Терапия кошко-совами: лекарство от токсичных бывших

      Утро в бамбуковой хижине началось безмятежно. Шэнь Цинцю сладко потянулся, ощущая рядом мощное, тёплое тело. Покой обволакивал его, словно воды горячих источников, вымывая тревоги. Прикрыв веки, он лениво прижался щекой к гладкой коже, пробормотав что-то во сне.       Рука сама коснулась мускулистой груди. Шэнь Цинцю нахмурился, разлепив глаз: в полумраке комнаты угадывались контуры крепкого мужского тела, тепло ощущалось даже сквозь тонкую ткань. Сердце дрогнуло, но понимание ещё не пробилось сквозь дрёму. Инстинктивно он прижался ближе, ища защиты в неожиданной близости.       Воздух был наполнен знакомым ароматом — сандал, османтус, и ещё чем-то мужественным, терпким, интимно родным. Шэнь Цинцю глубоко вдохнул, наслаждаясь.       Но через некоторое время, когда острый ум заклинателя всё же прорвался сквозь дремоту, он осознал неправильность происходящего. Мурлинг не мог иметь такого большого, гладкого и мощного тела… И уж точно не мог бы позволить Шэнь Цинцю, счастливо вздыхая, тереться о чьё-то плечо.       — Лю Цингэ! — осенило пикового лорда.       Шэнь Цинцю резко сел, отпрянув, лицо горело. Он отбросил одеяло, задыхаясь от смущения. Рядом, свернувшись калачиком, безмятежно спала серебристая кошко-сова.       — Приснилось? — прошептал он, переводя дух. Но воспоминания были слишком яркими: тепло, запах, прикосновения… Сознание обжигал образ другого мужчины — небезразличного, желанного. Мастер Сюя вздрогнул, прогоняя наваждение.       Он лишь несколько дней назад, да и то во сне, разобрался со своими чувствами к шиди. А подсознание уже разыграло целую романтическую сцену, настолько реальную, что по телу пробегала дрожь.       Надо было отвлечься. Шэнь Цинцю медленно сел, стараясь не разбудить мурлинга, и вдруг заметил, что простыни рядом всё ещё хранят чужое тепло. Он провёл пальцем — тепло было явственным. Неужели не сон? Значит, Лю Цингэ ненадолго возвращал человеческий облик… Но тогда почему снова стал мурлингом?       Мысли путались, и Шэнь Цинцю перевёл взгляд на мирно спящего шиди. За месяц совместной жизни Лю Цингэ, кажется, вполне освоился с ролью «солёной рыбы» — так Мастер Сюя про себя называл собственную склонность к лени и делегированию. В первое время после разрыва с Ло Бинхэ Шэнь Цинцю был уверен, что пик Цинцзин ждёт неминуемый крах: бывший ученик занимался всей бумажной волокитой. Но, разобрав завалы, Мастер Сюя с удивлением обнаружил, что управлять пиком не сложнее, чем помогать отцу с семейным бизнесом в прошлой жизни. Он быстро наладил систему: Мин Фань и Нин Инъин взяли на себя текучку, а сам Лорд Цинцзин лишь направлял их, подобно капитану, который правил рулём, не вставая с койки. Лю Цингэ, наблюдая за этой стратегией, не только не осудил шисюна, но и, кажется, перенял кое-какие привычки. Теперь они вдвоём вели образ жизни «солёных рыб» — правда, лишь в свободное от обязательных дел время.       «И всё-таки мурлинги — это читерство», — с улыбкой подумал Шэнь Цинцю, почесывая шиди за ухом. Он и не заметил, как тревога сменилась умиротворением. Звоночек на задворках сознания напоминал, что надо бы показать Лю Цингэ Му Цинфану, но всё уже случилось, а признаков отклонений ци не было. Однако перед пробуждением шиди стоило провести «ритуал утреннего успокоения».       Пушистый животик мурлинга манил. Шэнь Цинцю не удержался и прижался лицом к тёплому меху, расслабленно потираясь щекой. Когда-то он серьёзно спросил Лю Цингэ, не против ли тот таких нежностей. Ответ оказался более чем положительным: шиди сам перевернулся на спинку, раскинул крылья и смотрел с выражением «ну давай же!». И даже позволял целовать себя между ушек.       В сознании мелькнуло воспоминание о сегодняшнем сне: вместо пушистого животика его щека касалась обнажённой груди Бога Войны. Шэнь Цинцю тут же отогнал эту мысль — слишком смущающую. Облик мурлинга давал им послабления, невозможные между двумя людьми, не состоящими в романтических отношениях. Пока что. А сейчас он просто наслаждался моментом, и тревога окончательно отпустила.

***

      Ветер ударил в лицо, когда Сюя опустился перед пагодой на Цяньцао. Сердце колотилось, но главным было другое: Лю Цингэ, высунувшийся из корзинки, явно негодовал, что их уютное утро прервали походом к лекарям.       Их уже ждали — почтовая птица-артефакт доставила короткое послание от лорда Цинцзин. Му Цинфан тщательно осмотрел мурлинга: длинные гибкие пальцы коснулись шеи, просчитывая пульс и течение ци. Лицо лекаря оставалось серьёзным, сосредоточенным, лишь лёгкая игра света в тёмных глазах выдавала напряжённость момента. Шэнь Цинцю, скрестив руки на груди, с трудом подавлял желание нервно переминаться с ноги на ногу, то раскрывая, то закрывая веер.       — Расскажи всё подробно, — произнёс Му Цинфан тихо, но спокойно. — С самого начала.       Шэнь Цинцю начал рассказ о том, что происходило за последнее время, опуская подробности личных разговоров, но стараясь быть максимально точным в описании взаимодействия с мурлингом и всех изменений. Даже его обычное раздражение уступило место тревоге. Закончив, он с надеждой посмотрел на Му Цинфана. Тот, склонив голову, задумался. Взгляд его скользил от Лю Цингэ, мирно свернувшегося в корзине, к Шэнь Цинцю и обратно. Он потирал подбородок, погрузившись в размышления.       — Необычно… очень необычно, — наконец произнёс он. — Методика борьбы с внутренними демонами при помощи мурлинга, несомненно, работает. Удивительно, что результат появился так быстро. Могу предположить, что возвращение шисюна Лю в человеческий облик — важный показатель того, что вы идёте верным путём. Однако закономерность этого ещё предстоит подтвердить. Чем лучше будет чувствовать себя шисюн Шэнь, тем дольше и чаще Лю Цингэ сможет поддерживать свой истинный облик. Но этот мастер сразу предупреждает: не считайте, что это на что-то влияет, и не гонитесь за целью любой ценой. Только размеренный и благоразумный подход поможет преодолеть эту трудность. Продолжайте делать всё то же самое, приятно проводя время в обществе друг друга. Ещё этот мастер порекомендовал бы сменить обстановку — отправиться в путешествие или на несложные миссии. Мастер Шэнь уже давно не покидал пределов школы, не считая долины Тянь. Новые места и ситуации стимулируют нервную систему в положительном ключе. К тому же приятная компания в пути сделает дорогу только приятнее и избавит от лишнего стресса. Одна и та же обстановка, в которой мы находимся долгое время, вызывает ассоциации, подпитывающие внутренних демонов. Смещение фокуса внимания пойдёт вам только на пользу.       — Благодарю, шиди Му, — склонил голову Шэнь Цинцю, как и в прошлый раз не опровергая, но и не соглашаясь. — Этот мастер обязательно подумает над твоим предложением, обсудит его с Лю Цингэ и примет взвешенное решение.       Му Цинфан понимающе кивнул. В последние годы лорд Цинцзин превратился в ужасного домоседа и не покидал не то что школу, а свой собственный пик без крайней необходимости. Растормошить Мастера Сюя мог только Лю Цингэ, реже — Шан Цинхуа…       И только ступив на Сюя и отлетев на достаточное расстояние от Цяньцао, Шэнь Цинцю потревожил мурлинга, который, конечно, лишь притворялся спящим, лишь бы лекарь не трогал его лишний раз. Лю Цингэ не упустил ничего из их разговора.       — Как шиди смотрит на предложение Му Цинфана? — стоило раздаться голосу Шэнь Цинцю, и круглая кошко-совиная мордочка с треугольными ушками тут же показалась из корзинки. — Этот мастер хотел бы заглянуть на Байчжань, чтобы забрать одежду для Лю Цингэ.       Треугольное ухо вопросительно дёрнулось: зачем мурлингу одежда?       — О, шиди хочет ещё раз оказаться в постели этого мастера голым? — выражение мордочки Лю Цингэ мгновенно изменилось, ушки прижались к затылку, клювик распахнулся.       И только после этого прославленный Мастер Сюя, осознав, что ляпнул, приоткрыл рот. Причём не очередной саркастический бред, а свои собственные эротические фантазии о Лю Цингэ. Сам лорд Байчжань относился к внешности просто, без романтического и уж тем более эротического контекста. Он не предполагал, что его красота способна плодить рой самых грязных мыслей — особенно у того, кто знает, что этот красавчик к нему неравнодушен.       Рациональный Шэнь Юань, давно сросшийся со шкурой Шэнь Цинцю, смирился с тем, что живёт в мире BL-новеллы. После стольких лет отношений с Ло Бинхэ вряд ли он смог бы посмотреть на женщин как на объект влечения. Статус «обрезанного рукава» остался с ним пожизненно. В этом вопросе Мастер Сюя по-доброму завидовал Шан Цинхуа, который уже много лет жил счастливым браком с Мобэй-цзюнем. У братца-Самолёта получилось то, чего не вышло у Шэнь Цинцю: объяснить священному демону, как правильно любить и заботиться о человеке. Хотя и там, конечно, без сталкерства не обошлось…       Но речь сейчас была не о той парочке. Шэнь Цинцю почти спустя два года обнаружил, что ещё не утратил способность к сексуальному влечению, особенно когда осознал свои собственные чувства. Вот только он никак не планировал вываливать это на Лю Цингэ таким идиотским и неуместным образом. Поэтому, замедлив Сюя, он аккуратно вытащил мурлинга из корзинки и принялся извиняться:       — Лю-шиди, пожалуйста, прости за эту неуместную реплику. Ты же знаешь, у меня язык без костей, — лорд Цинцзин сам не заметил, как принялся баюкать мурлинга на руках, словно пушистого младенца, забыв от волнения, что шиди в этом облике обладает эмпатическими способностями. — Это утро не доставило этому мастеру никаких проблем. Более того, я рад такому пробуждению: у шиди получилось принять свой привычный облик. Главное, чтобы сам Цингэ не чувствовал себя некомфортно от вероятности повторения сегодняшней сцены. Может, нам стоит заглянуть на Байчжань прямо сейчас и забрать часть одежды на случай внезапного превращения…       Поток извинений прервал пушистый хвост, хлопнувший его по губам. Только тогда Шэнь Цинцю соизволил замолкнуть и внимательно посмотреть на молчаливого собеседника, не находя у него никаких признаков гнева. Лишь едва заметное раздражение, вызванное не неуместной шуткой, а дестабилизировавшимся эмоциональным состоянием самого Шэнь Цинцю. Из-за волнения ци лорда Цинцзин начала подозрительно колебаться. Он правда распереживался, что его неосторожные слова задели Лю Цингэ или, того хуже, оскорбили.       — Миу! — мурлинг ловко извернулся и прописал ему несколько кошко-совиных ударов мягкой лапкой с отведёнными когтями по плечу — для профилактики накручивания негатива. Затем, недовольно подёргивая хвостом, принялся мурчать, чтобы восстановить свою же тяжёлую работу по улучшению психологического комфорта шисюна. И с непримиримым выражением мордочки боднул лбом подбородок Шэнь Цинцю.       — О, не переживай, этот мастер вернёт тебе извинения делом, а не словами, — по-своему воспринял жест кошко-совы Мастер Сюя, помня, что Лю Цингэ был очень недоволен их резко прервавшимися обнимашками. Меч Чэнлуань замер, ощутив прикосновения сухих и тёплых губ между ушками.       Конечно, это было немного не то, чего он добивался, но внимание шисюна полностью переключилось на него. Лю Цингэ только громче заурчал, поощряя Шэнь Цинцю гладить и целовать себя. За этим неспешным делом они и добрались до Байчжаня…

***

      Словно в отместку за неудавшуюся шутку, Лю Цингэ решил согнать с лорда Цинцзин десять потов. Принципиальный шиди не пропускал ни одной тренировки, и Шэнь Цинцю не позволял себе отлынивать. Солнце заливало ярким светом тренировочную площадку пика Байчжань.       Сюя вибрировал, изящно парируя стремительные атаки Чэнлуаня. Лёгкий, он словно играл с более мощным соперником. Каждый удар меча Лю Цингэ был сильным, не оставляющим сомнений в превосходстве его владельца. Но Сюя, несмотря на кажущуюся хрупкость, ускользал, отражал атаки, выстраивая сложный танец сопротивления.       В этом танце мечи были не только оружием, но и языком. Могущество Чэнлуаня говорило о безусловной способности сломать любое сопротивление. Но Сюя, хотя и отступал, не показывал слабости. Его движения были наполнены насмешкой, он не поддавался, напоминая пламя свечи, которое колеблется, но не гаснет.       Облик мурлинга не сломил воли Бога Войны в управлении ци и не уменьшил мастерства владения духовным оружием. И в спарринге Лю Цингэ всегда читал своего противника. Даже эмпатические способности, полученные от проклятия, не раскрывали лорду Байчжань эмоции Шэнь Цинцю так хорошо, как сейчас.       Сюя танцевал вокруг меча Лю Цингэ, словно бабочка вокруг яркого пламени. Каждое изящное уклонение было наполнено двойным смыслом. Чэнлуань мог одним движением прижать чужой меч, подчинить себе непокорную бабочку. Но он не делал этого. Это были притяжение и отталкивание, искушение и сопротивление.       Каждый взмах Сюя вскоре стал вызовом, проверкой чужих границ. Чэнлуань же оставался невозмутимым, но в его неподвижности скрывалась готовность к мощному удару. Лю Цингэ позволял Шэнь Цинцю играть по своим правилам, стремясь до конца разгадать невербальный посыл шисюна.       Сегодняшний спарринг действительно отличался от предыдущих боёв. Атаки Сюя были яростнее обычного. Их противостояние было не борьбой за доминирование, как могло показаться стороннему наблюдателю. Это был танец, где каждый удар и отступление несли тайный смысл, невысказанный ответ.       Но вот всё закончилось. Мастер Сюя стёр с лица пот шёлковым платком и взмолился: — Ну всё-всё, пожалей этого старика, Лю Цингэ.       Мурлинг, сидевший на нефритовой платформе на другой стороне площадки, разочарованно дематериализовал Чэнлуань и взмыл в воздух, полетев к шисюну. Тот, смеясь, легко поймал Лю Цингэ. Нечестно! Слабаком Шэнь Цинцю себя не считал, но противопоставить Богу Войны ему было нечего. Обычно лорд Цинцзин и не пытался выиграть их тренировочные бои, заставляя Лю Цингэ тренировать его, раз за разом объясняя сложные связки на адептах пика Байчжань. Но сегодня он чувствовал себя особенно взволнованным и с трудом сдерживался.       — Миу-миу! — счастливо поделился впечатлениями мурлинг; его глаза радостно сияли. Мастер Сюя добродушно улыбнулся, довольный, что Лорд Байчжань остался прежним — только помахал мечом и уже радуется как дитя. Быстро оглянувшись по сторонам, он кратко поцеловал кошко-совиный комочек счастья между ушками. И был прерван тихим, деликатным покашливанием. Благодаря многолетней привычке Мастеру Сюя удалось удержать на лице невозмутимое выражение, будто это не он мгновение назад сюсюкался с Лю Цингэ. Обернувшись, Шэнь Цинцю заметил в тени деревьев стройную девичью фигуру.       Знакомая вуаль на лице и пара глаз, так похожих на глаза старшего брата.       — Дева Лю, — вежливо кивнул Шэнь Цинцю и хотел ретироваться с, зная, что кроме Лю Цингэ его сестре искать на Байчжане некого.       — Наставник Шэнь, — поприветствовала его Лю Минъянь и тут же спросила: — Что это у вас за зверь такой диковинный?       Её взгляд задержался на мурлинге, спокойно сидевшем на руках заклинателя, дольше положенного. Они встретились взглядами с «чудным зверем». Затем девушка осмотрелась. Вся тренировочная площадка носила следы остаточной ци Шэнь Цинцю и Лю Цингэ.       — Брат? — неуверенно позвала Лю Минъянь. Шэнь Цинцю вздохнул: младшая сестра Цингэ слишком проницательна. А в их суматохе он и не подумал уведомить деву Лю о проклятии брата. Ведь прошло слишком много времени с их последней встречи; объявленная официальная миссия Лю Цингэ в качестве объяснения его отсутствия наверняка её не убедила, особенно учитывая, что пик функционировал так же слаженно, будто пиковый лорд был на месте.       — Миу, — согласился шиди, спрыгнул с рук Шэнь Цинцю и поспешил к младшей сестре, явно нуждавшейся в скорой психологической помощи.       Пришлось объяснять, опуская некоторые подробности, что случилось с Лю Цингэ, о проклятии мурлингов и что они проводят совместное лечение, поэтому Мастер Сюя забрал Лорда Байчжань к себе. Сам мурлинг тихонько урчал на руках Лю Минъянь, возвращая ей способность спокойно выслушать объяснения. Мастеру Сюя было особенно неловко рассказывать всё это девушке после того, как она застала их с шиди сюсюкающимися. Но искусство держать равнодушное лицо Лорд Цинцзин отточил до совершенства.       — Так значит, брат и наставник Шэнь планируют отправиться в путешествие для продолжения… — Лю Минъянь деликатно замолчала, подбирая слова, — совместного излечения в компании друг друга?       Что-то в её вопросе показалось Шэнь Цинцю странным, но он счёл её взволнованный тон и отсутствие тревоги за Лю Цингэ действием магии мурлинга. Лю Минъянь опустила сложный взгляд на кошко-сову; тот ответил ей решительным:       — Миу! — что следовало перевести как «со мной всё будет в порядке, позаботься о себе».       — Однако наставнику Шэню стоит быть осмотрительнее. По школе уже гуляют сплетни о вашем новом питомце, подарке от брата, и колоссальных затратах пика Цинцзин на кошачьи игрушки. За пределами школы вас легко могут узнать, лучше отправляться инкогнито.       Шэнь Цинцю мысленно вздохнул. Сплетни распространяются быстрее, чем он успевает их опровергать. Лю Минъянь права: их ситуация выглядит… несколько двусмысленно. И дело не только в сплетнях о «колоссальных затратах на кошачьи игрушки», хотя и это доставляет немало хлопот.       — Дева Лю, — начал он, стараясь подобрать слова, — я понимаю твои опасения. Объяснить всё сложно. Даже мне самому. Это не просто лечение. Проклятие Цингэ глубоко и запутанно, чтобы снять его так просто.       — Но уже есть продвижения… — невпопад сказала заклинательница, и Мастер Сюя подумал, что она имеет в виду возвращение Лю Цингэ в человеческий облик.       Лю Минъянь же в этот момент испытывала сильнейшую душевную муку. Борьба между желанием написать историю и чувством вины разрывала её изнутри. «Песнь об осени под сенью ивы» — пронеслось у неё в голове название будущей работы. Сцена уже рисовалась сама собой: измученный предыдущими отношениями лорд, нашедший утешение в объятиях своего шиди… Который, к слову, был её собственным братом, что сильно затрудняло творческий процесс.       «Но какой же это будет шедевр! Даже лучше, чем «Сожаления горы Чунь»!» — пронеслось в мыслях, сразу за чувством вины.       — Надеюсь, наставник Шэнь и брат пошлют этой ученице весточку, что у них в пути всё хорошо, — заклинательница чуть сильнее обняла Лю Цингэ, прежде чем передать его обратно, и еле слышно прошептала: — Береги себя, брат.       Затем дева Лю поспешила ретироваться. Шэнь Цинцю так и не понял, о чём же на самом деле тревожилась Лю Минъянь, а вот Лю Цингэ, благодаря хорошему слуху, успел расслышать обрывки её бормотания:       — Это намного интереснее, чем просто ученик и наставник. Шисюн и его шиди… будет история на века!       — Кажется, одной проблемой стало меньше, — вздохнул Шэнь Цинцю, поглаживая мурлинга по спинке.       — Миу, — довольно отозвался Лю Цингэ: сестра всё поняла, и в будущем не придётся ничего объяснять.       Подождав, пока Лю Цингэ с помощью старших учеников соберёт все необходимые вещи в пространственный мешок, Шэнь Цинцю покинул Байчжань с мурлингом в одной руке и его скрабом в другой.

***

      Страх, глухой и бесформенный, сковывал Шэнь Цинцю. Путешествие, на которое его уговаривали, казалось невыносимым бременем. Инстинктивное отторжение, причины которого он сам не понимал до конца. Дни тянулись, поездка откладывалась, а вместе с ней — и необходимость столкнуться с тем, что так пугало. Лю Цингэ, чувствуя внутреннюю борьбу шисюна, молча ждал; его терпение было безупречным, лишённым даже намёка на недовольство. Это давило ещё сильнее. Мастеру Сюя казалось, что своим нежеланием он всех подводит, оттягивая шансы на исцеление.       Дождь заволакивал мир за окном Бамбуковой хижины. Природа Цинцзина, щедрая на яркие краски, потускнела, отражая мрачное состояние Шэнь Цинцю. Зелень бамбуковой рощи приглушилась до монохромной серости.       Это было идеальное время для медитации. Заняв удобную позу, Шэнь Цинцю погрузился в себя, позволяя теплу Лю Цингэ, прижавшегося к нему, смягчить острые края тревоги. Просидев так около полутора часов, Мастер Сюя всё же смог выловить среди шепчущих голосов неприятных мыслей то, что порождало его внутренних демонов.       — Шиди, ты не против выслушать меня? — голос Шэнь Цинцю звучал едва слышно. Лю Цингэ тихонько замурлыкал в ответ, подтверждая готовность. Шэнь Цинцю ощутил, как напряжение, сжимающее плечи последние дни, немного ослабло. Но даже чувствуя поддержку шиди, страх не отступал.       Мастер Сюя провёл несколько лет, излечивая душевные раны. Шэнь Цинцю достиг хрупкого душевного мира, где Ло Бинхэ — это просто больное воспоминание, от которого остались лишь шрамы, глубокие и болезненные, но затянувшиеся. Но вот эти проклятые паразиты разрушали все планы.       — Шиди, — начал Шэнь Цинцю, голос его был тише шёпота, — эта поездка меня пугает.       Он говорил, глядя не на Лю Цингэ, а куда-то вдаль, в серую пелену за окном. Лицо— привычная надёжная маска. Но в дрожи голоса, в лёгком напряжении плеч чувствовалась скрытая тревога.       — Дело не в самом путешествии, — продолжал он, словно размышляя вслух, — а в том, что оно влечёт за собой. Ты знаешь… о паразитах. Они связывают меня с Ло Бинхэ. Как пуповина. И как только я покину Цанцюн, он обязательно попытается меня найти.       Мастер Сюя замолчал, чувствуя, как удушающая паника начинает сжимать грудь. Эта поездка — выход в открытый океан на маленькой лодке во время шторма. Что, если лодка перевернётся, и все его старания пойдут прахом?       — Ло Бинхэ будет уверять, что всё станет как прежде. Но прежде хорошо не было никогда, — голос Шэнь Цинцю сорвался. — Он до сих пор не понял моего «нет». Для него это временная разлука, недоразумение, которое можно исправить, стоит лишь измениться. Но «нет» — это окончательно. Двери в прошлое закрыты навсегда. Лю Цингэ мягко ткнулся клювиком в его руку, издавая успокаивающий звук. Шэнь Цинцю погладил его по мягкой шёрстке, пытаясь успокоить не только мурлинга, но и себя.       — Я боюсь, шиди. Боюсь возврата в то состояние, из которого с трудом выбрался. Встреча с Ло Бинхэ сбросит меня назад, в эту тёмную пропасть, — голос Лорда Цинцзин стал немного жестче. Он старался абстрагироваться от чувств, пытался быть рациональным, но в голосе проскальзывала боль. — И я опасаюсь, что он снова попробует забрать меня силой.       Шэнь Цинцю закрыл глаза, позволяя дождю за окном заглушить шум в голове. Необходимо было разобраться. Разложить по полочкам всё, что связывало его с Ло Бинхэ, отбросив эмоциональную шелуху, все остатки былой привязанности, оставив только голый, беспристрастный анализ.       Он начал с очевидного: Ло Бинхэ был его учеником. Этот факт оставался незыблемым независимо от всего, что произошло между ними. Шэнь Цинцю воспитал его, вложил в него знания, наблюдал за его ростом, и, несмотря на всё, не мог отказаться от чувства ответственности за его судьбу. И Мастер Сюя знал: полностью отпустить это, разорвать все нити — невозможно. Но он также знал, что оставить всё как есть — значит обречь и себя, и Ло Бинхэ на дальнейшие страдания.       — Ло Бинхэ всё ещё мой ученик, — прошептал он, словно признаваясь в своей слабости, в своей неспособности разорвать эту связь. — И это не изменится. Но есть и другая сторона этих уз, более тёмная и болезненная.       Ведь если отбросить романтическую составляющую, что останется? Взяв за основу плоскость «учитель-ученик», он обнаружил, что, за исключением недопонимания и неумения вовремя расставить точки над «i», в их отношениях «до» не было ничего плохого.       В основе всего лежали ошибки. В воспитании, в установлении границ, в понимании своих собственных чувств и чувств своего ученика.       — Без романтики… — он замолчал, словно ощущая тяжесть всех своих ошибок. — …остаётся лишь боль. Я был плохим учителем. Потому что позволил Ло Бинхэ путать привязанность к члену семьи с любовью. Он искал во мне всё сразу: и отца, и любовника и семью.       Главная ошибка Шэнь Цинцю заключалась в неумении грамотно построить их взаимоотношения, в неспособности разъяснить Ло Бинхэ границы допустимого и направить его стремления в конструктивное русло. Ло Бинхэ нуждался в правильном наставничестве, в поддержке, в помощи в понимании себя. И Шэнь Цинцю знал это.       — Ло Бинхэ не нуждался во мне для счастья. Ему нужна была помощь. А я привёл своим бездействием к деструктивным отношениям, которые разрушили нас обоих. Теперь я могу только надеяться, что смогу всё исправить.       Шэнь Цинцю закончил свою тираду. Сначала Лю Цингэ казался просто терпеливым слушателем. Но это было обманчиво. Постепенно, незаметно для самого Шэнь Цинцю, воздух во время его монолога стал меняться. Острая, пронзительная боль в груди начала стихать, сменяясь тупой, но терпимой тяжестью. Мурлыкающий звук, тихий и вибрирующий, исходил от мурлинга, словно колыбельная, ласково убаюкивающая.       Меч Чэнлуань склонил голову и тихонько потёрся щекой о руку Шэнь Цинцю, словно предлагая молчаливое утешение. В тишине повисла только лёгкая вибрация, остаточные колебания ци, исчезающие так же незаметно, как и появились. Мастер Сюя сам не заметил, как погрузился в сон…

***

      Шэнь Цинцю провалился в сон резко. Знакомая бамбуковая роща тонула во тьме. Вязкий туман окутывал стебли бамбука.       И вдруг, посреди этой давящей атмосферы, появился Лю Цингэ. Он рассеивал мрак одним своим присутствием. Такой же прекрасный, как всегда, с идеально уложенным высоким хвостом и соблазнительной родинкой у глаза.       — Шисюн, — голос Лю Цингэ прозвучал мягко, но с едва уловимой ноткой серьёзности, — не желаешь ли выслушать мнение? Может, взгляд со стороны поможет посмотреть на всю ситуацию под другим углом?       Шэнь Цинцю кивнул; его плечи опустились. Он не знал, чего ждать. Лю Цингэ, сохраняя свою обычную прямолинейность, но с необычайной деликатностью, начал говорить:       — Ты взваливаешь на себя непосильную ношу. Ставишь чувства другого выше собственных. Снова готов к самопожертвованию, которое будет не только не оценено, но и использовано против тебя. Это порочный круг.       Шэнь Цинцю сжал кулаки; ногти впились в ладони, но он не подал виду. Он чувствовал, что Лю Цингэ прав, каждое слово — удар прямо в цель, но он отказывался это признать. Признать слабость, неспособность отпустить прошлое — значило признать своё поражение.       — Я понимаю твой выбор не прерывать связь с Ло Бинхэ, — продолжал Лю Цингэ, — но, шисюн, Ло Бинхэ занимает слишком много места в твоём сердце и жизни, когда в этом уже давно нет необходимости.       Шэнь Цинцю усмехнулся горькой усмешкой, отражающей его внутренний разлад.       — Он уже не тот мальчик, которого ты когда-то… — Лю Цингэ запнулся; его голос смягчился, — …отправил в Бесконечную бездну. Прошли годы. Он жил без тебя, без опеки. Теперь Ло Бинхэ — правитель демонов. И ты лучше всех знаешь, что его слёзы — это не слабость, а тонко продуманная манипуляция. Твой ученик — взрослый, который должен сам справиться со своими эмоциями. Вина лежит не только на тебе, но и на нём, на неспособности заполнить пустоту, не разрушая при этом жизнь других.       Мастер Сюя чувствовал себя голым. Ему хотелось отрицания, хотелось обвинить Лю Цингэ в несправедливости, но слова шиди, хоть и болезненны, были истиной. Лю Цингэ продолжил; его голос был всё так же пугающе спокоен, но резал по живому, словно скальпель:       — Ты воспринимаешь его зависимость как подтверждение своей важности. Но это иллюзия, шисюн. Он зависит от твоей вины и ответственности, а не от тебя самого. Это фундаментальное различие. Ты — не его опора, а его темница.       Он указал на бамбуковые заросли, на их изумрудную зелень, на гибкость и устойчивость к сильному ветру:       — Посмотри, шисюн. Мин Фань и Нин Инъин — как эти стебли. Они выросли, стали самостоятельными. Ты даёшь им наставления, но не носишься над ними, как наседка. Не тащишь на себе весь их эмоциональный груз. Почему с Ло Бинхэ иначе?       Лю Цингэ сделал паузу.       — Отпустить его, — повторил Лю Цингэ, —не значит перестать заботиться. Это значит прекратить брать на себя больше, чем можешь вынести. Освободи себя от этой ловушки. Только так ты сможешь найти свой путь к исцелению.       Мастер Сюя опустил голову; слёзы тихо катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Он не спорил, просто не мог. Он был разбит, но в этой разбитости было и ощущение какой-то необыкновенной лёгкости.       «Наконец-то я могу снять маску», — пронеслось в мыслях Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ нежно взял его за руку. Шэнь Цинцю вздрогнул, но не отдёрнул руку. Он нуждался в тепле.       Наконец Лю Цингэ тихо спросил, его голос был ещё мягче, чем прежде:       — Шисюн, можно мне тебя обнять?       Шэнь Цинцю замялся; его гордость боролась с огромной нуждой в утешении. Он кивнул, опустив голову ещё ниже.       Лю Цингэ нежно обнял его. Шэнь Цинцю прижался к нему, позволяя слезам течь свободно. Шэнь Цинцю плакал от боли, но в этих слезах была и благодарность. Благодарность за то, что у него есть Лю Цингэ, который увидел его правду.       В тишине бамбуковой рощи Шэнь Цинцю шепнул:       — Спасибо, шиди, за всё.