Пари

Всегда было тихо. Всегда. Даже если кто-то замечал — не подходил, не спрашивал, не интересовался. Существовала на заднем плане, как декорация: вот тут полка с книгами, вот там свеча на стене, а в углу сидит эта странная девочка с черными волосами. Кто-то, возможно, знал её имя. Кто-то, возможно, даже помнил, что она учится на Гриффиндоре. Но внимания никто не уделял. И вдруг всё изменилось. Теперь поворачиваются головы. Теперь переговариваются шёпотом, но не таким, как раньше. Теперь на неё смотрят. В глаза, в лицо, в спину, когда проходит по коридору. Замечают каждую деталь, как будто она вдруг стала важной. И всё это из-за одного человека. Фред Уизли — имя, от которого заложило уши, от которого кровь приливает к лицу не от смущения, а от какого-то тревожного жара. Он бросил взгляд, он сказал слово, он вытянул её из угла, и теперь назад дороги нет. Люди, которые годами не замечали, вдруг проявляют интерес. Кто-то со смехом, кто-то с жалостью, кто-то с откровенной насмешкой. И этот гул, этот шум… Он не исчезает, даже если спрятаться в библиотеке. Виола не думала о Фреде. Нет. Она не думала. Да, он ворвался в её жизнь, как ураган, сметая её привычный порядок, разбивая защитные стены в щепки. Да, он вытащил наружу эмоции, которые она годами душила, хоронила под слоем тишины. Да, он… Нет. Она не думала о нём. Так ведь? Виола стояла перед зеркалом в спальне, цепенея от взгляда, что смотрел на неё из отражения. Кто это? Кто эта маленькая, запуганная тень с длинными волосами, отливающими чёрным сиянием? Эта призрачная девочка с бездонными глазами, в которых бьётся страх, как мотылёк, мечущийся в стеклянной банке? Она хотела бы стереть своё отражение. Или хотя бы сделать его тише. Как в старых радио, которые мама держала в кухне — крутишь ручку, и звук уходит в белый шум. Но зеркало не имело регулятора громкости. Оно смотрело на неё. Оно знало её. Оно видело всё, что она прятала. В груди что-то клокотало, нарастало, угрожая вырваться наружу. "Может, не стоило. Точно не стоило." "Ошибка." "Ужасная, трагичная ошибка." "Что я сказала «да»?" Она сжала подол мантии. Ладони вспотели, в горле пересохло. На балу на неё будут смотреть. Будут. Она пыталась себя убедить, что никому до неё не будет дела, но знала: будет. Люди не просто посмотрят. Они обсудят. Уже слышится этот рой шёпотов: "Уизли совсем с ума сошли?" "Из всех выбрали её?" Сердце ударило в рёбра. Она зажмурилась, но мысли не остановились. Фред. Почему он вообще её пригласил? Наверняка от скуки. Просто решил поиграть, развлечься. Ведь он привык к этому — быть в центре внимания, привлекать взгляды. Наверняка ему нравятся такие люди, как он сам: громкие, яркие, живые. Не она. Не она. А если… если он бросит её прямо посреди бала? Если устанет от её неловкости, если поймёт, что она — ошибка? Она даже не осудила бы его. Она сама бы себя бросила. На его месте она бы сделала то же самое. Но где-то в глубине груди — там, где она обычно душила надежду на корню, — тлела искорка. А вдруг? А вдруг он не шутит? А вдруг он действительно хочет узнать её? Подружиться? Она посмотрела в зеркало снова. Девочка, которой никогда не было места среди других. Но если… если Фред, со всем своим шумом, со всей своей нестерпимой яркостью, выбрал её — разве это не значит, что она может? Может научиться говорить. Смотреть в глаза. Может перестать задыхаться от собственных мыслей. Её пальцы сжались сильнее. Вдруг… вдруг она сможет? ------- Большой зал гудел, полный сплетен, смеха и чавкающих студентов. Фред, Джордж и Ли Джордан развалились за гриффиндорским столом, с ленивым интересом наблюдая за окружающими. — Ставлю галлеон, что Дамблдор заставит МакГонагалл пуститься в пляс на балу. — Ты, Ли, слишком самонадеян. Это как заявить, что Филч добровольно улыбнётся. — Скорее Перси скажет что-то неофициальное. — Или расслабится, — добавил Фред. Фред и Джордж одновременно фыркнули, разрываясь смехом. — Ты представляешь? — Джордж покачал головой. — "Расслабьтесь, ребята, просто веселитесь!" — Или ещё хуже: "Сегодня я не работаю!" — Фред картинно закатил глаза. Ли ухмыльнулся, подхватывая кусок хлеба: — Ладно, а что насчёт гостей? — Он обвёл взглядом зал, заполненный шумными учениками и чужестранцами. — Кто из них, по-вашему, самый опасный? — Бабушка мадам Максим, если она вообще существует, — хмыкнул Джордж. — А я бы поставил на того здоровяка из Дурмстранга, который смотрит на нас, как на куски пирога. Фред прищурился на парня за столом Дурмстранга, челюсть которого выглядела так, будто могла разгрызть кость тролля. — Ты уверен, что он смотрит на нас? Может, это твои волосы, Ли? — Мои волосы великолепны. Ты просто завидуешь. — Завидую тому, что они мешают тебе видеть реальность? — Завидуешь тому, что они шелковистее твоих! Они продолжили обсуждать гостей, но вскоре тема плавно свернула на более животрепещущее — наряды и спутниц на бал. — Я всё ещё не могу поверить, что вы, оболтусы, нашли себе пару раньше меня. — Ли покачал головой. — Этот день войдёт в историю. — Ну, не сказал бы, что так уж нашли, — ухмыльнулся Фред, лениво крутя в пальцах крошку от хлеба. — Анджелина не сказала "нет", — с лёгким намёком бросил Джордж. Фред посмотрел на него чуть дольше, чем стоило. — А ты уверен, что это был вопрос? Джордж не ответил, лишь хмыкнул. Ли окинул их подозрительным взглядом, но тут же переключился: — Всё это, конечно, интересно, — протянул Ли. — Но есть кое-что интереснее. — Например? Фред подбросил хлебную крошку вверх, ловя её ртом. — Например, как продвигается операция «Растопи сердце ледяной королевы». Фред лениво откинулся на спинку стула. Огоньки свечей отражаются в глазах Фреда, когда он ловит взгляд Виолы, пусть даже случайно. — Ледяная королева, да? Ну, она скорее как стекло. — В смысле? — Она рядом, но в то же время по ту сторону. Как в витрине лавки с тёмными артефактами: ты можешь прижаться лбом, но ничего из этого не купишь. Ли присвистнул: — Уизли, это уже слишком поэтично для твоих стандартов. — Называй это профессиональной деформацией, — хмыкнул Фред, швыряя кусочек хлеба в Ли. Когда шум в зале начал стихать, Джордж наклонился ближе и тихо спросил. — Всего лишь пари, верно? Он сказал это не с осуждением, скорее с легким интересом, словно проверял, насколько далеко Фред готов зайти. Фред не моргнул. Не напрягся. Только ухмылка стала шире, как будто вопрос не имел значения. В ту же секунду взгляд сам нашёл её в толпе. Её руки — тонкие, крепко держали книгу. Она читала, но время от времени её взгляд соскальзывал в сторону. Почти незаметное движение — но он видел. Она знала, что за ней наблюдают. И всё равно не поднимала головы. Он отвернулся, не давая Джорджу заметить слишком много. Но Джордж заметил это. Он всегда замечал. Джордж знал своего брата лучше, чем кто-либо. Они были словно две стороны одной монеты: похожие, но не одинаковые. И сейчас, глядя на то, как Фред снова и снова бросает взгляд в сторону Виолы, Джордж видел то, чего Фред ещё не понял сам. Это было не просто пари. Фред не играл. Он падал. И Джорджу оставалось только наблюдать — и ждать, когда тот это осознает. — Конечно. И даже себе Фред не смог бы объяснить, почему это прозвучало так неубедительно. ------ Снег лёг на трибуны рыхлым покрывалом, засыпав даже флаги, которые обычно развевались на ветру, расцвеченные гриффиндорскими и слизеринскими цветами. В воздухе стоял густой морозный пар, вихрились редкие снежные хлопья, а над полем висел мутный зимний свет. Воздух резал лицо, как лёд. Метла дрожала под напряжёнными пальцами. Анджелина знала — должна сосредоточиться, но мысли пульсировали в висках, как глухие удары. Но ощущения не становились яснее. Напряжение в груди не ослабевало, а пальцы сжимали метлу так сильно, что костяшки побелели. Сильный порыв ветра ударил в лицо, будто пытаясь стряхнуть эти мысли. Но она не собиралась уступать. Её руки — сталь, ноги — механизм, в глазах только цель. И всё же… Стоило потерять концентрацию, и Бладжер просвистел так близко, что волосы взметнулись вверх. — Ты вообще собираешься играть или просто держишь метлу для вида? — крикнул Джордж, обгоняя её. Она стиснула зубы и сделала резкий вираж, чуть не задев его плечо. Соберись, Джонсон. Она знала: стоит ей замедлиться, стоит потерять контроль, и мысли накроют её, как вода — ныряющего слишком глубоко. Но тренировка закончилась, а мысли — нет. Когда остальные разошлись, она осталась. Фред тоже. Он вытирал ладонью пот со лба, метла лежала рядом. Спокойный, как всегда. Ей было неуютно в его тени, но ещё более неуютно — не сказать ничего. Она выждала момент. — Фред. — Анджи. — Ты ведь не всерьёз с Грейвс? Фред смотрел на неё слишком долго. Этот его взгляд — оценивающий, будто он играл с невидимой монеткой, решая, какой стороной она упадёт. — Ты так говоришь, будто я предложил ей сбежать из страны. Анджелина сжала руки в кулаки. Она ненавидела эту его манеру — всё превращать в шутку. Особенно когда это было не смешно. — Просто… это странно. Вы странно смотритесь вместе. Он наклонил голову, внимательно разглядывая её. — Ты не представляешь, как мы танцуем. Анджелина нахмурилась. Она не желала Грейвс зла. Не хотела, чтобы та исчезла, запуталась, сделала что-то не так. Но это чувство… оно было в ней. Оно жгло, холодное, как зимний воздух на высоте ста футов. И она не знала, как от него избавиться. — Я просто хочу сказать, что… ты ведь понимаешь, что это не она? Фред чуть медленнее, чем обычно, моргнул. — А кто тогда? Она могла бы сказать. Могла бы ткнуть пальцем в его собственную слепоту. — Анджи? Он назвал её так, как обычно. Но в этом не было тепла. Фред ждал. В его глазах было что-то, от чего у неё заныло под рёбрами. Что-то, что хотелось выбить из него, как выбивают воздух из лёгких. Она не ответила. Фред тоже. Анджелина не могла вспомнить, когда в последний раз молчание между ними было таким. Тихим. Холодным. Оно было, как бесконечная пауза перед падением с метлы. И почему-то ей казалось, что падение будет долгим.