Пари

Чёрт. Анджелина шла быстро, почти бегом, но куда — сама не знала. Главное — двигаться. Не останавливаться. Не зацикливаться. Но это уже случилось. Слова, которые она не должна была говорить, сорвались с губ и застыли в воздухе, как проклятье. «Люди – это не награды. Не призы, которые можно выиграть.» Какого чёрта? Почему она вообще это ляпнула? Она не должна была вмешиваться. Не должна была чувствовать что-то. Но чувствовала. Эта раздражающая, горячая эмоция сжимала внутри, не давая дышать. Злость. Злость на себя, на свои дурацкие принципы. На то, что теперь она чувствует себя виноватой. Фред — её друг. Виола — просто девушка, которая... Которая что? Которая просто оказалась не в том месте, не с тем человеком? Анджелина резко остановилась, ударила кулаком по ближайшей стене. — Идиотка, — пробормотала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Она знала, что Виола не глупая. Что та умеет складывать слова в смыслы, читать между строк. И теперь… Теперь эта девочка поймёт. А Анджелина не хотела быть той, кто открывает ей глаза. Анджелина даже не была уверена, что именно она сказала. Никаких обвинений, никаких прямых намёков — просто осторожная, неловкая попытка предупредить. Но в этом и была проблема. Она не имела права предупреждать. Не её дело. Не её история. Не её. Она должна была держать язык за зубами, как делала всегда. Держать спину ровно, голову высоко, а эмоции под замком. Но нет. Она сорвалась. И теперь внутри всё полыхало. Огонь, такой знакомый, такой яростный — не наружу, а внутрь. Зря. Она ускорила шаг, будто могла убежать от собственной ошибки. ------ Фред нашёл её там, где всегда. В библиотеке, среди громоздких книжных шкафов, где пахло пыльными страницами и лёгким отчаянием отличников. Это уже стало привычкой. Найти её. Наклониться. Поймать взгляд. Заставить смотреть на него. Только на него. — Грейвс, тебе когда-нибудь говорили, что прятаться в библиотеке слишком предсказуемо? Он облокотился на стол, как всегда, бесцеремонно. Виола не отрывала глаз от книги. — Говорили. Фред усмехнулся. — А ты когда-нибудь пробовала не быть предсказуемой? Она перевернула страницу. — Пробовала. Не понравилось. Фред ухмыльнулся ещё шире. — Вот это я понимаю — бунтарский дух. Он присел на край стола, склонился ближе, заглядывая в книгу. — Что там у тебя? «Как избежать гриффиндорца»? «Основы обороны от рыжих»? Виола перевернула ещё одну страницу. — «Как не обращать внимания на навязчивых людей». Фред расхохотался. — Такого учебника нет. — Будет. Когда я его напишу. Она говорила ровно, без эмоций. Как всегда. Но рука, державшая книгу, была напряжена. Фреду казалось, что она по привычке отгораживается, но Виола чувствовала, как сквозь неё проходит тонкая, почти невидимая дрожь. Она не знала, отчего именно. От его голоса? От его взгляда, слишком внимательного, слишком живого? Не могла сделать вид, что ей всё равно? — Ты ведь знаешь, что мы сбежим? Виола чуть медленнее перевернула страницу. — Что? — С Бала. — Он качнулся на стуле, ухмыляясь. — Ну, не сразу, конечно. Я позволю всем немного понаслаждаться моим обществом. Чисто из благородства. Но потом… мы сбежим. Он подался вперёд, заговорщицки понизив голос: — У меня есть план. Виола не ответила. Фред этого и не ждал. Он привык, что ей нужно время, чтобы решить, хочет ли она поддерживать разговор. — Представь: музыка гремит, все кружатся, Поттер, скорее всего, наступает Чжоу Чанг на ноги, а мы — хоп! — исчезаем. Он взмахнул рукой, как фокусник. — Куда исчезаем? — Куда-нибудь. В укромное местечко. Например, за одной из лестниц. Там, где никто нас не найдёт. Фред взволнованно наклонился ближе. — И знаешь что? Она моргнула, как будто что-то мешало взгляду сфокусироваться. — Что? — Я покажу тебе, что такое настоящее веселье. Фред улыбнулся широко, самодовольно, азартно. — Достану лучших сладостей, что есть у нас в запасах. Включая те, которые Джордж вообще запрещает продавать первокурсникам. Будем сидеть, хохотать, смотреть, как профессор Макгонагалл загоняет Поттера в угол за неправильные па. А потом… Фред потянулся, потянув за угол её книги, будто собираясь выдернуть. Виола удержала. Как всегда. Но в этот раз — чуть крепче. И вдруг её пальцы вспомнили. Не книгу. Другое. Скользкий кафель. Дрожь. Голоса за дверью. Виола пыталась сосредоточиться. Но слова тянулись, будто в воде. «Я покажу тебе, что такое настоящее веселье.» Она не видела библиотеку. Только серые стены, слишком близко. Запах сырости и хлорки ударил в нос. Воздух стал вязким, тяжёлым. Ладони вспотели, как тогда, когда холодный кафель впитывал её дрожь. Звук хлопнувшей двери. — Это просто шутка, Грейвс! — Давай, не кисни! — Мы просто покажем тебе, что такое настоящее веселье! Смех за дверью. Шаги, удаляющиеся по коридору. Виола не помнила, как долго сидела там, в полумраке, с дрожащими руками и стуком сердца, который забивал всё остальное. Но она помнила, как тогда решила, что больше никогда никому не поверит. «Люди — это не награды. Не призы, которые можно выиграть.» Голос Анджелины всплыл в памяти — как будто она стояла рядом. Как будто шептала прямо в ухо. Её дыхание сбилось. Слова Анджелины, произнесённые вскользь, будто бы незначительно, вдруг впились в память. Где-то рядом Фред продолжал говорить — его голос был лёгким, тёплым, увлекающим. Он, наверное, даже не заметил, как её пальцы дрогнули, как плечи сжались, как в глазах мелькнула тень. Виола замерла. Не дышала. Пальцы сжались на переплёте книги, но кожа словно онемела. Она не чувствовала шершавой бумаги, только странную, звенящую пустоту внутри. Воздух в библиотеке вдруг стал густым, липким, как патока, и тянул её вниз. — ...Веселье, — повторила она, и голос её прозвучал неправильно. Глухо. Фред поднял на неё глаза. И впервые за все эти недели — не смог разгадать её выражение. Виола сглотнула. Что-то внутри сжалось в комок. Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — что-то острое, злое, едкое, но слова вдруг застряли в горле, будто кто-то сжал её изнутри. Она сглотнула снова. — Это ведь... весело, да? — голос её дрогнул. Она попыталась выпрямиться, но плечи остались напряжёнными. — Быть... Она замолчала. Она не могла сказать это. Не могла. Сердце стучало где-то в ушах, отбивая рваный, неправильный ритм. Фред смотрел на неё. Он понял, что правила его собственной игры вдруг изменились. Она теперь знала. — Быть чьим-то трофеем. В чужой игре. Тишина. Тишина разлилась между ними, вязкая и давящая, словно густой туман. Фред не ответил сразу. Просто смотрел. Пальцы, до этого небрежно теребившие край мантии, вдруг замерли. Улыбка медленно сошла с его лица, оставив после себя что-то неуловимое. Что-то похожее на тревогу. И в этот момент Виола поняла — он знал. Знал, о чём она говорит. Знал, что стоит за её словами. Знал, что она поняла. А ещё — впервые в жизни Фред Уизли не знал, что сказать. Фред понял. Виола знала. Что всё это — его ухмылки, его выходки, его лёгкий тон — было частью игры. Её глаза говорили об этом громче любых слов. В груди у него что-то зашевелилось. Непривычное. Как если бы он внезапно оступился на ровном месте — и земля под ногами подалась, оставив его в свободном падении. Обычно он знал, как приземлиться. Но сейчас… Тишина между ними висела слишком долго. Слишком плотная. Слишком неудобная. Ему не нравилась тишина. Он не привык к ней. Он привык смеяться, отпускать шутки, заполнять пространство словами, даже когда не знал, что сказать. И сейчас он сделал единственное, что умел. Обернул всё в шутку. — Ну, ты только не драматизируй, Грейвс, — усмехнулся он, беспечно откинувшись на спинку стула. Будто ничего не произошло. Будто не почувствовал, как что-то сжалось внутри. Будто её слова не пробили дыру в его грудной клетке. — Трофей — это слишком громко сказано. Я бы сказал, элегантное дополнение к моему шикарному образу. Никакой реакции. — Приз зрительских симпатий? — добавил он, приподняв брови. Виола молчала. Её взгляд изменился. В нём не было прежней скованности. Не было упрямого молчания, за которым она пряталась, словно за стеной. Теперь в нём было что-то другое. Она смотрела не с замкнутой отстранённостью. Не с растерянностью. Не даже с той неловкой теплотой, что он привык ловить в её взгляде за последние недели. А с чем-то новым. С чем-то, от чего впервые Фреду не захотелось смеяться. Он открыл рот, чтобы сказать что-то лёгкое, привычное — но слова не находились. Непривычно. Странно. И тогда он сделал единственное, что умел: натянул улыбку. Потому что не знал, что ещё делать. Потому что, если не улыбаться, придётся признать — игра вышла из-под контроля. И впервые за долгое время он не был уверен, что хочет знать, чем она закончится. ---- Она смотрела на него. Он больше не улыбался. Почему же тогда всё ещё казалось, что он смеётся? Виола чувствовала, как внутри разрастается боль — тихая, медленная, липкая. Она не гневала её. Не толкала к действиям. Она просто была. Занозой в сердце, которую невозможно вынуть. Фред что-то сказал, но она уже не слышала. Она смотрела сквозь него. Сквозь его уверенность. Сквозь его лёгкость. Сквозь ту шутку, которой он пытался выстелить между ними дорогу, надеясь, что это снова сработает. Не сработало. Виола моргнула, и комок в горле стал слишком плотным, слишком большим, чтобы проглотить. Это твоя вина, сказала она себе. Ты сама виновата. Ты знала. Ты всегда знала. Ты знала, кто он. Ты знала, кто ты. Знала. — Люди вроде тебя… — голос сорвался, но она продолжила, крепче сжимая книгу в руках. — Не добиваются людей вроде меня. Он напрягся. Она видела, как он замер. Как в его глазах мелькнуло что-то, чего раньше там не было. Она должна была замолчать. Должна была уйти. Но боль делала её смелее. Или просто глупее. — Громкие. Уверенные. Живые. — каждое слово, как шаг по хрупкому льду. Один лишний — и ты провалишься. Фред не ответил. Впервые. Он всегда отвечал. Всегда смеялся. Всегда находил что сказать. Но сейчас — молчал. Этого было достаточно. Она встала, выронила книгу — пальцы дрожали, сердце билось глухо и гулко. Боялась оглянуться. И ушла. От него, от себя, от всего, что они выстроили за эти недели. Ушла, не оборачиваясь. ------ Фред смотрел вниз. Книга лежала на холодном каменном полу, раскинув страницы. Виола уронила её. И ушла. Не замедлилась, не оглянулась, не попыталась её поднять. Фред видел, как она обращалась с книгами. С трепетом, почти с благоговением. Для неё это не были просто стопки бумаги — она берегла их, касалась кончиков страниц так, будто боялась оставить след. Он помнил, как однажды застал её в библиотеке, когда она разглаживала уголки старого фолианта, выравнивая их, словно лечила раны. И теперь она просто ушла. Оставила книгу так же, как оставила его. Что-то внутри болезненно дёрнулось, но он не позволил этому чувству выйти наружу. Фред сжал челюсти, выдохнул через нос и захлопнул книгу. Щелчок. Будто захлопнулась дверь. Будто оборвалось что-то, чему он ещё не успел дать имя.