Перекрёсток.

*** Майк никогда не был из тех, кто легко впускает людей в свою жизнь. Привычка к одиночеству, к размеренному ритму, где всё подчинено чёткому порядку, делала его мир устойчивым, но, возможно, чересчур тихим. И вот, появился Честер — шумный, взбалмошный, вечно с озорным огоньком в глазах. Он будто вбежал в эту упорядоченность, скинув обувь на пороге и раскидав повсюду хаос своего присутствия. Майк сначала раздражался, потом привык, а теперь... Теперь он ловил себя на том, что, если Беннингтон не появлялся рядом слишком долго, в этом дне чего-то явно не хватало. Честер заполнял пустоту. Он смеялся так, будто в каждом его звуке плескалось солнце, и говорил вещи, которые порой хотелось игнорировать, но вместо этого они оставались где-то под кожей, грели изнутри. Если они не могли встретиться, Честер писал. Иногда что-то откровенно глупое: «Я только что видел голубя, который напомнил мне тебя. Стильный ублюдок». Иногда — трогательное: «Ты вообще понимаешь, как твоё молчание портит мне день?». Иногда — такое, что у Майка пересыхало в горле и он не знал, как ответить: «Я, наверное, дурак, но мне правда кажется, что без тебя воздух какой-то другой». Майк не отвечал сразу, выжидал, иногда пытался подбирать слова, но в итоге всё равно выходило какое-то простое: «Ты идиот». И Честер всегда смеялся в ответ, а потом появлялся рядом так, будто ничего не изменилось, будто эта пустота не успела разрастись слишком сильно. Сегодня был именно такой день. Они не виделись несколько дней, и, когда Честер переступил порог, обтрепав с волос снег, Майк вдруг понял, как сильно скучал. — Что, уже забыл, как я выгляжу? — усмехнулся Беннингтон, выжимая мокрую прядь. — Было бы неплохо, — пробормотал Майк, но всё-таки взял его куртку и повесил сушиться. Честер шагнул в квартиру, будто уже давно тут жил, привычно натянул на себя один из свитеров Майка — этот ритуал он повторял каждый раз, едва переступая порог. Усевшись на диван, он потянул ноги под себя и закутался в плед, словно его место здесь было всегда. — Я принёс печенье, но на улице холодно, так что оно теперь хрустящее, как мой банковский счёт, — сообщил он, извлекая из пакета чуть замёрзшую выпечку. Майк скептически выгнул бровь, но взял одно, сделал осторожный укус, затем ещё один. Честер наблюдал за ним с самодовольной улыбкой. — Тебе нравится, — заявил он. — Заткнись. — Нет, тебе нравится. — Честер... — Майк... Шинода только вздохнул и вылил ему в чашку чай, но самодовольная улыбка с лица Беннингтона никуда не исчезла. Он устроился удобнее, подогнув ноги, и сделал глоток. В комнате стало тихо, только за окном ветер гнал снег по пустым улицам. — Я правда скучал, — вдруг тихо признался Честер, не глядя на него. Майк сжал кружку в руках. От её тепла пальцы немного согрелись. — Я знаю, — ответил он так же просто. Честер усмехнулся, поднял на него глаза, в которых плясали мягкие отблески уличных фонарей. — Скучал? Майк не ответил сразу, просто сделал глоток чая, будто оттягивая момент. Затем поставил кружку на стол и чуть откинулся назад. — Черт бы меня побрал, если я скажу, что нет. Честер молча смотрел на него несколько секунд, а потом просто кивнул, будто услышал что-то важное. В комнате снова стало тихо. Тёплая, приятная тишина, в которой было уютно. В которой никому не нужно было ничего доказывать. Просто Честер. Просто Майк. Просто вечер, который теперь казался полным. *** Честер писал каждый вечер, каждый чёртов вечер. Это стало его ритуалом — начинать с удивительно заботливого вопроса, словно он просто беспокоился, словно был тем, кто мягко проникает в чужую жизнь, не оставляя шанса на сопротивление. «Как твой день, Майки? Ты ел сегодня? Не пропускай ужин, иначе мне придётся тебя кормить сам.» Майк привык к этим сообщениям. Они казались почти невинными, почти дружескими, но он уже знал, что в конце всё равно будет что-то, от чего пересохнет в горле, от чего придётся сжимать телефон в руках, пытаясь не отвечать слишком быстро. «Я серьёзно, ты заботишься о себе? Или ждёшь, пока я приеду и разберусь сам?» Майк закатывал глаза, но где-то глубоко внутри ощущал, как что-то внутри теплеет. Он не всегда отвечал сразу. Иногда ждал, иногда пытался убедить себя, что если проигнорирует пару сообщений, Честер успокоится. Но Честер не был из тех, кто отступает. Когда наступала ночь, тон переписки неизбежно менялся. «Я представил, как ты сидишь у себя дома, в этом своём свитере, босиком, с мокрыми волосами после душа… Ты ведь только что вышел из душа, Майк? Или мне представить, что ты всё ещё там?» Майк сжал челюсть, задержав дыхание. Он не ответил, но через минуту Честер снова написал: «Или ты хочешь, чтобы я представил, что ты стоишь под горячей водой, запрокинув голову, и пар окутывает твоё тело… Может, даже прикасаешься к себе?» Майк выдохнул, отложил телефон, но через секунду снова взял его в руки. «Ты не остановишься, да?» — написал он, зная ответ. «Нет, потому что я знаю, что тебе это нравится. Ты можешь делать вид, что не читаешь, что не реагируешь, но я чувствую, Майк. Я знаю, что ты чувствуешь сейчас.» Майк провёл рукой по лицу. Он был слишком уставшим, чтобы бороться с этим, слишком уставшим, чтобы игнорировать. Честер всегда находил нужные слова, которые вгрызались в кожу, оставляя след. «Ты просто не хочешь этого признавать. Но я представляю, как ты бы выглядел подо мной… Как твои пальцы сжимали бы мою спину, как ты бы задыхался, как я бы…» Майк сжал телефон, едва не уронив его. Его сердце колотилось слишком быстро. Он не мог. Не мог это читать дальше. Но он тоже не мог остановиться. «Ты отвратителен.» Ответ пришёл мгновенно. «А ты всё ещё читаешь.» Чёртов Честер. *** Майк, пожалуй, действительно не знал, что делать. Часть его тянулась к Честеру, хотела отвечать, хотела позволять этому случаться. Хотела поддаться, просто ради интереса, ради того, чтобы посмотреть, как далеко они могут зайти. Эта часть жила в кончиках пальцев, которые тянулись к телефону каждую ночь, даже когда он упрямо пытался игнорировать сообщения. Она жила в тех коротких, мучительных моментах перед сном, когда он закидывал руку за голову и смотрел в потолок, а слова Честера, его наглые, порой даже невыносимо откровенные сообщения, всплывали в голове, оставляя за собой тянущий, липкий след. Но была и другая часть. Та, что не хотела этого, что злилась на себя за каждый порыв проверить телефон, за каждую секунду, потраченную на прокручивание в голове их разговоров. Эта часть требовала от него отгородиться, послать всё к чёрту, прекратить эти игры, которые стали занимать слишком много места в его жизни. Именно поэтому он оказался здесь — в кафе, в том самом месте, где когда-то познакомился с Честером. Брэд, старый друг и бариста, привычным движением поставил перед ним чашку американо, даже не спрашивая, что тот хочет. Брэд знал, что если Майк появляется здесь в такое время суток, да ещё и с лицом человека, который переживает личный экзистенциальный кризис, то американо — лучшее, что можно предложить. — Ты выглядишь так, будто тебя кто-то преследует, — сказал Брэд, опираясь локтем на стойку и пристально глядя на него. — Или ты сам кого-то преследуешь. Второе, конечно, интереснее. — Ничего такого, — отмахнулся Майк, обхватив ладонями горячую чашку. — Ага, конечно, — усмехнулся Брэд. — Твой «ничего такого» звучит как «я в глубоком дерьме». Майк молчал. — Ладно, выкладывай, — Брэд вздохнул и поставил перед ним маленькую тарелку с печеньем. Майк сначала не знал, с чего начать. Он не привык делиться чем-то настолько личным, тем более с Брэдом, который хоть и был старым другом, но никогда не лез глубже, чем того требовалось. — Это про Честера, — наконец сказал он, поднося чашку ко рту. — Конечно, про Честера, — фыркнул Брэд. — Я уже начал думать, что ты никогда не осознаешь, что он буквально за тобой бегает. Майк поморщился. — Он не бегает за мной. — Да ладно тебе, чувак, — Брэд ухмыльнулся. — Он живёт ради того, чтобы терзать тебя. И, судя по твоему лицу, у него это отлично получается. Майк закатил глаза, но не стал спорить. — Он пишет мне каждую ночь, — признался он. — И? — Сначала это что-то обычное, — Майк пожал плечами. — Он спрашивает, как мой день, ел ли я, как себя чувствую. — О, как трогательно, — усмехнулся Брэд. — Такой заботливый. — А потом… — Майк сглотнул, чувствуя, как в груди растёт странное напряжение. — Потом он пишет… другое. Брэд нахмурился. — Другое? — Да. Он говорит такие вещи… — Майк посмотрел в чашку, — от которых мне становится жарко. Брэд замер на секунду, а потом резко расхохотался. — О, чувак, ты серьёзно пришёл сюда рассказать мне, что тебя сводит с ума похотливый Честер Беннингтон? — Заткнись, — раздражённо бросил Майк. — Нет, я просто пытаюсь осознать, что ты действительно не знаешь, что с этим делать, — Брэд всё ещё смеялся, но в его взгляде было что-то понимающее. В этот момент к ним подошла Анна, — О чём вы тут так громко говорите? — поинтересовалась она, ставя на соседний стол пару чашек с кофе. — О том, как Честер медленно, но верно разрушает эмоциональную стабильность Майка, — тут же ответил Брэд. Анна подняла брови, переводя взгляд на Майка. — Ну, если Честер поставил себе такую цель, думаю, у него всё получится. — Спасибо, — сухо отозвался Майк. Анна села рядом, скрестив руки на груди. — Ты ведь знал, на что подписываешься, когда начал с ним общаться, — сказала она. — Я… — Майк запнулся. — Нет. Честно, нет. — Ой, да ладно, — фыркнула Анна. — Все знают, какой он. Все. Брэд, скажи. — Чувак, — Брэд откинулся на стойку, глядя на него с лёгкой насмешкой. — Ты ведь тоже знаешь. Просто не хочешь это признавать. — Я не знаю, чего он хочет, — пробормотал Майк, глядя в чашку. — Тебя, — хором сказали Брэд и Анна. Майк тяжело вздохнул. — Ладно, — наконец сказал он. — Допустим. Допустим, он действительно хочет… этого. Но что, если он просто играет? — Он не играет, — твёрдо сказала Анна. — А даже если и так, — добавил Брэд, — вопрос в том, чего хочешь ты, Майк. Майк промолчал. Брэд внимательно посмотрел на него и кивнул. — Ты уже всё решил, — сказал он. — Просто не хочешь этого признавать. Анна усмехнулась, забирая пустые чашки. — Думаю, тебе пора домой. И проверь телефон, Майк. Честер наверняка уже написал тебе что-то очередное, от чего у тебя сожмётся живот. Майк закрыл глаза, понимая, что они оба правы. Дорога домой прошла в мыслях о Честере, американо и паре строчек для песни. Даже идея для мелодии появилась — что-то рваное, нервное, но при этом с тягучими, почти ленивыми переходами. В голове звучал бит, сначала глухо, как слабый пульс, потом всё громче, настойчивее. Майк знал, что с этим делать. Когда он, наконец, оказался дома, первое, что он сделал — накинул наушники, сел за микшер и позволил себе раствориться в процессе. Пальцы сами находили нужные кнопки, ритмы складывались во что-то осмысленное, строчки сами собой ложились на такт, и всё было бы идеально… Но чего-то не хватало. Его речетатив всегда был хорош. Чёткий, рваный, резкий, как линии в его рисунках. Он привык к такому стилю, он работал в нём годами. Но именно сейчас, именно в этой песне... Сухо. Просто. Слишком ровно, слишком размеренно, слишком… ожидаемо. Майк убрал руки с клавиатуры, выдохнул. Он слышал это. Не хватало чего-то дикого, разламывающего, надрывного. Не хватало голосов, которые могли бы столкнуться в песне, создать контраст, создать напряжение, столкновение. Не хватало… Этот голос, срывающийся в крик, разрывающий воздух, голос, который мог прозвучать с почти нежной, хриплой мягкостью, а в следующую секунду ударить, разрезать, заставить внутри всё сжиматься. Майк закрыл глаза и представил, как бы Честер спел эту строчку. Протяжно, с вызовом. Чуть растянуто, словно играясь. А потом резко, с нажимом, с той самой хрипотцой, которая пробиралась под кожу, оставляя электрический след. Он снова включил бит и записал поверх свои строки. Потом прищурился, вообразил, как Честер вписывается в этот звук. Да. Именно так. Майк вдруг понял, что улыбается. И, прежде чем успел передумать, взял телефон и написал: «Ты можешь сейчас приехать?» Конечно, Честер приехал. Через двадцать минут он уже переступал порог, смахивая с волос снежинки, улыбаясь так, будто только и ждал этого сообщения. — Ты наконец-то признал, что без меня никак, — заявил он, сбрасывая куртку. — Мне нужен голос, а не твои пошлые шутки, — пробормотал Майк, отступая к студийному уголку. — Мой голос? — Честер поднял бровь. — Ох, Шинода, тебе просто стоит сказать, что ты хочешь услышать меня, когда я... — Нет. Честер расхохотался, но Майк уже не слушал. Он протянул ему наушники и жестом указал на микрофон. — Я хочу, чтобы ты попробовал вот это, — сказал он, прокручивая пару строк. И тогда, когда Честер надел наушники, когда вдохнул перед первым звуком, всё пошло иначе. Все шутки исчезли. Честер пел, и это было нечто другое. Голос, который обычно смеялся, издевался, провоцировал, теперь раскрывался в чистоте и силе. Он пробирался под кожу, срывался, затем тянулся мягко, почти ласково, затем снова резкий нажим. Майк наблюдал, не дыша. Голос Честера был ангельским. Прекрасным. Он резал воздух, заполнял собой всё пространство. И Майк растворился в нём. А потом пришло осознание: ему придётся ещё час сидеть в наушниках за обработкой этого голоса. Обрезать, накладывать слои, вычищать шумы, делать всё, чтобы этот звук звучал ещё лучше. Что-то в груди сжалось. Честер, словно не замечая, легко улыбался, вынимал наушники, растрепал волосы и, пока Майк молчал, будто бы смаковал впечатления, уже прошёлся по комнате. Он слишком быстро освоился здесь. Открыл шкаф, достал себе стакан, наполнил водой. — У тебя как-то пустовато, — заметил он, оглядывая полки. — Это моя квартира. — Именно. Я бы добавил больше уюта, – Честер повернулся, улыбнулся мягко, почти лукаво. — Например, можно чаще приглашать меня. Майк прикрыл глаза. — Честер... — Да, да, знаю, — он сделал глоток и усмехнулся. — Ты же меня сам позвал. Майк вздохнул, возвращаясь к микшеру. — И теперь мне придётся терпеть твой голос ещё как минимум час. Честер снова усмехнулся. — Повезло тебе. И Майк, к своему ужасу, вдруг подумал, что, возможно, да. *** После обработки Майк, к своему же удивлению, не выгнал Честера. Обычно он любил, когда работа заканчивалась — люди уходили, он оставался один, окунался в привычную тишину. Но сейчас... Сейчас почему-то он не хотел этой тишины. Честер тоже никуда не собирался. Он просто взял бутылку лимонада, потянулся, зевнул и лениво спросил: — Ну, и что дальше? Выгонишь меня в холодную ночь или всё-таки проявишь гостеприимство? Майк закатил глаза, но вместо ответа потянулся к пульту, включил телевизор. — Фильм, — сказал он. — Любой. Выбрал наугад. Старая комедия, что-то из девяностых, когда ещё не боялись снимать нелепые, но добрые вещи. Он не был уверен, что это хорошая идея, но, когда краем глаза заметил, что Честер устраивается поудобнее, забрасывает ноги на диван и почти сразу кладёт голову на Майковы колени, почему-то не возразил. Честер выглядел совершенно безмятежным. Будто был в своей тарелке. Словно он всегда так делал. Как будто это его место. Майк смотрел на него чуть дольше, чем должен был. На светлые пряди, растрёпанные после записи. На тонкие пальцы, которыми он лениво барабанил по собственной груди в такт какой-то мелодии у себя в голове. На уголки губ, которые дрожали, когда на экране происходило что-то особенно глупое. Он поймал себя на том, что едва ли следит за сюжетом. "Ты ведь тоже знаешь и хочешь. Просто не хочешь это признавать." Майк сжал губы, отвёл взгляд. Всё это… всё, что сейчас происходило… Это ведь не что-то серьёзное. Просто Честер. Просто фильм. Просто вечер. Но, чёрт возьми, ему не хотелось, чтобы он заканчивался. Майк уснул. Вот так, в мыслях о Честере, под тихие диалоги из фильма, с лёгким теплом, разливающимся внутри. Он даже не понял, когда именно это случилось — просто позволил усталости взять своё, позволил себе на мгновение расслабиться, не думая о границах, о том, что нужно, что правильно… Честер заметил это не сразу. Фильм закончился, экран заполнил мягкий синий свет меню, и он лениво потянулся, готовый сказать что-то — конечно же, пошлое. Это было бы в его духе. Что-нибудь вроде «Ну что, Шинода, теперь ты должен мне ещё один фильм, но на этот раз что-то погорячее». Но, повернув голову, он увидел, что Майк спит. Тихо, спокойно, с чуть нахмуренными бровями, будто даже во сне его что-то тревожило. Честер замолчал. Какое-то время просто смотрел. А потом осторожно, чтобы не разбудить, вытянулся, взял одеяло с края дивана и бережно укрыл Майка. Выключил телевизор. Посидел рядом ещё несколько секунд, прислушиваясь к размеренному дыханию, к тому, как мягко поднимается и опускается грудь Шиноды. И, прежде чем позволил себе уйти в сон, наклонился ближе и коснулся губами его виска. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Спи, Майки, — прошептал он, устраиваясь рядом. И заснул тоже. *** Майк проснулся первым. Сон ещё цеплялся за сознание, мягкий и тёплый, но что-то… что-то чувствовалось не так. Он открыл глаза и понял, что Честер рядом. Не просто рядом — он спал на том же диване, расслабленный, дышащий ровно, с растрёпанными волосами, в Майковом свитере, с едва заметной улыбкой на губах. И это… Это не было странным. Хотя должно бы. Майк медленно выдохнул, прикрыв глаза. Что-то в сердце щёлкнуло, словно механизм, наконец, вставший на место. Он поднялся, осторожно, чтобы не разбудить Честера, и, заметив, как тот дёрнулся, когда одеяло сползло, снова укрыл его. Задержал руку на плече, чуть сжал, ощущая под пальцами тепло. Ещё секунду постоял так, прежде чем отступил, направляясь на кухню. Завтрак. На двоих. Будто это что-то привычное. Будто он делает это постоянно. Будто так и должно быть. Честер проснулся резко, как всегда — будто в голове сработал внутренний будильник, не позволяющий валяться в постели слишком долго. Или, может, это была просто привычка к ранним сменам и жизни на ходу. Но сегодня что-то было иначе. Он не сразу понял что, пока не потянулся, не ощутил мягкость одеяла, которого ещё вчера не было. Оно пахло Майком. Эта мысль медленно добралась до осознания, и тогда Честер открыл глаза полностью, осмотрелся. Диван. Гостиная. Майка рядом не было. Честер зевнул, потёр глаза, выныривая из сна, и тут же в голове всплыло что-то тёплое. Нечёткое воспоминание о том, как он укрывал Майка, как склонялся над ним, как губы коснулись виска. Нахмурился, прикрыл рот ладонью, скрывая усмешку. И что теперь с этим делать? Он потянулся, разминая спину, и, не долго думая, отправился на поиски Шиноды. На кухне пахло кофе и чем-то тёплым, сытным. Честер на секунду замер в дверях, наблюдая. Майк стоял у плиты, спиной к нему, двигаясь плавно и уверенно. Волосы немного растрёпаны, плечи напряжены, но не так, как обычно, когда он работал или думал о чём-то важном. Нет, это была расслабленная сосредоточенность. Он готовит завтрак. И почему-то от этой мысли что-то дрогнуло в груди. Честер усмехнулся, бесшумно подошёл ближе, и прежде чем Майк успел его заметить, обнял со спины, прижимаясь всем телом — Утречко, красавчик, — хрипло пробормотал он, чуть склонив голову к его шее. — Боже, ты готовишь? Какой же ты, чёрт возьми, идеальный. Майк не вздрогнул, но явно напрягся. — Честер… — Нет-нет, дай мне насладиться моментом. Завтрак в постель — это так романтично. — Мы не в постели. — Пока. Майк прикрыл глаза, покачал головой. — Сегодня я буду занят. Честер медленно, с явной театральностью, убрал руки и сделал шаг назад, упираясь ладонями в бёдра. — Так быстро у меня ещё не падал, – Майк бросил на него хмурый взгляд через плечо. Честер ухмыльнулся шире. — Разговоры о работе — это точно не часть утреннего секса. — У нас нет утреннего секса. — Пока. Шинода закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули. — Будешь есть или будешь нести чушь? Честер сделал вид, что задумался. — А можно и то, и другое?