Звезды серого неба

Виктор аккуратно сгибает в суставе переливающуюся белизной и золотом сплавов металлическую ногу, чтобы освободить побольше места на столе: аппарат для калибровки ментальных матриц компактностью габаритов, к сожалению, не отличается, да и... Ученый с тоской смотрит на кривоватый припой у края одного из колков – все верно, модель могла бы быть и поновее, но хорошо, что на развале Академии нашелся и такой, устаревший, но почти целый. Он тогда коршуном выслеживал списки утилизации отделения механотехники, и не было у него еще ни хекс-когтя, ни посоха с ядром, ни ровняющего каменистую почву завалов шуримской общины Блицкранка. Только цель. Воплощенная – как он уверенно подозревает, не без огрех – цель лежит, отключенная, на одном из самых больших столов, почти полной копии того, на котором очнулась в прошлый раз. Для Орианны Ревек не пройдет и секунды, а ему самому грозят часы, возможно, десятки часов работы в не самой приятной компании. Колеса передвижного столика с закрепленной поверх аппаратурой скрипят, и старательно делающий вид, что не пытается лезть в его работу, Джейс Талис вздрагивает на выделенном ему месте. Виктор тоже умеет быть мстительным: разместил нежеланного гостя на крутящемся стуле возле того самого стола, где в прошлую встречу он пытался работать, мимолетно порадовавшись, что в ожидании только одной Орианны все равно очистил мастерскую от компрометирующих материалов, попросту запихав все возможные чертежи и записи по шкафам и ящикам для хранения. Означенные не запирались, но выдвигались с настолько явным скрипом и лязгом, что заунит считал эти звуки частью системы оповещения. Он подкручивает криво запаянный колок на два деления влево, решив поначалу сосредоточиться на стандартных условиях. Орианна, будучи по конструкции куда сложнее и ненадежнее того же Блицкранка, до побега не успела пройти ни одного теста... Паудер придется простить, что он решил ее не дожидаться, но вряд ли он сегодня будет ей интересен. - Это что, штамп Академии? – привлекает к себе внимание Джейс Талис. – Ты собираешь списанное оборудование? Виктор испускает тихий раздраженный вздох и перепроверяет безопасность сочленений механического тела, открывающих ему доступ к окруженному ментальными матрицами кристаллу. Технически, он мог бы вытащить всю эту конструкцию из корпуса и работать с ней на отдельном столе, но из-за вероятности разрыва сформировавшихся связей с энерговодами и контрольными панелями конечностей и головы решает не рисковать. С Блицкранком он не делал подобного из удобства – торс механоида куда больше, и возиться с ним прямо внутри, устроившись на табурете возле аппаратуры, достаточно комфортно, но Орианна... Дело в некотором пиетете и, пожалуй, тяге к излишней осторожности: другой такой же дочери у ни о чем не подозревающего Синджеда нет, и лучше бы Виктору ей не вредить. При необходимости он временами еще и не так выворачивается, да и металлические пальцы нелегко прищемить. Из глубины мастерской доносится четкий, выверенный смешок, наждаком проходящийся по коже: - Ты собираешься меня игнорировать? – зовет со своего места Талис. Заунит сжимает челюсти: мужчина куда больше импонировал ему растерянным, со спутанным от химикатов сознанием. Виктор называет его брезгливым, полным отвращения "советник", почему-то забыв, что действительно может с тем самым советником встретиться. Этому Джейсу не двадцать четыре, его жизнь по субъективным ощущениям не летит в Бездну, он не растерян и не готов поддаться порыву шагнуть в провал разрушенной взрывом стены. Он не запутавшийся в политике новичок, тщетно пытающийся найти баланс между наукой и пропагандой. Каким-то неведомым зауниту образом он – глава Совета, и он готовился к их встрече. Виктор, несмотря на привычно окружающие стены мастерской, вынужден сегодня играть с чужой расстановкой фигур, из-за чего нервничает и злится больше, чем ожидал. Несмотря на весь вес тревожащих факторов, Джейс Талис не заслуживает той же порции внимания, что и временно пребывающая в небытии Орианна. Ученый дергает головой, отбрасывая выпавшую из пучка и теперь лезущую в поле зрения прядь волос. Выставленные на максимальную четкость визоры маски помогают не потерять из виду нужный контакт, но подцепить его пинцетом – дело непростое, и он выворачивает наполовину погруженное в корпус запястье под неудобным углом, тянется, умудряется захватить с первого раза и... - Вик? Пинцет соскальзывает, тыльную сторону ладони чувствительно царапает крепежный винт. Он мог много чего сказать навязавшемуся с ними советнику Талису, и цензурных слов в этой гипотетической речи было бы мало. Одна его ладонь на металлическом – созданном Виктором собственноручно, между прочим! – плече Орианны уже не обещала ему ничего хорошего, а когда девочка заявила, что доверяет Талису и никуда без него не пойдет, он и вовсе потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы унять бушевавшую внутри злость. Пилтоверский советник выполнял свои обещания, и не гнушался любыми методами на пути к заявленной цели. Виктор уважал его за упорство во всех случаях кроме тех, когда цели Талиса противоречили его собственным, и в этот раз, увы, таковой целью неведомым образом стал он сам. Подобное положение вещей грозило привести к катастрофе: совсем не стесняющийся собственных мотивов глава Совета успел насторожить Силко и, тем самым, неслабо подставить ученого. Виктор вздыхает, заново сосредотачиваясь на нынешней, крошечной и неудобно размещенной детали – вот его цель, сейчас она важнее всего. Орианна должна быть откалибрована, ошибки и просчеты должны быть найдены и устранены. А что случится с Талисом, легко пообещавшим девочке следить за его работой и присутствовать в момент, когда она очнется, если Виктору понадобится заказать или создать с нуля необходимую для ремонта деталь, его волнует в последнюю очередь. Захотел присутствовать – пусть, но сам Виктор ничего ему не обещал. Он бы не глядя вышвырнул советника на Линии, если бы не был уверен, что тогда никакого прогресса даже с полностью адекватной Орианной у него не выйдет. Ему и без того сложно все время держать в голове напоминание о том, что девочка, покалеченная Зауном и им же возвращенная к жизни, до мозга костей и последней покрытой рунами шестеренки является пилти. Это стало их ошибкой, и сейчас только от Виктора зависит, ошибутся ли они снова. Ему нужно все возможное внимание, вся его концентрация, все его знания и навыки. Отвлечение является угрозой. - Не отвлекай, - цедит он, и маска послушно добавляет скрежета помех к безэмоциональному тону. Талис замолкает, но, на миг подняв голову ради настройки инструмента, Виктор цепляется за его взгляд. Он сосредоточен, опускает голову, продолжает работать – чем быстрее они закончат, тем быстрее он избавится от навязанной компании – но не может не ловить себя на не самых близких к устройству внутреннего мира мисс Ревек мыслях. Джейс Талис представляет из себя отвлекающий фактор, в какой-то степени – с первого мига их встречи, и степень генерируемого им отвлечения беспрестанно эскалирует, хоть и меняет время от времени коэффициент роста. Он яркий, шумный, громкий, и Виктору давно стоило усвоить – предметы личного интереса мужчины, будь те абстрактными или конкретными, даже одушевленными, едва ли могли от него ускользнуть или скрыться. Предметы интереса... Он говорил, что знает его, а теперь сидит там, пока Виктор работает, и смотрит – в упор. Он смотрел и раньше, тогда, когда вместо этой замечательной мастерской была только пустующая бетонная коробка с заброшенным, ни на что не годным оборудованием, когда сам Виктор наведывался в Заун лишь короткими, украденными у сна и отдыха перебежками. Когда вместо лежащего перед ним тела, одного из самых больших его научных достижений, существовало лишь несколько самых простых деталей, формулы сплавов и около сотни чертежей. Когда над сияющими крышами Пилтовера не возвышался исполин башни хекс-врат, детища, которое Виктор почти не считал своим ввиду полного к нему равнодушия. Память затерла детали, Виктор помнит лишь сформулированные тезисно мысли, обрывки картинок: смущенная улыбка, неловкая шутка и сменяющаяся коротко стриженным затылком мелькнувшая в поле зрения смуглая щека. Смотрел ли Джейс Талис, еще не советник, но друг и коллега, на него за работой так же прямо, с десятком мелькающих на лице эмоций, или то были лишь обычные моменты пустого, задумчивого глядения в пространство, где собеседник всего-навсего случайно оказался на пути? Было ли в его взглядах то, что Талис заявлял глубинным и истинным, а сам Виктор не захотел и не счел нужным заметить? Как давно? Глупые, бесполезные мысли. Несмотря на слишком активный для мимолетного интереса зуд внутри черепа, Виктор не отвлекается, не задает вопросов и никак не демонстрирует своего отвлечения. Советник послушно сидит на месте и не лезет ни под руку, ни в ящики для хранения, и этот мнимый покой – то, чем он выбирает наслаждаться. Пишущий механизм переносит данные на длинную бумажную ленту с перфорированными краями – страшное расточительство для Зауна, где с доступностью чистой, не переработанной бумаги все еще есть проблемы. Виктор пристально следит за показателями, кивая про себя: система в порядке, присутствуют ожидаемые признаки перегруженности матриц, но она слишком высока, почти вдвое больше, чем он ожидал. Такое ощущение, будто... - Мне показалось, что она словно занята какой-то огромной сторонней задачей и реагирует на мир по остаточному принципу, - тихо вмешивается Талис. – Я, конечно, мало в этом понимаю, но... Несмотря на длительное присутствие советника, раздражение, которое испытывает Виктор, все такое же неизменно-яркое, переливчатое и жгучее, как химтековая отработка. Горючее, отравляющее. - Вот именно, - обрывает его заунит, вскинув голову. – Не мешай. - Слушай, я пытаюсь помочь! – мужчина раздраженно дергает головой. – В конце концов, я провел с ней больше времени, чем ты. - Меня не интересуют субъективные оценки, - Виктор выдыхает через нос и коротко дергает уголком губ в усмешке, когда Джейс морщится от неприятного звука чувствительного к таким проявлениям эмоций модулятора голоса. – Если мне не изменяет память, ты пропустил этот курс. Собеседник мнется, жмурится и тянет руку к лицу, зарывается ладонью в волосы, тянет назад, оголяя шею с выступающей гортанью. Виктор отворачивается – в этот раз он заставит себя не обращать внимания на подобные случайные демонстрации. Он уже принял решение и не склонен его менять: повод отсутствует. - Вообще-то я немного покопался в учебной литературе после того, как стал подозревать тебя в зависти к механоидам, - выдыхает Джейс с неловким смешком, снова глядя на него. – Так что азы... - Твоя компетенция теперь под еще бóльшим вопросом, - враждебно скалится Виктор, на миг забывая, что выражения лица из-под маски не видно. – Даже полный дурак куда безопаснее зарвавшегося недоучки. - О да, и ее, - Талис небрежно кивает в сторону разложенной на столе с вскрытым корпусом Орианны, - ты строил по инструкции. С каких пор тебя волнует мое образование, Вик? Ученый вздыхает, признавая: ссориться с советником ему сейчас не с руки – только время потеряет. Бумажная лента из прибора уже успела сползти на пол, и он спешно поднимает непросмотренное, избегая бетонной пыли. - Не игнорируй меня, - зовет Джейс, и тон его грубый, болезненный, дергающий за нутро против воли. – Я пришел сюда не только для того, чтобы надоедать тебе. - Тяжело поверить, - Виктор огрызается раньше, чем может – и хочет – себя остановить. Предчувствие новой причины для раздражения зудит в основании черепа, отправляет электрические сигналы к плечам. - Она уже сбегала, - не разочаровывает советник. – Раз уж вы не справились с контролем, я хотел лично убедиться... Виктор закатывает глаза так далеко, что, кажется, мельком замечает конкретный отдел мозга, взбешенный подобным заявлением. Орать на собеседника сквозь маску кажется глупостью – только сам оглохнет – и он почти сдирает с лица металл, неудобно дернув головой, и хлопает ладонью по столешнице в опасной близости от подключенных детекторов. - Хватит! – взрывается он, с размаху дергая за рычаг остановки на приборе. – Ты запудрил ей мозги, советник, лишь бы снова прийти сюда. Чего ты пытаешься добиться, Талис? Думаешь, снова повторишь мне эту чушь, которую нес в прошлый раз, и что-то изменится? Давай я сэкономлю время нам обоим! Я. Не хочу. Тебя. Видеть. - Ого, - невпечатленно фыркает мужчина, склоняя голову в сторону. – Это не противоречит моим словам, между прочим. Заунит сжимает челюсти до боли. В конце концов, почему с этим человеком всегда должно быть так сложно?! «Не всегда» – сознание предательски подкидывает сотни картинок мирного сосуществования в освещенном электрическим голубым светом хекстека широком пространстве лаборатории. Виктор мотает головой: почему Джейс не может вести себя так же, как в первые годы их работы, почему не может прислушаться к нему и закрыть рот, не выливать собственные стремления и переживания на заунита, почему не может смириться и отойти в сторону? - Я пытался создать магию! – взрывается молодой студент в ответ на легчайшую провокацию. Ох, да, Джейс Талис и его вера в собственную не цель даже, а только идею. В прошлом Виктор был глубоко удовлетворен этой чертой, считая, что это граничащее с одержимостью упорство – именно то, что роднило их, делало похожими, позволяло сосуществовать в рабочем пространстве и двигаться вперед широкими шагами выбравших не замечать препятствий людей. Отличие догнало его тогда, когда заунит давно списал все их контакты в утиль и искренне пытался забыть, оставить в прошлом: Джейс Талис отличался завидным упрямством не только в науке. - Что тебе нужно, Джейс? – он отворачивается, не желая смотреть на собеседника. - Мог бы просто сказать «спасибо», - надменно фыркает Талис. – Это тебя не убьет. - Спасибо, - Виктор произносит благодарность так, будто артикуляция грозит вывернуть его наизнанку. – Так что тебе нужно? - Я хотел увидеть тебя, - простота и честность ответа не делают его хоть сколько-нибудь лучше, приемлемей. Использовать советника для поисков Орианны было хорошим ходом, быстрым, логичным и простым, но это иррационально заставляет Виктора только сильнее сожалеть о случившемся. Он предпочел бы рискованную вылазку в самое сердце пилтоверской Академии присутствию бывшего коллеги в своей мастерской. Советнику Талису – просто еще одному пилти – нечего делать в Зауне. «Я хотел увидеть тебя» – и на рабочем столе, как по заказу, проходит первую стадию диагностики с таким трудом оживленная и тут же сбежавшая, по пути причинив ворох проблем, дочь Синджеда. Та, с которой все началось, та, которой ничего не закончится, та, что может подарить надежду больным и умирающим, хоть и дорогой, непосильной для большинства ценой. На этом положительные стороны привязчивости Талиса заканчиваются, и на ум снова приходит холодная, расчетливая ухмылка Силко и текучая речь, которую Виктор отбросил от себя, так и не сумев проанализировать до конца. - Мне нужно работать, - нейтрально сообщает он. - Конечно, - Джейс очень знакомо хмыкает, одним этим звуком вручая билет в один конец до с таким трудом игнорируемого прошлого. – Я подожду. Виктор жмурится, трет складку между бровей и, со смешанными чувствами глянув на небрежно брошенную на стол маску, ребром ладони отодвигает ее в сторону – как это ни прискорбно, в ближайшее время воздушные фильтры, повышенная резкость зрения или защита от сварки ему не понадобятся. Он работает со снятыми данными, сверяет показатели, ищет причину неисправностей, закопавшись в ворох бумаг, а Джейс Талис сидит у другого стола и просто смотрит, и не думая прятаться. Взгляд у него прямой, открытый, тяжелый, всем невысказанным и требующим повторения ввинчивающийся прямо в висок, разъедающий защитный слой металла и кожу, повреждающий кости черепа, травящий мозг. Переполненные эмоциями каре-зеленые глаза, что мешают сосредоточиться. - Pro Žanne, přestaň zírat и займи себя чем-нибудь! – выстанывает заунит и, тут же уловив раздраженным сознанием странную перемену в атмосфере помещения, поднимает голову. – Что? Джейс смотрит на него изумленно и неожиданно радостно, и тут же фыркает, позабавленный: - Я не все понял, - Виктор никогда прежде не видел этой маленькой, снисходительной улыбки на его лице, и удивленно склоняет голову, отвлекаясь, - но чем именно ты предлагаешь мне заняться? Мужчина нарочито оборачивается, оглядывая очищенные от чертежей и деталей столы и ящики, отключенные станки и приборы. Конечно, его взгляд цепляется за ряды стеллажей, за полную нечетких меловых разводов черноту участка стены, покрытого зернистой грифельной краской, за наглухо задернутые брезентовые шторы в нишах. Виктор остро жалеет, что не удержал себя в руках и сорвался, и судорожно повторяет рваные движения чужого взгляда по интерьеру мастерской, срочно ища возможность отвлечь Талиса от того, чтобы самостоятельно поискать способ скоротать время. Идея – злая, едкая, точь-в-точь подходящая настроению - прошивает скованный металлом остов позвоночного столба грозовым разрядом и оседает в затылке тупой болью. Виктор зажимает контакты и снова дергает за рычаг активации прежде, чем тяжело подняться со своего места за столом. Джейс с любопытством следит за его шагами, за рукой, с усилием тянущей один из ящиков, морщится от скрежета. - Это займет тебя на какое-то время, - едва пряча яд в голосе за напускным безразличием, Виктор роняет несколько вынутых из ящика блокнотов и бумаг на столешницу рядом с мужчиной. - Что это? – Джейс выглядит настороженным, и, хоть он еще и не подозревает об этом, для беспокойства есть повод. - Помнишь сплетню о Механике, пробравшемся на завод Феррос? – заунит старательно держит себя в руках, чтобы не допустить откровенного глумления. – Это действительно произошло, советник, вот только на несколько лет позже. Джейс смотрит на него огромными от удивления глазами и даже приоткрывает рот прежде, чем шокировано выдохнуть: - Так это все же был ты... - Рабочие заболевали, - Виктор резко выпрямляется, смотря на мужчину с надменностью, не допускающей никаких обвинений. – Мы должны были знать, что происходит. Не вздумай Феррос травить людей или воздух, они продолжали бы свои исследования до сих пор, и никто бы их не тронул. - Насколько мне известно, химбароны тоже не слишком-то заботятся об экологии, - хмурится Талис, беря в руки лежащий сверху стопки потрепанный блокнот. Виктор удерживает на лице равнодушно-надменное выражение, но щека все же дергается – советник не представляет, как сильно бьет по живому в почти беззубой попытке уязвить. Он не знает, ведь Виктор никогда не собирался ему рассказывать, прятал прошлое внутри и закрывал в таком же скрипящем металлическом ящике. У него нет оправдания для Феррос так же, как не было его и для Волкажа, однако, в отличие от давно мертвого химбарона, отобравшего у Виктора большую часть здоровья и почти всех родных и знакомых, для обнаглевших пилти у заунита нашлось оружие. - Мне действительно стоит объяснять разницу между своими людьми и чужими главе пилтоверского Совета? – насмешливо приподнимает бровь Виктор, и морщится от того, как саднит горло от этой пантомимы. - Нет, - скрипнув зубами, отвечает Талис. – Я... На самом деле, спасибо. Я очень хотел добраться до них, и теперь... - Не смей приплетать к этому меня, - угрожающе шипит заунит, наклоняясь ближе. - Нет, ты не так понял, - Джейс качает головой и открыто, честно смотрит прямо в лицо, так близко, что ученый отшатывается. – Я хотел знать, что именно по их мнению стоило всех этих жертв. Их тяжело прижать легально, но, если я найду какие-то зацепки здесь, то можно запретить им заниматься работой над хекстеком, оставив только добычу кристаллов в шуримских пустынях... Виктор кривит губы, не зная, чувствует он больше раздражения или снисходительного интереса к сидящему перед ним мужчине: - Ваши торгаши и предприниматели столетиями обходят пилтоверские законы только из профессионального интереса, Джейс, - устало хмыкает он. – Это не сработает, они найдут лазейку раньше, чем ты успеешь моргнуть. - Хочешь сказать, твой метод, ох, прошу прощения, метод Силко – лучше? – вспыхивает советник. - Да, - скривившись, Виктор снова старается придать лицу бесстрастное выражение. – Завода больше нет, записей, если не считать этих копий, нет, специалисты – без всякого моего вмешательства, между прочим – мертвы. У них уйдут годы, чтобы хотя бы попытаться восстановить утерянное, и весь процесс не занял и пары часов, не говоря уже о репутационных потерях и проблемах в найме. Это если не вспоминать о том, что теперь они побоятся снова лезть в Заун со своими «исследованиями». - Тебя послушать, так решением вообще всех проблем будет просто взорвать мосты и плотины между городами и завесить доступ к побережью взрывающимися буями и сеткой, - ядовито бормочет Талис. Виктор пожимает плечами: этот саркастичный план не так далек от того, о чем сам ученый размышлял совсем недавно, но глава Совета обойдется без подтверждения своих домыслов – в случае чего заунитам пригодится элемент неожиданности. - Надеюсь, это отвлечет тебя достаточно для того, чтобы я закончил хотя бы первый этап работы, - сухо роняет он и возвращается к столу, не дожидаясь ответа. Шуршание бумаги и отсутствие ощущения сверлящего висок взгляда действительно помогают сосредоточиться на задаче. Виктор думал, что успел отвыкнуть: Паудер была более громкой, активной и вовлеченной, с ней даже приятно-монотонный процесс расчетов превращается в нечто далекое от этой сосредоточенной, окутывающей тишины. Не то, чтобы он скучал, в конце концов, тишину и методичность он всегда мог обеспечить себе сам, но был уверен, что забыл, каково это – делить это ощущение с кем-то еще. Виктор успокаивает внезапный прилив чего-то подозрительно похожего на ностальгию, насильно вытягивая на поверхность другие воспоминания: аромат земли и сырости соседствует с резкими нотами реактивов, уши наполняют мерный стук стеклянных палочек о разнообразные сосуды, тихое шипение проходящих на горелке реакций и бурление возле обратных холодильников... Лежащая перед ним Орианна создавалась в той же атмосфере сфокусированного, размеренного покоя, где два мысленных потока гудели, как находящиеся под напряжением контакты, и искра, пробившая их, послужила началом чему-то по-настоящему стоящему. Первый, невозможно важный – и для Доктора, и для любого представителя разумной жизни кроме, пожалуй, бессмертных йордлов – эксперимент не был подвержен последующей доработке, но все же увенчался успехом. Пластина, зажатая в руках, та самая: на первый взгляд она ничем не отличается от прочих физических носителей ментальной матрицы, но Виктор знает, что в ней. Неисправность, причиной для которой послужило его желание предусмотреть все заранее, та самая задача, которую, по достаточно меткому наблюдению шуршащего записями советника, все время решала Орианна. Инфекция, заразившая каждый ее поведенческий паттерн, каждую функцию, каждое воспоминание, перенесенное из нейронных сетей родного мозга девочки на этот высокофункциональный заменитель. Виктор изолирует внедренный на тогда еще пустую пластину паттерн программы и аккуратно уничтожает данные, оставляя незамутненное, пустое пространство. Возвращенная на свое место в корпусе механического тела деталь тихо щелкает, занимая слот в пазах, и подключенные контакты гудят, запуская рекалибровку. Ученому остается надеяться, что это исправит ситуацию – в конце концов, сейчас он находится в целом море неизведанного, и винить себя за просчет глупо, но он все равно испытывает сожаление. Он не уверен, что расскажет об этом Синджеду, не уверен, что ему хватит сил признаться в собственной ошибке еще раз, глядя прямо в его глаза. Не уверен, что прошедший в состоянии измененного чужеродным алгоритмом сознания месяц не изменил личность Орианны на уровне, который он не в состоянии исправить. Тяжелый, дрожащий выдох рвется изо рта против воли, когда он наконец опускает голову на свободные руки и решает немного отдохнуть. Сложно сказать, сколько времени он работал, сколько еще уйдет на завершение процесса, но он не может оставить Орианну – слишком многое поставлено на кон. Не только для самой девочки или ее отца, но и для него. - Ты можешь рассказать мне, что она на самом деле такое? – тихий голос не позволяет ему насладиться минутами покоя. Виктор поднимает голову и встречается с блестящим интересом взглядом. Он вздыхает снова, не горя желанием вовлекаться в разговор. Не сейчас, не с этим человеком, не на эту тему. - Она уверена, что вы переселили ее в это тело, - осторожно продолжает Талис, - каким-то образом перенесли сознание, но ведь это звучит... абсурдно, честно говоря. И, учитывая прочие ее странности, я просто не могу поверить, что ее восприятие не искажено. Лгать нет ни сил, ни желания, а опыт подсказывает: советник не отступится, и это может привести к вопросам и интересу прочих ученых Пилтовера к их скромным персонам. На самом деле, Виктор не меньше Силко удивлен, что пилти не разобрали механоида на части всем составом Академии. Ее спрятали... сначала Хеймердингер, потом – сам Джейс? Он не понимал логику, не мог отрицать, что, оказавшись на их месте, сам мог бы поступить с чужим изобретением совершенно по-другому... Не навредить ей, нет, точно не при наличии альтернативных вариантов, но добраться до того, кто ее создал. Он замирает: Талис пошел к Синджеду как раз после ее побега, после – пришел к нему. Вот ведь... - Так и есть, - решается он. – Ее тело нельзя было спасти, органы отказывали вне условий консервации, и, вместо того, чтобы, как ее отец, довериться органике, я решил использовать принципиально другой подход. Чтобы адаптировать живое, нужна мутация, и она часто становится непредсказуемой... Горящее, воняющее паленой шерстью тело на мосту все еще застыло перед его глазами, но внимательный взгляд заставляет вернуться в реальность, где нет ни огня, ни грохота выстрелов – только бетон, сталь и шум воздушных фильтров, соединенный с тихим гудением прибора, возвращающего обсуждаемую девочку в ее нормальное, как он надеется, состояние. - ...металл же адаптивнее и надежнее органики, он куда более предсказуем, - Виктор сглатывает прежде, чем продолжить. – Я нашел способ перенести сознание на структурированную систему ментальных матриц и даже, судя по всему, сохранить рефлексы и адаптировать некие автоматические функции. Во время процесса происходит необратимое повреждение мозга, я полагаю, дело в перенапряжении копируемых нейронных связей... - Ты ее не перенес, - тяжело роняет в пространство Талис, глядя на него совершенно по-новому, одновременно восхищенно и с ужасом, - ты ее скопировал. Настоящая девочка мертва, не так ли, Вик? Ученый сжимает челюсти так, что слышит скрип зубов. - Как утверждаешь ты сам, копия ощущает себя оригиналом, - с нажимом произносит он, - и, даже если ты прав, чему у меня нет ни единого подтверждения, разница есть только для той, у кого и без этого эксперимента не было шансов выжить. Он сам считал превращение в легко адаптируемого и перестраиваемого голема куда лучшей участью, чем повторение короткой, но яркой и полной насилия судьбы Гончей Линий. Не будь у его собственных проблем со здоровьем более простого решения, Виктор стал бы подопытной крысой для этого эксперимента, и пошел бы на это сравнительно легко – советник необязательно прав в своих умозаключениях, и уровень его компетентности действительно заслуживает быть поставленным под сомнение. - Орианна Ревек не будет больше знать агонии и страданий, ей не страшны травмы и болезни, ее сознание не регулируют гормоны и химикаты. Чистый разум, заключенный в легко заменяемый по нужде металл, запитанный потенциально бесконечным источником энергии. Торжество человеческого сознания над болезненной, недолговечной плотью, - он с восхищением и оттенком затаенной зависти смотрит на внутренности раскрытого механического тела. – Настоящая, великая эволюция, неоспоримое достижение прогресса. Если Силко действительно верил, что может подчинить Виктора и заставить уничтожить ее, а не просто снова играл в свои далекие от понимания ученого ментальные игры, то он просчитался. Даже если личность Орианны безвозвратно повреждена из-за его ошибки, он потратит еще время, годы, если понадобится, чтобы вернуть алхимику ту дочь, которую тот помнит. Это никогда по-настоящему не было ради нее – Виктор не был знаком с Орианной, ее судьба не трогает ученого, но этот проект важен для того, кто стал ему наставником, и к тому же имеет гигантский потенциал. Полноценная механика, сохранение личности без ограничений смертной, испорченной органики. Сколькие гении прекратили творить потому, что уперлись в ограничения не разума, но тела, сколько революционных творений не увидел мир только потому, что испугался пойти дальше? Люди сломаны не так, как он думал когда-то: проблема не в эмоциях и чувствах, а в самой их природе. Смерть, болезни и страх – враги, ограничивающие сознание. Он найдет баланс, способ сохранить креативность и нужду в созидании даже в механических телах... Идеальный, превосходящий животную природу, неограниченный разум, не испытывающий позывов к жестокости, неспособный на порывистую глупость – мечта о процветании, бережно лелеемая всю его недолгую жизнь. Мир, в котором никто не умирает. - Виктор, - взгляд пилтоверского советника ясно демонстрирует, что незванный гость не разделяет его восторга, - ты пугаешь меня. Разве ты не видишь, что это все еще просто копия мертвой девочки, голем-аниматроник для того, кто не сумел смириться с потерей? Я знаю историю Ревека, я говорил с... - Для всех, кроме, потенциально, мертвого мозга, это – Орианна Ревек, - металл в тоне заунита крепче и тяжелее всех известных в Рунтерре сплавов. – Между ними отсутствуют расхождения, если копия осознает себя оригиналом, а для стороннего наблюдателя даже подозрение о различиях абсурдно. К тому же, это все равно превосходит любую альтернативу. Биологические мутации ведут к изменению сознания и поведенческих паттернов, смерть – всего лишь неизбежный конец, так чего стоит смириться с тем, что кто-то настолько похожий займет твое место? Для тебя, для органической версии тебя это ничего не изменит. Заломленные брови и подозрительно блестящие глаза привлекают внимание несмотря на ворохом разлетающиеся из опустившихся рук советника бумаги. - Наследие выглядит не так, Вик, - вокализированно выдыхает Талис. – Через изобретения, через открытия и патенты, но никак не через поджаренный хекстеком мозг и металлическую болванку, откликающуюся на твое имя! Так нельзя поступать с собой, с любым человеком! - Нельзя? - фыркает заунит, вздергивая подбородок. – Я не удивлен, что ты, привыкший к цензуре несмотря на то, что лишь чудом от нее не пострадал, так ничего и не понял. В отличие от Пилтовера и его Академии, мы здесь не можем позволить себе четкие моральные ориентиры или длительные периоды раздумий, Джейс. Все это – прерогатива богатых, а мы бедны, как храмовые мыши. У людей Зауна нет веры в будущее и самого будущего тоже нет, есть только бесконечное сейчас, в котором каждый пытается выжить и уберечь тех, кто ему дорог. Талис поднимает ладони, словно сдаваясь, но взгляда от его лица так и не отводит и разлетевшиеся записи поднимать не спешит: - Я не осуждаю Нижний г... Заун и его подход, Вик. То, что пришлось сделать со своим телом тебе, звучит ужасно опасно и тревожно, но я знаю, что это было необходимо, - оправдывается мужчина. – Я не разделяю принятый подход об отвращении к аугментам, да я ведь сам сделал протезы пальцев для матери! Но судьба этой девочки... Это не про людей и не для них, Вик, это скорее попытка превратить человечество в ресурс. В его старательно аккуратных формулировках слышен намек, подозрение, и Виктор одновременно закипает от ярости и наполняется брезгливым снисхождением к тому, кто попросту не способен понять. - Вы контролируете прогресс, руководствуясь видением бессмертного существа и тех, у кого уже есть все мыслимые блага, - Талис набирает в грудь воздуха, готовясь возразить, но он привычно поднимает ладонь, заставляя собеседника умолкнуть. – В Зауне прогресс беспрепятственнен и неостановим, потому что он нужен нам каждый день, чтобы выжить. То, чем стала Орианна – продукт человеческого разума и человеческой нужды, Джейс. Я не виню тебя за мысль, что я пытаюсь превратить людей в машины, когда-то я действительно думал, что это – лучшее из решений. Но затем, вернувшись сюда, я не без помощи со стороны осознал, что прогресс возможен только тогда, когда мы ощущаем постоянную нужду в развитии. - У твоей теории есть существенный изъян, Вик, - напряженно улыбается ему собеседник. – Тем, чье тело не испытывает нужды и не подвержено влиянию биохимии, попросту ничего не нужно. В мире, где все станут такими, как она, не останется ничего живого. - К альтруистическому созиданию и правда способны немногие, - кивает заунит, стараясь не показывать, как его задел очередной тычок в болезненное место, - но и хекс-кристаллов на все население Рунтерры взять негде, так что, я думаю, разумная жизнь будет в порядке. Советник вздрагивает, дергается и отрывает взгляд от его лица, шаря глазами по разбросанным вокруг бумагам так, будто только что их заметил. Виктор, у которого еще остается свободное время, только задирает вверх бровь. - Кстати о хекс-кристаллах и их нехватке, - говорит наконец Джейс, подбирая некоторые листы и снова обращаясь к нему, - я знаю, что они хотели сделать на своей фабрике. - Искусственный аналог шуримских камней с использованием энергии химтека и рун, - пожимает плечами Виктор. – Я собирал эти записи, Джейс, логично, что я знаю, что в них. - А вот и нет, - самодовольная улыбка, наползающая на чужое лицо, выглядит совершенно сюрреалистично. – Я знаю, что именно они хотели сделать и как. И даже знаю, почему у них не вышло. Слушать распинающегося о семантике и истории рун Джейса, сидя за работой в собственной мастерской, до того абсурдно, что Виктор пропускает первые минуты объяснений, уставившись сквозь крупную, экспрессивно размахивающую руками с зажатыми в них записями фигуру, тщетно пытаясь уловить предательски-внезапно ускользнувшее чувство реальности. Моргание едва помогает, сжатые в кулаки ладони расслабляются сами собой, а на кончиках пальцев смутно ощущается оседающее хрупкое нечто, будто требующее застыть из страха раздавить. Резкий вздох, собственный, гортанный, вытягивает его уплывшее сознание на поверхность момента. - Ты меня вообще слушаешь? – недовольно поджимает губы Джейс, и на миг становится до того похожим на себя двадцатичетырехлетнего, почти утопленного в собственной мечте, что ничуть не помогает зауниту. Он был тогда таким же, может, немного более мальчишески-красивым, но тоже безусловно привлекательным. Виктор, озабоченный потенциалом принципиально новой технологии, легко пропустил это наблюдение мимо сознания, отбросил за незначительностью – почему у него вдруг перестало получаться? - Я... Я почти ничего не понял, – с легким смущением не от ситуации, но от собственных размышлений признает заунит. Талис внезапно улыбается, да так, словно перед ним – толпа фотографов с неудобными трехногими подставками для своих аппаратов, а типография уже ждет новых снимков. Такие улыбки, широкие, яркие, бесстыдно демонстрирующие щербинку между передними зубами и зажигающие глаза, смотрятся в серой мастерской несуразно. Это выражение лица создано для газетчиков и восторженной публики, на худой конец, для научных прорывов – но и смотреть тогда полагается на выполнивший свою задачу прототип – не для уставшего от метаний и событий Виктора. Почему он вообще вдруг думает об этом? - Дело в том, что ты пришел в каком-то смысле на все готовое, Вик, - снисходительный тон не позволяет обмануться: Джейс поддразнивает, ничуть не пытаясь по-настоящему задеть, но все равно затрагивает хрупкую гордость заунита, и последний хмурит брови. – Еще до нашей встречи я пересмотрел все доступные книги об аркейне, вывел закономерности и попутно немного разобрался в законах лингвистики и магических жестах. Джейс Талис с позором – и раздражением – изгнан на свой крошечный табурет, дабы не скакал вокруг него и не мешал разбираться в собственной теории, изложенной заново на исписанной уравнениями доске. Парень нервничает, почти подпрыгивая на месте, и все равно машет руками, тыча в разные места и поясняя все, о чем вспоминает, вразнобой: - Вот там, с хвостом влево, руна переноса, а рядом – ускорение, такое, похожее на ключ. Ну, не совсем ускорение, у нее есть четыре трактовки, но, исходя из встречающихся в литературе комбинаций, я вывел статистические критерии... Виктор весело закатывает глаза, пользуясь тем, что собеседник не может заметить выражение его лица из-за спины. Жанна, этому парню так очевидно не хватало внимания в его работе! Снисхождение, которое он в далеком прошлом испытал к студенту-недоучке с амбициями и идеей, легко смылось после первого же обсуждения, и, с течением времени заменившись уважением и приязнью, оставило после себя, пожалуй, слишком запутанную смесь эмоций. - У них не было твоих пояснений, - полуутвердительно кивает ученый, испытующе глядя собеседнику в глаза. - Я не имел к этому никакого отношения, Вик, - тот спокойно встречает прямой взгляд, - и даже не знал об их исследованиях, пока не стало слишком поздно. Но да, у них не было ни результатов моих теоретических изысканий, ни консультационных материалов – да и откуда бы им взяться, если Хеймер... гм, мы не пускали описаний рунных цепочек в печать и даже не заносили аннотации в архивы Академии. Оговорка не остается незамеченной, но Виктор, нужно признаться, и сам приложил руку к повышенной секретности основ работы хекстека как технологии: ленился писать отчеты, вместо прямых перерисовок цепочек рун занимался путанными описаниями и отмахивался от недовольно бурчащего йордла, продолжая свою тихую диверсию. Кто знает, что вышло бы у Феррос, имей они полноценный доступ к тому, чем они с Джейсом занимались в Академии, но его внутренний критик уверен – меньшим числом жертв все равно бы не обошлось. - Они попытались проделать тот же путь, - продолжает Талис. – Я вижу здесь похожие ошибки, но вывод, который они сделали... - Неверен? – перебивает заунит. - Я бы сказал, что им не хватило таланта, - победно ухмыляется Джейс, словно получивший официальное дозволение иметь столь огромное эго, - ну, или мозгов. - Ты можешь исправить их выводы? – осторожно, будто невзначай роняет Виктор, но то, что легко сработало бы с прошлым, молодым и наивным Джейсом, отказывается приносить мгновенную пользу теперь. - Я могу переработать цепочки и проверить каждый шаг их исследования, - низко, осторожно говорит мужчина, и взгляд у него нехороший – прямой, цепкий, просвечивающий насквозь. – Но мне незнакомы характеристики химтека, так что нет никаких гарантий, что задуманное в принципе осуществимо или осуществимо выбранным ими путем. - Не юли, - цедит сквозь зубы заунит, непривычный к этой новой, неприятной черте. - Я безоговорочно доверяю хекстек тебе, Вик, в конце концов, мы создали его вместе, - выражение смуглого лица меняется, становится более простым и открытым, но не прибавляет и грамма легкости, - но я не уверен насчет остальных. Если заполонить улицы Зауна хекс-кристаллами... - А как же мечта «дать магию людям»? – надменно фыркает он. - В прошлый и единственный раз ты на меня за это кричал, - резонно напоминает пилтоверский советник. Тушé – оказывается, в гибкости собственных принципов вполне можно запутаться и чуть ли не намертво застрять. Не принципиально новое для него ощущение, но Виктор все равно раздражен. - В таком случае, тебе придется придумать что-то другое, чем занять остающиеся часы, - он скалится от досады и, не говоря больше ни слова, возвращает взгляд к работе. Талис вздыхает, и его взгляд снова сосредотачивается на зауните. Виктор упрямо делает вид, что работает – вмешательство в процесс рекалибрации, судя по мельком просмотренным показателям, не требуется, а занять себя на время чем-то другим нет возможности из-за риска дать незванному гостю больше информации. Хватит с него и исследований Феррос, будь они прокляты. - Тебе не кажется, - после минут длинных вздохов и беспокойного шевеления на стуле Джейс все же заговаривает с ним снова, - что с твоей стороны несправедливо только требовать от меня чего-то? Я привел... ее, продолжаю, демоны побери, давить на Совет, а ты просто прячешься от меня здесь, Вик, и все, что я получаю в ответ на свои старания, это только новые и новые претензии. Несколько эгоцентрично, не находишь? Талис не смеет изображать его акцент, но этой фразе достаточно и интонации. Плечи сводит, спину дергает против его воли. - Оставь меня в покое, - устало отвечает Виктор, упираясь лбом в ладонь, стыдясь того, как отреагировало его тело на очередное напоминание о прошлом. Джейс Талис, сволочь, умен, и за годы и правда научился новым трюкам незаметно для заунита. Он сменил тактику, больше не лезет с чувствами, не давит на взявшуюся из ниоткуда глупую, по мнению Виктора, влюбленность, но берет упор на то, что между ними действительно было. Научное прошлое, опыт успешной коллаборации, хоть и ограниченная вынужденными секретами, но дружеская поддержка. С этим спорить сложнее, но Виктор все так же, неизменно упрям. Скрип колес о бетон и медленные, спокойные шаги едва заставляют его приподнять голову. Хекс-коготь за спиной тихо сдвигается в пазах держателей, готовясь угрожать, защищать хозяина от ненужных прикосновений, но Джейс останавливается в двух шагах, у края стола с отключенным големом. - Я всего лишь пытаюсь дать тебе то, чего ты хочешь, - мягко говорит он, заглядывая в глаза, - и боюсь прогадать. Мне нужна твоя помощь, Вик, ведь ты должен был заметить – без твоего чуткого руководства я все чаще проваливаюсь. Недавние, свежие воспоминания встают комом в горле. - Полагаю, вне зависимости от причины мне стоит радоваться тому, что глава Совета находится на нашей стороне, - пристально щурится Силко, скользя по нему оценивающим взглядом. Глава Совета Пилтовера – крупная рыба, и крючок у нее удивительно неказистый, неожиданный, но Око Зауна не был бы собой, если бы не просчитал эту вероятность. Виктор знает, что действительно ценен для Силко, почти незаменим, но таким, с Джейсом Талисом на поводке, ценен вдвойне. Разозли он советника по-настоящему, отверни от их стороны, и ничем хорошим для Зауна это не кончится... «Obklopen ze všech stran» – устало думает Виктор, но изменить ничего не может. Глава Совета Пилтовера – крупная рыба, но зауниту кажется, что плывет по течению здесь только он сам. Джейс Талис выглядит человеком, которому хватит сил бороться с самыми большими волнами. - Я хочу покоя, - устало, даже немного жалобно признается он. – И ты явно против. Джейс мягко, понимающе усмехается, когда он машет расслабленной рукой в его сторону. - Ты правда этого хочешь? – спрашивает он. – Свободы для Зауна? Именно ты, Вик. Не Ревек или Силко. Ты. - Я хочу этому городу лучшего, - вздыхает заунит, поднимая глаза к потолку и тут же щурясь от направленного вниз яркого искусственного света, - и так уж вышло, что Силко хочет того же. Независимость позволит нам подняться быстрее, чем долгое выбивание своих прав у Совета, господин председатель. Даже с твоей помощью. Он малодушно хотел ему верить, взвалить на широкие крепкие плечи часть собственной ноши, и в то же время злился, что поводов для обратного было слишком мало. Стоящего перед ним мужчину и его поступки можно было оправдать, и Виктор цепляется пальцами за возведенную между ними границу только чтобы не делать этого. «Помоги мне помочь тебе» – говорит Джейс Талис, и вместо ярости Виктор вдруг чувствует вину за замалчивание, хотя имеет полное право на собственные секреты. Вероятно, он ужасно устал, и отдых уже даже не снится. - Почему ты отказываешься мне доверять, Вик? – грустно вздыхает мужчина, подходя на шаг ближе, и Виктор, не задумываясь, вскакивает тоже, только сокращая дистанцию между ними. – После всего, что мы пережили вместе, почему я не заслужил твоего расположения? - Я не... – «я хочу, чтобы у меня было меньше причин верить в твои слова». Тяжелая горячая ладонь мягко опускается на его плечо, и это полузабытое ощущение заставляет его замереть, как крысу перед уличной кошкой. - Я всегда буду на твоей стороне, Виктор, - вес его слов утяжеляет даже тщательно регулируемый воздух мастерской. – Ничего не могу обещать насчет Зауна или... Силко, но я всегда буду на твоей стороне. Лицо у советника... у Джейса Талиса сложное, такое, что и всматриваться не хочется, но он смотрит все равно. Этот человек продолжает приходить, тянется к нему без его на то желания, ищет подход. Меняет тактику, не манипулирует даже – чего Виктор в тайне от него ждал – старается демонстрировать честность, и поймать его теперь не на чем. Талис из последних сил демонстрирует, что нет в нем, оказывается, второго дна, хитрости или выверта морали - не в отношении ученого. Только... Он не может довериться, чужая мотивация не укладывается в рамки привычной логики, настораживает, дергает, раздражает. Мотив простой, но незнакомый, и оттого его сложность прошибает потолок любой умозрительной шкалы. Виктор ловит себя на том, что не может понять, даже если попытается: он – другой, для него все сказанное Джейсом не имеет смысла. «Если я сделал тебе настолько больно, почему ты простил меня так легко? Как ты, если действительно чувствуешь все это, можешь не ненавидеть меня?» – он сам не может представить себя в подобной ситуации, скованным названными, но незнакомыми эмоциями. Определение параметров слишком зыбкое, рамочные показатели переменных отсутствуют на шкале. Ладонь на плече обжигает, чужое тепло, все еще такое желанное, вытягивает из него автономность по капле. Джейс стоит близко, заземляет прикосновением, удерживает, и в висок бьется парадоксальная уверенность, что, шагни Виктор навстречу, его примут. «Помоги мне помочь тебе» – обещание отсутствия одиночества и метаний, всегда заканчивающихся в дальнем углу мастерской, обещание тепла чужих рук. Не сомнение в его способности справляться самому, но предложение не делать этого, если он не хочет. О, Жанна, он ведь не хочет! Виктор делает шаг назад, неловко запинаясь за укатившийся табурет и отталкивая протянувшуюся в попытке помочь руку. Джейс Талис прямолинеен и честен, но он, вернее, все, что он олицетворяет – угроза. - Мне нужно вернуться к работе, - заявляет он в лицо мужчине, наконец принимая устойчивое положение. Ему не стыдно, он ничего не чувствует при виде изломанных бровей и коротко мелькнувшей на смуглом лице страдальческой гримасы. Все так, как должно быть: он исправит Орианну, и советник уйдет отсюда навсегда. Виктор получит свою нервную рутину обратно, когда этот кажущийся бесконечным день, наконец, закончится. Он снова проверяет данные, кусая щеку от раздражающего, вынужденного безделья, и успешно игнорирует шорох бумаг и скрип карандаша.