Пари

Фред помнил, как крупные снежинки разбивались о стекло, скатывались каплями вниз, а дыхание оставляло на стекле мутные, быстро исчезающие пятна. В доме пахло корицей, топлёным молоком и шерстяными носками, сушившимися у камина. Этот запах был родным, согревающим, таким же уютным, как старая кофта, в которой мама обнимала их холодными зимними вечерами. Ему было восемь, Джорджу тоже — разумеется, ведь они всегда были вместе, всегда один за другим, как тень за человеком. Они смеялись, их головы склонялись друг к другу, а в руках они держали… Ах да, жабу. Жаба была не их — её недавно притащил домой Перси, уверяя, что это «редчайший вид болотной квакушки», и что в мире нет ничего более интеллектуального, чем амфибия. Ну, возможно, сам Перси, но это под вопросом. Жаба была совершенством. Склизкая, тяжёлая, как мокрый камень, она сидела в ведре с таким видом, будто снисходительно ждала, когда её, королевскую особу, наконец вызволят из заточения. — Это сработает, — сказал Джордж. — Конечно, сработает, — сказал Фред. Сработало не совсем так, как они ожидали. ----- Джинни было пять, и она мечтала стать рыцарем. Это было неудивительно: Билл читал ей сказки, Чарли рассказывал про драконов, а близнецы... ну, близнецы делали её жизнь интересной. Они выманили её на улицу — якобы помочь им в одном «героическом подвиге». Джинни, конечно же, согласилась. Конечно, Фред и Джордж не стали бы её обманывать. Они были её братьями. Героями. Наставниками в великом деле рыцарства! А дальше было просто. — Вот, — Фред торжественно вручил ей деревянный меч, который они нашли в вещах Чарли, — это твой первый квест. — Нужно спасти принцессу, — добавил Джордж. — Где она? В глазах Джинни вспыхнул азарт. Фред и Джордж переглянулись. Затем они осторожно подняли крышку ведра. Внутри сидела жаба. — Она заколдована, — с важностью объявил Фред. — Надо поцеловать, — добавил Джордж. — В противном случае... — Фред сделал многозначительную паузу, — она превратится в ужасного монстра и проглотит весь дом. Возможно, сработало бы. Но Джинни — несмотря на свои пять лет — обладала врождённым чутьём на уловки. Джинни прищурилась. Жаба моргнула. Близнецы замерли. Мгновение. Одно. Другое. И тут Джинни резко вскинула руку. И сделала то, чего никто не ожидал. Она схватила жабу. С воинственным кличем, который мог бы напугать даже дракона, Джинни занесла руку и с силой метнула жабу. Та полетела по дуге, как заколдованный снаряд, испустив удивлённое «КВА». Фред не успел среагировать. В следующий миг его лицо встретилось с холодной, мокрой, шокированной амфибией. ----- — Вы оба — идиоты. Голос отца прозвучал спокойно, но весомо. Он стоял перед ними, сложив руки на груди, и это само по себе было странно. Отец редко ругался. Вернее, мама делала это за двоих с такой страстью, что необходимости в этом просто не оставалось. Но сейчас он был недоволен. Не злился, нет, но смотрел на них так, будто они сделали что-то неправильное. Очень неправильное. — Мы просто хотели... — начал Фред, но Артур Уизли поднял руку, останавливая его. — Вы просто хотели пошутить, я знаю. Фред и Джордж переглянулись. — Но я хочу, чтобы вы кое-что запомнили, — продолжил отец, и голос его стал мягче, почти задумчивым. — Джинни — ваша младшая сестра. Она вам доверяет. Как и любая девочка доверяет тем, кого любит. Фред сглотнул. В животе вдруг появилось неприятное, тянущее ощущение, как если бы что-то внутри сжалось и замерло. — Мы не хотели её обидеть, — негромко сказал Джордж. — Верю, — кивнул Артур. — Но дело не в намерениях, а в последствиях. Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова. — Девушки... Они сильные. Иногда даже сильнее, чем мы, мальчики. Но в чём-то — хрупкие. И наша задача — не проверять, насколько они могут выдержать, а оберегать. Фред отвёл взгляд в пол. Джордж тоже. Повисла пауза. Потом Артур вздохнул, взъерошил им волосы — сначала Фреду, потом Джорджу — и с привычной теплотой добавил: — Ну, а теперь идите и помогите сестре раскопать её меч из снега. --- Фред никогда не думал об этом всерьёз. Но теперь, спустя столько лет, он снова видел перед собой девочку с мечом. Не Джинни. Виолу. Тихую, странную, непонятную. Только меч у неё был не деревянный. А из молчания, которое она держала перед собой, словно щит. И впервые за всё время пари он подумал — а не дурак ли он? Фред смотрел на книгу, лежавшую на полу. Тёмный кожаный переплёт, потрёпанный на углах. Она упала открытой, страницы дрожали, словно осенние листья на ветру. Откуда-то тянуло сквозняком. Лёгкое, почти незаметное дуновение воздуха шевелило края страниц, заставляя их шептать что-то неслышное, таинственное, тревожное. Она уронила книгу. Она. Грейвс. Фред поймал себя на том, что провёл языком по губам, ощущая в груди странный холод. Но этот внутри был другим, не тем, к которому он привык. Он не пробирал предвкушением, не будоражил. Он сковывал. Всё было не так, как раньше. Не тот возбуждающий холодок перед прыжком в неизвестность, когда сердце бешено колотится в рёбра, а лёгкие сжимаются от предвкушения. Не тот острый укол азарта, когда они с Джорджем несутся по коридору, ускользая от Филча, сдерживая смех и сжимая в руках взрывающиеся хлопушки. Не то привычное, лёгкое напряжение, которое обещает веселье, риск, новый вызов. Это было другое. Фред нахмурился. Провёл ладонью по затылку, сжимая пальцы на волосах. Он чувствовал себя странно. Словно вместо крови в жилах текла что-то вязкое, тягучее, холодное. Он редко жалел. Не жалел, когда мама вышвыривала их самопишущие перья в камин, а они с Джорджем лишь хохотали. Не жалел, когда МакГонагалл вздёргивала бровь так высоко, что, казалось, она вот-вот улетит вслед за совой. Не жалел, когда они теряли галлеоны, рискуя больше, чем следовало. И уж точно не жалел, когда кто-то обижался на их шутки. Но сейчас... Он жалел. Почему? Фред медленно наклонился. Деревянный пол под ногами был холодным. Пальцы коснулись тёмного кожаного корешка. Страницы шелестнули, встревоженные сквозняком. Фред поднял книгу. Перевернул. Посмотрел на название. И не понял ни слова. Перед ним всё ещё стояло её лицо. Глаза. Тёмные, глубокие. И в них что-то погасло. Как она смотрела на него. Будто он... Будто он сделал что-то действительно ужасное. Фред сглотнул. Он не хотел, чтобы на него так смотрели. Сквозь глухую тишину он услышал гулкое биение собственного сердца. ----- За три часа до этого: Виола выскользнула из Большого зала, сжимая книгу так, что костяшки побелели. Буквы на обложке вдавливались в ладони, горячие, шершавые, настоящие. Её сердце билось так быстро, что казалось — оно пытается убежать вперёд неё. Коридоры Хогвартса раскинулись перед ней, длинные, как змеиные туннели. Пламя факелов колыхалось, отблескивая в высоких витражных окнах. Доспехи хрипло скрипели, поворачивая головы вслед её шагам. Один из портретов сонно пробормотал: «Куда же такая спешка, мисс?» – но Виола не ответила. Библиотека. Это место было её убежищем. Когда в зале становилось слишком шумно, слишком тесно, когда её взгляд начинал метаться, ловя чужие лица, взгляды, усмешки — она знала, что нужно просто уйти. Исчезнуть. Библиотека. Там всегда полумрак и запах пыли, старого пергамента и чернил. Там можно спрятаться между стеллажами, прижаться к тёплой, пыльной корке книги и стать частью этого мира — мира, который молчит и не требует ответов. Слова мелькали в голове, спутанные, тревожные. Она даже не слышала, о чём болтали другие гриффиндорцы за завтраком — может, о Турнире, может, снова о Поттере. А может, о Бале. О, Бал. Три дня. Три дня, и она окажется среди сотен сверкающих платьев, закрученной в водоворот голосов и музыки. В вихре, где нет места тишине. Где каждая ошибка – это не просто ошибка, а спектакль для чужих глаз. Она согласилась. Она сказала «да». Почему? «Потому что он смотрел на меня». Это было единственное объяснение. Когда Фред смотрел на неё, мир становился меньше. Теснее. Не так страшно потеряться. Виола сжала пальцы, словно пытаясь удержаться за что-то реальное. Она не знала, как быть. Как себя вести. Она вспомнила, как они танцевали в пустом коридоре, как он ввёл её за собой, чтобы показать тайный проход. Как он держал её за руку. Это было… другое. Не страшное. Но всё равно неизвестное. Виола шла быстро, почти на бегу. Она свернула за угол — и врезалась во что-то твёрдое. Удар, мгновенное замешательство, резкий вдох. Сердце стукнуло в рёбра, как пойманная птица. — Эй, осторожней. Голос был знакомым. Анджелина Джонсон. Виола сразу почувствовала разницу между ними. Анджелина стояла ровно, как натянутая струна, но в её позе не было напряжения – только уверенность. Лёгкость в плечах, твёрдость в голосе, мантия ложится плавными складками, без намёка на заминку. У Виолы всё наоборот. Кривые строчки вместо слов. Походка на грани шага и побега. Мантия, которая то и дело цепляется за пятки. — Ты всегда так спешишь? – Анджелина усмехнулась, но в её тоне не было насмешки, только наблюдение. — Да. — Ну да, конечно. В библиотеке тебя никто не догонит, верно? Виола кивнула. Разговор с Анджелиной был странным. Она не давила, не требовала ответа, но почему-то рядом с ней не хотелось просто молча исчезнуть в тишине. — Так, как там платье? Виола на секунду замялась. — Всё ещё в коробке. Анджелина вздохнула, но не раздражённо – в этом вздохе было что-то тёплое, почти заботливое. — Ты же знаешь, что тебе не обязательно идти, если не хочешь? Виола кивнула. Но она уже согласилась. И, что удивительно, не хотела отступать. Анджелина вдруг сжала губы, на секунду явно борясь с чем-то внутри. Её пальцы чуть дёрнулись, словно она хотела что-то сказать, но не была уверена, стоит ли. А потом она выдохнула: — Знаешь… Люди – это не награды. Не призы, которые можно выиграть. Виола замерла. Анджелина тоже. Будто воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Но уже через миг гриффиндорка встряхнула головой, будто сбрасывая лишние мысли, и сделала шаг назад. — Ладно, мне пора. Ещё увидимся. Её тон не изменился – дружелюбный, почти лёгкий. Но глаза... Анджелина знала что-то, чего не знала Виола. Виола осталась стоять одна, сжимая книгу. Фраза жгла сознание, будто чернила, которые никак не стираются. Запала в сознание, как заноза под кожу. «Люди – это не награды. Не призы, которые можно выиграть.» Виола не помнила, как дошла до библиотеки. Ноги сами несли её вперёд, но привычная уверенность пути исчезла. Казалось, что каменные плиты под ногами стали мягкими, словно покрылись тонким слоем песка, предательски осыпающегося в пустоту. В груди тянуло чем-то холодным, похожим на старую, незаживающую рану. Виола шагнула вперёд, но ощутила, как её собственная тень потянулась за ней по каменному полу, вытягиваясь, словно хочет схватить её за лодыжку и остановить. Она опустила взгляд на книгу в руках. Кончики пальцев побелели от напряжения. Ты знаешь. Где-то внутри она уже знала. Нельзя было сложить воедино все куски головоломки, но тёмное, липкое чувство росло в груди, как штормовое облако. Фред. Фред, который вдруг начал появляться рядом. Фред, который вдруг смотрел на неё так пристально. Фред, который вдруг захотел пригласить её на бал. Она вспомнила его улыбку. Легкую, дерзкую, слишком уверенную. В груди тянуло тугим узлом. Воздух был, но казалось, что он застрял где-то внутри, не доходя до лёгких. Она попыталась вдохнуть глубже — и ощутила, как пальцы судорожно сжались на корешке книги. Ещё немного, и бумага затрещит. Виола сделала ещё шаг вглубь библиотеки, но ощущение, что пол уходит из-под ног, не исчезло. Кто-то где-то листал страницы, скрипело перо, но всё это было далеко. Внутри неё всё сжималось. Будто что-то невидимое стояло за её плечом, невидимое и огромное, и вот-вот положит холодную руку ей на шею.