке дороги нам перегрузили какие-то ящики, так что пришлось коленки поджимать чтобы уместиться внутри. Добила меня пересадка к нам ещё одного гнома. Это мог быть кто угододно из шести наших спутников, но, кончено, это был Доминик. Все решили, что "молодежи вместе будет веселее". Он нырнул в нашу обитель, сверкая улыбкой. На пару часов мне удалось уснуть, не пришлось думать о новом близком соседе. Когда я проснулся, Марта о чем-то ворковала с ним, а он был весьма увлечен и польщён вниманием княжны, но не больше. Мы пообедали. Вскоре я почувствовал, как сгораю под постоянными взглядами Доминика. Он сидел напротив, не сводя с меня глаз, даже когда княжна говорила. Они решили погадать. Сначала безобидно задавали вопросы и зачитывали ответ в книге. Я тоже чуть подурачился, задавая то глупые, то не совсем приличные вопросы. Но потом Доминик предложил погадать на суженного. Марта смущённо отказалась, что было понятно, в связи предстоящей свадьбой. Как бы он не хотела знать все заранее, Марта боялась спугнуть судьбу. Доминик решил проверить свои шансы. Мы как раз где-то застряли и повозки не двигались с места долгое время. Мы растопили в руках снег, наполняя водой миску и подожгли свечу. Аромат воска и добавленых в него трав заполнил всю повозку, создавая чарующую атмосферу. Доминик начал капать воском на воду, вслух прося свечу показать суженную. Они с Мартой склонились над миской и долго пытались найти какие-то знаки. Я одним глазом поглядывал и даже верх ногами сумел разглядеть смутный профиль, на который я и указал. - Нос такой же как у Данияила! - радостно вскрикнула Марта, найдя в воске первый символ. Мои брови так и поползли на лоб. Доминик сверил мой профиль с восковым лицом и согласно кивнул. - Не похож! - запротестовал я. - Ещё у сотни гномов такие же носы, - неохотно аргументировал я, конечно, считая, что мой нос единственный такой красивый. Они меня и не слушали. - Как-то она старовата, не считаешь?, - задумчиво сказала Марта, и начала тыкать ноготком на воск. Доминик только повел плечами. - Пусть даже моя судьба и старше меня, думаю в этом нет ничего такого. Старше, умнее, опытнее... - как-то многозначительно произнес он и также многозначительно глянул на меня, - правда Данияил? Я сдуру кивнул, о чем сразу пожалел. Юноша расплылся в улыбке и усселся в мехах расслабленее. Его коленки коснулись моих ног. Он что-то пытался сделать, но я плохо понимал что. Он то раздвигал мои колени, то просто прижимался ногой к бедру и это все пока Марта продолжала рассматривать восковой рисунок! Марта задремала. Заигрывание юноши стали просто невыносимы. - Как ты... в ту ночь... дотащил меня до палатки? — я нарушил тишину, чувствуя, как его взгляд прожигает меня. Чем дольше он смотрел на меня, тем ярче играли воспоминания о его прикосновениях - Януш... помог, - Доминик ответил коротко, будто это вырвалось у него невольно, и продолжил крутить мое кольцо на своем пальце. Я остолбенел. Кто угодно, почему же он, Януш? Человек, который вызвал моё презрения с первой встречи. Когда он проходил мимо, я никогда не оставлял его без колкости. Откуда же у него желание помогать мне?! Больше Доминик, к сожалению, ничего не сказал. Я уже не стал спрашивать, как он умудрился переодеть меня в чистую рубашку. - Помните... что было той ночью? - его взгляд из-под длинных ресниц был полон вызова и намёка. -Отчасти... - я ответил, стараясь скрыть, как сильно эти воспоминания меня волнуют. - Ммм, знаете, господин, я бы хотел продолжить на том, на чем мы остановились. Он наклонился вперёд, ко мне, его тяжёлая коса скользнул с плеча, раскачиваясь в воздухе. Он взял мои руки в свои и как-то до жути нежно начал поглаживать мои ладони большими пальцами. Жар тут же по рукам стрельнул в голову. Доминик все делал так настойчиво и уверенно, что мое сердце невольно начинало колотиться от предвкушения. - Ты сумасшедший... - прошипел я в его губы за секунду до того, как он жадно впился в меня. Больной мозг не воспринимал даже мирно сопящую рядом Марту как какую-то преграду. Озорство так и вспыхивало во мне. Доминик, не медля, совершенно бесцеремонно толкнулся языком мне в рот. Я зацепился двумя руками за его одежду, на мгновение заколебался. Хотел его оттолкнуть, сохранив, хоть каплю достоинства перед чёртовым мальчишкой. Чуть-чуть бы поломаться, поиграть с ним... Он прикусил мою губу... Давно сдерживымые чувства грохнулись на меня. Я с силой притянул его к себе. Он усмехнулся, развел колени и уселся на меня. В тесной повозке была так душно, что я совершенно не соображал, то и дело поглядывал на Марту, даже не боясь, что она очнётся, а надеясь на это. Доминик громко чмокал и кусался. Ему тоже совершенно снесло голову, он начал ёрзать на моих бедрах. Отчего в низу живота начало приятно тянуть. Ещё пару движений и я точно не смогу больше себя контролировать. С Домиником было легко. Он не просил ни о чём, не задумывался ни о чём, лишь отдавал свою страсть, словно с головой погружаясь в игру. Без уз отношений, без пут обязательств, мы просто проводили время, раскрашивая монотонный путь искрами мимолётного счастья. Повозка уже начала как-то неприлично раскачиваться, а потом мы резко остановились. Нас кочнуло. Я ударился головой о заднюю стенку кибитки. Доминику повезло чуть больше, только вот его шея оказалась прямо перед моим лицом. Казалось я видел как перетекает кровь в его венах. Словно голодный зверь я впился в его горло. У юношы вырвался неловкий звук и он качнулся назад, осел на скамейку и прижал ладонь к шее, но я уже видел, как там расцветает красно-фиолетовый цветок. Я довольно улыбнулся ему. Он как-то зло посмотрел на меня, цокнул, затянул на шее плащ. Стремглав выскочил на улицу, как только к нам постучали. Я поправил одежду, хорошо, что на мне было несколько слоев ткани, так что можно было не беспокоиться, что "что-то" выпирает. Собравшись с мыслями, остудив голову, разбудил Марту. Вечером я больше не мог думать о Домонике, а он больше не сверлил меня взглядом, а мирно сидел, птенчиком прижавшись к отцу. Меня пронзило воспоминание о ещё одном беспокойстве сегодняшнего дня. Януш. Его загадочная благосклонность. Доминик хранил молчание, но во мне разгоралось извращённое желание выведать всё о Януше. Возможно, вытащить на свет его мерзкие тайны, чтобы в жгучкй жажде мести шантажом опозорить его... Или... Впрочем, информация - это валюта власти, и не будет лишним разведать о гноме, который охраняет главное сокровище горы Д'ябал. Я отыскал в нашей повозке бутыль неплохого вина, которое было диковинкой в наших краях, вместо заморского напитка обычно пили мёдовуху или другие настойки, с ним я и побрел к весёлому костру дружины. Едва мой силуэт обрисовался в свете огня, как все взгляды устремились на меня, а голоса затихли. Я дал понять что не собираюсь уходить, но и что мешать не буду. Я с ленцой развалился между ними. Скоро они позабыли обо мне. Вновь среди сосен зашуршали разговоры. Мой взгляд бегал по воинам, ищя слабое звено, которые будет легко вывести на разговор. Я покосился на дудочника, но он последний к кому бы я пошел с расспросами о Януше. У меня холодные мурашки по спине ползли при взгляде на него. - А где Януш? Разве он не должен сидеть с вами у костра? - небрежно бросил я, подвинувшись к трём дружинникам и снова отпив вина. Они с недоверием скосились на меня. Я протянул им бутыль, один дружинник с охотой и интересом взял и хлебнул, второй отвернулся, а третий просто молча наблюдал за реакцией товарищей. - Неплохое винцо...- сморщился первый, самый авторитетный из троицы, и отдал бутыль мне. - Да мы сами не знаем. Мечется туда сюда. Вроде должен княжну оберегать, но отчего ее здесь защищать? Ему не место там, среди напыщенных фазанов... - Да ладно, я бы сам ушел от вас,если б мне поручили стеречь такую красавицу! - хохотнул третий, маленький гном. - Эй, следи за языком: смотри с кем разговариваешь! - отдернул его товарищ, но я тут же замахал руками и рассеслся,широко раставив колени, совсем не по-господски. - Ну что вы ребята!.. - успокоил их я, а потом продолжил заговорщицким тоном, -А он самый одаренный что ли? Почему не ты? Или он? Ты и крупнее, и опытнее... - я понизил голос и убрал из речи всякие высокие замашки. Чтобы добиться своего, я не поскупился бы и на грубую лесть. Он отпил ещё вина. - Да куда уж! Это все его... отец. Я поднял бровь, ожидая продолжения. - Он раньше был воеводой, пока не... помер, - самый тихий пихнул первого возмущённо: - О мертвых, плохо не говорят, - вставил он. - Отвянь! - он одним лёгким движением свалил паренька с бревна, тот с головой ушёл в снег. Мне удалось выяснить, что Януш вырос в тени своего отца, который был ключевой фигурой в планах князя Астафия, кроме того он был его близким товарищем . С детства Януш проводил время то на учениях с княжеской дружинной, то на узких улочках среди мальчишек. Отец всячески поощрял такое воспитание. Не смотря на все возможные привилегии, Януш не признавал свой дворянский статус. Когда отец умер, Януш остался один, без семьи, без наставника. Князь, видел в нем отражение своего почившего товарища, из-за глубокого уважения к нему и все же появившейся привязанности к мальчишке, он взял его под свое крыло. Встречи Януша с князем были не просто вежливыми приемами; князь учил его не только военному делу, но и тонкостям дворцовой жизни, где каждое слово и жест могут иметь значение. Но по моим наблюдениям, Януш пренебрег всеми манерам и решил просто молча стоять в стороне. Однако, эти встречи порождали слухи о том, что Януш мог быть вовлечен в какие-то тайные дела. Князь часто поручал Янушу личные задания, о которых ничего не было известно. Они требовали скрытности и умения держать язык за зубами, с чем не очень общительный Януш отлично справлялся . Эти поручения создавали вокруг Януша ауру загадочности и подозрительности среди других дворян. Я узнал достаточно. Это было больше, чем просто имя, которое я знал до этого. Но в этих новых сведениях надо было порыться, чтобы выудить хоть что-то стоящее. Я довольно скоро покинул общество дружинников. Интерес распалился ещё сильнее, задетая гордость чесалась невыносимо, а желание зацепить Януша, подпортить ему настроение, обляпать его честь также, как он облил своей противной рябиновой настойкой мой прекрасный кафтан, все росло. Каждый день был все хуже предыдущего. Дни были просто невыносимо нудными, и даже происшествия, что поначалу хоть как-то развлекали меня, стали просто раздражающими. Будто сама гора над нами издевалась, не желая отпускать. Все дни были туманными, дорогу не видно, в повозке холодно, на улице жуткий ветер, пробирающий до костей. Постепенно все замолкли, будто бы уже не знали о чем говорить. И если бы не долг, то легли бы на травку у ствола большого дерева и больше не вставали Никогда. Всеобщая апатия, которой подверглась даже жизнерадостная и энергичная княжна. На следующий вечер после беседы с дружинниками мне в горб с силой врезался костыль, вышибая весь воздух из лёгких. Я даже не сумел ни возразить, ни издать звука страха или возмущения. Клавдий кинул кольцо в пепел у костра и ещё раз стукнул костылём, уже об землю, заставив дернуться от испуга. В его глазах я увидел не только гнев, но и страх за сына. В душе на мгновение что-то вспыхнуло, но тут же погасло. - Не приближайся к моему сыну, ублюдок! Ты... Ты грязный... И он ушёл. Все тихо наблюдали за развернувшейся сценой. Я подавил свою едва встрепенувшуюся гордость и поднял кольцо. Тоскливо. Безразлично. Скучно. Никто даже не начал судачить об этом. Доминика я долго не видел, Клавдий будто не выпускал его ни из повозки и ни из палатки. Я мог бы почувствовать облегчение, что он не доставит больше проблем свой юношеской настойчивостью, или разочарование, что не успел ею воспользоваться. Но мое сердце сомкнулось, пытаясь уберечь последние чувства за пеленой безразличия. Дудочник иногда наигрывал нам мелодии, но все они звучали как погребальные песни, наполняя воздух унынием. Я потерял счёт дням.