Семь грехов Эдильфриды Блэк

Акт первый. Я могу всё объяснить.

Эффи неуютно заёрзала на простынях и перевернулась на бок, по привычке планируя закинуть ногу на Дориана, но не выходит. В постели она одна. Блэк нахмурилась и распахнула глаза, чтобы через доли секунды расплыться в улыбке. На прикроватной тумбе букет чёрных орхидей и короткая записка. «Я ушёл до рассвета, ангел. Извини, что оставил таки одну, но у меня действительно есть дела в поместье. Вернусь на Гриммо сегодня, думаю, после шести, как раз к ужину. Хочешь свои любимые круассаны из той магловской пекарни? Я как раз буду проходить мимо. Доброе утро, малышка Блэк. P.S. — конечно ты хочешь круассаны, не волнуйся, я куплю.

Д. Г.»

Раздался тихий неуверенный стук в дверь, заставляя отвлечься. Эдильфрида сунула записку под подушку, а букет спрятала между кроватью и тумбой, на случай, если это папа. — Войдите! На пороге комнаты показалась Элисон, со счастливой улыбкой на губах и сияющими глазами. Разве что, какая-то излишне дёрганая и перевозбуждённая, будто совсем не спала. — Доброе утро, Эс. Что-то случилось? — Эффи приподнялась на локтях и широко зевнула. «Эх, ещё бы на часик прикорнуть. Но без него… но просто хрен усну». — Я сделала это, — улыбка на губах подруги показалась слегка безумной, но, поскольку Блэк сразу поняла о чём речь, списала всё на переизбыток эмоций. — Поздравляю! — воодушевленно воскликнула Эдильфрида и села по-турецки, похлопав по матрасу рядом с собой, — Давай, рассказывай. И как тебе? Ну да, в первый раз не так прикольно, но всё равно… — Эдильфрида Кассиопея Блэк! Бегом спустилась в гостиную! Сейчас же! Сию же секунду! — прокричал, хотя скорее проорал отец, с первого этажа дома. Серые и карие глаза синхронно расширились от ужаса. Эффи тяжело сглотнула и подорвалась на ноги, поправляя сползшую лямку топа с Hello Kitty, играющих на электрогитарах. — Что ты натворила? — в испуге спросила Уолдорф, до того даже не представляя, что мистер Блэк может говорить с такими яростью и злобой в голосе. — Когда конкретно? — нервно усмехнувшись уточнила, видимо, в чём-то провинившаяся. — Бегом я сказал! — взревел Сириус. Она не помнила, как преодолела несколько лестничных пролётов, чудом не шлепнулась, запнувшись на одной из ступенек. Кукушка на механических часах выпорхнула из своего уютного домика, назойливым «ку-ку, ку-ку», оповещая всех жителей старинного особняка о том, что наступил полдень. Папа сидел в кресле гостиной дома на площади Гриммо, в столь ранний час уже с бокалом виски. Эдильфрида не могла понять, какие эмоции отражены на его лице. Стоящая за отцовской спиной Андрэа покачала головой, окидывая взглядом свою инфанту, дрожащую, как осиновый лист. — Доброе… — Что это?! Блэк старший швыряет выпуск Ежедневного пророка на кофейный столик и намеревается встать, но мадам Розье чудом удерживает его за плечи.

«Леди Эдильфрида Грей. Высший свет готовится к свадьбе десятилетия.

Вчера, на ежегодном мероприятии, именуемым «Балом новой жизни», наши корреспонденты выяснили, что двое юных влюблённых совсем скоро готовятся объявить о помолвке. Кольцо на безымянном пальце миссс Блэк едва не ослепило…»

Под названием скандальной статьи колдография, на которой они с Дорианом упоённо изучают губы друг друга в саду Малфой-Мэнора прошедшей ночью. Внизу страницы приписка:

«Автор статьи: Рита Скитер».

— Папочка, я могу всё объяснить… Эффи неосознанно пятится назад, а бокал в руке Блэка старшего с шумом трескается, осколками падая на пол, впиваясь в кожу широкой мужской ладони. «Вот теперь это точно конец. Конец моей грёбаной жизни». — Попытайся, — цедит сквозь зубы глава дома, а Эффи кажется, что он сейчас попросту испепелит её пылающим взглядом стальных глаз. Давненько ей не было настолько страшно. До смерти. — Папочка, любимый, — кто бы мог подумать, естественно пытается обернуться в шкуру невинной овечки. Ведущая актриса погорелого театра забралась на помост и начала свой последний концерт. Вот только не все герои спектакля подоспели, а занавес уже открыт. Придётся солистке пока веселить публику в одиночку, — Я не знаю что это. Клянусь, — выдавливает из себя самый искренний, полный непонимания взгляд, на какой только способна. — Почему же ты тогда напугана, доченька? — Сириус скидывает ладони Андрэи и рывком поднимается на ноги. — Это всё фикция! Подделка! Скитер давно под меня копает! — Эдильфрида вскрикивает, когда упирается спиной кому-то в грудь. — Ты меня за идиота держишь?! — Бродяга, ты чего разорался с утра пораньше? Что у вас тут произошло? — из-за кулис появляется серый волк. Ремус опускает руки на плечи Эффи, ощущая, как ту трясёт от страха, точно загнанного в угол зверька. — А ты почитай, Луни! Взгляни, мать твою! Андрэа, сейчас же неси пергамент и чернила, — не терпящим пререканий тоном командует Блэк старший, а мадам Розье в удивлении распахивает глаза, ощущая, как внутри вскипает раздражение. Ещё не хватало, чтобы очередная особь мужского пола смела с ней так разговаривать. — Это с каких пор ты мне указываешь, mon cher? Тебя ещё раз проклясть? Это я могу, — презрительно хмыкает француженка и рукой сжимает рукоять палочки. На всякий случай. — Так это вы его прокляли?! — восклицают Эффи и Люпин, пребывая в полном шоке. Вышло синхронно даже без репетиции, вот это уровень! — Что между вами?! — Сириусу, кажется, вообще на всё теперь до лампочки. Он уже ничего не видит, только тёмные пятна перед глазами пляшут. Внутри рычит дикий зверь родового безумия. «Я его уничтожу. На пороге появится — убью». — Папочка, умоляю, поверь! Между нами ничегошеньки нет. — Правду говори! — Ничего! Это враньё! Скитер… — Я сказал, блять, правду говори! — Бродяга делает несколько шагов вперёд, задевая кофейный столик, с которого на пол летит хрустальная ваза с еловыми ветками. Вот тебе и Новый год. — Пожалуйста! — к девичьему горлу начинают подступать слёзы. — Сириус, дракл тебя дери, прекрати орать на дочь, ты её пугаешь! — Андрэа пытается коснуться его ладоней, сжатых до побелевших костяшек, но Сириус её снова отталкивает, не грубо но настойчиво, без слов намекая, чтобы она не лезла. Никто не помешает ему отыграть эту сцену, — Твоя рука… — Пап, вы чего? У меня после бала голова щас треснет нафиг, — появляется на пороге гостиной гуляка-повеса, он же старший брат, и сонно потирает глаза. — Альфард спит с Розмертой! — Эдильфрида тыкает на него пальцем, а Ал во мгновение меняется в лице. Реплики не было в исходном сценарии. — Эф, ты сука! — и этой тоже. — Сам ты сука! — Прошу прощения? — кровь из раненой ладони главы рода Блэк продолжает тихо капать на паркет, пока он переводит ошарашенный взгляд с дочери на сына. — Я могу всё объяснить, — Альфард выставляет руки вперёд в примирительном жесте. — Вы в край охренели оба?! Вы… блять! — Сириус вообще не понимает, как переварить полученную информацию. Мозг грозится взорваться, как и он сам. Неужели до конца представления не доживут уже двое? — Ради Мерлина, что здесь происходит? Спрашивает прибежавший на звуки скандала прекрасный принц, Эван, а за ним прячется перепуганная, до смерти уставшая подруга главной героини. Эффект таблеток начал сходить на нет ещё под утро, а низ живота до сих пор время от времени резало. Пускай Эв и был максимально нежен и осторожен, первый раз Элисон прошёл весьма болезненно. — Наши родители встречаются! — выпалила как на духу солистка и бросилась в сторону выхода на задний двор, воспользовавшись секундной заминкой труппы. «Гори конюшня — гори и особняк. Я сваливаю на Гаити в пижаме с Hello Kitty» — в стрессовой ситуации мозг юной Блэк отлично генерировал разного рода каламбуры. — Мам? — неверяще смотрит, хотя скорее таращится на неё Эван, ощущая, как внутри что-то надломилось. Парень ведь всегда верил, что однажды отца оправдают, он выйдет из Азкабана и они снова станут настоящей семьёй. Розье был уверен — отца упекли туда по ложным обвинениям, а мама эту теорию активно поддерживала. — Милый, я могу всё объяснить, — чья-то пьеса только что пошла не по плану. Андрэа побледнела и напряглась, но если начистоту, была немного рада, что Эффи сказала это. Ей надоело врать, вот уже десяток лет создавая для сына иллюзию того, что Эван старший был добросердечным прилежным семьянином. Не был. Вопрос лишь в том, стоило ли так долго плести свою паутину лжи и рассказывать сказки про «доброго папочку». В раннем детстве ей не хотелось разбивать сыну сердце жестокой правдой, а потом стало будто бы поздно. — Стоять! — взревел Блэк, а замок в двери провернулся по мановению волшебной палочки, преграждая Эдильфриде путь отступления. План о побеге на Гаити верхом на Тени рушился на глазах. И поделом, у них здесь серьёзное представление, а не цирк с конями. — Бродяга, тише, — пытается словом утихомирить Ремус, успевший прочитать скандальный заголовок газеты. Да, его догадки определённо подтвердились, вот только не те, которые ожидались. «Неужели взаправду планируют пожениться? Вау. С ума сойти». Эх, Ремус, наивная душа. — Сириус, mon cher, успокойся! Сам же Сириус теперь тенью нависает над хрупкой фигурой дочурки, что спиной вжалась в дверь, мечтая прямо сейчас раствориться в воздухе. Жаль только запрет на трансгрессию так и не сняли. К тому же, не дело главной героине исчезать посреди шоу. Эван подаётся вперёд, намереваясь защитить свою принцессу от разъярённого антагониста, в лице её отца, вот только гуляка-повеса не позволяет вмешаться и останавливает за плечи. Лучше уж никому туда не лезть, только хуже будет. Альфард знал это не по наслышке. — Говори, Эдильфрида, — ледяным тоном цедит сквозь зубы Сириус, а у неё внутри всё замирает. — Честно! Ничего… — с придыханием и артистизмом начинает длинный монолог, которому не суждено быть произнесённые. — Тебе сыворотку правды в глотку влить?! — вот те раз! А о таком на афише не писали! — Хорошо! Да! Мы с Греем что-то вроде вместе, ну около того, не прям… — она замечает, как папа меняется в лице, которое во мгновение теряет всякие эмоции, становится непроницаемой маской, только ярость в глазах плещется, — У нас ничего серьёзного, клянусь! Просто развлечение! Папочка, любимый, прошу тебя не злись! — Развлечение? — он приподнимает её лицо за подбородок и недобро усмехается, а у неё глазки тут же забегали, зрительного контакта Эффи точно не выдержит, выдаст себя, — И как далеко вы успели зайти в своём развлечении? — Нет, ты всё неправильно понял… — сердце замирает, а в голове одна мольба: лишь бы происходящее оказалось сном. Стоило лучше учить сценарий, — Он не касался меня, клянусь! Мы просто пару раз целовались, в Хогсмид ходили на свидание. «Перепихнулись в туалете «Трёх метел» однажды». — В Хогсмид значит? — Эдильфрида не понимает, почему папа вдруг перестал кричать и начал разговаривать спокойно. Ничего хорошего это не предвещало. Зрители затаили дыхание, — Больше не сходишь, — он отступает шаг назад и окидывает фигуру дочери оценивающим взглядом, — Я перевожу тебя на домашнее обучение. — Что? Нет, пожалуйста! Ты не можешь! — Ещё как могу. А ты не кричи, милая, — с жутковатой, совершенно неуместной улыбкой на губах произносит отец, а у Эффи по коже мурашки, — Лучше иди одевайся, мы едем в Мунго. Если он посмел тебя тронуть — сядет в Азкабан за изнасилование. Ему туда давно пора, — говорит так легко, с каким-то даже маниакальным упоением. — Ты из ума выжил? Совсем рехнулся?! — в ужасе восклицает, уставившись на него, точно на сумасшедшего. — Пап, ты чё, он мой лучший друг! Какой нахер Азкабан?! — Альфард всё же решает вмешаться. Нет, конечно, он прекрасно осведомлён об их конфликте из первых уст, но не настолько же отец презирает и ненавидит Грея? «Рушить человеку жизнь из-за девственности Эф? Да он даже не первый у неё был!» — А вы чего распереживались? — всё также с улыбкой уточняет Сириус, в моменте напоминая сыну Джокера, одного из героев любимых комиксов Эда, — Ничего ведь не было. Или думаешь, что твоя сестра врёт? — Я… — Ал тяжело сглатывает и пятернёй заправляет волосы на затылке. Зря он влез, очень зря. Игры разума и словесные перепалки не его стезя. — Как ты вообще это допустил? — Эван и Элисон отскакивают в сторону, когда мистер Блэк подходит к сыну и останавливается напротив, заглядывая в глаза, — Я ведь сказал тебе держать этих двоих подальше друг от друга. У тебя было одно, дракл дери, задание! Одно! — никто не знает, что лучше: ледяное спокойствие с нотками безумия, или же яростные крики. — Что? — на фоне зазвучала барабанная дробь? Ах нет, всего лишь тень стучит копытами по заледеневшей земле и издаёт громкое ржание, желая отвлечь праведный отцовский гнев на себя. С его хозяйки и так хватит нервов, — Я из дома выйти не успела, а ты за моей спиной Алу инструкции раздал?! Охренеть просто! — страх начинается сменять злоба. Взгляд Эффи темнеет, — А можно мне самой решать, с кем общаться, а с кем нет?! — Замолчи! Не доводи до греха, ради Мерлина! Бегом одеваться, мы едем в Мунго, а потом в Аврорат, — рабочие сцены готовятся к смене декораций. Заунывным мотивом заходится скрипка, или же со свистом закипает чайник. Закипает, как и Эдильфрида. — Нихера подобного! Сама решу, что мне делать! — Нарешалсь уже! Тебе твоих уличных криминальных хроник на пару с дружком-оборванцем мало было? Бегом, я сказал, или поедешь туда в пижаме! — Кевина не смей трогать! — Сейчас же! — Никуда я не поеду! — Я сказал поедешь! И показания дашь как миленькая! — Блэк отворачивается от сына и направляется обратно к дочери, намереваясь волоком потащить её за дверь. — Да не трогал он меня! — взвизгивает Эффи на особо высокой ноте личного реквиема. — Сириус, прекрати немедленно! — не выдерживает Андрэа, находящаяся в шаге от того, чтобы действительно вновь его проклясть, и крепче сжимает рукоять палочки. «Не дай Мерлин руку опять поднимет — убью. Люблю, но за Эффи убью. Стоп, что? Люблю…?» — Бродяга, успокойся! У тебя крыша поехала окончательно! — Ремус не привык повышать голос, но в сложившейся ситуации без этого никак. Люпин вообще не помнит, когда последний раз видел друга таким. — Едешь в пижаме! — Она никуда не поедет. Все затихают и оборачиваются на звук бархатного баритона с ледяными нотками. А вот и наш Ромео в идеально отглаженном костюме и черном пальто, вырос посреди зелёных языков пламени камина дома на площади Гриммо. Публика ахает! Никто ведь и не заметил его появления. Грей за несколько секунд успел понять настроение, царящее в древнем особняке. Улыбается надменно, выглядит уверенно, впрочем как и всегда. — Дориан… — само собой срывается с губ невероятно злой, но при этом до смерти напуганной Эффи. Сириус переводит полный ярости взгляд на этого ненавистного щегла. Зрители затаили дыхание. Вспышка! Колдокамеры, стремящейся запечатлеть волнительный момент? Отнюдь. Луч заклинания летит прямиком в сторону юноши, который не ожидал подобного прямо с порога. А как же five o'clock tea напополам с высокопарными беседами между будущим свёкром и зятем? Или же трупом несостоявшегося зятя. Но вспышка не достигает адресата, встречая на своём пути преграду в виде хрупкого девичьего тела. Эффи вскрикивает за секунду до, когда понимает, что натворила, но уже поздно. Раздаётся хлопок, точно от фейерверка. Она жмурится и отъезжает назад по полу, но всё еще, к большому удивлению, на ногах. Да и боли не ощущает. «Дура! Но кольцо заколдовал как надо. От сглаза защищает отменно». У Сириуса все краски с лица сходят, когда он понимает, что проклятье попало не в этого, а в его Касси. — Катастрофа! Просто идиотка! — восклицает новоприбывший герой-любовник и пытается притянуть свою девушку в объятия, но она не поддаётся, выкручивается, заслоняет парня спиной. — Не смей его трогать! — верещит Эффи и с вызовом смотрит на отца, сжимая кулаки. Палочка — в комнате. Она — безоружна. Но разве это имеет значение, когда кто-то пытается причинить вред чему-то, что принадлежит ей. — Пап, успокойся блять! — Альфард в себе не сомневается — он вышколенный квиддичем спортсмен, физической силы имеет в достатке. Если понадобится — отца Ал на лопатки уложит. — Отойди от него сейчас же, Эдильфрида Кассиопея! — Хера с два! — Ангел, тише, тебе нельзя волноваться. Грей кладёт руку ей на талию и притягивает к груди, успокаивающе поглаживая. Вот только после произнесенной двусмысленной фразы кажется, что ладонь он опустил ей на живот. — Как ты её назвал, щенок?! — отец неоднозначности услышанного пока не заметил. — В каком смысле нельзя волноваться? — Андрэа бы не отказалась от нашатыря под нос, настолько ей поплохело. Она, не в силах удержаться на ногах, падает на ближайшее кресло, пытаясь осознать, что же натворила, утаив секрет двух подростков. «Пресвятая Моргана! Это конец. Беременность в её возрасте. А я ведь предупреждала… Не уследила… Дура!» — В прямом, — холодно произносит Дориан и заводит дрожащую девушку себе за спину, загораживая от угрозы в лице её отца, — Если не заметили, у вашей дочери проблемы с нервами. Но, конечно, давайте! Создадим ей ещё больше стресса, это ведь так логично! — Прошу, не надо! Хватит! — дрожащим голосом умоляет Эффи, чувствуя, что остатки нервов действительно поют прощальные оды. Ещё немного и начнётся истерика. — Одри, успокойся, всё хорошо. — Ты смеешь учить меня, как разговаривать с моей дочерью, недоносок? — не говорит, а рычит Сириус, мечтая превратить лицо ублюдка в кровавое месиво. — Ни в коем случае, — Эффи дрожащей ладонью проводит по его спине, судорожно втягивая аромат морозной ночи. Присутствие Грея дарит толику спокойствия, веру в то, что они обязательно выпутатюся из этой переделки и никто ни в какой Азкабан не сядет, — Просто никому не позволю обижать мою девушку. Чёрная вспышка вылетает из кончика палочки и стремиться аккурат в Дориана, а он знать не знает что это за магия. Впервые в жизни. Всё, на что хватает времени, это увернуться и прикрыть Эдильфриду собой. Несколько кирпичей из каминной кладки с грохотом летят на пол. В партере громкие вскрики удивления и ужаса! Аплодисменты? Нет, ещё рано, спектакль продолжается. — Не стыдно такое устраивать перед дамами? Где же ваши манеры, мистер Блэк? — Грей пытается держать лицо. Сложно сказать, что ему прямо-таки страшно, но он прекрасно знает безумие Блэков не шутки. При этом он готов драться, хоть на палочках, хоть на кулаках, но не у всех на глазах. Тут на кону личные счёты, которые пора наконец свести. Да и зачем нужны невинные жертвы? Заклинаниями свойственно рикошетить, не дай Мерлин ещё заденут кого-нибудь. — Справедливо, — Сириус усмехается, да настолько безумно, что у всех кровь стынет в жилах. У всех, кроме Грея. «В конце концов, всегда можно снять кольцо, перестать сдерживать свой дар и поджарить ему мозг. До золотистой корочки. Но тогда точно прямая дорога в Азкабан, а может куда и похуже». — И что же? — Поднимемся в мой кабинет. Для приватной беседы. — Нет! — Эдильфрида вновь порывается загородить парня собой, но тот не позволяет, рукой тормозит, приказывая оставаться за спиной. В безопасности. — Спокойно, ангел. Мы просто поболтаем. — Ещё раз её так назовёшь, я тебе язык отрежу. «И чем я тогда буду ублажать вашу дочь?» — грозится слететь с того самого языка, но Дориан себя стоически сдерживает, иначе первый акт действительно закончится убийством. — Сириус… — Молчать! — не позволяет он вмешаться Андрэе, — Ты с нами не идёшь, это мужской разговор, — не фраза, а приказ. Мадам Розье обескураженно вскидывает брови, пребывая шоке от того, как Блэк имеет наглость с ней разговаривать. Плётка и наручники, выписанные из одного тематического журнала с анонимной доставкой, так и просятся в руки. «Я ему устрою. В командиры заделался, нахал», — мысль, пускай и не слишком уместная в сложившейся ситуации, в голове промелькнула. — Я проконтролирую, — вступается Ремус и выжидающе смотрит на лучшего друга. Сириус что-то прикидывает в уме и, спустя пару-тройку секунд, молча кивает. — Спокойно Одри, расслабься, — Дориан разворачивается к своей девушке и ободряюще улыбается, стирает с её щеки одинокую слезинку, — Ничего со мной не случится. А ты выпей-ка зелье, вижу, что забыла сегодня. Эдильфрида давно уже не обижалась на такие слова, ведь в них заключалась истина: без зелья и кольца, сдерживающих её магические выбросы и выравнивающих эмоциональный фон, от особняка бы камня на камне не осталось, а она бы билась в истерическом припадке посреди пепелища. Софиты гаснут.

Акт второй. Чудовища.

В кабинете дома на площади Гриммо плотно запахнуты шторы, а единственным источником света сейчас является разожжённый камин. Блэк любит работать в полумраке. Дверь, открытая с ноги, с грохотом распахивается, пропуская внутрь три мужских фигуры. Первым влетает Сириус, по-настоящему пылая от гнева и ярости. Он вообще знать не знает, на кой чёрт согласился на какие-то разговоры, ведь план простой: первым делом в Мунго к целителю, а потом к мракоборцам. Грея повяжут как миленького и под белы рученьки увезут прямиком в Азкабан. Баста! Проблема в лице мальчишки исчезнет, как с белых яблонь дым. Вот только сыну это сердце разобьёт. Он никогда не простит отца за то, что погубил жизнь его лучшего друга. Да даже не друга, самого настоящего брата. Полоска света, до того тянувшаяся из коридора, исчезает, а значит дверь снова заперта. Софиты погасли. Кулак с размаху впечатывается в нос ненавистного слизеринца, а Дориан по инерции отступает несколько шагов назад, упираясь спиной в грудь Ремуса. — Бродяга, успокойся мать твою! Какого дьявола ты кулаки распускаешь?! И тёмная магия, серьёзно? Мы вроде это уже проходили, — Люпин слишком хорошо помнит, в каком состоянии Блэк возвращался в штаб Ордена после стычек с Пожирателями. Стоило тому повстречать на одном из заданий с Беллатрису, и всё, тушите свет. Круцио срывались с палочки один за другим. Рассуждать о том, насколько подобная магия губительна для души волшебника, вероятно, бессмысленно. Это и первогодке понятно. — Как ты посмел, ублюдок?! Как ты посмел тронуть её своими грязными, блять, руками? Дориан запрокидывает голову назад, ощущая, как из сломанного носа ручьями струится кровь, стекает по шее и подбородку, пачкая ворот белоснежной рубашке «Вот жил себе спокойно и ни разу по лицу не получал, а встретил эту катастрофу и всё, понеслась…» — Как успел понять, вы уже выяснили, что не только руками, — Грею почему-то очень весело от всего происходящего, губы сами собой, невзирая на боль, растягиваются в издевательской улыбке. Второй удар должен был прийтись коленом в живот, но Ремус вовремя спохватился и кинул в друга заклинанием. — Я сказал успокоиться, Блэк! — яростно рявкает Рем, заставляя опешить присутствующих. Оба могли поклясться, что никогда в жизни не слышали, чтобы всегда спокойный миролюбивый Лунатик поднимал голос, — Ты тоже, Ромео недоделанный! Не в твоём положении язвить! Грей с толчка летит на ближайшее гостевое кресло, а после взвывает в голос, когда кости в носу встают на свои места по мановению волшебной палочки. Непонятно почему, но ломать нос ощущалось менее болезненным, нежели его вправлять. — Давайте вы оба сядете и поговорите нормально, — да Люпину бы самому уже с кем-нибудь поговорить нормально. За время, проведённое на Гриммо, он только и делал, что разгребал чужие конфликты, от которых голова моментами пухла, но иначе не мог. «Надо ещё раз обсудить всё с Элисон. Она сегодня какая-то странная». — Спокойно? — нервно, или же безумно, хохотнув уточнил Сириус, — Этот подонок спит с моей дочерью! Ты, блять, сядешь на пожизненное, уж поверь! — Неужели? — ядовито шипит Дориан, — И кто тогда будет следить за тем, чтобы Эдильфрида во всякое дерьмо не вляпывалась? Не бухала каждый вечер, на уроки ходила, — видимо, безумие заразно, потому что в следующую секунду он срывается на крик, — Да если бы, блять, не я, она бы умерла ещё в конце сентября! — Что за чушь ты несёшь?! — Она с башни спрыгнуть собиралась, после того, как вы её ударили! Покончить с собой! — Грею уже плевать на последствия, осталась только одна цель — высказать Сириусу всё, что так давно хотелось, и будь что будет. Он поднимается на ноги и за несколько шагов сокращает разделяющее их расстояние, — Одри все бёдра себе лезвием изрезала, залечивать заебался это кровавое месиво! Да я две недели едва ли не с ложечки её кормил, сука, заботился, по ночам успокаивал, лишь бы она от очередного кошмара не свихнулась! Никто из вас даже не представляет, сколько я уже успел сделать для неё, ради неё! — парень хватает Блэка старшего за лацканы пиджака и встряхивает, пока его лицо с каждым словом становится всё бледнее, а злость стремительно уступает место ужасу, — Можете меня и дальше ненавидеть за то, что родился не таким как другие. Монстром, чудовищем! За то что сделал случайно! — он безумно усмехается, яростно глядя в такие знакомые стальные глаза. Прямо как у неё, — А сами-то скольких убили, мистер Блэк? Сколько раз с конца палочки благородного гриффиндорца срывался зелёный луч? Сколько раз вы оставляли живых, пускай и плохих, людей истекать кровью на поле битвы?! Я мать пытался защитить, откуда мне было знать, что всё так обернётся?! Мне было девять лет, нахер! Я это не контролировал! — Дориан, тише! — Ремус заламывает ему руки за спину и волоком оттаскивает. Чёрные глаза пылают, нет, горят огнём праведного гнева. «Покончить с собой. Бёдра лезвием изрезала. Кошмары. Свихнулась», — раз за разом звучит в голове Сириуса, который сделался белее мела. Ладони начало потряхивать, а тело забила мелкая дрожь. Он так старался забыть о том случае, надеялся, что всё наконец улеглось. Но нет, до конца, наверное, никогда не уляжется. — У нас с Одри договор, — сквозь зубы цедит Дориан, дёргается, вырываясь из стальной хватки Люпина, поправляет ворот рубашки, — Мы вместе до момента, пока я не закончу Хогвартс. Потом всё, баста, разойдёмся как в море корабли, каждый пойдёт своей дорогой, но сейчас не смейте, слышите? Не смейте нам мешать. Встанете на моём пути — сниму кольцо и говорить мы будем по-другому. Похуй, что дальше. Похуй, что сделает Дамблдор! Доложит Министерству, подставив сам себя? Поверьте, момент того, как мракоборцы засунут меня в медную клетку вы не увидите. Став овощем, трудновато будет осознавать реальность. Сириус тяжело сглатывает, смотрит на мальчишку с окровавленным лицом в перепачканной рубашке, и на секунду снова видит его. « — Предатель крови! Ты мне больше не брат, слышишь?! Ну и катись к своей грязнокровке, брось меня одного! Я тебя ненавижу! Предатель, блять!» — до того роково́го дня Регулус никогда не использовал магловский мат. Как минимум на людях. — Лунатик, оставь нас, — Блэк с огромным трудом сдерживает эмоции. — Нет, — Ремус определённо не планирует оставлять этих двоих поехавших наедине. Не хватало ещё трупов на Гриммо. — Луни, я серьёзно. — Глухой? Сказал же, нет, — Рем крепче сжимает рукоять палочки. — Рем, всё в порядке, иди. Просто поболтаем наедине, — уверенно произносит Грей и пятернёй заправляет волосы назад. Медное кольцо адски жжёт кожу пальца, виски сжимает от боли, но зато теперь он прекрасно знает, что хочет обсудить мистер Блэк. Без свидетелей. Ремус поджимает губы, но, осознав что его выдворят отсюда живым или мёртвым, предупреждающе смотрит сначала на одного, потом на другого. Блеск софитов озаряет лица противников? Ах нет, просто свет из коридора. На дворе день, в кабинете мрак, на душе у Сириуса и Дориана непроглядная ночь. Хлопо́к. Стук. Звуки удаляющихся вдаль шагов. Теперь они один на один. В дверь летит заглушающее заклинание. — Ты рылся в её голове? — без экивок сходу начинает Блэк и, усилием воли сдерживая импульсивные порывы, обходит дубовый стол стороной, опускается в обитое бархатом кресло, не врезав мальчишке ещё раз, и ещё, ещё, ещё. Ему очень нужна эта информация. Грей усмехается, ощущая собственное превосходство. Никто из ныне живущих знать не знает о всех семи грехах Эдильфриды Блэк, а он знает. С самого начала. — Что вы, я не имею права снимать кольцо, — звучит издевательски, театрально, насмешливо. — Мы оба знаем, что твои способности гораздо… — Хотите выяснить, что же на самом деле произошло во Франции три года назад? Это разговор под виски и сигару, смею заметить, — парень вальяжно опускается на стул, расслабленно откидываясь на спинку, — И советую залечить ладонь, больно наверное. — Советы оставь при себе, — Сириус даже на месте не двигается, только взгляд с каждой секундой темнеет, — И молись, чтобы я действительно отказался от идеи с Азкабаном. — Не переживайте, я был очень нежен и осторожен, ваша дочь осталась полностью довольна. Кстати, она такая милая, когда спит у меня на груди, просто ангел, — Блэк едва не до скрежета сжимает зубы, впивается пальцами в подлокотники, лишь бы не подорваться в эту же секунду. Ему от одной мысли, что этот подонок касался его дочери, умереть хочется. Дориан же решает закурить и, не дождавшись желанной сигары, тянется в карман пиджака, доставая пачку, — Знаете, Эдильфрида любит читать. Считает, что книги способны вдохновлять на большие свершения, а иногда и спасать жизни. — Чего? — Блэк сбит с толку внезапной сменой вектора беседы. — Есть такая магловская писательница, Агата Кристи. Она любила использовать мышьяк в качестве яда, которым убийца травит жертву, — Грей хитро щурится и улыбается, — Интересная вещица, не имеет запаха, а добыть легко, во многих древних особняках имеется одна пренеприятнейшая проблемка — крысы. А их, как известно, принято травить. — Ты знал с самого начала и всё равно продолжил с ней общаться? — Сириус плохо понимает, что чувствует на этот счёт. Наверное, пора вызывать конвой из Мунго и отправлять дочь на лечение в отделение для душевнобольных. В голове сама собой всплывают картины того, как его Касси стоит посреди гостиной с тесаком и обезглавленным трупом птицы, как приставляет кинжал к горлу соперника во время дуэли, ранит без тени сожаления. — Порок — это интересно, — со знанием дела подмечает парень, очевидно вкладывая в эту фразу сразу несколько смыслов, — Вот вроде ходит вся такая из себя, юбки провокационные носит, губки помадой подводит по утрам, кокетничает направо налево, а выясняется… интригующе. К тому же, то был акт правосудия. Вещи, которые мадам Медоуз вытворяла с бедной маленькой девочкой — вот настоящее преступление, а это так, пустяки. Я даже могу назвать поступок Эдильфриды милосердным: избавила мир от чудовища. Не нам её судить, на моём счету два трупа, а на вашем сколько? Сириусу в моменте чудиться, что он видит Дориана впервые. Мальчишка всегда казался ему только лишь жутким пугающим преступников со способностями, которые могут весь магический мир под монастырь подвести, если тот вдруг решит идти во власть. А не дай Мерлин ещё отыщет себе подобных, тех, кого не успели поймать во времена зачистки, и всё… Вот только сейчас до Блэка начинает доходить, что, возможно, Грей действительно просто парень, обычный подросток, такой же как и сын, со своими тараканами и эмоциями, чувствами. «И всё это по-прежнему не отменяет факта того, что он просто отвратительный, заносчивый, высокомерный, зазнавшийся недомерок». — Ты любишь её? — у Сириуса еле язык поворачивается такое спросить, сплюнуть хочется. Разве такие как этот способны на любовь? — Симпатизирую, — естественно, отвечает уклончиво. В душу себе лезть Дориан Грей никому не позволит. Только Эффи смогла туда прокрасться каким-то боком, проползла, как самая настоящая змея, и сердце начала обвивать. — Моргана Медоуз объявилась. Она узнала правду и жаждет мести, — Блэк палочкой призывает два бокала и бутылку виски, а после пододвигает деревянную коробочку, в которой хранит сигары, ближе к собеседнику, предлагая угоститься. — Ещё одна больная садистка. Откуда информация? — наш герой-любовник совершенно не ожидал, что разговор зайдёт в эту степь. Кажется, сие известие действительно взволновало отцовскую душу. — Марсель Шафик. — Внезапно решил помочь? — Шантажировал, — на подобное заявление юноша усмехается, выпуская струйку сигарного дыма. Кто бы сомневался. Папочка малыша Ники никогда не вызывал доверия: скользкий тип, обожающий плести интриги. Если верить Северусу, то месье Шафик пытался некой информацией выбить у Дамблдора место старосты школы для сына, но директор был непреклонен, — Хотел заключить помолвку и заручиться поддержкой в Англии, взамен на уничтожение информации. — И что же? — Недооценил противника. Марсель больше не проблема. — Я свяжусь со старыми друзьями отца, — вот чего бы делать точно не хотелось, но слишком уж эти люди влиятельные, чтобы терять подобные подвязки, — Попрошу поискать Моргану. — Не стоит, мой запрос уже направлен в Министерство. — А они не из Министерства, — ухмылку, заигравшую на губах парня, вполне можно назвать пугающей. Он залпом допивает виски из бокала и тушит только-только начатую сигару о хрустальную пепельницу, чувствуя, что диалог вот-вот подойдёт к концу. Верно. Сириус прочищает горло и поднимается, наконец шепчет исцеляющее заклинание и направляет кончик палочки на раненую ладонь. Порезов как ни бывало, только парочка едва заметных белых полос. Он обходит стол стороной и останавливается перед Дорианом, без слов призывая встать, что последний и делает. Серая сталь и чёрные омуты встречаются взглядами. — Ты мне не нравишься. Никогда не нравился. — Правда? Я как-то не замечал, — криво усмехается парень, который через секунду оказывается притянут за грудки. — Обидишь её — я тебя убью, — вот тут настала пора улыбаться Блэку, ведь он отчётливо замечает страх, промелькнувший в глазах мальчишки, — Посмеешь и дальше дерзить мне — больше никогда её не увидишь. Запру Эдильфриду дома, а тебя на порог не пущу и дело с концом. Расскажешь кому-нибудь подробности смерти Горгонеи — испытаешь на себе настоящее безумие Блэков. Ты даже не представляешь, на что я готов ради своих детей, Дориан. Только за то, что ты посмел к ней притронутся, я хочу уничтожить тебя, в порошок стереть. Но не стану, — он выпускает парня из цепкой хватки, а Грей тяжело сглатывает и делает шаг назад. Кажется, злить большого пса взаправду опасно, — Опять же, исключительно потому, что мои сын с дочерью увидели в тебе нечто человеческое и прониклись. Договор до конца Хогвартса? Хорошо, пускай с трудом, но я приму это. Тебе же хуже. — От чего хуже? По-моему, ситуация как раз в мою пользу, — юноша раздражённо поправляет пиджак, осуждая сам себя за то, что посмел хоть на доли секунд оробеть перед своим оппонентом. — Держи житейский совет, как мужчина мужчине, — внутри всё ликует. Сириус ведь знает, что мальчишку ждёт в конце. Злорадствует и сочувствует одновременно, сам ведь проходил, — Не влюбляйся в таких девушек. Она для тебя, видимо, особенная, раз уж первая за столько лет. А ты для неё лишь один из. — Спасибо за непрошеный совет, мистер Блэк, — ядовито цедит сквозь Дориан. Теперь уже его ладони сжимаются в кулаки, — Могу идти? Одри наверняка решила, что вы меня убили. — Скатертью дорога. — Премного благодарен. «Я просто сейчас затащу эту катастрофу в постель и отымею так, что звёзды из глаз посыпятся. «Один из?». Сильное заявление». Громко хлопает дверь, а зрители вновь ахают. Никто из собравшихся определённо не ожидал такого поворота событий, сидели всю сцену, затаив дыхание. Незримый наблюдатель, она же высокая худощавая женщина, с переброшенной через плечо черной косой, мрачно следит за происходящим из угла комнаты. Злоба переполняет. Никто не смеет так с ним разговаривать. Софиты погасли, а точнее, дуновением потустороннего ветра затушило камин. Занавес падает. Работники сцены активизируются. Смена декораций. Акт закончен!

Акт третий. С корабля на бал.

Настроение Гарри Поттера этим январским солнечным утром было на высоте. Дни, проведённые в «Норе», стали лучшим окончание прошлого года и началом следующего. Вот только Фред и Джордж какими-то странными показались, вроде так и ходили друг с другом вместе, как обычно, но выглядели напряжёнными и иногда препирались по пустякам. Но, пускай Гарри и был рад провести время с Роном и семьёй Уизли, он очень соскучился по крёстному, старшему брату и сестре. Он уже предвкушал, как переступит оградку камина и бросится Сириусу на шею, а тот непременно подхватит его на руки и покрутит, Ал потреплет по макушке, отпустив какую-нибудь шутку насчёт растрёпанных волос, торчащих в разные стороны, в Эди притянет, поцелует в лоб и признается, что скучала. Гостиную на площади Гриммо озарила зелёная вспышка — языки пламени в камине, а в следующую секунду юному Поттеру захотелось закрыть уши руками. — Да выдала, и что?! — Эдильфрида, с красными от гнева щеками, стояла напротив Альфарда, уперев руки в боки, продолжая настаивать на своём, — Все и так знают, что ты трахаешь всё что движется, кобель несчастный! Это абсолютно никакой не секрет! — Это дело принципа! — не унимается Ал, размышляя над тем, чтобы поступить по-ребячески глупо и выдать отцу какой-нибудь секрет Эф в отместку, — Нечестно тонуть самой и тянуть остальных за собой на дно! — Да ты со дна не поднимался! — Ну всё! — старший брат двигается вперёд, а Эффи взвизгивает, когда его палец тыкает её в живот. — Больно, придурок! — Я ещё раз спрашиваю, как ты могла изменить отцу?! Да кто ты после этого?! — у Эвана сдали нервы. Это предательство, самое настоящее предательство. И эта женщина смеет его ещё чему-то учить? — Могла и сделала. Потому что не любил он меня никогда. И я его. Он бил меня, издевался как хотел, брал силой Повторюсь, наш брак был моим личным ночным кошмаром, — ледяным тоном отчеканивает Андрэа, ощущая, как груз десятилетней лжи наконец падает с плеч. Конечно, очень жаль, что всё открылось в День рождение сына, но что уж, у судьбы свои причуды. А у небезызвестной инфанты слишком длинный язык и полное отсутствие моральных принципов. «А что ещё ожидать от девочки, привыкшей жить по правилу «либо ты, либо тебя». — Ты врёшь! Ты всё врёшь! Просто оправдать свой блядский поступок пытаешься! — мадам Розье в удивлении распахивает рот и вскидывает брови, думая, не послышалось ли ей. — Ты совсем попутал, Розье? Ты как с матерью разговариваешь? — Элисон, до того молча следившая за перепалкой, подлетает к своему парню и толкает в плечо, — Ты себе вообще представляешь, что она пережила? Какие ужасы терпела? Её продали как лошадь на торгах, а ты осуждаешь жертву? — Элс, ты то куда?! — Элисон, не стоит, я сама разберусь, — вот теперь матушка прекрасного принца действительно в шоке. Чего-чего, а заступничества со стороны мисс Уолдорф она не ожидала. — Никуда! — ох нет, подругу главной героини определённо куда-то понесло. «Волшебные» таблетки окончательно прекратили действовать и начались вполне реальные последствия: тремор конечностей, учащённое сердцебиение, повышенная агрессия, — Тебе, значит, целоваться со мной на Ночи, а через день с Ноуп миловаться было нормально? — Я сделал это, потому что та, которую ты сейчас защищаешь, запретила с тобой встречаться! — А у тебя мнения своего нет? Легко скидывать ответственность на других, — ядовито шипит Элис и скрещивает руки на груди. Будучи в нормальном состоянии, так себя вести она бы не стала. Ремус молча наблюдает за происходящим, откинувшись на стену, а когда первым замечает присутствие Гарри, переводит на него взгляд и устало качает головой. Нет, дом на площади Гриммо это не дом — психушка. Ещё и на письмо от Доры он так ответить и не решился, чем, вероятно, её обидел… Со стороны лестницы раздаётся стук шагов, оповещая всех присутствующих о том, что приватная беседа главы рода Блэк и Лорда Грея окончена. Лишь только завидев Люпина одного на пороге гостиной, Эффи поняла, что это конец — отец убил Дориана, а теперь размышляет, куда бы спрятать труп. Когда же Рем предостерёг её переживания, сказав, что двое пожелали всего лишь поговорить наедине, она справедливо рассудила, что, видимо, убил с особой жестокостью и теперь Кикимер отдирает ошмётки парня от стен и потолка. — Что ты с ним сделал?! — Эдильфрида срывается с места и бежит, хотя скорее летит, прямо по направлению к своему парню, за спиной которого мрачной тенью нависает отец. — То что должен был, — безэмоционально отвечает Сириус и обходит пару подростков стороной, смотреть не желая на… на это. — У него все лицо и рубашка в крови, это ты называешь «должен был»?! — она ладонью проводит по гладко выбритой щеке, а в глазах тонна беспокойства. Ещё бы, случилось то, чего она боялась с того самого рандеву в гостиной Слизерина. — Ангел, спокойно, всё хорошо. — Почему мужчинам нужно постоянно махать кулаками?! Неужели нельзя поговорить словами через рот?! — спросила та, что всегда первым делом хватается за палочку или кинжал. Эдильфрида пытается развернуться лицом к присутствующим, но Грей не позволяет, удерживает за талию и притягивает к груди, бережно поглаживая по волосам. Конечно, имелся риск испачкать её своей кровью, но что лучше, пару пятен на коже и пижаме, которые вывести проще просто, или приступ? — Спокойно, кому сказал, — не грубо, но строго пресекает Грей, прекрасно улавливая в её голосе нотки подступающей истерики. Хватит с неё переживаний, они с мистером Блэком решили всё между собой, почти мирно. Бельэтаж не дышит, все затихают, непременно ожидая взрыв. Чего-чего, а подобного повелевающего тона Эффи в свою сторону не потерпит, но… ничего не происходит. Она лишь прижимается плотнее и обхватывает его руками за торс, шмыгает носом. Блэк ещё от вчерашнего толком не отошла, лишь благодаря присутствию Грея сумев поспать спокойно, а здесь очередная нервотрёпка. «Да сколько можно! Дайте уже пожить спокойно!» — проносится в мыслях мольба. Сириус невесело хмыкает и прикрывает глаза, призывая всё имеющееся спокойствие, которого почти не осталось. «Пиздец какой-то…» Самому уже непонятно, к чему конкретно относится сей комментарий: картине перед глазами, или же ситуации в целом. Ясно одно — надо проветриться. — Mon cher, ты куда? Первая спохватилась Андрэа и попыталась подойти к своему мужчине, не обращая внимания на полный негодования взгляд сына. Блэк старший её и не замечает, следуя в сторону прихожей. — Пап, не уходи… — всхлипнув, Эффи таки отстраняется от своего парня, именно в тот момент, когда Сириус проходит мимо, — Давай поговорим… Он не оборачивается, не смотрит даже на неё, молча хватает с крючка пальто, очень жалея, что все кожаные куртки запрятаны в шкафу собственной комнаты, а ключи от мотоцикла лежат в прикроватной тумбе. Полетать — вот то, что ему бы точно не помешало. Но, видимо, не сегодня. — Прошу тебя, пожалуйста, не уходи… Громко хлопает входная дверь, оповещая об уходе главы дома. Эдильфрида прячет лицо в ладонях и таки не сдерживает слёз, которые струйками стекают по щекам, горящим от стыда, злости, чувства вины. «Мерлин, пожалуйста когда-нибудь мы перестанем ссорится? Я так устала от всего этого». — Эф, — смягчается Альфард, когда видит, насколько же сильно младшую сестру всё это трогает. Кажется, подобные искренние эмоции он замечает за ней впервые. Неужели, она робко попросила отца остаться? Не начала психовать и угрожать? Такое вообще бывает? — Не переживай ты так, всё ведь нормально. Демон даже жив остался, хотя никто в это не верил… — пытается пошутить, но выходит так себе. — Эди, не плачь, крёстный отходчивый, он обязательно тебя простит. Ты ведь просто боялась его реакции, — Гарри дёргает сестру за край смешной пижамы, — Хочешь я тебе покажу фокус, которому меня научили Фред с Джорджем? От упоминания имён этих двоих почему-то хочется рассмеяться в голос. О, Джордж уже успел показать ей один фокус: как из нормального на первый взгляд парня, превратиться в конченного придурка, под стать брату. Дориан обнимает Блэк со спины и целует в макушку, нежно поглаживая по оголённому плечу, а Ремус, глядя на это, не сдерживает улыбки, пускай она сейчас не к месту. « — Это ты сейчас так думаешь. А потом встретишь кого-нибудь и… — Не встречу. Я не из тех людей, что подвластны эмоциям». Всплывает в памяти диалог, состоявшийся чуть больше недели назад. А ведь Люпин почти поверил в это, почти купился, а оно вон как. Исходя из того, что он услышал в кабинете, эти голубки вместе уже три месяца точно, если не больше. Вот тебе и «мне никто не нужен». За то что поторопились и так рано начали делить постель, хотелось отвесить Грею хорошенький подзатыльник, всё же Эдильфрида так юна… С одной стороны, он разделял чувства Сириуса: узнать, что твою малолетнюю дочурку кто-то «обесчестил», наверняка тяжело, особенно, когда от одного упоминания её избранника зубы сводит. С другой, он понимал и Дориана с Эффи: гормоны, химия, влечение, про темперамент и крутой нрав этих двоих вообще можно не упоминать. К тому же, Эдильфрида первая, кто заинтересовал мальчика с ледяным сердцем, а этот самый мальчик единственный, кто, кажется, способен хоть как-то совладать с этим ураганом, направлять, подчинять. Как минимум, исходя из увиденного: попытайся кто угодно другой сказать ей «успокойся, кому сказал», полетели бы проклятья. Возможно головы. «В целом логично, одно перетекает в другое. У партнеров в постели устанавливается определённая… Мерлин всемогущий, какая мерзость! Они же дети совсем. Надо заканчивать с Фрейдом». — То, что ты сказала про отца, действительно правда? — перенимает на себя внимание Эван и сглатывает ком в горле. Заверения матери были такой прекрасной иллюзией, розовой дымкой, которая пеленой окутывала, берегла от жестокой истины. Розье младший не был дураком, а посему ещё в девять лет прошерстил весь газетный архив Шармбатона, пытаясь отыскать доказательства невиновности папы. Часть газет он даже тайком протащил в родовое поместье, дабы принцесса, обещавшая приехать на каникулы, помогла ему с расследованием. К большому сожалению, ничего утешительного в тех статьях найдено не было. Что французская, что английская пресса твердили: напал, пытал, вырезал, убил, убил, убил… Немногие из Пожирателей появлялись на поле битвы без костяной маски, вселяющей ужас в сердца людей. Немногие, но Эван Розье старший никогда не скрывал своего лица, очевидно гордился каждым преступлением. И только мамина ложь помогала не считать себя прямым наследником садиста и убийцы. Это был взаимовыгодный обмен: она придумывала небылицы, избегая тяжелого разговора, а сын в них верил, вопреки всем фактам, тем самым не позволяя своему сердцу разбиться. Так глупо и наивно. — Мне жаль, прости, — Андрэа грустно улыбается, ощущая отвращение к самой себе: столько лет беспросветного обмана. — Ты испекла Тарт таттен? — Что? — переспрашивает, совершенно не понимая, к чему он задал этот вопрос. — У меня День рождение, вообще-то. Конечно понимаю, что скандалы поинтереснее будут, но может хотя бы пару часов попробуем провести как нормальные люди? Чай с пирогом выпьем, к примеру? — Конечной, милый… — мало кто мог удивить мадам Розье, но у сына сейчас это вышло отлично. Она именно что ожидала дальнейшего скандала, новых обвинений, быть может оскорблений, полосующих ножом по материнскому сердцу… — Только в честь праздника, mon sauveur, потом возвращаемся обратно в дурдом. Эдильфрида, наконец уняв слёзы, нехотя отстраняется от своего парня, а тот в свою очередь прочищает горло, возвращая на лицо привычную маску высокомерия. Он так сосредоточился на том, чтобы не допустить её очередной приступ, из-за чего совершенно позабыл, что половине из присутствующих видеть проявления столь нежных чувств совершенно необязательно. «Особенно Рему. Он мне всю плешь проест теперь тем, какой я молодец, что решил открыться новому человеку, впустить в своё сердце чувства… ересь сивого фестрала». — Принцесса, точно в порядке? Ты какая-то бледная… — Да харэ вести себя так, будто кто-то умер. Ты типа впервые на лжи палишься перед отцом, Эф? — откровенно говоря, Альфард считал, что у некоторых членов его семьи имеется излишняя склонность к драматизму. Ещё некоторые проблемы с контролем эмоций, нервами, возможно психикой… — Успокоится, как и всегда. У него на все проблемы известное решение: бухло и женщины. Выпьет, оприходует какую-нибудь… Ауч! Вот в чём я здесь не прав, Рем?! — Люпин, не стесняясь в своих действиях, даёт нашему гуляке-повесе смачную оплеуху. — Ты идиот? — Эдильфрида вопросительно вскидывает брови, ладонями закрывая уши Гарри. — Да вы прикалываетесь? Типа он таких слов не знает, — отмахивается Ал, и, судя по заалевшим щекам, Поттер действительно их знает, однако слышать от взрослых не хотел бы. — Боюсь спросить, «какую-нибудь» кого, Альфард? — Андрэа вытягивает губы в тонкую линию, исподлобья глядя на что-то попутавшего мальчишку. Явно попутавшего. — Понял, молчу, — Блэк громко цокает языком, деланно-обиженно скуксив лицо, — Сегодня не мой день. — Всегда не твой день, abruti, — бросает Эффи и хватает Грея за ладонь, после направляясь в сторону кухни. Пирог действительно казался не такой плохой идеей, реально ведь праздник. Только испорченный. И, к большому сожалению, не только статьёй Скитер. Эдильфриду по-прежнему грызёт совесть за то, что она ничего не рассказала Элисон. Подруга сделала такой важный шаг, даже не подозревая, что её парень за несколько часов до общался с другой. Неизвестно насколько близко. «А если она обо всём сама догадалась и решилась, лишь бы Эва удержать? Или он сам сознался, а она… Мерлин! Уолдорф реально сегодня сама не своя, блять…»

Акт четвёртый. Яблонька от яблоньки.

— Женщины и алкоголь, — пьяно бурчит себе под нос захмелевший Сириус, — Первое у меня теперь в единственном экземпляре, а второе нихрена не помогает… Сегодня Блэк очень старался не надраться в стельку, но выходило скверно. Сначала чёртов бал с кучей лицемеров, Марсель со своим шантажом, потом статья в пророке… «Пиздец. Моя дочь трахается с этим недоноском! Охренеть можно… Что я за отец такой, раз даже за этим уследить не смог? Надо было дома оставить, как чувствовал, но решил сделать как лучше для неё. Сделал, блять…» Найти работающий бар днём первого января оказалось задачкой не из лёгких: большинство из них были открыты всю новогоднюю ночь и, что логично, закрылись рано утром, отпуская вымотанных сотрудников по домам. По этой причине, Сириусу пришлось шататься по Лондону добрых четыре часа с бутылкой виски наперевес. А потом и второй. Важно напомнить зрителю, что напиваться он абсолютно точно не планировал. На фоне сменялись подвижные декорации: Блэк задумчиво покурил на Тауэрском мосту, вглядываясь в воды Темзы, прогулялся по Гайд-парку, после, не обращая внимания на холод, уговорил на лавочке порцию fish and chips. На дне первой бутылки он нашёл ответ на вопрос о том, почему Эдильфрида постоянно сбегает, или же хотя бы пытается: ни с чем несравнимое чувство свободы попеременно с неприкаянностью, незнание куда податься, апатия, а также, разумеется, налёт киношного драматизма, любовь к которому так присуща его Касси. Вероятно, и самому Сириусу тоже, иначе на кой чёрт он ушёл из дома на манер импульсивного подростка? Всё просто. Потому что был обижен её ложью и недоверием. «А типа я её доверие заслужил. Но я, блять, её отец. Она должна меня слушать! Я ради неё закон нарушил… опять. Мышьяк? Я не верю, тупо не хочу верить. Хотя? А поступил бы я иначе? Я Белле живот вспорол в одном из сражений, так бы и подохла, сука, если бы не Розье старший. А теперь, спустя столько лет, я трахаю его жену и, кажется, что-то к ней чувствую. Большее, чем просто симпатию. Шпилька такая…. словами не описать». — Тяжёлый день? — понимающе спрашивает бармен неприметного барчика неподалёку от набережной. Это заведение одно из единственных, что было открыто в день, когда большинство жителей Лондона умирают от похмелья в кроватях. — Тяжёлый год. Плесни-ка ещё, друг, — Блэк прикрывает глаза и потирает их пальцами. — Несчастная любовь? — парень, в кепке на манер двадцатых годов, обновляет напиток посетителя и опирается рукой на стойку. — Дети, — невесело отзывается Сириус и делает глоток. Ему определённо точно уже хватит. Кончено, он мог бы выпить ещё много, но появляться дома нажравшись в слюни не хотелось, ведь нельзя подавать плохой пример детям. «Хах, «детям». Куда уж там». — Режутся зубы? У моей сестры новорождённый сын, орёт без перерыва, — предполагает работник заведения, даже не представляя, сколь далёк от истины. — Если бы… — грустно хмыкает Блэк. Будь у него грудной ребёнок, к примеру от Эдри, он бы точно по барам не шлялся, а был с ней. «Бродяга, головой ударился? Какой к херам ребёнок? С имеющимися разобраться бы». — Плохо учатся в школе? — снова мимо. — Сыну семнадцать и он трахается с сорокалетней официанткой. Дочери только-только пятнадцать стукнет, а она уже спит с парнем на два года старше себя. К тому же, я этого уёбка на дух не переношу, — ладони вновь сжимаются в кулаки сами собой. — Ну дела, — присвистывает парнишка и переводит взгляд вниз, глазами ища нужную бутылку, — Тут случай не для виски. Может абсенту, мистер…? — Можно на ты. Я Сириус, — в магловских барах он привык расслабляться, сбрасывать маску важного аристократа. Маску, от которой тошнит. — Вот это имечко… — Родители были хиппи. Любили обкуренными смотреть на звезды, — в этот момент Вальбурга и Орион наверняка перевернулись в гробах. — Лихие были времена, это да. А сколько тебе? Такие взрослые дети, а выглядишь максимум на тридцать, да и то с натяжкой, — парень хитро подмигивает, а Сириус только сейчас обращает внимание на то, что его глаза разного цвета. Один серый, второй тёмно-карий. — Тридцать пять пару месяцев назад стукнуло, — Блэк с интересом рассматривает необычную особенность во внешности собеседника. — Хера ты преуспел. По залёту или по большой любви? — Сын по залёту и по любви, там всё в школе случилось, знаешь как бывает. А Кас… кхм, — сообщать незнакомому человеку ласковое прозвище дочери в планы точно не входило, — А дочь по большой любви, только болезненной. — А матери их чё? — Обе в могиле. — Оу, сочувствую. Извини, — рюмка, наполненная прозрачной зелёной жидкостью, скользит по стойке, со звоном ударяясь о бокал виски, — Повод выпить. К сожалению, за упокой. — За упокой моей нервной системы? — А ты на юморе, Сириус, — бармен поправляет подтяжку на плече и берёт в руки рюмку, — Уважаемо. Я Честер, кстати. — Приятно познакомиться, Честер. За упокой…

Акт пятый. Две Змеи.

Сложно сказать, насколько был пьян Сириус. Просто пьян, без обиняков. Кристаллически чисто пьян. Примерно в таком состоянии он ввалился домой, всем телом надавив на дубовую дверь, из-за чего едва не полетел на пол. За окном темно, а Блэк не в курсе, почему его печень до сих пор не отказала. «Похер, все спят. Уже второй час ночи. Я, бля, за пятнадцать лет ни разу так не нажирался. Шпилька меня убьёт». Глава рода Блэк, громко стуча грязными ботинками по паркету, следует в гостиную, желая поскорее преодолеть разделяющее их с графином воды расстояние. О существовании Кикимера сейчас даже не вспоминалось. На полпути он замечает рядом некое шевеление. Резкий разворот на каблуках, занос в сторону. Равновесие. Чудо, не иначе. В темноте гостиной, расположившись на диване, сидит Дориан Грей, а Эдильфрида рядом, перекинула свои ноги поверх его, щекой прижалась к крепкому плечу. Спит. У Сириуса уже даже сил не осталось на ненависть, слишком уж много он выпил, а последние пару рюмок абсента в компании Честера окончательно добили. — Как у тебя наглости… — Тише, — едва слышно шипит Дориан, а Эффи дёргается, ёрзает на месте, крепче прижимаясь к своему парню, ищет спокойствие и тепло, — Она хотела дождаться вас, но уснула. Он успокаивающе поглаживает девушку по волосам, прижимает ближе, целует в макушку. Эдильфрида такая расслабленная, спокойная, безмятежная… Грей криво усмехается и осторожно, дабы не потревожить, подхватывает свою Одри на руки. Она дёргается, что-то шепчет в протест… — А папа… — брыкается, отчего он прижимает её лишь сильнее — Тише, ангел. Спи. Сириуса косит в сторону, но тот усилием воли продолжает стоять ровно. Смотрит, как этот уносит его спящую дочку прочь из гостиной, двигается вверх, скрывается за поворотом лестницы. «Это катастрофа». Блэк без сил падает в ближайшее кресло и откидывает голову на спинку. Огонь в камине мирно тлеет. Дориан разжёг его для Эдильфриды, ведь она боится темноты, пускай и не сознаётся. В этот же момент на Косой аллее переполох. Зрители уже и не помнят как дышать. Центральный офис издательства «Ежедневный пророк» оглушает взрыв. Что-то произошло, что-то случилось… Кабинет Риты Скитер стремительно пожирают языки пламени, пока вышеупомянутая мирно спит в своей постели за пару кварталов. Пока что мирно спит. «Первое предупреждение. Второго не будет».

Занавес! Софиты гаснут! Её последний концерт окончен!

Ах, знай бы кто, скольких усилий он ей стоил… Но ничего, у актрисы погорелого театра всё ещё только впереди, ведь сей спектакль лишь часть эпопеи.