мёртвые цветы.

Ночь, та же квартира, та же комната, всё то же самое, что и было вчера. Он не понимает, да и не хочет понимать, зачем он съехался с ним, какой черт его втянул в это, а главное, ради чего? Ради очередных нотаций, некоторые из которых он уже знает наизусть, слишком хорошо он знает партнера, который ходит туда-сюда по комнате возле кровати, изредка поглядывая на стол и на парня, который сидит за ним, запустив длинные пальцы в волосы, кладя саму голову на руки. — Блять, к чему были все твои чертовы клятвы, к чему были обещания, признания. В конце концов, к чему был весь этот цирк, который ты утроил?! Чего ты добиваешься, чего ты хочешь? Этой дрянью ты ничего не добьёшься, максимум своей смерти, которую я, как минимум, не хочу. — Парень лет двадцати четырёх злится, блуждая по комнате туда-сюда от нервов, любые ситуации, даже маленькие, уже доводят и выводят из себя. Он устал, устал бороться за свою же любовь, за своего любимого человека, который бухает не просыхая, не отходит от очередной дозы, которая проела уже плешь в голове, такое ощущение, что уже ничего не осталось, ни чувств, ни эмоций, перед ним сидит лишь тело и облик того, кого он полюбил, полюбил всей душой и телом, отдал частичку себя, чтобы что? Чтобы получать в ответ вот это? Бесчувственное, безэмоциональное тело или облик, который уже нихуя не видит, кроме как опять нажраться. — Ты хоть думаешь, что убиваешь не только себя, но и меня, я тебя целыми днями жду, ужасно переживаю, не умер ли ты там ещё, в итоге все мои звонки, сообщения игнорировались, и потом ты поздно ночью являешься домой, чтобы поспать и потом опять съебаться, блять, лишь бы никого не видеть снова. К чему тогда тебе эти отношения? Зачем тебе они? Дорогой, блять, мой, это длится уже около полугода, ты терзаешь мои нервы. Ты перестал писать, спрашивать, как я, что я, о чем думаю, о чем переживаю, тебе всё равно, тебя больше ничего не волнует, ты даже не видишь, как ты этими зависимостями губишь себя, своё тело, свой организм. Подумай хоть раз о ком-то, кроме себя, о ком-то, кто тебе был дорог или и сейчас дорог, кроме препаратов и очередной бутылки. Ты не понимаешь до сих пор, до чего тебя это доведёт? Все твои зависимости, наркотики, алкоголь, твои ебучие сигареты. Ты понимаешь, что, блять, у меня проблемы уже по горло, я не могу всё время сидеть мирно и ждать, когда же мой любимый и дорогой вернётся. — Безусловно, тот любил, даже очень, любил того, кем он был до наркотиков, которые продолжают его губить. Любил того, кто всё время переживал за его состояние, писал несколько раз в день, спрашивал, как дела, какие планы, а сейчас что, сейчас такого нет, всё это прекратилось, когда те съехались и стали жить вместе. — Блять, Саш, я взрослый человек, который имеет право сам решать, что и как делать и как жить, твои нотации меня уже заебали, отъебись от меня, пожалуйста. — Старший посмотрел на того и повернулся лицом, устав слушать вечные и бесконечные нотации от того, которые стоят уже поперек горла и слушать их уже невыносимо, честно. Глеб уже хотел просто съехать от младшего, но он все-таки любил того и не хотел делать ему больно и навредить ему в моральном плане, чтобы тот встал на неправильную дорогу, ещё хуже, чем Глеб. Но с этим надо было уже что-то делать, потому что это уже ни в какие ворота. Каждую ночь одно и тоже, это очень выматывает, особенно с больной головой после алкоголя, которого было выпито немало, и только сейчас его действие стало уходить, тот начал трезветь. Голова начинала трещать по швам, и хотелось спокойно пойти спать, но этот «разговор», который начал перерастать в ссору, никак было не остановить, оба были до жути злые, и хотелось высказать всё, что накопилось за шесть месяцев, уже было все равно, скажут они лишнего или нет. В голове и в душе было слишком много всего, это все в любой момент могло вылиться и в то, что они могут и расстаться. Александр приблизился к Глебу почти вплотную и присел на корточки. В его глазах полыхала ярость, но он старался сдерживаться, чтобы не сказать лишнего. Оба осознавали, что чувства уже не будут прежними и ничего не вернуть. Сколько бы они ни пытались, всё вернётся на круги своя, и всё будет так же, как и было, не изменится никогда. Опустив голову, тот усмехнулся на его слова, а после обратно поднял голову, обдумывая, как правильно выразить всё, что внутри. — Глеб, блять, меня заебали твои зависимости, твоя агрессия на меня и на всех, кто тебя окружает, подумай уже, блять, об других, не делаешь ли ты им больно, знаешь, как обидно, когда хочешь спокойно всё решить, помочь, а тебя посылают нахуй, игнорируют, говорят отъебаться, не слушают и нихуя не делают. Твою мать, Викторов, мы уже не можем продолжать эти отношения, у нас нет будущего, у нас нет ничего общего, понимаешь? Я чувствую, что ты тянешь меня на дно, и я погибаю вместе с тобой. Но у нас еще есть шанс. — Саша смотрел тому в глаза и старался выражать свои мысли очень мягко, чтобы не погубить всё ещё больше. Пока Глеб обдумывал всё сказанное, тот продолжил. — Пойми, пожалуйста, моя нервная система и я сам не бесконечные, это скоро всё дойдет до того, что мы серьезно расстанемся, но я же знаю, что ещё не всё потеряно, всё ещё можно что-нибудь изменить, Глеб, пожалуйста, не отталкивай меня, я пока что есть, и я буду рядом, я постараюсь тебе помочь без реабилитационного центра, без наркологов и психологов, вместе мы справимся, понимаешь? Если ты будешь бегать, скрываться, уходить от всех на свою студию, то ничего и не получится, так мы ничего не изменим и не поможем друг другу и нашим отношениям в целом, понимаешь, о чем я говорю? — Старший посмотрел на Сашу и стал кивать, отворачиваясь к столу, он начал переваривать всё, что сказал Ясюкевич, старясь сформулировать нормальный ответ, но из-за больной головы после выпитого алкоголя мысли путались и не связывались, было очень тяжело ответить что-то и сказать, начнет он говорить, у того будет заплетаться язык и ничего внятного он не скажет. — Саш, прошу, давай мы поговорим насчет этого завтра, я вообще ничего не соображаю, это всё очень тяжело, моя голова трещит по швам, прости, пожалуйста, обещаю, что завтра мы поговорим и постараемся всё решить... — Глеб посмотрел на Сашу стеклянными глазами, в которых кроме боли и сожаления не было ничего, всё, что ему сейчас хотелось, — это пойти спать и на утро избавиться от ужасного похмелья, а после уже и поговорить с Сашей насчет этого всего, всё решить и принять решение, расставаться или нет. — Я ловлю тебя на слове, не поговорим и ничего не решим, безоговорочно расстаемся, поговорим, тогда уже примем решение, что будем делать дальше. Всё, иди ложись, горе ты луковое. — Саша отошел от него и ушел на кухню, пока Глеб переодевался, тот налил себе воды и выпил залпом, внутри было переживание на счет завтрашнего разговора, было страшно за исход событий, что они расстанутся и Саша потеряет буквально всё, что у него было, его мир рухнет в крах, оставив после себя лишь пепел из счастливых совместных моментов. Помыв за собой чашку, тот стоял на кухне возле гарнитуры еще где-то полчаса и думал на весь этот счет, в душе была радость, что те наконец поговорят и что Глеб в целом согласился на разговор. Оставался лишь один вопрос: «А что говорить-то?» Ясно, что начинать разговор про то, что его зависимости его заебали, после этого ничего не будет, никакого финала, нормального разговора явно не выйдет, и он будет построен на агрессии, которая там будет очень не к месту.  *** На утро первым проснулся Саша и пошел на кухню, с самого утра тот был на иголках, и пока готовил таблетку от головы и воду, его руки дрожали. Пытаясь успокоить себя словами о том, что все будет хорошо, тот поставил на тумбу возле кровати стакан и саму таблетку, тихо уходя на кухню, и стал делать себе чай в ожидании, когда Викторов проснется. Стоя у чайника, тот залип на кнопку, которая вот-вот должна была щелкнуть, обозначая, что чайник и кипяток готовы, в мыслях витали все возможные варианты исхода событий. Расставание, жизнь после него, каким будет его мир после этого. Но был еще и хороший вариант исхода событий, они поговорят, придут к решению вместе работать над отношениями, Глеб потихоньку будет избавляться от наркотиков и алкоголя вместе с Сашей, который будет ему помогать. Викторов проснулся только ближе к вечеру, все-таки ночь была тяжелой как морально, так и физически, не забыв про то, что он обещал Саше поговорить насчет этого всего, он открыл глаза и стал осматриваться в поисках воды из-за пересохшего горла, голос был хриплый, и в целом он сам хрипел, как старый дед. Найдя глазами стакан с водой и таблеткой, он положил её в рот и стал жадно выпивать все залпом, чувствуя, как не полностью, но сухость уходит. Полежав еще минут 10, он почувствовал, как голова стала проходить, и он сел на край кровати, запуская длинные пальцы в кудри, он стал думать, как подойти к Саше, чтобы начать разговор. Выйдя на кухню, тот посмотрел на Сашу и сел за стол напротив того. Не зная, как начать разговор, старший опустил голову вниз, из-за чего кудри стали лезть в глаза, было не особо удобно, пока Саша кивнул ему в знак «доброе утро» и сделал глоток чая, оставаясь спокойным, хотя внутри всё полыхало, горело, а сердце как будто бы сейчас выпрыгнет из груди или уйдет в пятки от страха и переживания. — Глеб, послушай меня сейчас очень внимательно, не перебивай и молча слушай. Я знаю, что ты зависимый человек, знаю, что быстро от этого не избавиться, но я хочу помочь тебе, хочу, чтобы у нас всё было хорошо и мы жили счастливо, слушали и помогали друг другу. Между нами за полгода выстроился большой коридор из недосказанностей, недоверия, убегания друг от друга и еще много из чего. Нам надо не бегать друг от друга, отталкивая, а слушать, понимать и принимать любыми. Я принимаю тебя любым, даже таким, но не принимаю твои зависимости, которые рушат отношения, понимаешь, я всегда буду рядом и всегда буду помогать тебе, слушать, я не прошу от тебя золотых гор, я прошу простых, нормальных и здоровых отношений, то, что происходит между нами, не показатель здоровых отношений, это показатель ломающихся отношений, которые держатся на ниточке, так не должно быть. Я хочу помогать тебе, слушать твои проблемы и помогать тебе решать их, а не так, что все проблемы переходят в запои и системы, которые тебя буквально душат и ломают, я люблю тебя, принимаю и хочу, чтобы у нас всё было хорошо. — Голос Саши периодически и предательски дрожал, выдавая его волнение и переживание на счет этого разговора, как дальше будет, никому, кроме судьбы, неизвестно. — Саш, прости, искренне прости, всё, что происходит, это ужас, я согласен, я понимаю, что всё это ничем хорошим не закончится, понимаю твои переживания, я тоже, честно, очень хочу всё изменить, но я боюсь, что у меня ничего не получится, я опять сорвусь, уйду в запой или, что еще хуже, сяду на систему вновь. Я тебя тоже искренне люблю, хочу быть с тобой и хочу здоровых отношений. Я думаю, мы сможем всё изменить, поменять, и у нас всё будет хорошо, я постараюсь избавиться от зависимостей и всего этого, буду больше проводить времени с тобой, если буду работать, буду чаще писать тебе, и именно при первой возможности. Я очень не хочу и боюсь тебя потерять, я очень люблю тебя. Мы справимся... — Глеб поднял глаза на того, говоря всё искренне, без капли агрессии или какой-то неприязни, голос был мягкий и нежный, который был как бальзам на душу, как в начале отношений, он правда любил Сашу, никогда не врал в чувствах, но когда полгода назад тот связался с этим всем, тот подкосил правдивость этих слов. Глеб отвёл взгляд в окно и перепроверял все события, ссоры, системы, запои. В этот момент тому пришло осознание, как он ужасно поступал с Сашей, оставляя его одного на недели, говорил ужасные вещи и, по правде, бегал от него. Выслушав всё, Ясюкевич встал со стула и подошел к Саше, садясь на корточки и ничего не говоря, повернул голову Глеба на себя, затягивая того в поцелуй, прижимая к себе. Он очень давно не ощущал на своих губах чужие губы, потому что то они ссорились, то Глеба вообще не было дома. В его душе вновь появилась надежда на то, что всё изменится, что всё будет хорошо и старший избавится от этого всего, хоть и бывших наркоманов не бывает. Всё-таки у их истории будет счастливый конец, пути, наверное, уже никогда не разойдутся, и они будут счастливы.