Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Поначалу было сложно что-то разобрать. Окружающий мир сделался смазанным и дрожащим, мешая сфокусировать взгляд. Ужасно тошнило, словно после неудачной трансгрессии. Эффи наклонилась вперёд, будучи готовой опустошить желудок, но этого не произошло. Несколько секунд Блэк потратила на то, чтобы понять, что же всё-таки произошло и где она. Темнота собственной комнаты на площади Гриммо 12 вселила в душу крохи спокойствия. «Получилось, мать вашу». Было странно ощущать себя и при этом… не ощущать. Эдильфрида попыталась ущипнуть кожу, дабы прийти в чувства, но рука без преград прошла сквозь предплечье, заставляя испуганно вздохнуть. «Святой Салазар! Моё тело реально в Хогвартсе, а я здесь. Господи… Хотя скорее Дьявол». Осознание того, что она вытворила, медленно доходило до разума, вызывая внутри смесь восторга и ужаса. С одной стороны, это тяжёлый и муторный ритуал, с которым не каждый справится, а она смогла! С другой… воспоминания о ледяных пальцах, что коснулись плеч во время чтения заклинания, никак не шли из головы, но раз теперь всё было в порядке, то и переживать не о чем. Мало ли что померещится. Просто разыгралась фантазия… хотелось верить. Девушка сделала несколько шагов, но касаний подошвы ботинок об пол не почувствовала. Эффи вообще ничего не чувствовала, даже чертовой силы земного притяжения: казалось, прямо сейчас можно взлететь под самый потолок. Никакого дальнейшего плана задумано не было, ведь главной целью являлся сам факт успешного отображения астральной проекции. Ещё пару-тройку попыток, и можно смело проводить ритуал Элладоры. Однако же, так просто произносить слова, что дали бы вернуться в физическое тело, не хотелось. Она скучала по этой комнате, по дому, по… «По комнате и дому, дорогуша. И всё». С тихим скрипом отворилась дверь, заставляя инстинктивно вздрогнуть от неожиданности. Эдильфрида уже было хотела кинуться в сторону, дабы иметь хоть какой-то шанс остаться незамеченной, после вспоминая, что её и так никто не в силах увидеть. Как минимум, никто из живых. — Мерзкий поганец, пятно на древе великого рода! — злобно бурчал себя под нос Кикимер, вооружённый перьевой метёлкой, — Зря благородная госпожа не пытала Круциатсом этого дуботолка, да видит Великая Моргана, того единственного раза было недостаточно, — домовик прошёл вперёд, так и не включив свет, и принялся заботливо сметать пыль с комода, что и без того блестел чистотой, — Поднять руку на юную госпожу! Каков охальник! Эффи хохотнула себе в кулак, забавляясь очевидно вышедшим из речи выражениям, которыми старый слуга корил отца за проступок, но веселье на лице быстро сменилось беспокойством, когда она заметила, как эльф прихрамывает на левую ногу и морщится от каждого шага. О, кому-кому, а Эдильфриде было доподлинно известно, какое заклинание вызывает такие последствия. «Пытать домовика Круцио? Да у кое-кого шарики за ролики конкретно так заехали». В моменте хотелось немедленно приказать этому неугомонному лечь в постель, а после спуститься в лабораторию и взять ворох восстанавливающих и укрепляющих настоек, после влив их в рот бедного создания, но… сейчас она всего лишь призрак. С тяжестью на сердце Эффи поторопилась выскользнуть в приоткрытую дверь, дабы всё внутри перестало сжиматься от жалости и ощущения собственной вины. Не наговори она тех слов, отец бы не поднял на неё руку, а после не стал причинять вред Кикимеру, который отстаивал честь хозяйки. Хотя… кто виноват в том, что Сириус, кажется, сошёл с ума? Точно не Эдильфрида. Третий этаж особняка был погружён в полумрак, как и обычно, ведь кроме её комнаты здесь больше не было используемых жилых помещений. Правда была ещё одна запечатанная дверь, что не поддавалась ни единому заклинанию, сколько Блэк не пыталась её открыть. Кажется, в детстве дедушка водил её внутрь, вот только зачем? Слишком смутные ранние воспоминания. Озарение пришло внезапно. Если сейчас она является ничем иным как духом, то значит… Эффи несмело подошла к двери и остановилась напротив, пробегая взглядом по круглому светлому прямоугольнику на деревянной поверхности, где, судя по всему, раньше висела табличка с именем. Комнаты бабушки и дедушки папа оставил нетронутыми, к тому же не стал запирать, в таком случае, почему именно эта? Только если… «Регулс». Эдильфрида помнила, как перекашивалось лицо отца, стоило ей даже вскользь упомянуть это имя. Сложно было понять какие эмоции Блэк старший испытывал в такие моменты, со стороны казалось, что он злится и раздражается, вот только серые глаза из раза в раз наполнялись болью и сожалением. Девушка протянула руку и та без сопротивления прошла сквозь преграду, а по телу пробежали мурашки. Несколько осторожных шагов вперёд, и вот она уже всем «телом» находится внутри, неприязненно морщась от ощущений того, как внутренние органы, кажется, слиплись в единый ком. Законы этого мира были пока неясны. В помещении стояла темнота, и лишь бледное свечение луны и звёзд, что лучом пробивалось сквозь зашторенные портьеры, озаряло облако танцующих в центре комнаты пылинок. В нос тут же ударил затхлый запах чего-то разлагающегося, гниющего. Так пахло в подземельях поместья Медоуз, где маленькой девочкой Эффи запирали за непослушание, а потом, незадолго до своей кончины, подобный аромат источала и сама Горгонея, что угасала на глазах день за днём. «Как жаль, что целители так и не смогли вылечить её недуг. Насколько хрупка и скоротечна человеческая жизнь, в особенности, если немного поспособствовать». Блэк странновато ухмыльнулась. День смерти старой твари до сих пор оставался в памяти одним из лучших в жизни: смотреть в её глаза, которые прямо во время воскресного ужина начала спешно покидать жизнь, на перекошенное гримасой ужаса морщинистое лицо, в момент осознания происходящего, старушечьи пальцы, впивающиеся в собственное горло в тщетных попытках сделать ещё хоть один глоток воздуха. Завораживающая картина. А после удар безжизненного тела об пол, тонкая струйка крови, вытекающая изо рта, оглушающий вопль мерзкого домовика Вонючки… последний вопль. Чёртов гадёныш столько раз подставлял Эффи, что и не сосчитать, а после, когда по детской спине приходился очередной удар розгами за новый «проступок», злорадно брюзжал над ухом, откровенно издеваясь над страданиями маленькой девочки. Хотелось верить, что ад, о котором рассказывал Кевин, взаправду существует, и эти двое сейчас там: варятся в кипящем котле, ощущая запах собственной жжёной плоти. Клеймо на верхнем позвонке, в форме буквы «M», фантомно запылало в ответ на подобные размышления. Отогнав непрошенные мысли подальше, Эдильфрида прошла вглубь спальни, в надежде найти что-то интересное, то, что отец по каким-то причинам пытался скрыть от посторонних глаз. Комната выглядела как и все остальные в особняке на Гриммо до ремонта: дубовый паркет, тёмно-зелёные, обтянутые бархатной тканью стены, широкая кровать со столбиками и пологом из изумрудной парчи. Но к чему рассматривать детали интерьера, если прямо над рабочим столом из орешника висело кое-что поинтереснее. К большой пробковой доске были приколоты десятки, если не сотни, мелких вырезок из старых газет. На всех них, в большинстве своём, был лишь текст со сводками событий Первой магической войны: места нападений, количество погибших, очередные праздные заявления тогдашнего Министра Магии, Гарольда Минчума:

“Волан-де-морт пытается нас запугать, но мы не будем сломлены. Я лично проконтролирую, чтобы после нашей победы, каждый участник армии этого кровожадного диктатора до конца своих дней гнил в Азкабане, охрана которого, в сложившихся реалиях, была усилена посредством увеличения количества стражей — дементоров. Мы будем бороться! Ради будущего нас и наших детей! Ради справедливости! Свет всегда побеждает тьму.

5 ноября 1977 года».

«А не тот ли это Министр, который был убит Пожирателями на границе страны при попытке бегства? Святой Мерлин, я реально написала тот конспект по Истории магии? Грей плохо на меня влияет». Попытка порыться в ящиках стола и шкафах была заведомо провальной, так как руки попросту проходили сквозь любые твердые поверхности, и сколько бы Эффи не пыталась сосредоточиться, двигать предметы она по-прежнему не могла. Уже собравшись уходить, на самом пороге комнаты, Блэк будто бы ощутила на своей спине чей-то пристальный взгляд. Она в страхе замерла на месте, осознавая, что если сейчас на неё нападёт какая-нибудь потусторонняя тварь — её песенка спета, ведь взять в руки палочку, или что угодно другое не получится. Да и вообще, разве можно колдовать, когда находишься вне физического тела? Вряд ли. С перекошенным от ужаса лицом, вспоминая, как чьи-то ледяные ладони опустились на плечи, ведьма развернулась, лихорадочно оглядывая пустоту комнаты. Никого. Лишь оглушающая тишина спальни, хозяин который давно ушёл в мир иной при загадочных обстоятельствах, предположительно, ужасных и жестоких. — Блять! — прокричала Эффи, услышав громкий звук падения чего-то стеклянного, и не отдавая отчёта в собственных действиях попятилась назад. По идее, она должна была уже пройти сквозь стену и оказаться в коридоре, но вместо этого упёрлась в неё спиной, — Какого?.. Девушка отпрянула и вытянула руку вперёд, в попытке коснуться темно-зелёных обоев, к собственному изумлению отмечая, что получилось. — Да что за чертовщина… Мысленно понося происходящие странности на чём свет стоит, Эдильфрида откинула страхи прочь и двинулась к прикроватной тумбе, на полу возле которой поблёскивали мелкие осколки. Она попыталась взять предмет, обрамлённый в пыльную деревянную раму, но не вышло — ладонь опять прошла насквозь. Пришлось присесть на колени и наклониться максимально низко, дабы хоть что-то рассмотреть в темноте. Перед глазами оказалась колдография, на которой были изображены двое: прекрасный юноша, на вид лет пятнадцати, точно не больше, с чёрными как смоль волосами и пронзительными серыми глазами, точно такими же, как и у самой Эффи. Без подсказки стало понятно кто это, а вот личность человека, что стоял слева от него, положив ладонь на плечо Регулуса, Блэк был неизвестна. Высокий худощавый мужчина с острыми чертами лица и каштановыми кудрям, одетый в изумрудный сюртук, из-под которого виднелись того же цвета пиджак и рубашка, а на длинные пальцы были нанизаны несколько перстней, украшенных драгоценными камнями. Возраст определить было сложно, ведь он был дьявольски красив. В своё время, от подобного кавалера благородные дамы наверняка млели и смущались, тайно мечтая получить приглашение на танец. Эдильфрида была уверена, что никогда не встречала его, но что-то в этом волшебнике казалось знакомым. Несмотря на то, что снимок был волшебным, на первый взгляд изображение вполне могло показаться статичным — двое почти не двигались, и лишь расплывшиеся в хищной улыбке губы незнакомца, прищуренный взгляд тёмных глаз, да медленно сгибающиеся пальцы, что впивались в юношеское плечо, помогали убедиться в том, что это не обычная фотография. — Sanguis, sanguinis, sanguine… — леденящий душу шёпот, прямо как десяток минут назад в спальне, послышался за спиной, заставляя оторваться от снимка. Эффи подорвалась на ноги, пытаясь во тьме разглядеть угрозу, но чёртова комната была по-прежнему пуста, из-за чего в голову вновь закрались непрошенные мысли о собственном сумасшествии. Хотя, голос был не похож на тот, что время от времени взывал к ней в Хогвартсе. «Чудесно, для каждого места своя тональность безумия». В книге по астральной проекции советовали впервые проводить за завесой не более пятнадцати минут, которые уже истекали, но напоследок хотелось поддаться слабости и сделать кое-что ещё. С комнатой Регулуса и её секретами она разберётся потом, ведь в голове появилась отличная идея о том, как проникнуть сюда будучи в своём теле. Рождественские каникулы обещают быть насыщенными. Кинув последний взгляд на помещение, Эффи направилась в сторону коридора. На первом этаже вовсю горели настенные светильники, ярко контрастируя с пугающей темнотой третьего. Стояла оглушающая тишина, и лишь только раздающиеся голоса из гостиной давали понять, что в доме кроме неё и Кикимера есть кто-то ещё. — Лунатик, можно понежней? Больно пиздец, — Эффи распахнула рот в немом удивлении, ведь что-что, а магловский мат из уст отца услышать было неожиданно. Когда до ушей долетел оглушающий стон, её глаза расширились до размеров новеньких галеонов. «Ну нет, это точно не то, о чём можно подумать». — Ты сам просил не осторожничать в этот раз, терпи теперь, я уже начал, — хрипло прозвучал ответ Ремуса. Щеки, по ощущениям, вспыхнули самым что не наесть Адским пламенем, и Эдильфрида уже была готова произнести заклинание и вернуться в Хогвартс, а после напиться и уснуть, не вспоминая о том, свидетелем какой сцены сейчас, кажется, стала, но любопытство было сильнее, посему, она зажмурилась и сделала неуверенный шаг вперёд, проходя сквозь стену, мысленно готовая тут же сбежать, если её догадки окажутся правдивы. Сириус сидел на диване без рубашки, откинув голову на спинку, а Люпин поодаль, держа в руках волшебную палочку, чей кончик был наведён прямо на плечо Блэка. «Ты грёбаная извращенка, Эффи. Как вообще можно было о таком подумать?» Девушка прошла чуть вперед, останавливаясь неподалёку от двух друзей, и тут же ужаснулась, когда увидела на плече отца огромных размеров язву, что сочилась кровью, гноем и лимфой, распространяя вокруг зловонный запах гниения. — Ты так и не собираешься мне рассказать, кто тебя проклял посреди бела дня, Бродяга? Ремус взял с кофейного столика экстракт бадьяна и обильно полил рану, заставляя ту мерзко зашипеть. Сириус зарычал от боли и покрепче стиснул зубы, ощущая, как целебный экстракт выжигает поврежденную плоть. — Не имеет значения. Через месяц-другой пройдет, сам знаешь. В любом случае, я заслужил эту боль, а может чего и похуже, — свободной рукой Блэк утёр выступившую испарину со лба, игнорируя тёмные пятна, что заплясали перед глазами. — Или рука отвалится. Ты из-за Эффи не хочешь обратиться в Мунго? Думаешь, что физическая боль залечит душевную? — Касси здесь не причём. От того, насколько ласково он произнёс её второе имя, защемило сердце. По ощущениям, Эдильфриду будто огрели по голове чем-то очень тяжёлым. В моменте, захотелось разреветься как наивной дуре, упасть на диван рядом с папой и сказать, как ей жаль за те слова… Вот только щека вновь запылала фантомной болью пощёчины, возвращая холодный рассудок. — С тех пор как Эдильфрида появилась в твоей жизни, она всегда «причём», Сириус, — подметил Люпин, чуть приподнимая чужую руку, дабы наложить повязку, — Твой запой длиной в две недели не решит проблему. Как и заклинания, которыми ты палишь по манекенам в тренировочном зале. Вам надо помириться. — Будто я не пытался… — Значит писем недостаточно. Неужели это всё, на что способен Сириус Блэк? Я прекрасно помню как ты за Доркас бегал. Вы же ругались через день. — Ни за кем я не бегал. И вообще не было такого, просто… Продолжение фразы потонуло в оглушающем крике Эффи, что навзничь повалилась на пол под давлением ледяных рук… этого… существа? Призрака? Духа? Нет… мерзкое создание, с виду походящее на разлагающийся труп, что полежал в могиле пару недель так точно. И теперь это нависало над ней, смыкая перепачканные в слизи пальцы на тонком девичьем горле. Беззубый рот создания потянулся к её губам, с читаемым намерением оставить… поцелуй!? — Помогите! — взвизгнула Блэк, но Сириус с Ремусом и бровью не повели, по-прежнему находясь по ту сторону завесы. Вторая рука существа потянулась вниз, стремясь под пояс джинс, к самому сокровенному месту женского тела, заставляя всё внутри сжаться от ужаса. «Только не снова». Ладонь полоснула по пупырчатой мертвецкой коже, после, пальцами проникая в выцветшие белёсые яблоки глаз твари. Оно взревело. Призвав последние крохи самообладания, Эффи пнула нападавшего коленом в живот, к удивлению отмечая то, как неестественно далеко оно отлетело. Словно в боевиках, которые любил смотреть Кевин, без билета прокрадываясь в очередной кинотеатр. Блэк подорвалась на ноги, оторопело глядя на распластавшегося на полу демона, что издавал леденящие душу потусторонние хрипы. Девушка бросила взгляд в сторону отца и Ремуса, которые как раз закончили перевязку, совершенно не подозревая, что прямо за их спинами разворачивается настоящая драка. Было неясно, может ли эта хтонь навредить живым существам, как здесь появилась и чем, дракл дери, по сути своей является. В книге о подобном не писали. «А могли бы, блять, и уточнить! А если я пробудила древнее зло и теперь всему миру конец? Пиздец». Ясно было одно — пора сматываться, ведь она и так слишком надолго задержалась в своём астральном теле, а последствия от этого могли быть весьма плачевными, в некоторых случаях, вовсе необратимыми. В конце концов, даже если эта тварь попробует напасть на двух взрослых мужчин, благородных и храбрых выходцев факультета Гриффиндор, они смогут дать отпор самостоятельно, и помощь девочки-подростка им вряд ли понадобится. — Imum vult decipi, — дрожащим голосом начала девушка, из последних сил стараясь не впадать в панику, — Ergo decipiatur. Vis, vis, vis! Ничего не произошло. И во второй раз, и в третий, а существо, что теперь было лишено глаз, ползком подбиралось все ближе, будто бы вовсе не замечая отсутствия зрения, двигаясь словно на инстинктах, так, будто чует Эффи. — Imum vult decipi, ergo decipiatur. Vis! Vis! Vis! — в отчаянии прокричала ведьма, когда гостиная опустела. Теперь она осталась совсем одна, наедине с настоящим кошмаром, что сбывался наяву. Эдильфрида попятилась назад, но упёрлась спиной в стену. Разбираться в том, почему она снова просто не прошла сквозь неё, времени не было, — Да почему не получается?! Твою мать… Свет в гостиной замигал, и дело было не в перебоях с электроэнергией в Лондоне. Со стороны дверей, ведущих в кухню, показалась ещё одна тварь, вот только выглядела она ещё хуже и безобразнее, чем та, что напала на неё изначально. Температура воздуха, казалось, упала до нуля, а пламя в камине потухло словно от сильного порыва ветра. Сириус и Ремус ничего необычного не заметили и скрылись во мраке коридора, а прямо мимо них тенью проскользнуло ещё одно существо, которое, в отличие от своих сородичей, было достаточно быстрым и неслось прямо в сторону Блэк, не обращая внимания на собственные подкашивающиеся, если это можно так назвать, ноги… Эдильфрида закричала и бросилась в сторону, толком не разбирая дороги. Надо было срочно возвращаться в своё тело, вот только чёртово заклинание не работало, а идей почему и вовсе не было. Петляя зигзагами, она почти добежала до двери, из которой не так давно появилось чудовище, что сейчас дышло ей в спину, опаляя смрадом мертвецкого дыхания, когда… — Ну привет, ангелочек. Крик ужаса застрял в горле, когда две бледные ладони резким движением опустились на девичьи плечи, а окружающий мир завертелся калейдоскопом серых пятен. Эффи полетела навзничь, в кровь разбивая локти о твёрдую поверхность каменного пола. Вокруг стояла непроглядная тьма, мешая рассмотреть хоть что-то. Со стороны, совсем рядом, послышались тихие шаги, заставляя инстинктивно попятиться назад от таящайся во мраке угрозы. — Ну что же ты, Эдильфрида, — раздалось за спиной, — Не бойся, — теперь звук шёл справа, — Я тебя не обижу, — прозвучало откуда-то сверху. — Imum vult decipi, ergo… — горячие слёзы ручьями хлынули по бледным щекам, а голос срывался и дрожал, вторя накрывающей с головой панике. — Можешь не стараться, ведьмочка. Ты никуда не уйдешь, пока я не разрешу. Перед лицом вспыхнул яркий огонёк пламени, а Блэк вновь закричала, завидев напротив два чёрных омута глаз, в которых невозможно было разглядеть даже зрачков. В голове всплыл отрывок молитвы, что читал Кевин перед тем, как отправиться на очередное дело от Мутного. Концепт религии в мире, где существует настоящая магия, по-прежнему казался чепухой, но сейчас Эдильфрида была готова поверить во всё что угодно, лишь бы выбраться из этого кошмара живой. — Господи Иисусе Христе, — не смея отвести взгляда от тьмы чужих глаз начала она, — Сын Божий, огради меня святыми твоими ангелами и молитвами… — Дорогая моя, — только сейчас слизеринка осознала, что огонь, который являлся единственным источником света в помещении, горел прямо на чужой ладони, — Магловские молитвы? Подумай ещё, — перекошенное от ужаса лицо было приподнято за подбородок, а ледяные пальцы с силой впились в щеки, — Какая же красавица. Настоящий ангел, — губы растянулись в плотоядной улыбочке, — Вот только мысли грязные, а душа чёрная. — Прошу… — захлебываясь в истерике, неразборчиво прошептала Эффи, — Не убв… убивай меня… пожалуйста… — Трусиха, — презрительно хмыкнула незнакомка, а через секунду, по одному щелчку, всё вокруг вспыхнуло огнями факелов, что висели на стенах, позволяя наконец-то понять, где находится юная Блэк. Собственная лаборатория в подземельях особняка на площади Гриммо ещё никогда не казалась настолько неуютной. — Что?.. — сердце отбивало чечётку, а все внутренности, казалось, сплелись между собой тугим узлом. Тело лихорадило как от высокой температуры, а влажные солёные дорожки так и продолжали незаметно стекать по щекам. — Использовать кровь девственницы сама додумалась, или кто подсказал? Ещё бы медом обмазалась и разворошила осиный улей. Наконец, Эффи смогла как следует рассмотреть свою… спасительницу? Это была высокая молодая женщина, на вид лет тридцати. Её смоляные волосы были заплетены в длинную тугую косу, а тело скрывало чёрное платье из плотной кожи. Сама она бледная, словно мёртвец, коим очевидно и являлась, излишне тощая и болезненная, прожигала Эдильфриду взглядом чёрных глаз, заставляя пробежать по спине очередной табун мурашек. — Тварь, которая пыталась тебя трахнуть, ангелок, если ещё не догадалась. И его сородичи, — незнакомка хохотнула и прошлась пальцами по склянкам с зельями, приготовленными Блэк за время жизни с семьёй, — Кровь невинной девы для них как красная тряпка для быка. Знала бы ты, как от тебя из-за неё сладко пахнет…мммм… — внезапно, женщина растворилась в воздухе, а через секунду Эффи ощутила холодные пальцы на своих плечах. Очередной крик застрял в горле, — Мёртвые души, что никак не найдут покоя, очень падки на запах жизни. Вот только они принимают желаемое за действительное, ты ведь у нас давно не девочка, верно красавица? От медленного скольжения влажного языка по ушной раковине, глаза расширились, вот-вот готовые выйти из орбит. Юная ведьма совершенно не понимала что творится, мысленно надеясь, что происходящее всего лишь забытие после проваленной попытки ритуала, и сейчас она попросту валяется в отключке посреди спальни Дориана. Вот только всё было слишком реалистично. — Кто ты? И зачем… — Задаешь неправильные вопросы, Эдильфрида. Или лучше Эффи? А может Фрида? Касси, Эди, Одри, — с акцентом на последнее слово произнесла незнакомка, — У тебя взаправду много имён, девочка. Осталось лишь научиться ими пользоваться. — Я ничего не понимаю… о чём ты… Собеседница снова исчезла и появилась на другом конце комнаты, рассматривая висящие на пробковой доске заметки с рецептами зелий, нацарапанные на пергаменте кривым почерком. Блэк утёрла слезы с лица, и пошатываясь поднялась на ноги, совершенно потерявшись в происходящем. Перед глазами заплясали тёмные пятна, а астральное тело покидали последние силы — это очень плохо. Сознание слишком надолго покинуло физическую оболочку. Счёт шёл на минуты. — Если хочешь, можешь звать меня Фрея, ангелок. Но у нас нет времени на праздные беседы. Ты и без того уже на ладан дышишь, дорогуша. Дам два совета. Первый: месть не терпит дилетантства. Второй: дважды подумай, прежде чем снова лезть во тьму. Она сжирает изнутри, хотя… полагаю, ты об этом и так догадалась, — снисходительно закончила Фрея, а после весело расхохоталась, снова растворяясь в воздухе. «Я сошла с ума. Это всё какой-то бред. Безумие. Святой Салазар». — Ты не сошла с ума. Пока что, — дыхание незнакомки опалило затылок, а когда та убрала в сторону мешающие кудри и провела кончиком носа по девичьей шее, Эдильфрида пошатнулась назад, но была ловко подхвачена под руки, — Но вполне можешь, если задержишься здесь на минуту-другую подольше. Читай заклинание. — Ты не объяснила… — О, мы ещё обязательно встретимся, ангелок, даже не сомневайся, — Фрея помогла Эффи вновь твёрдо встать на ноги, после чего отступила несколько шагов назад, — А теперь заклинание, дорогуша, да побыстрее. В третий раз повторять не пришлось, вот только в голове всё перемешалось в кашу, а перед глазами окончательно потемнело. Астральное тело стремительно покидали остатки сил, а голос звучал едва слышно. Оставалось верить, что даже тихого шепота будет достаточно. — Imum vult decipi. — изо рта вырвался хрип, прерывая на полуслове, — Ergo decipiatur, — тошнота булькающими звуками подступала к горлу, — Vis, vis, vis! Так же бесшумно и незаметно, как и появилась, Блэк исчезла, вновь оставляя Фрею в гордом одиночестве. Чёрные глаза с прищуром смотрели на место, где еще секунду назад стояла девушка, а губы сами собой растянулись в хитрой улыбке. — А девочка-то не промах. Неплохой выбор, мой милый, — с нежностью в голосе произнесла она, обращаясь к звенящей пустоте. Эффи мешком упала на пол, разрезая кожу на скуле крупными кристалликами соли, которая была выложена в круг. Первые несколько секунд она даже не могла открыть глаза, настолько измождённым было её тело, однако же, начать двигаться всё же пришлось. Еле собравшись, Блэк смогла встать на четвереньки, ощущая, что её прямо сейчас стошнит. В то же мгновение изо рта брызнул фонтан чёрной жижи, отдалённо напоминающей венозную кровь, заливая собой дубовый паркет спальни старосты школы. По лбу ручьями стекал пот, а конечности сводило судорогами, заставляя дёргаться точно в припадке. Голова упала на пол, но на боль от удара было плевать. Эффи была уверена — она умирает. — Ких…мр — на последнем издыхании прошептала Блэк, запрещая себе отключаться, — Кикимер… После того как добрый слуга достал ей книгу в подарок на День рождения Грея, Эдильфрида навела справки о том, как работает трансгрессия у домашних эльфов. Выяснилось, что преодолевать настолько большие расстояния для них болезненно, а в некоторых случаях опасно для жизни, но сейчас другого варианта не было. Раздался громкий хлопок, и поодаль слизеринки оказался встревоженный эльф, что места себе не находил с тех самых пор, как Сириус обидел его дорогую госпожу. Однако же, когда создание увидело развернувшуюся перед глазами картину, его лицо исказилось в гримасе ужаса: ритуальный круг, потухшие свечи, от фитилей который тонкими струйками исходил сизый дым, и пол залитый липкой субстанцией, что смердила как сама смерть. — Хозяйка Эдильфрида, святые прародители, что же вы натворили, — пролепетал Кикимер, падая на колени возле девичьей головы. Стальные глаза мазнули по сморщенному морщинистому лицу слуги, а губы расплылись в блаженной улыбке. До самого утра эльф не отходил от постели Эффи, что мучилась от жуткой лихорадки и головной боли, одно за другим вливая в её горло восстанавливающие, крововосполняющие и целительные зелья. Для этих целей ему пришлось обернуться туда-обратно до лаборатории молодой хозяйки, и не смотря на ноющую боль от частой трансгрессии на дальние расстояния, он перенёс это стоически, ни разу не поморщившись. Когда над Хогвартсом рассвело, состояние Эдильфриды стало чуть лучше. Мигрень почти отступила, а температура слегка спала, помогая наконец-то в полной мере осознать реальность. Хороших новостей было две: она жива и избежала невероятной возможности быть изнасилованной потусторонним чудовищем, которого привлек запах крови Уолдорф. От воспоминаний о его мерзких прикосновениях Эффи ощущала себя грязной, липкой, перепачканной, хотелось отмыться, но сил добраться до ванной попросту не было. Около полудня Кикимер строгим приказом был отослан обратно домой, перед этим, естественно, поклявшись, что унесёт тайну произошедшего с собой в могилу. В его словах Эдильфрида не сомневалась, её доверие он не предаст, да и к тому же рассказывать что-либо Блэку старшему, в сложившейся ситуации точно не станет. Весь день она провела в постели, насильно запихивая в себя еду, заботливо оставленную эльфом, параллельно запивая горячим сладким чаем. Аппетит полностью отсутствовал, но было необходимо в срочном порядке набираться сил, дабы к возвращению Грея вести себя как обычно. Благо весь кавардак, что она устроила на полу, Кик убрал почти сразу. Её очередную пропажу заметили достаточно быстро, и уже в середине субботы на пороге комнаты оказались обеспокоенные Элисон и Эван, что долбились в дверь как оголтелые, заставляя Блэк неприязненно морщиться от громких звуков. Сначала Эффи думала притвориться мёртвой, коей себя и ощущала, но быстро рассудила, что эти двое, вероятно, именно этого и бояться, посему, нашла в себе силы громко прокричать о том, что она жива-здорова, и просто хочет побыть одна. Что Уолдорф, что Розье подобный расклад очевидно не устроил, поэтому два предателя доложили о её добровольном затворничестве Альфарду, который сорвался прямо с тренировки по квиддичу, скомандовав Вуду продолжать без него, и битый час стоял под дверью, требуя сестру немедленно пустить его внутрь. Эдильфрида же на это никак не отреагировала и ползком добралась до ванной комнаты, заперев дверь, так как эти крики и стуки били по мозгам, а возможности наложить заглушающее она пока не имела. Благо Грей поставил пароль на вход в их свою комнату. Главное чтобы он не растрепал тот Алу, если тот вдруг додумается написать письмо лучшему другу и рассказать о том, что эта девочка-беда вновь ото всех скрывается. Как выяснилось, он додумался. Об этом Эффи узнала в полдень воскресенья, когда Альфард вновь принялся долбиться в дверь, грозясь, что если она сейчас же не откроет, то он напишет отцу и выдаст с потрохами всю подноготную их с Дорианом общения. Столь бурную реакцию вызвало ответное письмо Грея, в котором тот отказался говорить пароль и заверил, что скоро вернётся в замок и со всем разберётся сам. На подобную новость Блэк злорадно хмыкнула, и поплотнее заткнула уши перьевыми подушками, дабы посторонний шум не мешал спать и набираться сил. Хотя, выходило скверно. Зелье сна без сновидений осталось в комнате, а значит, кошмары продолжали преследовать как и в реальности, так и во сне. Прятался слизеринка не просто так. Во-первых, её внешний вид оставлял желать лучшего, ведь после весёлого путешествия в мир духов, она сама стала похожа но одного из них. И без того бледная кожа, присущая любой аристократке, сейчас была белее накрахмаленной простыни на кровати Дориана, что успокаивающе пахла морозной ночью. Синяки под глазами больше походили на фингалы, а губы были пересохшими и искусанными. Настоящее приведение. Во-вторых, из головы никак не шли подробности ритуала. Почему она то проходила сквозь предметы, то больно билась об них? Кровавые следы от ударов локтями об пол были тому напоминанием. Что это за неупокоенные души, много ли их? Опасны ли они для живых? Ну и самым большим вопросом и загадкой, оставалось то, кто такая чёртова Фрея? И зачем ей помогла, а после напугала до смерти. Как она использовала магию? Трансгрессировала? Это же попросту невозможно, если принять во внимание, что эта женщина, так-то, мертва. Вероятно давно. Было необходимо ещё раз с ней поговорить, желательно в более приятной обстановке, вот только от одной мысли об очередной «поездочки» в сторону преисподней тряслись поджилки. Ритуал Элладоры пускай и требовал умений в сфере астральной проекции, но не являлся ей самой по своей сути. Наверное. Хотелось верить. « — Дважды подумай, прежде чем снова лезть во тьму. Она сжирает изнутри». «Ради мести за маму, я хоть все девять кругов ада пройду, но уничтожу каждую тварь, что в этом повинна. Одна уже давно гниёт в могиле». Это была последняя мысль, посетившая полусонное сознание Эффи, что поглубже зарылась носом в ворот рубашки Грея, которую самым наглым образом стащила из шкафа. Так спокойнее. На небосводе алел закат вечера воскресенья, но в подземельях всегда было темно. Когда Дориан получил записку от Альфарда, он сидел прямо напротив пренеприятнейшего гоблина в банке Гринготтс, мечтая как можно скорее оттуда убраться. Эти брюзжащие существа и без того с трудом переносили волшебников, а в особенности тех, кто носил фамилию Грей. Отец, за свою не слишком долгую жизнь, успел подчистую испортить отношения со всеми представителями волшебных меньшинств. Ещё покидая Хогвартс, старосту не оставляло ощущение того, что его девушка что-то задумала. Эта её излишняя прыть и развязность, полубезумная улыбка на губах, настораживали. Однако же, выбора абсолютно точно не было. Северус и без того рвал и метал, когда Грей отложил решение дел с наследством на неделю вперёд, всеми силами стараясь убедить декана в том, что это никак не связано с Блэк. Сейчас, стоя на пороге собственной комнаты в компании лучшего друга и француза с блондиночкой, Дориан мечтал лишь о том, чтобы эти трое поскорее исчезли. Он всем сердцем, насколько мог и умел, любил Альфарда, но единственное чего хотелось в данный момент — лечь поодаль этой катастрофы, прижать к груди и вдыхать аромат сандала. Маленькая слабость до конца учебного года. После тяжёлых мрачных выходных он это точно заслужил. Пароль Грей прошептал еле слышно, но в любом случае планировал изменить его в тот же момент, как дверь захлопнется за спинами непрошенных гостей. Если эта девочка-беда захочет вновь спрятаться ото всех, он не станет препятствовать. Этому диковинному зверьку слишком редко бывает не тревожно, и раз уж в его комнате она нашла оплот спокойствия — да будет так. Дверь бесшумно распахнулась, открывая вид на большой кокон одеяла, что был свёрнут на кровати. Где-то сверху, едва заметно, торчала кудрявая макушка Эффи. — Она спит, как видите, — шёпотом произнёс Дориан, осуждающее глядя на троицу, что стояла за спиной, — Расспросите обо всём за завтраком, приведу ровно к восьми часам. А теперь кыш отсюда, — парень сделал шаг вперёд и показал ладонью красноречивый жест, — Не мешайте моей девушке отдыхать, — с вызовом закончил тот, поочерёдно глядя на Ала, Эвана и Элис. Уолдорф потупила взгляд в пол и поспешила удалиться. Розье же, поджал губы и сверкнул глазами в сторону старосты школы, безмолвно намекая, что он всегда начеку, а Блэк… вообще не понимал что чувствует. С одной стороны хотелось остаться и поддержать Эф своим присутствием, и плевать что произошло, а с другой… Этим двум психам, кажется, было по-настоящему комфортно вдвоём. Лезть в зарождающееся… нечто, не хотелось. — Она тебя меняет, Демон, — многозначительно улыбнувшись произнёс Альфард, похлопав друга по плечу. — Не выдумывай, Лев, — Грей отступил назад, сбрасывая чужую руку. Подобного панибратства он не переносил, пускай и со стороны Ала, — Если захочу, утоплю её в ванной. Вы все ведь этого меня ожидаете, не так ли? «Да скорее сам утопится, чем её тронет». Гриффиндорец тихо рассмеялся, и бросив последний взгляд на спящую сестру, двинулся в сторону лестницы, ведущей прочь от спальни старосты школы. — И что это значит, скажи на милость? Вопрос остался без ответа. Альфард лишь в очередной раз хмыкнул себе под нос и скрылся за поворотом винтовой лестницы. На удивление, теперь на его душе было спокойно. Не желая более ждать, Дориан осторожно закрыл дверь комнаты и развязал галстук. За пару широких шагов он преодолел расстояние до кровати, вглядываясь в перекошенное тревогой лицо этой катастрофы, что, очевидно, не выпила зелье прежде чем уснуть. Парень присел на край кровати и скинул пиджак, принявшись расстёгивать пуговицы давящей на горло рубашки. — Дориан… — внезапно раздалось со стороны. Девичьи руки крепко обвили со спины, а чужое тело прижалось ближе, — Полежи со мной. Пожалуйста. Дориан? Не Грей, не псих, не придурок? Она так редко называла его по имени, что сейчас эта мелкая деталь резанула слух. « — У нас руки холодные», – вспомнилась в моменте её фраза, небрежно опрокинутая в первый учебный день, когда он вёл её в кабинет декана после случившегося в туалете Плаксы Миртл. — Всё в порядке, ангел? Что-то случилось? — Дориан избавился от ботинок и лёг на белые простыни, привлекая сонную Эффи себе на грудь. — Теперь всё хорошо. Я очень устала, — она устроилась поудобнее, закидывая ногу на своего парня, чуть поморщившись от прикосновения прохладной кашемировой ткани к внутренней стороне бедра, — Расскажешь завтра о своей поездке? Блэк подавила зевок и вновь закрыла глаза, а Грей несдержанно улыбнулся, оставляя поцелуй на кудрявой макушке. Самая большая слабость за всю жизнь. Исключительно до конца седьмого курса. Парень откинулся на подушки и потянул на себя край одеяла, абсолютно наплевав на то, что так и не снял уличные брюки. Темноглазая женщина, наблюдающая за сложившейся картиной из дальнего угла комнаты, тепло улыбнулась и поправила длинную чёрную косу, после растворившись в пространстве.