Звезды серого неба

Стоящий напротив заунит выглядит как минимум навеселе, но, присмотревшись, Джейс вздыхает: у замеченного еще в прошлый визит музыканта взгляд совсем не совпадает с внешней расслабленностью – блеклые серые глаза настороженные и даже злые, но все меняется при виде Механического Вестника. Неприкрытое благоговение, с которым тот смотрит на вновь нацепившего маску ученого, потрясает. - Доставь этого человека на север, - скрежет модулятора голоса едва слышен за шумом стройки неподалеку. – Тихо. - Сделаю, - уважительно на грани подобострастия кивает неотрывно пялящийся на маску человек, и Джейс легко может представить, как Виктор морщится под слоем металла в ответ на это отражение пилтоверских ритуалов. Несколько монет перемещаются из покрытой перчаткой ладони в металлический протез, и будущий проводник, закинув банджо за плечо и сунув руку в карман, кивает Джейсу – идем. - Увидимся, - сглотнув, он смотрит, как безразлично отворачивается от него маска. Талис дергает уголком губ, глядя на закрывающийся за мужчиной внешний шлюз, но его тут же без особенной осторожности дергают за рукав плаща: - Погнали, ‘осподин, - панибратски фыркает проводник, - а то до утра не управимся и будешь куковать на причале до следующей ночи. Вид так-то зашибенный, но херли тебе тут делать? - Как тебя зовут? – спрашивает Джейс, смутно припоминая, что однажды уже слышал его имя. - Меня не кличут, я сам прихожу, - пьяно хихикает музыкант, сверкая глазами на околачивающихся по углам переулка подростков, что с интересом следят за стройкой. – Да и нах тебе имя, мужик – все равно не вернешься. - Вернусь, - упрямо мотает головой Талис, и придерживает чуть не слетевший от резкого движения респиратор. - Ну-ну, то-то тебе рады будут, - фыркает заунит и замолкает. Они идут темными переулками, мимо развалин и заколоченных окон, поднимаются по скрипящим металлическим лестницам и перешагивают нечистоты и топливные лужи. Джейс не может определиться: то ли ему наглядно демонстрируют заунское гостеприимство, то ли прячут от случайных глаз, способных донести о его визите. Он искренне благодарен Виктору за респиратор – вдыхать очевидно присутствующие в воздухе Линий миазмы нет никакого желания. - Куда мы идем? – неуверенно спрашивает Джейс. - Та на баржу щас тебя скинем, она к берегу близко подходит, а там сам доплывешь, - видимо, даже через респиратор и наброшенный по самые глаза капюшон видно, как вытягивается его лицо от этого заявления, и заунит прыскает, взрываясь хриплым, гортанным смехом. – Не ссы, советничек, доставим в лучшем виде. А то замочишь свои позолоченные портки, а мне потом ответ держать. - Ты знаешь, кто я? – он останавливается, хватая мужчину за плечо. – Откуда?! - Тю, да ты ж в прошлый раз рожей у входа добрый десяток минут светил, - невпечатленно фыркает мужик, сбрасывая его руку. – А до тех пор тебя постоянно на дирежабелях печатали. Сложно не узнать, даже с прикрытой рожей, тем более дыхалок этих тут особо не носют – чай, не в Ямах сидим, шоб так заморачиваться. Джейс болезненно хмурится. - Я говорил, что вернусь, говорил, что тебе от меня не избавиться, Вик. Она, - Джейс кивает в сторону склонившей голову набок и прислушивающейся Орианны, - доказывает, что ты можешь верить моим словам. Я буду приходить к тебе снова и снова, пока мы... - Тебе стоит прекратить вести себя, как избалованный мальчишка, и вспомнить, кто ты, Талис, - перебивает Виктор прежде, чем почти вытолкать его за дверь. – Подумай хоть немного головой! Глава Совета Пилтовера шатается по Зауну, наплевав на все перекрытые мосты и объявления о сепарации – как долго ты сможешь бродить по Линиям прежде, чем наткнешься на кого-то не столь снисходительного к твоим порывам, как я? - О, так вот что это было в прошлый раз, - уголок губ нервно дергается, и хочется расхохотаться в голос от бессилия. – Снисхождение, Вик? Чудно, мне понравилось, снисходи до меня почаще, будь любезен. - Замолчи, - рассерженно шипит ученый, и двери шлюза шипят ему в унисон. – Респиратор и капюшон, ну же! - Не боись, - машет рукой заунит, по-своему истолковавший его заминку, - от Ока я тебя как-нибудь прикрою. Не все парни работают на баронов, знаешь ли, а птицы высокого, мля, полета по таким захолустьям не шастают, да и информаторам делать тут неча – нихера интересного. - Не все работают на баронов, а ты работаешь на В... Вестника, так? – информация о доверенных лицах Виктора пригодится и ему самому. - Если б на него работать можно было, я б работал, - дергано отворачивается заунит. – Так, стараюсь рядом оказаться, шоб подсобить, вот как сейчас. - Так ты следишь за ним? – любопытно склоняет голову Джейс. - Собираешься подкупить, советничек? – пренебрежительно фыркает музыкант. – Так удачи тебе придумать шо-то покруче вот ентого. Демонстрируемая механическая кисть аккуратно перебирает пальцами в воздухе, касаясь невидимых струн. Наметанным глазом Талис заранее может сказать, что материалы использовались дрянные – из тех, что под руку попались – но исполнение четкое до последней линии, лишенное нарочитого изящества... Да, это точно работа Виктора. - С гидроизоляцией, еще и работает на заводе, что твои часики, - хвастается мужик, вращая кистью. – Свою-то в шахте отдавили, заросла даже, а не работала и это... гнила потихоньку. А Вестник, как узнал, что я играть умею, еще и на чувствительность расщедрился, да ни гайки за работу не взял! Я ток хирургам заплатил, и то он наказал как у Магды скидку выбить, а то эта старая ведьма дерет, как... Та, шо я тебе говорю – у вас, пилтошек, бесплатный значит хреновый, а без позолоты вообще не считается! - Не обобщай, не все в Пилтовере обожают фурнитуру, - Джейс мельком кривится, вспоминая собственный костюм советника. – В Зауне люди разные, так почему у нас было бы по-другому? Грубые, кустарно заточенные стальные когти вастайи и смотрящиеся, как шутка, напальчники советницы Шулы – один из множества наглядных примеров. Неисстребимая нужда в оружии под рукой против драгоценной безделушки, создающей лишь шум и блики. - Другое может и есть, советник, только мы его от вас не видим, - совершенно трезво отвечает заунит, прямо глянув ему в глаза, и снова отворачивается, продолжая путь. – Ну, дай-то духи, у Силко чего выйдет – может, и увидим. - Его действительно здесь поддерживают? – имя Ока Зауна от случайного заунита он никак не ожидал услышать, и вцепляется в эту возможность получить сторонний взгляд на происходящее. - Хер бы он на мост сунулся, ежели б не поддерживали, - охотно объясняет очевидно любящий поболтать мужик. – От вас, ‘оспода, избавиться всем охота, прям сил нет. Затрахали, как есть затрахали – во все, извиняюсь, шахты. Джейс скрипит зубами – проклятый химбарон не врал. Стоит ему исчезнуть или его затее с независимостью провалиться, и зауниты будут очень злы. Каждый. И у них, судя по всему, за десятилетия накопилось приличное количество способов тихо пробраться в Пилтовер, одним из которых вот-вот воспользуется он сам. - Я стараюсь помочь с сепарацией, - неизвестно зачем оправдывается он и удивленно смотрит на снова громогласно заржавшего музыканта. - Помочь, пха, - утирает самые настоящие слезы мужик, - да ты и помешать стараться можешь, я б поглядел, как тебе удастся! Тут не получится-не получится, тут повоюем али нет, советник как-там-тебя. Если вы в своих башнях думаете, что сможете при случае залить тут все напалмом и засыпать миротворцами, так вы охерительно ошибаетесь! - О чем ты говоришь? – напряженно спрашивает Талис, не обращая внимания на пренебрежительный и панибратский тон уличного музыканта без, очевидно, толики власти над ситуацией. - Перед тем, как выйти на мост, Силко прикончил каждого, кто стоял на пути. Расчистил дорогу, смекаешь? – понизив голос, говорит ему мужик, маня за собой и прислоняясь почти плечом к плечу, вынуждая наклониться, чтобы услышать продолжение. – Ты думал о том, как он заполучил власть на Линиях? Думаешь, что он выглядит таким цивилизованным, чистеньким, почти таким же, как все ваши пилти? О, как бы не так... Он вылез из ниоткуда, выгрыз свое место зубами, захватил так или иначе весь Заун, и едва ли найдется хоть один захудалый угол в самой глубине Ям, куда хоть раз не дотянулись его тощие пальцы. А теперь вы сами, добровольно, впустили его в город. Вы все, советник, идиоты, и поэтому никто в Зауне не воспринимает глупых пилти всерьез. Вы решили, что он получил власть так же, как получили ее вы – заработал свое место, взятками или интригами. Но нет, ‘осподин, это – просто шоу, специально для вас, и вы еще убедитесь в этом. Силко приходит в момент наибольшей нужды с предложением помощи, таким нужным и своевременным, что отказаться нет никаких сил. И только после того, как счастливый приход от оказанной услуги спадет, станет понятно, что он уже впился тебе в горло. Странный диалект, говор Линий в речи мужика пропал, будто его не было, и оттого Джейсу еще некомфортнее. Несмотря на явно прозвучавшее предупреждение, он все равно в первую очередь думает о Викторе: с ним было так же? Он хочет, но не может уйти? Ему, возможно, нужна помощь? Что, если этот безымянный музыкант так предупреждает его о судьбе Вестника, того, кем по-настоящему восхищается, того, кому они оба желают лучшего? - Зачем ты говоришь мне все это? – хрипло и так же тихо спрашивает он. – Чтобы предупредить? - О, нет, нет, - фыркает заунит. – Каким бы мудаком ни был Силко, при нем Заун – город не для слабых. Без него начнется передел власти, войны химбаронов и тех из вас, кто решит сунуть нос в нашу клоаку раньше, чем мы сами до вас доберемся. Заун станет городом не для живых, таким, каким был еще лет двадцать тому назад. Я говорю тебе это, советник, чтобы посмеяться – я уверен, что, даже зная, кто он такой, ничего не изменится. Вы уже допустили ошибку, и он уже сплел свои сети. - В... Вестник ведь работает на Силко, - он старательно держит лицо. – Для него это начиналось так же? - Понятия не имею, - смурнеет заунит. – Вот только Силко тут я видел только раз или два, а вот протез для его подручной он периодически обновляет, да и дочурка баронская тут вертится, Ренни-матушку и ее парней видел... Вот что я тебе скажу, советник – не на Силко он работает, а с ним. И, видится мне, именно эти двое удерживают наш прóклятый город от полного пиздеца.

***

Его попытки воссоздать мимику, очевидно, провалились – жестикуляции, наклонов головы и имитации движения бровей явно недостаточно для того, чтобы Орианна была способна выражать эмоции понятным для большинства образом. Интонирования в модуляторе голоса также не хватает, как и регуляции громкости. Он оказался способен подарить ей жизнь, и в сравнении с этим доработка кажется рутиной, хотя ему неизвестны случаи похожего обращения с механоидами. Возможно, кто-то в Пилтовере делал кукол или тех самым упомянутых Талисом аниматроников, и он сможет выбрать время и поискать примеры у перекупщиков... - Но если я умерла, как вы... Как это вообще получилось? – спрашивает девочка, склоняя голову к плечу. - Твой отец хотел во что бы то ни стало вылечить тебя, - осторожно объясняет Виктор, проверяя целостность энерговодов в суставе лодыжки, где ранее заполировал несколько царапин. – Найти алхимический способ, не вызывающий обширных мутаций, не вышло. Каждый твой орган был поврежден, насчет мозга мы не были уверены и не знали, как провести проверку, не навредив твоему состоянию еще больше. Он сохранил тебя на сорок лет, а потом, с изобретением хекстека, появилась возможность... Он объясняет так просто, как может, но она все равно не понимает – задает десятки вопросов, притом старательно наблюдая за его работой. Орианна не спрашивает о спешно выставленном Талисе, который успел разве что поприветствовать ее после пробуждения, и Виктор мимолетно благодарен ей за это. Избавиться от советника было только его желанием, как и проверка функционирования механического тела уже в присутствии его владелицы. О, Жанна, на самом деле ему стоит столь многое доработать... Хорошо, что девочке пока не пришло в голову беспокойство о том, насколько просто у него вышло ее отключить – над невозможностью этого процесса без ее согласия он также должен подумать. Свобода должна быть полной: он выучил этот урок еще на инфицировавшем ее сознание алгоритме. Полная свобода, полная же ответственность за свои действия. Прекрасные перья на бледной коже прячут шрамы, управляющий контур хекс-когтя на его левой руке блестит сталью в свете ламп. Пятно жирной копоти на мосту все еще ждет хорошего дождя. Виктор восхищается тем, чем стала Орианна с его помощью, и  то же время не испытывает и капли тепла к личности самой девочки. К счастью, подобный дуализм не мешает работать, хоть он и предпочел бы делать это в тишине. - Мой отец – чудовище, - странное подрагивание конечностей выглядит сознательной командой, а не очередной поломкой, но он все же собирается проверить и это. – Я видела, там... Там были головы в банках и тот ужасный зубастый монстр на цепях... С ней хочется поспорить – голова, технически, всего одна – или даже встряхнуть как следует, не боясь причинить боль конструкции из металла и сенсоров. Проклятый пилтоверский идеализм, помноженный на детское восприятие любимого и единственного, вероятно, совершенно избалованного ребенка... Ему стоило сразу отвести ее к Синджеду и смириться с необходимостью справляться малым набором инструментов во время работы. Виктор закусывает щеку, позволяя себе необходимую паузу. В некотором смысле, сам он был ничуть не прозорливей в ее возрасте: Рио виделась питомцем, забавным и смешным, немного неуклюжим компаньоном странного ученого. То, чем стал Вандер, разбило ее контейнер – ненужный более после переноса сознания девочки в новое тело, но все равно оставленный Доктором на одном из самых видных мест. Виктор после сближения с ученым видел в этом отнюдь не издевку, но полуживое напоминание о тех временах и выборе, который сделали они оба. Рио утилизированна – сожжена, закопана или выброшена в шахту, он не уточнял ради сохранения собственного рассудка – из-за глупого поступка Орианы Ревек. Ученый искренне старается, чтобы чувство вины за предустановленный алгоритм и обширность его поражающего эффекта на ее суждения заглушало собственную рациональность и желание сорваться на проведшей в небытии сорок лет девочке. Орианне Ревек все еще одиннадцать, она была в шоке и испугана, ее сознание постоянно боролось с заложенной им программой – все это было достойными оправданиями. Однако отсутствие раскаяния и даже интереса заставляет его сжимать пальцы на инструментах слишком крепко. Возвращенная к жизни девочка, очевидно, даже не задумывалась о том, что сделала, и чем это могло обернуться. Будь на ее месте ребенок из Зауна, реакция могла бы быть схожей, но вопросы – иными. Цена чужой добродетели всегда имела значение, а Орианна отбросила единственного, кто был заинтересован в ее благополучии, без малейших сомнений, и он пытается, но не может этого понять. - Твой отец – гений, спасший несколько жизней, включая мою, - сухо роняет Виктор после затянувшейся паузы. – Как только я удостоверюсь, что ты в полном порядке, ты поговоришь с ним – одна или в моем присутствии, как захочешь – и, если пожелаешь уйти, никто не станет тебе мешать. Ты сможешь покинуть Заун, уйти в любом выбранном направлении, но в таком случае заботиться о себе ты будешь сама. Он осознает, что для нее это станет приговором, особенно если девочка не догадается вернуться к Талису, который способен понять принцип устройства ее нового тела и оказать помощь при возникновении неисправности. Она должна научиться обращаться с собственным новым телом, но... Это не то, что первым приходит ей на ум, и Виктор снова разочарован. Дети не обязаны быть умными и часто таковыми не являются, но Паудер небрежно забросила планку его личного восприятия на недосягаемую высоту. - Мне одиннадцать, - напоминает Орианна, изгибая металлические брови. – А вы хотите, чтобы я нашла работу? Он пресно хмыкает: как же, будто она одна такая в Зауне, кому в одиннадцать может понадобиться работа. Не говоря уже о том, что деньги с этим новым телом ей явно ни к чему, а о знаниях она и не вспоминает. - Я ничего от тебя не хочу, - спокойно отвечает ученый, - кроме технической исправности и разговора с Доктором. Твое тело, твоя новая жизнь – наше с ним совместное творение, и оно принадлежит тебе вне зависимости от твоего решения, но на этом все. В этом мире ты не нужна никому, кроме отца – если бы не его упорство, ты бы просто уснула и перестала существовать. - Зачем вы меня обижаете? – он мотает головой, пытаясь выбросить из головы додуманные плаксивые интонации. Ему стоило наплевать на этику и расспросить Доктора о дочери, чтобы не искажать взаимодействие этими явно неуместными интерпретациями. Джейс Талис потратил уйму времени, раздражая его разговорами и периодическими напоминаниями о прошлом, отвлекая от работы, и теперь девочка, к которой он на самом деле не чувствует ничего, раздражает по инерции. - На этой стороне пролива на правду не обижаются, ее выносят, - устало вздыхает Виктор, возвращая кожух на место и берясь за следующее сочленение, - по возможности выносят с достоинством. И здесь не принято обращение на «вы». - Вы... Ты работал там, он так сказал, Джейс... Почему ты вернулся сюда? – легкий шелест пластин, чуть более обширный, чем его собственный, склоняет металлическую голову на бок. Он вздыхает снова, не желая придумывать очередной обтекаемый ответ и не собираясь говорить правду – девочке не станет лучше от знания его истории и того, как они отличны в своей сути, будучи похожими в ключевых точках. Вернулся потому, что умирал, потому что здесь – его место, и он знал это с момента рождения, но принял только два десятилетия после. Потому что то, что повредил Заун, может вылечить только он же, и они вдвоем – прямое тому доказательство, ведь Пилтовер сумел предложить обоим лишь медленное угасание и скорбные взгляды тех, кто боялся оказаться на их месте. Потому что то, что он выбрал для нее и для себя, вызвало бы в сияющем Верхнем городе бурю из неприятия и отвращения, и всем им очень повезло, что большая часть пилти сочла Орианну запрограммированным големом, а не полноценным человеком в бессмертном механическом теле. Они оба отдали за свою жизнь куда больше фунта плоти, и хоть считающая Пилтовер домом девочка еще может вернуться, чтобы доказать его и Синджеда неправоту, он выбрал свое место, в то время как Корина Ревека этого места лишили за его отказ сдаваться. - Потому что хотел, - говорит он, избегая использовать ассоциации со словом «дом». Потому что здесь были те, кто стоил того, чтобы быть рядом. Потому что обещал, в том числе и самому себе. Потому что увидел то, что спрятано за пилтоверской позолотой, и понял, что предпочитает бороться с грязью и гнилью там, где ее признают, а не пытаются спрятать за множеством драпировок. Он не знает личности Орианны и судит по поступкам, подоплека которых ему едва ли известна, и искренне старается остановиться даже сквозь стресс и усталость. Девочка не кажется смышленной, а глупость в Зауне – источник смертельной опасности. Она погибла, поддавшись благородному порыву спасти людей, и поддалась ему настолько, что забыла или вовсе не знала главного правила: спасатель должен быть защищен лучше спасаемого. Она не могла никого вытащить, не могла разгрести завалы, не могла помочь медикам – и решила снять респиратор, надев его на отравленного в тщетной надежде помочь. Они оба получили фатальное поражение от ядовитых испарений, но Орианна еще и подставила отца, неспособного смириться с потерей единственного близкого человека. Она пожелала сбежать от людей, которые вернули ее к жизни и ничем не угрожали, выпустив на свободу монстра, что едва не забрал жизни Паудер и его самого. Она пошла искать защиты в место, которого нет уже больше сорока лет, ожидая все равно найти там тех, кто пожелает ей помочь. Ей несколько раз невозможно повезло, но девочка все еще считает это нормальным или заслуженным и не интересуется ни единым последствием своих действий. Орианна Ревек глупа, и он искренне надеется, что это поправимо. Надеется, что ее глупость не станет его проблемой снова. В конце концов, однажды он едва не погиб – в некоторой степени, по ее вине. Синджед растерянно замирает при виде их пары – уставшему Виктору даже не приходит в голову предупредить алхимика о визите, но тот, кажется, забывает о его присутствии через секунду. - Папа? – тихий, тонкий, мелодичный голос отражается от покрытых защитными рунами сводов пещеры. – Это правда ты?