Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Произошедшее первого января тысяча девятьсот девяносто третьего года на площади Гриммо, перевернуло жизни всех его жителей и гостей. Дни стремительно пролетали один за другим, но большинство этого попросту не замечали. Мирное поедание пирога в честь дня рождения Эвана Розье закончилось новым скандалом между сыном и матерью. Напряжение витало в воздухе, липкими щупальцами окутывая каждого, и ему, вне всяких сомнений, суждено было достичь точки кипения. Поначалу чаепитие проходило весьма мирно, но потом Андрэа в разговоре назвала любимого сыночка «mon chaton», сделав это без задней мысли, а Эван взорвался. Матушка ведь уверяла, что это ласковое прозвище для своего наследника придумал отец, а она лишь подхватила. После понеслось по новой: крики, оскорбления, обвинения. По окончании, одинокие струйки слёз вытекли из зелёных глаз, полных разочарования в самой себе. Мадам Розье покинула кухню спешно, позабыв о манерах, ураганом пронеслась по лестнице и влетела в его комнату, сходу падая на кровать. Андрэа никогда не позволяла себе в полную силу давать волю чувствам. Она скала, камень, кремень, особенно после первой брачной ночи, которую иначе как изнасилованием назвать было нельзя, теперь, в свои-то тридцать семь, ревела лицом в подушку, точно маленькая девочка. Ей очень хотелось, чтобы сейчас кто-то пришёл и успокоил её, поддержал… хотя, не «кто-то», а он. Но Сириус принял решение бежать от проблем и ушёл в закат, громко хлопнув входной дверью. Она понимала его порыв и принимала, как взрослый осознанный человек. Правда, когда Блэк старший завалился в свою комнату пьяный в стельку, мадам Розье влепила ему звонкую пощёчину и велела катиться к своим шлюхам. О каких конкретно шлюхах шла речь не уточнялось. По итогу: они разругались в пух и прах, Андрэа ещё разок опалила его щеку ударом, Сириус взревел как самый настоящий сторожевой пёс, а после Розье не осталось времени злиться, ведь когда некто швыряет тебя на простыни, а после вылизывает с таким упоением и старанием, что звёзды из глаз сыпятся, тяжело продолжать ссориться. Запутавшись в количестве полученных оргазмов, она рассудила, что конфликт исчерпан, и мирно уснула на широкой мужской груди. Бедняжка Элисон во время поедания пирога, еле сдерживала подступающую тошноту. Ей кусок в горло не лез, а от каждого нового грозило вывернуть. Уолдорф мечтала лишь упасть на кровать и забыться глубоким сном, вот только врата в царства Морфея были заперты: таблетки не хотели, чтобы тот, кто их принимает, спал. Ни в коем случае. Начав первого января, Элисон и Эван занималась сексом каждую ночь, он был ненасытен, а она уже себя плохо помнила, балансируя над пропастью на ходулях: выяснилось, что на трезвую голову отдаваться своему парню ей по-прежнему страшно, посему пилюли из пластиковой оранжевой баночки шли в ход каждый раз, когда имелись намёки на близость. Выходит, каждый мерлинов день. От столь частого их приёма Элси была обязана подыхать, и если потреблять хоть какую-то пищу, для поддержания жизненных сил, она себя заставляла, то от недосыпа никуда спрятаться не могла… в теории не могла. Как здорово, когда рядом есть добрая подруга. Эффи, на мольбу Элис одолжить ей пару порций Эликсира равновесия, ответила положительно. Блэк ведь не жалко, Грей, вне всяких сомнений, сварит ещё, а Уолдорф реально плохо, судя по виду. «Это всё нервы после первого раза? Мерлин! Господи! Надо с ней наконец поговорить по душам. Уворачивается от меня как змея, а я тревожусь. Что с тобой, Уолдорф?» Так думала Эдильфрида по нескольку раз на дню, в особенности, когда смотрела на бесстыжее лицо Эвана. То, насколько сильно ей хотелось врезать лучшему другу, сложно описать словами. Этот утырок своим поведением задел уже двух людей, кои были дороги юной наследнице древнейшего рода. А значит, заслуживал страдать. О, вышеупомянутый Эван уже страдал. Во-первых, от мук совести, а во-вторых, от того, что на протяжении десяти с хвостиком дней Женевьева слала ему письма. Первые четыре он не распечатывал, сразу кидая в камин, но пятое, после внеочередной перепалки с мамой, наш герой-любовник решил просмотреть одним глазком. Исключительно из праздного интереса. А ещё… от конверта так приятно пахло: кардамоном, лавандой, персиковым маслом. Просто невероятно! Содержимое послания повергло Розье в шок, да настолько, что с минуту точно он таращился на колдо, где мадмуазель Шафик, а это была определённо она, пускай и лица не видно, сбрасывает с себя шёлковый халатик, с перьевой отделкой по краям, оставаясь полностью обнажённой. «Помнишь, в детстве я любила леденцы? Быть может твой мне тоже понравится, что скажешь?» Нет, всё же Эван испытал не шок, скорее тут отлично подошло бы славное магловское слово «охренел», а быть может и что покрепче. Клочок пергамента и развратная фотокарточка полетели в огонь, а юноша направился прямиком в ванную, желая немедленно отмыться от грязи, которая будто кусками налипла на него после увиденного. Розье ощущал себя словно девица, которую негодяй облапал на дискотеке. После бесконечного трения мочалкой по коже, Эван принял волевое решение написать ответ, в котором популярно объяснил, что у него есть девушка, а на балу он лишь пытался быть вежливым, не хотел обидеть в праздничный вечер. Он настойчиво просил не присылать ему более ничего подобного, а на письмо не отвечать. Естественно, ответ пришёл незамедлительно. «Мне все равно на твою грязнокровку, сладкий. Встретимся во снах». И встретились. Первый раз всё прервалось на моменте, когда Жен опустилась перед ним на колени, расстегнула ширинку брюк и легонько коснулась языком. От него он проснулся, как от кошмара и, взглянув на спящую рядом Элисон (напичканную Эликсиром равновесия и Зельем сна без сновидений), решил, что эту ночь будет бодрствовать. Тогда-то Розье заметил, что его девушка спит как-то странно: периодически дёргается, точно от судорог, ворочается, да и кожа её неестественно бледная, только щёки пылают на осунувшемся лице. В последнее время Элси сделалась более резкой и прямолинейной, чаще вступала в разговоры за столом, хотя раньше всегда сидела тише воды ниже травы. Немного подумав, Эв решил, что это, вероятно, последствия сексуального раскрепощения. Он судил по собственному опыту и мог с уверенностью сказать — после первого раза с той гречанкой, Афродитой, уверенности в нём появилось столько, что на целый отряд мракоборцев хватило бы. А что же до новых встреч во снах с Женевьевой, после второго такого «опыта», примерно с тем же сюжетом, он обратился к единственному человеку в доме, который мог помочь. Конечно, в теории можно было попросить Эффи, но имелся немаленький шанс быть неправильно понятным, и всё, тушите свет — Эдильфрида расскажет подруге про увиденное в Малфой-Мэноре, на что Уолдорф как минимум обидится и загонится, а как максимум закончит их отношения и улетит в Нью-Йорк до конца каникул. Или же самого Эвана выставят на улицу, как подлеца-изменника, пускай ничего такого он и не сделал. Дориан выслушал просьбу француза о Зелье сна без сновидений наигранно внимательно, не забывая на протяжении всего диалога пафосно пускать дым сигареты кольцами. Всё время Грей стоял лицом к окну, и пускай разговаривать с его затылком казалось унизительным, у Эвана не было других вариантов. Либо помощь этого сноба, либо неиллюзорная вероятность снова встретить Жен во снах, чего совершенно точно не хотелось. Грей оказался невероятно благосклонен в тот день и согласился быстро. То ли дело было в хорошей погоде, то ли в расцарапанной до крови спине и десятке засосов на шее. Скорее всего, всё же в последнем. С тех пор, как мистер Блэк узнал о тайной связи дочери с ненавистным слизеринцем, последний, кажется, совершенно страх потерял. Дориан перестал залечивать отметины на коже, прятать их, а наоборот, специально расстёгивал несколько верхних пуговиц рубашки, дабы отец его девушки мог рассмотреть всё, да получше. Поначалу, на подобные вольности Эдильфрида дико смущалась, а после устраивала Грею скандал тет-а-тет в своей комнате. Разумеется, скандал этот по обычаю заканчивался в горизонтальном положении. Где-то между «Псих, быстрее», «блять, как хорошо» и беспрерывными стонами удовольствия, Дориан напоминал ей об одной простой истине: не желает, чтобы это видели другие, пускай сдерживается. Именно на последнем слове Эффи окончательно сносило голову. Уж где-где, а в постели она сдерживаться не собиралась. В собственном-то доме! И если первое время яростные взгляды папы пугали, то с каждым днём беспокоили всё меньше: она знает, что делает, давно не маленькая уже. Лишь иногда холодок по спине пробегал или сердечко ёкало, но то мелочи. Пару-тройку раз Ремус пытался вразумить Дориана и поумерить его пыл, призывая вести себя сдержаннее, но тщетно. Андрэа же снова и снова затевала разговор со своей инфантой, напоминая о серьёзных последствиях «взрослых отношений». Эдильфрида на подобное лишь беззаботно отмахивалась, заверяя, что если уж и забеременеет, чего с ней точно не произойдёт, то просто выпьет абортирующее зелье и дело с концом. Подобные отговорки повергали мадам Розье в шок: в её картине мира, убить ребёнка настоящий грех, преступление! Эффи же спорила, убеждая, что никакое это не убийство. Однажды даже выдала подобное: «Ну типа, это как чихнуть. Бац и сгусток клеток из тебя вытек. Делов-то на минут десять-пятнадцать, а потом иди отмечать. Шампанского!» Ох и полетело дальше: «Да как ты можешь такое говорить?», «Где ты такого понабралась, барышня?!», «Разве так я воспитывала тебя, юная леди?!». В типичной материнской манере Андрэа хваталась за сердце, пыталась воззвать к состраданию, расписывала, какое дети счастье, истинное и неподдельное. Юная Блэк на подобную нелепицу лишь хмыкнула и закурила прямо в комнате, абсолютно не стесняясь нахождения в ней взрослого. « — Единственное, на что годятся младенцы — кровь для ритуалов. Имеет высокий магический индекс, остальное не интересует». Элисон, ставшая невольным свидетелем диалога, вся побледнела и вжалась в спинку кровати, заметив недобрый огонёк, блеснувший в серых глазах подруги. На самом деле Элс хотела слинять, как только мадам Розье появилась на пороге, но та запретила, предположив, что мисс Уолдорф послушать лекцию будет также полезно. Так оно и оказалось, ведь одну важную вещь блондинка зарубила себе на носу: «Всегда рассчитывайте только на себя, девочки. Каким бы надёжным не казался парень, случись что, он может сбежать, не пожелав возлагать на собственные плечи груз ответственности. Женщина должна быть сильной и самодостаточной. Только в постели можно давать слабину. И то по желанию». Эдильфрида на это весело рассмеялась и, совершенно неприлично хрокнув носом, толкнула подругу локтем в бок. Уолдорф, само собой, залилась румянцем и попыталась как-то оправдаться, но Андрэа лишь странновато улыбнулась и посоветовала потренироваться в заглушающих чарах. Насколько Элис хотелось провалиться сквозь землю в тот момент, словами не описать. Благо, весёлые таблетки как раз начинали действовать и совсем скоро смущение уступило место уверенности. Примерно в таких настроениях пролетели первые две недели нового года. Из-за нападений на студентов, Дамблдор продлил рождественские каникулы до четырнадцатого января, давая всему профессорскому составу фору: разобраться в ситуации следовало незамедлительно, ведь неравнодушные родители учеников грозились составить коллективную жалобу в Визенгамот, с просьбой провести проверку в Школе Чародейства и Волшебства. Являясь человеком не особо жалующим магическое правительство, Альбус не мог этого допустить. Ни в коем случае.

***

Утро тринадцатого января порадовало жителей Лондона непривычно солнечной для середины зимы погодой. Толпы людей высыпали на улицы города, желая погреться в лучиках тепла, а отсутствие ветра позволяло впервые за долгое время не укутываться шарфом по самый нос. Вот только не радовало это всё одну жительницу дома на площади Гриммо, на дух не переносящую всю эту благодать на улице, она же, наша именинница Эдильфрида Кассиопея Блэк. Из проигрывателя раздаётся утробное гоготание солиста группы The Cramps, а Эффи качает бедрами в такт и переворачивает подгоревший панкейк на сковороде. Сама не знает, зачем проснулась в такую рань, ведь на часах лишь десять утра, а подскочила она ещё час назад. Нет, не потому что Грей снова ушёл до её пробуждения, в записке сославшись на неотложные дела, и уж точно не потому, что с нетерпением ждала «праздника». Признаться честно, свои Дни рождения юная наследница древнего рода на дух не переносила, ведь каждый год Горгонея выдумывала для неё новые унижения и издевательства, а Моргана обожала наблюдать со стороны, если выпадет шанс. Однако же, руки марать не любила. — Ничего-ничего, — Эффи звонко смеётся и залпом опустошает третий бокал шампанского, — Одна подохла, вторая сгинула хер пойми куда, пусть там и остаётся. Откуда-то со стороны раздаётся подозрительный звук, заставляя Блэк, до того стоящую к плите спиной, обернуться. — Твою мать! — хлопковое кухонное полотенце, непонятно как оказавшееся рядом с конфоркой, без особого сопротивления поддаётся пожирающим его языкам пламени. Эффи хватает с тумбы первое попавшееся под руку и хочет содержимым бутылки затушить огонь, но быстро осознаёт, что французское шампанское слишком дорогой ресурс, чтобы тратить его на какой-то нелепый пожар, который им и с натяжкой-то можно назвать. Неожиданно, прямо на импровизированный костерок обрушивается поток воды и пламя с характерным шипением гаснет, оставляя после себя лишь сизые завитки дыма, сгущающие воздух кухни. — Какого дьявола происходит, Касси? — спрашивает стоящий в дверях Сириус и сонно потирает глаза, пытаясь привести себя в чувства. Ох и зря они со Шпилькой выпили столько вина и виски прошедшей ночью, заранее начав отмечать День рождение дочери. Просто не удержались, ведь с трудом верили, что предстоящий праздник пройдёт действительно так, как запланировано: в кругу большой семьи, тепло, уютно, без скандалов и ругани. Конечно, если всё пойдёт по плану. — Праздную своё пятнадцатилетие, неужели забыл? — Эффи из горла делает новый глоток игристого напитка и запрыгивает на столешницу, принявшись ребячески болтать ножками. Вот только наряд совсем не детский: чёрный кожаный топ-корсет, не доходящий даже до пупка, того же цвета рваные джинсовые шорты, украшенные шипами, на ногах чулки со стрелками и любимые мартинсы с металлическим носами. Вдобавок, само собой, боевой раскрас на лице и цепи на шее. Конечно, хотелось отпустить очередное замечание по поводу наряда малолетней дочурки, заставить идти переодеваться, но, откровенно говоря, уже надоело. Будто в этом имелся хоть какой-то смысл, если своим вызывающим поведением и внешним видом, она и так претворила в жизнь все отцовские кошмары. — Сделай музыку потише. И поставь бутылку, Эдильфрида Кассиопея, — Сириус вытягивает губы в тонкую линию и хмурит брови, но сложновато корчить из себя грозного отца, когда всё внутри скручивает от адского похмелья. Ему-то давно уже не пятнадцать для таких кутежей. «Мерлин, помоги. Здорово конечно вновь ощущать себя подростком рядом со Шпилькой, но годы не те». Эффи закатывает глаза и, громко цокнув языком, на ощупь отыскивает круглое колёсико проигрывателя, стоящего неподалёку. Скачущие завывания солиста The Cramps становятся тише, а она снова пьёт из горла. Зануда-Грей вчера вечером запретил хлебнуть и глоточек горячительного напитка, которого так хотелось. «Зато пальцами работал что надо. Какие же они у него… такие!» — Когда ты поймёшь, что твои нравоучения не работают, а только раздражают, пап? — Эдильфрида спрыгивает с тумбы и двигается по направлению к папе. Губы, подведённые яркой красной помадой, оставляют алый след на щетинистой отцовской щеке, — Можно хоть в праздник меня не попрекать? — смотрит без тени страха, с вызовом вскидывает брови, прекрасно зная, что сегодня он ей точно ничего не сделает. По неизвестной причине, Дни рождения своих детей Сириус Блэк считал чем-то святым, посему никогда не повышал на них голос в столь особенные двадцать четыре часа. Это являлось золотым правилом доброго папочки. О том, что можно будет услышать в свою сторону, когда часы пробьют двенадцать, оповещая о наступлении нового дня, умалчивается. — Никогда не пойму, Касси, — Сириус ласково проводит ладонью по кудрявым волосам, заглядывает в родные стальные глаза, — Ты мой ребёнок, им навсегда и останешься, — Эдильфрида охает, когда он притягивает её в крепкие объятия, такие тёплые и уютные. И как только Блэки сумели замять конфликт вселенского масштаба? — С Днём рождения, — наверное, из-за того, что Сириус теперь отчётливо видел, какие взгляды бросает на неё мальчишка, хоть и пытается скрывать. Первое время Бродяга пытался убедить себя в том, что всё это лишь злорадство, преждевременное ликование перед тем, как дочь бросит этого щегла, разбивая ледяное сердце, которого в груди несносного сноба и вовсе нет, на осколки, но… Возможно, где-то очень глубоко в душе, он ему сочувствовал. Исключительно из слепой мужской солидарности. Откуда в отцовской голове вообще взялись подобные догадки о ветрености и непостоянности дочери? Всё весьма просто: яблонька от яблоньки недалеко падает. Её мать, Доркас, никогда не была примером целомудрия и, пускай являлась ответственной грозной старостой, воздыхателей имела множество. Чего стоят только те сплетни о ней с Гидеоном и Фабианом… Да и сам Сириус до Марлин успел покуролесить. — Est-ce vraiment une matinée sans scandale, mes chers? — слышится чуть хрипловатый после сна женский голос. Эффи нехотя выпутывается из отцовских объятий, невесело размышляя о том, что уже завтра настанет пора возвращаться в школу, а значит, разгадку того, как же попасть в комнату Регулуса, придётся отложить на пасхальные каникулы. Да и с планом мести медлить больше нельзя. Первого января, после того как папа ушёл из дома, желая подумать, или же нажраться в хлам в одиночестве, Эдильфрида ещё раз перечитала заголовок газеты про них с Греем, а под ним, в левом нижнем углу, увидела небольшую статью о том, что Корвин Яксли был отравлен неизвестным ядом, из-за чего не смог присутствовать на важном светском мероприятии, именуемым «Балом новой жизни». Однако же, посланием в «Пророке» поздравил двух юных влюблённых, заявив, что браки между чистокровными наследниками древних родов всегда большая радость. У Блэк перед глазами тёмные пятна заплясали в тот момент, а внутри вскипела волна необузданной ярости. Это ублюдок ведь был там, знает кто она. Он лично подал Горгонее меч, которым та отрубила голову мамы. На глазах у маленького ребёнка… «И за это он умрёт». — Без скандала, вестимо, — ехидничает в ответ именинница и улыбается во все тридцать два зуба, завидев, насколько помятой выглядит мадам Розье, пускай та и всеми силами пыталась скрыть это макияжем, — Бурная ночка, Андрэа? — А у вас с мистером Греем, mon infantе́? — парирует француженка, хитро щурясь. Улыбочка с девичьих губ сразу-то пропадает, а глаза машинально косятся в сторону отца. Нет, всё же она никогда не привыкнет к тому, что он обо всём в курсе, — И как он только позволяет тебе появляться на людях в таком виде? — Спросить забыла! — Будет ещё какой-то недомерок командовать моей дочерью. Синхронно произносят отец и дочь, пребывая в крайней степени возмущении от смехотворного предположения. «Командовать? Мною? Вздор!» Сколь же вовремя Эффи каждый раз забывала о его повелительных «ложись», «вставай», «открой рот», «шире», «крепче», «глубже»… Но о таком любимому папочке знать совершенно необязательно. По показательным выступлениям Дориана, который выставляет засосы и укусы на всеобщее обозрение, и без того понятно, что одной миссионерской позой дело в постели точно не обходится. — Знаете что? Никто не имеет права меня сегодня попрекать! — важно заявляет Эдильфрида и обиженно дует губы, — Забыли у кого праздник? Восхвалять можно, славить и чевствовать тоже, а ругать нельзя, понятно? — Не тебе здесь устанавливать правила, солнышко, — обманчиво доброжелательно произносит Сириус, приподнимая девичье лицо за подбородок, — Если я, сам не знаю зачем, простил тебе месяцы лжи так быстро, это ещё не делает тебя хозяйкой положения. — Из-за большой любви, надеюсь? И ты сам всем врёшь постоянно. Ещё побольше меня, — продолжает стоять на своём Эффи и упирает руки в боки. — В последнее время в основном ради тебя. И не только вру, — юная Блэк совершенно не понимает, от чего папа меняется в лице, смотрит на неё теперь как-то странно, будто… — Чего? — Сириус, — строго пресекает Андрэа и подходит к нему со спины, опуская ладони на крепкие плечи, — Мы договорились. — Вы о чём? Какие такие договорённости? — Эдильфрида и так с самой новогодней ночи ощущала на себе странные изучающие взгляды отца, а теперь выясняется, что эти двое что-то мутят за её спиной. Особенно пристально он наблюдал за тем, как дочь кормит Тень. Если быть конкретнее — свежует дичь. То ли дело во врождённой непокорности фестралов, то ли в беспроглядной наглости конкретно этого жеребца, но факт оставался фактом: магазинное мясо он есть отказывался категорически. Самое интересное: не важно было, что конкретно Эффи ему скармливала, будь то рябчик, перепёлка или обычная крыса, главное чтобы ещё тёплое и погибшее от рук хозяйки. Сириус пытался разглядеть склонность к насилию или излишней жестокости, но Эдильфрида работала быстро: в основном сворачивала шеи или отрубала головы, даря животным быструю смерть без мучений — никакого садизма. С каменным лицом, точно конспект пишет, сдирала шкуры, потрошила (хотя, последнее по настроению Тени) и кидала под ноги любимцу. Без эмоций, будь-то жалость или удовольствие. Просто… спокойствие и уверенность? — Никаких договорённостей, ангел, — раздается за спиной хриплый баритон третьего участника «несуществующей» договорённости. Папины друзья были рады помочь и начали поиски Морганы. Ах, знай они только, от чего на самом деле погиб Бенджамин Грей, жать его сыну руку не стали бы, а уж тем более содействовать, — Как настроение у именинницы? Эффи едва сдерживает улыбку, до безумия рада его столь раннему приходу, только показывать не хочет, виделись ведь перед тем как лечь спать, а от одной мысли, как конкретно он укладывал её в постель, вовсе ноги подкашиваются. Сириус замечает, пусть на мгновение, но всё же промелкнувшую искру огня в глубине стальных глаз дочери. И как же эта искра ему не нравится. Конечно, его Касси спешно берёт все нежные чувства обратно под контроль, запирает на задворках сознания… Признаться честно, не знай Блэк старший об отношениях этих двоих, ничего необычного бы не заметил, но… теперь-то он знает. — С какой целью интересуешься, Лорд Грей? — тут даже Бродяга не сдерживает смешка, а Дориан в очередной раз хочет закатить глаза, но неприлично ведь, поэтому просто поджимает губы. Это её «Лорд Грей», исправно произносимое с максимально издевательской интонацией, уже оскомину набило, а Эффи, осведомлённая об этом прекрасно, из вредности называет его на людях исключительно так, с тех самых пор, как окончательно помирилась с отцом. Ну, что-то около «помирилась». Почти близко. Нет, конечно, наедине встречались и другие вариации имени небезызвестного старосты, более интимные и ласковые, но там с бедняжки взятки гладки: любая сдастся под натиском умелых пальцев, языка и не только… — Любопытствую, — пространно отзывается парень, а когда его девушка, до того стоящая спиной, разворачивается на каблуках, он присвистывает, абсолютно не стесняясь того, что родители Эдильфриды рядом. Щёки Блэк предательски краснеют, но виду она не подаёт, только с вызовом вскидывает брови и подходит ближе, — А я смотрю, ты вовсю празднуешь. Пожар и шампанское в десять утра, какая прелесть. «Меня не было пять часов. Пять, мать вашу, часов, а она уже… С другой стороны, на что рассчитывал?» — Я жарила панкейки. — Ты не умеешь готовить. Кикимер тебе на кой? — Он ушёл по моему поручению. — Так вот оно что. Я его час звал, думал этот дрянной эльф опять на что-то обиделся, — пытается вклиниться в диалог Сириус. Спустя две недели после пренеприятнейшей новости, он наконец научился не хвататься за оружие каждый раз, когда эти двое оказывались рядом. Бесспорно, некие поползновения ладонью во внутренний карман пиджака, где хранилось деревко, имели место быть, но с кончика палочки проклятья более не срывались. Разве что в мыслях. — То есть после того, как ты бездарно спалила завтрак, решила с горя напиться? — продолжает Грей. Вопросы Сириуса Блэка игнорируют в его же собственном доме? Возмутительно! — Мимо, — Эффи кокетливо улыбается и опускает ладони на юношеские плечи, под эгидой «будь что будет, хочу целоваться!». Очевидно, шампанское на голодный желудок, к тому же после бурной ночи, было не лучшим решением. Впрочем, как и всегда, — Мне не нужен повод, чтобы напиться, псих. Грей первым накрывает её губы своими, чуть наклонившись вниз, а обе руки уютно устраивает на девичьей талии. Сириус отворачивается и махом хватает со столешницы начатую бутылку шампанского, планируя опустошить до дна незамедлительно. «Я люблю своих детей. Они не простят мне смерть мальчишки. Да и Лунатик тоже… чуть ли не сыном его своим считает. Мерзость». — Вот это кадр. Пользуешься однодневным мораторием на казнь, мелочь? — Эдильфрида пытается отстраниться, но Дориан притягивает ближе и, не позволяя даже вдохнуть, языком проникает в чужие уста. Андрэа ещё до самого поцелуя тактично отошла к окну, с наигранным интересом изучая вид на задний двор, — А ты чего глаза прячешь? Смотри внимательно, старшая сестра плохому не научит, — Альфард взъерошивает волосы Гарри, стоящего рядом, а тот краснеет пуще прежнего. Видеть это наяву ещё более неловко, нежели тогда, когда во время семейных кинопросмотров герои фильма внезапно начинали целоваться, — Демон, руки пониже, делай шоу! — Ал, мать твою! Обязательно всё опошлять? — Эффи кое-как выворачивается из объятий, а её парень, он же «идиот-маньяк-псих-придурок», усмехается. «Шалость удалась. Святой Салазар, она ведь до сих пор про карту не знает… пусть так и остаётся, в этом я с мистером Блэком солидарен». — Сами решили сосаться посреди кухни, я причём? — беззаботно отмахивается старший брат и двигается прямо по направлению к холодильнику, — Пожрать есть чего? С голоду умираю. — Мерлин… — устало выдыхает Эффи, успевшая за каникулы нехило устать от попыток Ала посвятить Гарри во «взрослый мир». «Он ведь совсем маленький ещё, а этот дурень себе нового дружка воспитать пытается. Идиот». — Может правда позавтракаем? С ужина наверняка осталась какая-то еда, — пытается перевести тему Эдильфрида. — Если бы ты не отослала эльфа чёрт знает куда, могли бы поесть нормально, — кажется, любимый папочка чем-то недоволен. — Не знаю как вы, мистер Блэк, а я сыт, — у Эффи всё внутри замирает, ведь ничего хорошего тон Грея не предвещает, — Французские десерты такие сладкие, вам ли не знать. — Демон, блять! — мысленно Ал материт лучшего друга на чём свет стоит, но при этом заслоняет спиной от разъярённого отца, который подлетает к нему со скоростью золотого снитча, — Пап, спокойно. — Ты не в Азкабане, сучий потрох, только потому что я пока добрый, — сквозь зубы рычит Сириус, сжимая ладони в кулаки. Желание убить ублюдка, после того как его «знакомые отца» найдут Моргану, начинает хотеться неимоверно. — Или потому что я вам не по зубам? — без тени страха интересуется Дориан. — Альфард, уйди с дороги! — Если вы оба сейчас не успокоитесь, то уйду я! — Эффи швыряет на пол первый попавшийся под руку предмет, которым оказывается фарфоровая тарелка. Конкретно эта страдает от её эмоциональных всплесков уже третий раз, — Можете хотя бы на один день забыть о своей ненависти? Ради меня, блин! Я свои Дни рождения и так терпеть не могу, а с таким настроем мне проще нажраться и уснуть до завтра, — в голосе неприкрытое раздражение и нотки обиды. Сириус отступает шаг назад, хотя всё ещё напряжён до предела. Да уж, заводиться с пол оборота яркая блэковская черта. — Прости, ангел, — переобувается в воздухе Грей, — Разумеется ты права, — одаривает её самой тёплой ободряющей улыбкой, на какую способен, на что Эдильфрида смягчается и ставит очередную тарелку на место. «Какой же скользкий изворотливый гад» — думает Блэк старший, проклиная всех и вся. Надо было сделать, как изначально планировал: дочь под замок, этого в тюрьму, и будет Бродяга счастливее всех, но нет же, опять пошёл на поводу у любви. «С дочерьми тяжелее, чем на войне». — Извини, Касси, — он тяжело сглатывает и усилием воли берёт эмоции под контроль, тоже улыбается, тем самым уверяя, что конфликт исчерпан, — И в мыслях не было портить твой праздник. — Вот и чудесно, — с наигранным энтузиазмом хлопает в ладоши Андрэа и заклинанием поджигает конфорку под дюралевым чайником, — С едой я сейчас разберусь. Кто-нибудь, позовите Эвана к столу. — Я заходил к нему перед тем, как прийти сюда, — несмело вклинивается в разговор Гарри, пытаясь увести внимание от произошедшей перепалки, — Он обещал мне журнал по квиддичу дать почитать, но Эва в комнате не оказалось. — Само собой, — странновато усмехается мадам Розье, — Инфанта, постучись к Элисон, если не трудно. Пусть спускаются. Сириус удивлённо вскидывает брови, поражаясь ледяному спокойствию женщины, которая перед каникулами устроила ему настоящий скандал на почве того, что мисс Уолдорф посетит Гриммо.

***

— Чёрт, как же глупо мы спалились… — страдальчески ноет сидящая на кровати Элис, пряча лицо в ладони. Масштаб неловкости, который испытала Уолдорф, когда спустилась в кухню под руку с Эваном, трудно передать словами. — Да забей, Эс, — кричит Эдильфрида из-за ширмы, пыхтя над хитросплетениями кружев, — Андрэа и так знала, что вы спите. — А остальные?! — внезапно повышает голос Элисон и кулаком стучит по матрасу, вызывая полное недоумение у Блэк. — Уолдорф, ты че орёшь? Дьявол, это низ или верх? Головоломка, блин, для самых умных, — чертыхается именинница, когда понимает, что перепутала подтяжки с поясом и ещё какой-то штуковиной, название которой не знает. — Извини, просто всю ночь почти не спала, нервы шалят, — врёт блондинка. О, нервы-то определённо шалят, вот только не из-за недосыпа. Точнее, из-за него тоже, но вызван он не естественными внешними факторами, такими как их с Эвом секс-марафоны, иначе не назовёшь, а кое-чем более занятным. Завершив очередной раунд в постели, Розье исправно целовал свою девушку в лоб и напоминал о том, что любит, глядя в глаза. Он много раз спрашивал, почему белки такие красные, а зрачки то слишком узкие, то широкие. Элис всё списывала на противозачаточное зелье, как и резкую потерю в весе с пропажей аппетита. На предложение отказаться от него и вернуться к магловским презервативам, раз снадобье так странно влияет на её организм, Уолдорф отнекивалась: « — Ты сам сказал, ощущения не те, Эв. — Да какая разница, это почти незаметно. Я переживу… — Не надо. Просто с непривычки. Эффи говорила, у неё также было, потом прошло». Разумеется, ничего такого Эффи не говорила. — Всю ночь не спала значит? — хитро уточняет Эдильфрида и высовывает голову из-за ширмы, — Ну расскажи хоть что-нибудь, я же рассказываю! Нафига тебе напутствия давала? Ради горячих подробностей, само собой. У Розье большой? Раньше был крохотный. — Эф! — сходу протестует Элис и резко дёргает плечом назад. Хотя, скорее это плечо само дёргается. Магловские таблетки с Эликсиром равновесия поначалу сочетались просто отлично, но потом что-то пошло не так: нервные тики, скачущее настроение, короткие судороги конечностей, — Стоп, чего? Ты откуда знаешь? — Не парься, мы совсем мелкие были, лет по десять вроде, а у меня грудь рано начала расти, — беззаботно отзывается Блэк, а после радостно выдыхает долгожданное «наконец-то» — Вот и обменялись баш на баш. Мы особо не понимали, что делаем, просто друг другу показали мельком. Без обид, ладно? Я вообще об этом думать забыла, а тут вдруг вспомнилось. — Конечно… — от неожиданной новости внутри вскипает раздражение, но Элси быстро останавливает себя: снова ревновать Эвана к Эффи самое глупое, что только можно придумать. Если бы не она, то их с Розье отношения вовсе бы не сложились, — А что ты там так долго надеваешь? — переводит тему и отгоняет мрачные мысли подальше. — Подарок от Грея. Это ребус какой-то, честное слово. — Покажешь? — Ээээээ…. — Эдильфрида мнётся с ответом, но, с другой стороны, услышать мнение подруги тоже интересно. А ещё в лицо заявить Дориану о том, что он станет не первым, кто её в этом увидит. Мера наказания за плохое поведение, — Могу, но бельё очень откровенное. — Тогда лучше не… Господи Боже! Святая дева Мария! — верещит Элисон, несколько секунд таращаясь на Эффи, а после отворачивается, вся красная как рак, — Это же… оно ведь вообще почти ничего не закрывает! — В этом смысл, — Блэк грациозно переступает через одну из десятка ваз с чёрными орхидеями, букетами которых Дориан завалил её комнату в честь праздника, — Не смущайся так, типа голой меня не видела. — Это была случайность! — Да-да-да. — Ты сама дверь не закрыла! — Так чего ты сразу не ушла, а пялилась? — Я была в шоке! — Понимаю, моя красота кого хочешь в ступор вгонит, — весело хмыкает Эф и подкуривает ментоловую сигарету, — Тот комплект хоть пригодился? Эв заценил? — Наверное… там всё так быстро… — Касси, могу войти? — раздаётся стук в дверь, а Эдильфрида раздражённо топает ногой. Только она сумела незаметно подвести подругу к важному разговору, так их тут же прерывают! — Это срочно? Я переодеваюсь, — недовольно отвечает девушка и натягивает через голову рваное платье-свитер, разумеется чёрного цвета. Сигарету пришлось сбросить в ближайшую пепельницу. Признаться честно, с тех пор как отец прознал о них с Греем, она слегка поверила в себя, перестав скрывать факт курения в комнате. Будто до этого сильно старалась. — Мы уезжаем, а тебе перед этим нужно кое-что увидеть. «Надеюсь не труп своего парня посреди гостиной я должна увидеть. Они могут не собачиться хоть пару часов? Клянусь, после завтрака снова слышала их ругань. Ну, как сказать слышала, скорее подслушивала, пока кто-то не догадался наложить заглушающее на папин кабинет. Крысы». — Уже бегу. «Волосы, блять, назад. Нахер мы вообще едем праздновать мой День рождения к Тонксам? Я ж их знать не знаю». — Ты так поедешь? На улице снег идёт, — с порога уточняет Сириус, скептически оглядывая наряд дочки. Сильно приличнее нежели утренний, но платье коротковато. — Косуху накину и нормально. Проблемы? «А надо было сигарету-то не выкидывать. Что он сделает? У Эдильфриды Кассиопеи сегодня мораторий на наказания!» — Проблемы, вполне вероятно, завтра будут у тебя, — Бродяге, если честно, с её поведения сейчас просто смешно. Она бы себе ещё на лоб табличку повесила «Предки — отстой, я — крутая». — Это проблемы завтрашней меня. — Как скажешь, Касси, — странновато улыбается он. «Поглядим, как запоёт, когда они встретятся. Я люблю своих детей, но иногда так хочется хорошенько им всыпать, на манер почивших маменьки с папенькой…» — Иди за мной, — Эффи послушно следует вперёд громко звеня цепями на шее, а Блэк старший медлит, — Элисон, через час будь на первом этаже, пожалуйста. — Конечно, мистер Блэк. — И ещё раз застану вас с алкоголем посреди дня, получите обе. — Мы не… я не… — у Уолдорф теперь глаза по пять сиклей, а сердце колотится, точно у хомячка. Они ведь не пили ничего. Лично она так точно Погодите, а учащён пульс от испуга, или же очередной побочный эффект таблеток? Кто бы знал. — Я тоже не хочу сообщать твоей маме. — Но я правда ничего… — Я на многое закрываю глаза, Элисон, — перебивает Сириус, вздернув уголок губ вверх, — Запах можно замаскировать, но опьянённый взгляд гораздо сложнее. Эффи, притаившаяся за поворотом коридора, вообще ничего не понимает: шампанское утром она пила в одиночку, да и оно давно выветрилось. Уолдорф начинала вызывать всё больше вопросов и подозрений. «И меня, сука, прервали именно тогда, когда я собиралась вывести её на чистую воду. Бесит!»

***

Когда отец сообщает о том, что придётся спуститься в подземелья особняка, Эффи настораживается. Будучи прекрасно осведомлённой о том, что папа всякого рода «катакомбы» на дух не переносит, ей было невдомёк, на кой чёрт они сюда пришли. С каждым новым поворотом Эдильфрида напрягается всё больше, параллельно поражаясь размаху подземных ходов: она знать не знала, что они настолько длинные и запутанные. Даже её личная лаборатория Зельеварения осталась далеко за спиной, хотя помещение выбиралось специально подальше от лестницы, ведущей наверх, а они всё идут и идут непонятно куда. — Пап, что происходит? Собираешься убить меня без свидетелей? — пытается пошутить, но выходит излишне нервно. Сириус и обернуться не удосуживается, лишь ускоряет шаг, а дочь за ним еле поспевает. Знал бы кто, какая буря царит внутри него: после просмотра того альбома, с детскими колдо его Касси, в душе что-то надломилось. Затем в голове возникла идея, которая не давала покоя ни днём, ни ночью. Поначалу Сириус был уверен, что это безумие, не стоит ворошить прошлое, тревожить дочку лишний раз ликами тех, кто давно уже ушёл. Так бы он и похоронил свою задумку, если бы не ненавистный Грей, без разрешения пробравшийся в мысли. За сию вольность Дориан ещё раз отхватил по носу в кабинете мистера Блэка, о чём Эффи не узнала, зато получил возможность высказаться: « — Она их любила, а они её. Жестоко прятать такое прямо у Одри под носом и не дать даже шанса». Высказаться-то сумел, но был тут же выставлен за дверь со своим предложением. Однако, Грей не был бы собой, если бы сдался. Конечно, можно было всё рассказать Эдильфриде самостоятельно, но он успел подсмотреть лишь отрывок мыслей Сириуса, который после данного инцидента обвешался амулетами против ментальной магии с ног до головы. Не сказать, что они являлись особым препятствием: сними Дориан кольцо, сдерживающее его силу, смог бы всю жизнь Блэка как фильм посмотреть, но вот загвоздка, снимать колечко-то нельзя. Эта вещица единственное, что гарантирует ему место в «нормальном» обществе. Оно и молчание Дамблдора, который зачаровал украшение так, что стоит ему покинуть палец хозяина, Альбус сразу же об этом узнает. А дальше пиши-пропало, у них ведь уговор до первого проступка. К счастью, в доме на площади Гриммо имелся один человек, мнение которого для Сириуса Блэка значило больше, чем других. Дориан, если можно так выразиться, совершенно наглым образом наябедничал мадам Розье, а та взяла дело в свои руки. И вот теперь, глава древнейшего рода замирает перед поворотом а у самого поджилки дрожат. Нет, конечно, ему уже пришлось спуститься сюда вчера вечером (ещё одна из причин, по которой они так сильно напились со Шпилькой), дабы снять чары забвения, контрзаклятие к которым искали общими силами — много лет назад Сириус постарался на славу, лишь бы больше никогда не слышать их голоса. — Папочка, ну помедленнее хотя бы, я устала. Куда ты так летишь, объясни … — хнычет Эффи, тем самым выводя отца из размышлений. — Почти пришли. — Да куда пришли? Я ничего не… вашу ж мать! — испуганно вскрикивает Эдильфрида, ведь увидеть за очередным поворотом мадам Розье и Дориана точно не ожидала, — Вы чего тут делаете? — Тебя ждём, ангел, — Грей огибает фигуру Сириуса и подходит к своей девушке, оставляет на её лбу целомудренный поцелуй, а ледяной ладонью проводит по кудрявым волосам, — Как себя чувствуешь? Зелье выпила? Грей был на девяносто пять процентов уверен, что поступил правильно, буквально вынудив мистера Блэка на эту авантюру, но эти оставшееся пять процентов сомнений… Последний раз, когда его Одри сталкивалась со своим прошлым, она рыдала и обнимала могильный камень. Тут ситуация иная, но всё же, ожидается то ещё эмоциональное потрясение. Вопрос лишь в том, будут ли эти эмоции положительными или отрицательными. Дориан очень наделся на первый вариант. — Какое зелье? — с наигранным непониманием уточняет Эффи и бегло указывает взглядом на отца. — Он мне рассказал, — не слишком радостно хмыкает Сириус. Оно и понятно, ведь это очередное напоминание о том, как травмирована дочь своим прошлым. А еще о том, сколько же ему лгут и недоговаривают собственные дети, — Я не против, раз помогает — пей. — Объясните, зачем мы здесь? Эдильфрида совершенно не понимает, к чему эта странная встреча в глубинах подземелий, о существовании которых она знать не знала; с каких пор отец с Греем общаются за её спиной, с чего вдруг папа такой напряжённый и странный?! — Твой подарок на Рождество очень тронул меня, Касси, — Бродяга подкуривает сигарету и глубоко затягивается горьким дымом. Таким же горьким, как и воспоминания о них, — И мне в голову пришла идея. Возможно, стоило сделать это раньше, но я не был уверен получится ли. Чары забвения, снять почти невозможно. Но мы нашли контрзаклятие. — Пап, без обид, но что за белиберда? — Эффи вопросительно вскидывает брови, пребывая в полном шоке после услышанного «мы». «Хера себе новости». — Мёртвых, к огромному сожалению, вернуть невозможно, солнышко, — Грей легонько подталкивает свою девушку и подводит к одной из дубовых дверей, пока папа продолжает монолог, — Но раз уж мы волшебники, даже здесь смогли найти небольшую лазейку. — Mon cher, ты уже фильтр куришь, — Андрэа осторожно касается плеча своего мужчины, только что став свидетельницей того, как он за три нервных затяжки уничтожил целую сигарету. — Заходи первой, Касси. Свет справа от входа. — Туда? То есть сюда, в дверь? Не-не-не, вы сначала объясните, что там, — Эффи начинает тревожиться, когда Дориан прерывает любой телесный контакт и отходит в сторону. — Не бойся, для тебя там нет ничего страшного, — а вот для самого Сириуса, там внутри самые настоящие чудовища, — Я следом. Выключатель Эдильфрида и правда находит без проблем, морщится, когда яркие лампы на люстре слепят глаза. От контраста с полумраком коридора, освещаемого лишь редкими факелами, всё вокруг идёт тёмными пятнами, но даже через пелену она видит его. Гобелен благороднейшего и древнейшего семейства Блэк, такой же, каким Эффи помнит его из детства, сейчас прямо в паре шагов от неё. Шаги эти она преодолевает стремительно, руками касается дорогой выцветшей ткани, вспоминая, как Вальбурга рассказывала ей родословную, пальцем водила по ветвям, соединяющим одного члена семьи с другим. Улыбка становится шире, когда в самом низу она видит свой детский лик и подпись:

Эдильфрида Кассиопея Блэк

13 января 1978 —

Сириус ещё вчера заметил эту деталь и ему волком выть захотелось. Когда он только вышел из Азкабана и не глядя приказал Кикимеру сложить весь хлам родителей в самый дальний недоступный уголок дома, эльф множество раз предлагал хотя бы глазком взглянуть на фамильный гобелен, однажды едва не силой пытался затащить хозяина в гостиную, где вышеупомянутый гобелен на тот момент располагался. После щедрой порции Круцио попытки домовик прекратил. «Если бы я просто увидел это… всё бы сложилось иначе». Эффи хмурится, когда слышит нечто странное со стороны, будто бы женский шёпот… — Кассиопея… — она так и замирает, а сердце напополам от боли. Снова. В каком-то смысле, Эдильфрида привыкла к редким галлюцинациям, которые можно списать на «просто показалось», но собственное сознание сегодня особенно жестоко к хозяйке, раз слышится её голос. — Птенчик… — долетает до ушей, а она резко оборачивается на зов, после едва не падая без чувств. — Бабушка? — в уголках стальных глаза, распахнутых от удивления, собираются капельки слёз, — Дедушка… Она не верит, но летит вперёд, боясь, что видение исчезнет: на стене два портрета, один сейчас пустой, а на втором Вальбурга и Орион, такие, какими она их запомнила, стоят посреди старой гостиной на Гриммо и смотрят на неё полными любви взглядами, улыбаются своему маленькому чуду, их Кассиопее. Эффи рот ладонью закрывает, пытаясь сдержать всхлип, хотя зачем, ведь солёные ручьи и так стурятся по щекам, размазывают тушь и помаду. — Тише, солнышко. Всё хорошо, — отец подходит со спины и кладёт руки на хрупкие девичьи плечи, ободряюще поглаживает, только вот смотрит всё ещё себе под ноги, а не прямо. Вчера, когда он снял чары забвения с портретов, родители и слова ему не сказали. Они поиграли в гляделки с минуту, а потом Сириус ушёл, громко хлопнув дверью. Он воспринял их молчание за презрение, а Вальбурга и Орион, на самом же деле, попросту не понимали, как начать разговор. Столько лет «сна» и тут внезапно снова свет, жизнь, лавиной нахлынувшие воспоминания об их последней встрече и скандале вселенского масштаба, первое и последнее в жизни Круцио, сорвавшееся с материнских губ в сторону родного сына, её первенца, наследника. — Сириус, — Вальбурга будто впервые произносит это имя, пробует на вкус, с трудом верит, что всё это сейчас происходит наяву. — Волшебникам воистину был дан великий дар. Наши тела могут сколько угодно гнить в земле, но разум бессмертен, — с тёплой улыбкой на губах произносит Орион и пытается коснуться ладони внучки, прислонённой к портрету, но не выходит. Тело взаправду гниёт в земле, здесь лишь холст, масло, — Твой отец прав, всё хорошо, птенчик. Лучше расскажите, как вы нашли друг друга? Горгонея… — Мертва… — сквозь слёзы-сопли шепчет Эффи, пытаясь собраться. Бабушка всегда на дух слёзы не переносила, ни свои, ни чужие, — Блэк всегда найдёт другого Блэка, сам ведь говорил. — Хватит разводить сырость в доме, Кассиопея, — пытается звучать сурово Вальбурга, но выходит не очень убедительно. — Дай ребёнку выплеснуть эмоции, — огрызается Сириус на мать и притягивает дочку в объятия, а та ладонь от холста отнять не в силах, боится, что он исчезнет. Они исчезнут, — В этом доме давно другие порядки… мама, — последнее слово выплёвывает точно яд, сам не знает, зачем выбрал именно его. — Правда? — Вальбурга приподнимает уголок губ и щурится, так, как делала на его памяти тысячу раз, когда считала себя победителем в очередном споре: то есть, примерно в каждом, — С каких пор, сынок? — ответ она и так знает. Дорогой костюм, фамильный перстень на пальце, за который зоркий глаз миссис Блэк зацепился ещё вчера. — С тех самых, как я стал главой рода. — Надо же. Криков-то сколько было, а в итоге сам пришёл к семейным ценностям Блэков. — Знаешь что… — Рты закрыли оба, — строго пресекает разгорающийся спор Орион. Столько воды утекло, а эти двое бранятся с порога, пока он сам внучкой налюбоваться не может. Вот бы ещё коснуться по-настоящему, притянуть к груди. Жаль оно невозможно, — Может выясним для начала какой сейчас год, прежде чем ворошить старые обиды? — Девяносто третий, — робко возникает Эдильфрида, с трудом сумевшая успокоиться, — Тринадцатое января тысяча девятьсот девяносто третьего. — Салазар всемогущий! — вмиг переключается на новую тему Вальбурга, хотя их разговор с сыном определённо не окончен. Пусть только попробует ещё раз её «усыпить», из могилы встанет и явится на порог, — У тебя сегодня… — Мне пятнадцать, — перебивает, пускай и знает, что так не принято. За такое в детстве вполне себе можно было отхватить веером по рукам. — Святые прародители. Как пятнадцать? — ни о каком веере не идёт и речи, а бабушка едва за сердце не хватается. Сколько же лет они спали? Что успело произойти за это время? — Как вы встретились? Давно мертва Медоуз? «Правильнее будет спросить, как она умерла», — Сириус тяжело сглатывает и тянется в карман за сигаретами. Интересно, в этот раз матушка начнёт возмущаться вредной привычке? Нет, глядите-ка, молчит. — Я даже не знаю с чего начать, — в растерянности Эффи и сама тянется в карман за пачкой ментоловых, но вовремя себя останавливает. Они ведь наверняка расстроятся, если узнают, что она курит. Вообще не время и не место. — Нам интересно всё, милая. Даже просто слышать твой голос, видеть тебя воочию, птенчик, высшая награда, — ободряет дедушка. Снова ладонь к ладони через полотно, а Эдильфрида соврёт, если скажет, что всем нутром не ощущает тепло его руки. — В общем…

***

— Холод собачий, бррр, — морщит нос Эффи и, приняв помощь Грея, вылезает из машины. — Выходит, я был прав, когда уговорил тебя надеть пальто, ангел, — хмыкает Дориан. «Продолжаем создавать иллюзию того, что у неё был выбор». — Тебя послушать, так ты всегда прав, псих. — А разве нет? — Вообще никогда, — наигранно недовольно фыркает Эффи и скрещивает руки на груди. После воссоединения с бабушкой и дедушкой внутри столько счастья и радости, что даже шуточные препирательства устраивать не охота. Но… поддакивать Грею она точно не будет, а то зазнается ещё, возомнит о себе невесть что. — А прошлой ночью? — А что прошлой ночью? — Говорил же, что это приятно, а ты не верила. — Завались! — как-то даже испуганно взвизгивает Блэк, чьи щёки стремительно приобретают пунцовый оттенок. Какой бес её попутал разрешить ему сделать с ней такое. — Да ладно, малышка Блэк, чего уж теперь стесняться, — плотоядно ухмыляясь не унимается парень, — Хотя соглашусь, очень деликатный процесс… — Грей, — злобно цедит Эффи сквозь зубы и бьёт несносного придурка в плечо. — Что? — Продолжишь издеваться, не узнаешь, что у меня под платьем, понял? — переходит из капитуляции в наступление. — Надеюсь, ничего? — а Дориан позиции сдавать совершенно точно не собирается, делает полшага навстречу, сокращая расстояние между ним до жалких миллиметров. — Твой подарок, дорогуша, — к собственному удовольствию замечает, как во мгновение темнеет его взгляд. — Подло. — Знаю. Я специально — Сучка. И снова губы к губам, длинные пальцы, сжимают тонкую талию едва не до хруста, тянут ближе, заставляя прогнуться в спине и податься вперёд. Девичья ладонь зарывается в волосы цвета вороного крыла, а тело в жар бросает, наперекор тому, что на улице дубак. Весь мир из-под ног уходит, когда он целует её с таким напором, неприкрытым желанием. Глядя на всё это, Сириус морщится от отвращения и подкуривает сигарету, не забыв громко хлопнуть водительской дверью. Длинная беседа с родителями, из-за которой они на полтора часа опоздали в гости к Меде, вымотала его до предела. Он их вообще не узнавал и не понимал. Куда исчезли два домашних тирана, стоило Касси появиться на горизонте? Нет, безусловно, матушка по-прежнему была резка и строга, но смотрела на внучку так, будто самого Салазара встретила — с любовью и… восхищением? А насчёт Салазара, как же бабушка с дедушкой были горды и счастливы узнать, что внучка поступила на «семейный факультет», он же Слизерин. «Мы с Альфардом видимо соседи, исходя из их логики. Заколебали со своим змеиным клубком. Ну хоть Шпилька не из этих. И то наверняка потому, что училась в Шармбатоне, а не Хогвартсе». Остро хочется следом закурить вторую, но первая только на половину истлела. — Mon cher, слишком много куришь, — вкрадчиво шепчет на ухо Андрэа и отнимает у него полупустую пачку. — Попробуй тут не курить. Мне срочно нужно выпить. Я на такое не подписывался. — Сириус… — узкие ладони опускаются на крепкие плечи, сжимая сквозь шерстяную ткань классического пальто, — Успокойся, прошу тебя. Девочки взрослеют и спят с мальчиками, а консервативных родителей-аристократов даже могила не исправит. — Вот только мои давно в могиле, а я их нравоучения снова выслушиваю. Девочек, видимо, надо на цепь сажать, — мрачно отзывается Блэк старший, мысленно прикидывая, насколько некрасиво взять Теда под белы рученьки и утащить на кухню пить виски, с намерением излить душу. Тонкс со своей дочерью достаточно натерпелся, так что, вероятно, сможет его понять. — Мистер Грей заботится об Эффи как никто другой. И он отличная партия, к прочему, — француженка манерно поправляет кашемировый шарф и продолжает, — Представь, привела бы она какого-нибудь оборванца, вроде этого, как его там… — Кевин Эллиот Дарт, рождённый двадцать первого августа семьдесят седьмого. Верни пачку, Шпилька, — ещё более мрачным быть невозможно, но Бродяга идет на рекорд, видя, как руки мерзкого мальчишки ползут с талии дочки вниз. — Блэк, — Розье осторожно касается мужской ладони, в которой непонятно как появилась палочка, — Спокойнее. Это всё равно когда-нибудь бы случилось. — Почему именно с ним, сука блять… — Не выражайся, будь так добр, — кривится Андрэа, ведь на дух не переносит подобные сквернословия. — А в постели тебе… — У нас тут репетиция свадьбы десятилетия, как погляжу? — раздаётся со стороны женский голос, да такой звонкий, точно перелив колокольчиков. Все разом оборачиваются, даже двое упивающихся поцелуем подростков отстраняются друг от друга. Слышится непонятный треск, точно десятки электрических разрядов ударили в землю, и вот, волшебный купол падает, более не скрывая от глаз собравшихся аккуратный двухэтажный домик из кирпича и ухоженный садик перед ним, во всю цветущий, но при это занесённый снегом. Настоящее волшебство. — Очень смешно, Андромеда, — хмыкает Дориан и, сам того не осознавая, отходит чуть дальше от Эдильфриды, к огромному возмущению и непониманию последней. — Как по мне, реально уморительно, Меда, — Альфард несётся вперёд, наплевав на гриффиндорский шарф, спавший где-то по пути, чтобы через несколько секунд в охапку сгрести высокую шатенку, одетую в простой серый свитер и кашемировые брюки. — Я так скучал. Какой, к чёрту, тур по Европе?! Забыла обо мне совсем… — тон Ала как всегда весёлый, но не без тени лёгкой обиды. — Я тоже скучала, сыночек, — у Андромеды душа не на месте. Как же давно она не видела своего маленького львёнка, — Никто о тебе не забыл, дурачок, только вдохнуть дай, сейчас сломаешь, — Альфард послушно выполняет просьбу, а Меда кладёт ему руки на плечи, налюбоваться не может — как же вырос за год. — Можно следующим на поклон к Хранительнице Долины? — немногие из присутствующих понимают отсылки к шуточной игре из детства кузенов. — Рыцарям всегда дорога открыта, достопочтеннейший Храбрый Пёс. Как поживает Снежная королева? Слыхала, её супруг завёл павлинов в саду. — Себе подобных, — усмехается подошедший Сириус. — Рада тебя видеть, — карие глаза Меды сияют от счастья — одному Мерлину известно, как сильно та скучала по своей семье. Однако же, появившаяся к сорока годам тяга к путешествиям звала в дорогу, не позволяя усидеть на месте, — Я очень скучала. — Я тоже. — Правда? А по-моему, времени скучать у тебя не оставалось, — хитро щурясь поддевает Андромеда и переводит взгляд за спину кузена, — Конечно, если верить скандальным заголовкам газет. — А как по мне, последние две недели заголовки один скучнее другого, — Сириус закатывает глаза, слыша прямо за собой голос ненавистного мальчишки, но тактично отходит в сторону, позволяя и этому тоже поздороваться с хозяйкой дома, — Скитер видать всё никак свой офис не восстановит, — Дориан улыбается привычно дьявольски, самоуверенно, но внутри ощущает лёгкое, кто бы мог подумать, смущение. — Иди сюда, чего стоишь как неродной? — Меда, давай без этого, я не ребёнок уже, — протестует Грей, но когда оказывается заключен в тёплые, по-настоящему материнские объятия, сопротивляться не начинает, а неловко пытается приобнять в ответ, да так неумело, будто никогда этого раньше не делал. По правде говоря, так оно и было, если не брать в счёт Блэк. Она в руки как-то сама просилась с первой встречи. А лучше сразу на руки. «А ещё лучше на член». — Конечно, — тихо шепчет она ему на ухо, — Совсем взрослый стал, вон уже и девочку привёл. Эдильфрида стоит чуть поодаль и, глядя на эту тошнотворную идиллию, без стеснения подкуривает сигарету прямо на глазах у всех, в сотый раз задумываясь, на кой чёрт они приехали праздновать её День рождения к Тонксам. «Ладно, отчасти сама виновата. Не стоило отвечать папе: «Мне плевать где, главное вина налейте», — но, вообще-то, могли бы хоть чуточку внимания на меня обратить. Бесит!» — Ауч! — шипит от боли Эффи, когда фильтр, зажатый меж пальцев, рассыпается в пепел, слегка обжигая нежную кожу. Она оглядывается, пытаясь отыскать наглеца, который помешал ей травить лёгкие никотином. — Ужасно вредная привычка, — раздаётся за спиной, а на плечо опускается тяжелая ладонь — Еб твою мать! — чертыхается Блэк, но палочку из внутреннего кармана пальто выхватывает играючи, чисто на автомате. Откуда во второй руке взялся кинжал, известно одному лишь Мерлину и годам жестких тренировок с мастером Хгаром. — Опасная вы девушка, Эдильфрида. Я Тед, приятно познакомиться, — протягивает ладонь для рукопожатия Тонкс. Эффи во все глаза таращится на нарушителя своего спокойствия и причину грохочущего сердца — рослого русоволосого мужчину, со светло-голубыми глазами, облаченного в цветастый вязаный свитер, так похожий на те, что любил носить Джордж. «И Фред тоже, они ведь почти одинаково одеваются. Чего?! Какой к херам Джордж?!» Сириусу сложившаяся сцена кажется донельзя уморительной. Муж кузины ещё в школе был знатным любителем по-доброму прикольнуться. Правда, в отличии от Мародёров, весьма миролюбивым и спокойным. — Она везде с собой нож таскает что ли? — тихо спрашивает у лучшего друга Альфард, раньше особо не замечавший за сестрой такую привычку. Только на этих каникулах он обратил внимание на сей странный факт. Странный и пугающий. — Ага, кроме постели и душа, — пошловато ухмыляясь, также тихо отвечает Грей, но Андромеда, стоящая рядом, славилась острым слухом с детства. Подзатыльник прилетает незамедлительно, а Дориан потирает ушибленное место. — Об этом мы тоже поболтаем, но уже наедине, — Меда хватает парня, что выше её на голову, не меньше, за локоть, и тянет на себя, точно нашкодившего мальчишку, — Ты чем думал? — Тем, чем в моём возрасте положено, — язвит «провинившийся». Второй подзатыльник не заставляет себя долго ждать. — Миссис Тонкс, мне очень нравится смотреть на то, как этот олух отхватывает, но осторожней, он ведь у нас важный Лорд, — ехидничает Эффи, полностью довольная тем, как обескуражен был Тед, когда вместо ответного рукопожатия получил девичью ладонь, сунутую прямо под нос, и «Можете обращаться ко мне мадемуазель Блэк, очень приятно». Андромеда, само того не осознавая, глаза щурит хищно, лишь только завидев среди цепей на шее Эффи его. Сириус, замечая перемену в лице кузины, едва сдерживает смех. Казалось бы, уже взрослая женщина, а несчастное детское соревнование между сёстрами никак забыть не может. — Я Эдильфрида, — поравнявшись с тётушкой произносит та, — Можно Кассиопея, если угодно. В нашей семье на это вроде пунктик. — Рада наконец познакомиться лично, Эффи. Вижу, твой отец в письмах не приукрашивал, — карие глаза женщины так и косятся на змею из белого золота. — Не приукрашивал что? — Тебя, дорогая, — тем же «слизеринским» тоном отвечает миссис Тонкс. Она уже и думать забыла, как общаться с такими девочками. «Нимфадора, конечно, тоже с характером была подростком, но тут… Мерлин, подари Сириусу побольше нервных клеток». — В жизни я ещё хуже, не сомневайтесь, — состроив на губах ядовитую улыбочку заверяет Эффи, вновь потянувшись за сигаретами, но теперь получает по рукам от отца, — Да как ты смеешь?! У меня День рождения вообще-то! — Как же я жду, когда он закончится, — беззлобно парирует Бродяга, опуская ладонь на плечо дочки, — В общем, Меда, прошу любить и жаловать, дочь твоего покорнейшего и Доркас. — Ну, последнее более чем очевидно, — усмехается Андромеда, вспоминая выдергу Медоуз, что училась на два курса младше. — Прошу прощения? — возмущается Эффи и с вызовом вскидывает брови. — Имею ввиду, на маму похожа, как две капли воды, — с этим утверждением никто спорить не собирается, но Тед и Сириус прекрасно понимают, что изначально речь шла не о внешнем сходстве, — Только глаза чисто блэковские, настоящая сталь. Меня ими природа обделила. — А мне карие больше нравятся, — без задней мысли кидает Эффи, не сразу понимая, что же так развеселило тётю. Доходит медленно. На фоне смеётся, хотя, скорее ржёт Альфард, — Ну, в смысле, типа, глаза у вас красивые, тётушка. Обмен любезностями, все дела. Комплимент. — Принцесса, мы всё поняли. Не закапывай себя ещё глубже, — Эван, уже успевший обменяться рукопожатиями с мистером Тонксом, по пути отбивает пять Алу, после останавливаясь перед хозяйкой дома. — Я тебя сейчас закопаю, Розье, — во мгновение вскипает Эдильфрида и скидывает руку отца с плеча. Сириус закатывает глаза. Пускай отношения дочери с ненавистным ублюдком доводят до белого каления, отрицание очевидных чувств и заверения про «развлечение-эксперимент», заставляют из раза в раз понимающе усмехаться. «Какие упрямые нынче пошли дети. Дети…» — Я Эван Розье, — у Андромеды ком в горле от звучания этого имени. Перебарывает себя, подальше отгоняя воспоминания о войне. «Не Андрэа захотела назвать сына в честь его отца». — Рада знакомству, Эван, — миссис Тонкс вежливо позволяет поцеловать тыльную сторону своей ладони, ощущая, насколько же отвыкла от всего этого официоза. — А это моя девушка, Элисон Уолдорф, — юноша уверенно приобнимает Элис за талию, а та вообще не понимает, что здесь забыла, с трудом вспоминает, почему вообще подписалась на всю эту авантюру: Лондон, Гриммо, семейные разборки Блэков… «Ах, точно. Потому что мама укатила в Швейцарию с новым любовником. Даже заранее не предупредила. А если бы я не отпросилась поехать к Эф?» — Уолдорф? Очень знакомая фамилия, но никак не припомню… — Элеонор Уолдорф. Моя мать, — неуверенно щебечет Элси, которая клянется, что если через пару минут не окажется в тепле, то помрёт прямо здесь. После таблеток кровь циркулирует как-то странно, всё время морозит, — Модельер из Нью-Йорка. У вас ботильоны из последней коллекции. И брошь лимитированная, кажется, весна-лето девяносто первого? — Ох, ну конечно! Мы с Тедом прямиком из Америки… — Милая, — перебивает вышеупомянутый Тел и приобнимает супругу за талию, — Давай заведём гостей в дом. Вечереет, да и метель обещают совсем скоро. Гости на этот счёт расходятся во мнениях. Некоторые буквально расходятся: Дориан тащит свою девушку в неизвестном направлении, (куда-то за сарай для мётел), планируя немного приподнять подол платья-свитера. Исключительно пальцами, лишь во имя её удовольствия и хорошего настроения в праздник. А Эффи-то только за, семенит следом. — Стоять, — строго командует Сириус, а двое любовничков осознают опрометчивость своих решений, — В дом. Эффи супится, но спорить с любимым папочкой не спешит. В планах было улизнуть незаметно, а не попасться разъярённому сторожевому псу. «Ну чего такого, они там пока полюбезничают, а я кайфану». — Мы просто хотели … — Ещё хоть слово, Эдильфрида Кассиопея… — и без продолжения понятно, что ничего хорошего не предвидится. — Не переживайте, мистер Блэк, я всего лишь … — Дориан в шоке касается губ, на которых только что отпечатался удар девичьей ладони. «Она что-то перепутала?!» — Мы идём, папочка, — ангелы не умели улыбаться так, как Эдильфрида сейчас, — Вина-то нальют? Ты обещал. «После, я остаюсь пить виски с Тедом. Нахер всё это».

***

За накрытым праздничным столом разговоры не стихают. Одни щебечут над модой — Андрэа, Андромеда и Элисон, другие басом обсуждают квиддич — Сириус, Тед, Эван и Альфард. Гарри неловко ёрзает на стуле, как оно обычно и бывает на подобных семейных сборищах. Эффи молча пьёт вино. Дориан неспешно потягивает виски, кидая на свою девушку красноречивые взгляды. Эти двое уже несколько раз пытались невзначай отлучиться под разным предлогами, но всё-то их кто-нибудь, да останавливал. «Сволочи» — синхронно думают Блэк и Грей. Им обоим горит до невозможности, она на стыд и неловкость уже забила, а он на то, что, вероятно, снова получит кулаком в нос. Лишь бы в неё войти, а дальше побоку. — Chúng thật nhàm chán, — сама не зная чем ведомая, шипит Эдильфрида. На змеином. Никто ничего не замечает, только Гарри таращится на старшую сестру, широко распахнув рот от удивления. — Tôi không biết mình làm thế nào nữa. Nó cứ tự nhiên xuất hiện thôi. — Tôi có thể làm được điều đó khi Malfoy thả một con rắn về phíфa tôi. Подожди, — недоуменно продолжает Поттер, — Как я это только что сделал? — ему страшно, он не понимает, откуда вообще взялась эта способность. Сириус ведь сказал, что ни Джеймс, ни уж теме более Лили, такими даром не обладали. Эдильфрида же вопросов отцу не задавала. Лишь только, сама не зная почему, чаще задумывалась о клейме на шейном позвонке, в форме буквы «М». — Tôi cũng không hiểu nó hoạt động thế nào. Tôi chỉ muốn nó và nó hoạt động, — Эффи закусывает губу, когда ощущает, как юношеская ладонь без предупреждения опускается на бедро, поглаживая кожу. Благо, под столом не видно. — Что вы… как вы… — подрагивающим голосом спрашивает Андромеда, ощущая, как по спине холодок. Последний раз подобную речь она слышала очень давно, в тёмном тронном зале, где Он ставил Чёрную метку её старшей сестре. С того дня всё изменилось навсегда. Рухнуло. — Bố không nói với con sao? Anh trai con và con biết rắn nói gì, — шипение звучит гордо, а у мисси Тонкс ком в горле, в глазах ужас. — Касси, перестань. Пожалуйста, — мягко, но настойчиво пресекает Сириус, прекрасно осознавая, что стоило таки предупредить кузину. Только она сам и не знал как… «Меда, не поверишь! Мать моей мёртвой жены всех обманула и потрахалась с Морфином Мраксом, наследником Слизерина» — прозвучало бы погано, особенно в виде письма. — Сириус, что за… — лицо у Меды белее мела. «Так, стоп, она всего лишь невинная девочка. И наверняка этому есть логическое объяснение». — Потом расскажу, ладно? — Блэк старший прочищает горло и допивает остатки виски в бокале. «Надо бы сказать Альфарду, чтобы на алкоголь не налегал. Обратно поведёт он». — Всем привет, я дома! — слышится звонкий девичий крик из коридора, и вот, через десяток секунд на пороге столовой появляется Нимфадора, облаченная в темно-синюю мантию мракоборца. Альфард тут же срывается с места, намереваясь сгрести в охапку кузину, вот только та внимания на него не обращает, таращиться прямо на Эдильфриду так, будто мертвеца увидела. Эффи роняет бокал из рук. Красное вино пятном растекается по белоснежной скатерти, так напоминая кровь на снегу. — Быть этого не может… — неверяще шепчет Дора, огибая брата, и подходит к Эффи, что уже подорвалась со стула. Воспоминания вспышками проносятся перед глазами, — Я была уверена, что мне показалось в газете. Мерлин! Блэк младшая молчит, а руки потряхивает. У неё не такая уж хорошая память на лица, но лик своего спасителя она не забудет никогда. Обе синхронно подаются вперёд, чтобы через доли секунд оказаться в объятиях друг друга, а остальные присутствующие в полном недоумении, и только у Андромеды в голове эхом звучит голос дочери: « — Бедная девочка, детдомовская, как я поняла. Врала, конечно, что они брат с сестрой и к родителям едут, но я же не дура. Мальчишка этот, который с ней, совсем плох, исколотый с ног до головы. Этой магловской дряни на улицах сейчас пруд пруди, даже в Лютном торгуют, представляешь, мам? Я думала их в полицию отвезти, но она так умоляла и мне жалко стало. Наверняка не от хорошей жизни оттуда сбежали. Папочка, вы с мамой даже не представляете, парнишка на оживший труп похож, а Элизабет как тростинка. — Элизабет? — Элизабет Уокер. Так она представилась, но вообще, просила звать себя Эффи». — Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — возникает Сириус, пока Андрэа услужливо наполняет его бокал виски. Она тоже ничерта не понимает, но почему-то уверена, что ничего хорошего они не услышат. — Дора, милая, только не говори что… — Андромеда едва за сердце не хватается. Если она всё правильно поняла, то кузену предстоит узнать кое-что не слишком лицеприятное. Скорее даже жуткое, — Эдильфрида та девочка из Темсмида? У самой Эдильфриды все краски с лица спадают в одночасье. Она понимает, что зря не обдумала свой импульсивный порыв обнять спасительницу, а Нимфадора тяжело сглатывает. Сдерживать эмоции никогда не являлось её сильной чёртой, и этим сейчас она подвела свою, как выяснилось, кузину под монастырь. «С другой стороны, Сириус должен знать. О таком точно». — Откуда вы знакомы? И что произошло в Темсмиде? В твоём деле об этом ничего не было, — Блэк старший представить боится, о чём сейчас пойдёт речь. Судя по поведению Меды, правильно боится. Эффи бы впору начать очередной спектакль, но понимает, что смысла не имеет — тётушка Андромеда вроде классная, но если Дора рассказала той подробности их первой и последней встречи, то покрывать она её не станет. — Ничего не произошло, — попытка заведомо провальная, но вдруг пронесёт. Не пронесло. Ей, очевидно, ни одна живая душа сейчас не поверит. Отец никаких решительных действий не предпринимает, только взглядом прожигает насквозь. — Гарри, иди посмотри мультики. Здесь же есть телевизор? — командует Эффи, тем самым явно намекая, что разговор не для детских ушей. Поттер думает возмутиться, но ледяной тон старшей сестры как-то не располагает. Он тенью шмыгает в гостиную и тихо закрывает за собой дверь. Эдильфрида же в наглую усаживается на колени Дориана, неосознанно ища в нём поддержку и опору, залпом допивает остатки виски из его бокала и прочищает горло. — Короче… блять…

***

13 ноября 1991

Три недели до поимки Кевина.

Двое подростков стоят перед одним из множества многоэтажных панельных домов Темсмида, взявшись за руки. Со стороны Темзы доносится затхлый запах тины и бензина, а по углам снуют мутной наружности прохожие. Количество чёрных в этом районе поражает обоих. Холодный осенний ветер порывами треплет каштановые кудри девушки, а капли заморосившего дождя тушат окурок, зажатый меж пальцев. Эффи силой вырвает руку из ладони спутника и в ярости толкает его в плечо. — Ты обещал! Сколько можно?! Ты разнёс товар, давай уедем отсюда сейчас же! Прекрати это, Кевин! Ты падаешь на дно и тащишь меня за собой! Я домой хочу, а не ставиться! Дарт берёт лицо Блэк в свои ладони, вглядываясь в любимые стальные глаза, что сейчас полны слёз отчаяния, вот-вот готовых заструиться по щекам. — Красавица, прошу… ребята с которыми я сегодня банчил надёжные, я тебе зуб даю. Кайфанем напоследок, расслабимся. Там будут халявные еда и бухло, и стафф высшей пробы. Тебе ведь тоже нравится, — он утирает солёные ручейки с её лица и оставляет на губах лёгкий поцелуй, — Я клянусь, один последний разок и всё, больше этого дерьма в нашей жизни не будет, — теперь осыпает поцелуями все, до чего дотягивается: кончик носа, брови, лоб, скулы, — Умоляю. — Последний раз… но колоться я не буду, — тихо шепчет в ответ Эдильфрида и выдавливает из себя подобие улыбки. Она давно уже ему не верит, только уйти никак не решается. То ли боится, то ли просто не хочет. Квартира, где проходит «вечеринка», больше походит на притон — точнее, им и является. Серые бетонные стены разукрашены из баллончика: пентаграммы, имена неизвестных людей, целая куча мата, ругательства, пошлые карикатуры членов и вагин. Ободранный вздувшийся ламинат на полу устлан сотнями окурков и пустых бутылок из-под алкоголя, иногда встречаются и использованные презервативы, вызывающие у Эффи приступы тошноты. Кислый запах пота перемешивается с дымом дешёвых сигарет и химией, а от разбросанных повсюду зип-пакетиков холодок по спине. С тех пор как Кевин подсел, смотреть на них спокойно не может. В этот момент она осознаёт, что мечтает оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Даже подвалы в особняке Медоуз уже не кажутся такими ужасными. Из них она рано или поздно всегда выходила, а как выбраться из этого дерьма Эффи просто не представляет. В прокуренной, как и всё здесь, кухне за круглым столом сидят пятеро парней, что салютуют Кевину, лишь только завидев его на пороге. Один из даже пожимает Дарту руку. Насколько страшно под липкими сальными взглядами собравшихся Эдильфриде, словами не описать. Она берёт бутылку пива со стола и с ногами забирается в кресло, стоящее в углу комнаты. Пасёт от него крышесносно: кошачьей мочой, пролитой водкой и гарью, но оно неважно, лишь бы находится подальше от этих ублюдков, что своими глазами её не то что раздевают, а ебут во все щели. Глоток алкоголя и судорожный вздох, в голове одна мысль — надо выжить. Пережить эту ночь, утром вернуться в Лондон и сказать Дарту, что всё кончено. Осложняется это лишь тем, что в последний раз, когда она грозилась уйти, Кевин чуть её не задушил. Парни уже подготавливают свои «зелья»: белая порошковая субстанция на перепачканной копатью ложке, лимонный сок, чириканье зажигалки и характерное шипение. — Отстаёшь от компании, красотка? — отзывается какой-то тощий, бритый под ноль утырок с поплывшым глазом, — Иди сюда, добрый дядя Кук с тобой поделится. — Моя детка немного трусишка, уколов боится, — вклинивается Кевин, ощущая себя абсолютно расслабленно. Не впервой на таких хатах зависать, — Зато вахтёр из неё заебись, две недели назад я бэд словил, так она меня откачала, — Дарт в компании всегда пытается выглядеть уверенным, этаким крутым корешем на опыте. А что, разве это не так и есть? «Да гори оно всё синим пламенем. Пошло всё нахуй!» — Я тоже буду, — ей плакать хочется от услышанного. Откачала? Да она сама на том самом месте чуть не сдохла от страха, но будучи в стельку пьяной смогла отобрать у этого торчка нож, которым её Кевин хотел вскрыть себе вены. «А может зря отобрала? Нет, нет-нет-нет, он же хороший». — Смотрите-ка, не такая уж трусишка, — продолжает Кук, плотоядно глядя на то, как Эффи поднимается с кресла и семенит к Кевину, усаживаясь тому на колени, — Она твоя, Кев? А то такая задница у крошки, так и хочется в неё вставить. — Моя, — с довольной улыбкой отвечает Дарт, по-хозяйски оставляя шлепок на девичьих ягодицах. «Я своя собственная», — проносится в мыслях, пока внутри поднимается волна ярости. Насколько милым мог быть Кев наедине, настолько же уродом он становился, стоило только оказаться в компании других особей мужского пола. Укол. Серую радужку глаз почти полностью затмевает чернота зрачка, пока содержимое шприца, услужливо подготовленное Кевином, растекается по венам. Губы растягиваются в блаженной улыбке, а все тревожные мысли, злоба, раздражение разом улетучиваются. Эффи спиной назад падает на костлявую грудь Дарта. Темнота. Блаженство. Сколько она провела в таком положении сказать сложно. Блэк открывает глаза и осматривается — остальных ещё «тащит», видимо, Дарт дал ей дозу поменьше. Щёки горят, точно от лихорадки, а к горлу подступает тошнота. Содержимое желудка неумолимо просится наружу. Ноги подгибаются, перед глазами всё идёт пятнами и кругами, а сердце колотиться как бешеное, побаливает. Сдержав несколько рвотных позывов, Эффи таки отыскивает туалет и падает перед унитазом, разбивая коленки. Рвёт желчью, ведь за последние два дня они с Кевином почти ничего не ели. Тыльной стороны ладони утирая остатки мерзкой жидкости с губ, она откидывается спиной на холодную бетонную стену. Прямо над её головой, белым мелом выведена –издевательская надпись — «It's too late». Возможно, теперь действительно слишком поздно? Дико хочется пить, но сил подняться на ноги и дойти до кухни нет. На карачках Эдильфрида подползает к чугунной ванне и, стараясь не обращать внимание на непонятную слизь по углам, открывает кран. Вода, как и сама ванная, ржавая, но плевать. Трясущимися руками набирает немного. От мерзкого привкуса снова тошнит желчью, только теперь ещё и отчего-то кровью. «Пиздец…» Эффи обессиленно валится на пол и, к своему счастью, замечает рядом недопитую бутылку пива. Несколько жадных глотков помогают заглушить отвратительный привкус рвоты и унять свербящее горло. Желудок больно сводит, заставляя скрутиться калачиком. Из глаз брызгают слёзы, но на лице никаких эмоций. «Кажется, сейчас я умру. Мерлин… за что. Почему я?» — единственная мысль красной лампочкой мигает в голове. Эффи в отключке. Счёт времени снова потерян, но после «сна», а точнее обморока, сознание начинает чуть проясняться. Через пелену ощущает, как кто-то лезет руками ей под юбку и стягивает бельё. — Кевин… — хрипит, а голос будто бы ей самой не принадлежит, — Не надо. Мне плохо… помоги, умоляю… — Не волнуйся, детка, сейчас тебе будет очень хорошо. С трудом распахивает глаза и видит перед собой расплывчатый силуэт Кука. Звякает пряжка ремня. — Что ты? Нет… нет, нет, нет, я с Дартом, уходи, оставь меня… Эффи пытается отползти, а сил почти нет. Оперевшись на стену, с трудом поднимается на ноги и одёргивает юбку. Кук одним шагом преодолевает разделяющее их расстояние и, издевательски улыбаясь, произносит: — Твой Кевин продал тебя. За дозу, детка, так что становись раком и готовь задницу. Уверен, она у тебя тугая. Смысл слов до неё с трудом доходит, а измененное сознание отказывается верить в услышанное. «Он не мог…» Только не её Кевин! Не тот парень, который с трепетом и восхищением смотрел ей в глаза в их первый раз, боялся причинить и каплю боли, сцеловывал слёзы, называл самой красивой девушкой на земле, смыслом своей жизни. Не мог? «Нет-нет-нет, этого не может быть! Не может…?» — Вали нахуй отсюда! Вали нахуй! — вопит Эдильфрида и пытается понять, как бы незаметно дотянуться до ножа, спрятанного в голенище ботинка. — На хуй сегодня пойдёшь только ты. Сгибает ногу в колене и с размаху бьёт прямо в пах, отчего Кук с болезненным стоном сгибается пополам. Цепляясь за стены, она вылетает из ванной и двигается в неизвестном направлении. Срочно нужно отсюда сбежать, это всё, что она знает. Плевать на Кевина, плевать на всё, в голове лишь одно желание — спастись. Если этот подонок сделает с ней то, что собирается, она не переживёт. Это станет последней каплей. Точкой невозврата. Входная дверь заперта на ключ. Плечом вышибает другую, первую попавшуюся, вваливается в пустую комнату и бросается к окну. Шестой этаж, прыгать слишком высоко. — Мерзкая тварь! Сейчас же иди сюда! — Я спрыгну! Сделай ещё шаг и я спрыгну! Помогите! — орёт во всё горло, в надежде, что кто-то услышит. Чёрный парень в олимпийке — единственный на пустой улице, смотрит на неё секунды две и, натянув капюшон поглубже, скрывается за поворотом. Снова на полу, а чужие руки задирают юбку вверх. Не спрыгнула. Струсила. — Пожалуйста, не надо! Умоляю, не надо! — наперебой шепчет Блэк, заливаясь слезами. Истерика. Силы покидают тело, как и душа. Она знает, что через несколько секунд её жизнь закончится навсегда. «Неужели все старания были зря? Неужели я столько терпела, страдала и боролась, чтобы все закончилось вот так? » — Нет! Крик эхом отскакивает от стен комнаты, в которой до того раздавались лишь тихие всхлипы. Это происходит именно в тот момент, когда она ощущает, как он касается… но сделать уёбок ничего не успевает. Дальше всё как в замедленной съёмке: вот она слышит свой истошный ор, будто бы со стороны, из-за чего Кук на секунду мешкается, вот тянет руку к ботинку и с размаху вгоняет нож-бабочку в шею нападающего. Горячая кровь хлещет из раны фонтаном, заливая лицо, шею, грудь, всё вокруг, а Эффи продолжает вопить. Тело мешком падает на неё, придавливает, но Эдильфрида не медлит. Сбрасывает с себя труп, всё ещё кричит. Нож вынимает, теперь кровь брызгает ещё сильнее. Она отползает и забивается в угол, притягивает колени к груди. В комнате гробовая тишина. Слышно лишь тиканье электросчётчика в коридоре и шум воды в ванной, которую Эффи забыла выключить. Она смотрит на нож, зажатый в ладони — при свете луны багряная кровь кажется почти чёрной. «Я человека убила… Я убила человека. Зарезала, блять! Собственными руками». — Красавица, вот ты где. Ты в пор…. Кевин замирает на пороге. Оглядывается, но затуманенным разумом плохо понимает, что произошло. Кук с торчащим из ширинки джинсов членом. Мёртвый. Эф вся в крови с ножом в руке… — Пиздец… — дошло, — Вставай, мы уходим. — Чего? — шепчет Эффи, когда Дарт тянет её, заставляя подняться на ноги. — Бегом на улицу, — Кевин кренится в сторону, но с трудом ловит баланс. Тащит всё ещё не по-детски, но он понимает — пора валить. — Он меня хотел … я его убила! — у неё голоса нет, внутри всё заледенело. Кажется, навсегда. — Бегом на улицу. Я разберусь. — Как, блять, ты разберёшься?! — орёт во весь голос. — Ебало завали, — хлесткая пощечина опаляет девичью щёку, — Бегом! Я выйду через пару минут. Эдильфрида преодолевает лестничные пролёты не видя ничего перед собой, на ходу одергивает короткую юбку, и думать забыла, что вся в крови перепачкана. Какой-то торчок, засевший между вторым и третьим этажом, в сторону шарахается, видя её. Удар ботинком под подбородок, и затылок неудачливого свидетеля с размаху впечатывается в стену подъезда. Свидетелей нельзя оставлять в живых. Так говорил мастер Хгар. Выбегает на улицу, падает на колени и кулаками бьёт об асфальт. Утробный рёв разрезает тишину улицы, когда позади слышится взрыв. Эффи оборачивается, в ужасе таращится на окна шестого этажа, из которых вырываются языки пламени. — Что ты наделал? Что ты нахуй наделал?! — Блэк налетает на вышедшего из подъезда Кевина, а он снова ей по лицу заезжает, только теперь не ладонью, а кулаком. — Завали ебало, блять! Мы уезжаем. — Уёбок! Куда, блять?! На чём?! — толкает в грудь со всей силы. Дарт не отвечает. Молча подходит к ближайшей припаркованной машине и локтём выбивает водительское стекло. Он поразительно спокоен, только из стороны в сторону пошатывается. Сигнализация орет, но Кевину плевать. Он силком усаживает Эффи на переднее сидение, снимает пластиковый щит и соединяет провода из коробки передач. Мотор завелся. — Что ты наделал?! Я человека убила! Надо было вызвать полицию! — Эдильфрида волосы на голове клоками выдирает, после тянется за пачкой сигарет, но понимает, что те остались в квартире. Горящей квартире. — Ты ёбнутая? Какую к ухям полицию, — машина виляет из стороны в сторону, ведь Дарт совершенно не справляется с управлением. Его всё ещё мажет, да и водить он умеет откровенно херво — третий раз за рулём, — В тюрьму захотела? — Я человека убила, ты нахуй понимаешь или нет?! — на повороте заносит. Эффи бьётся головой о пассажирское стекло. — Кук работал на чела, который детьми торгует. Он их на улице вылавливал и потом в рабство. — Ты конченный, блять? Ебанутый?! Нахера ты меня сюда притащил?! Это всё из-за тебя, уёбок! Всё из-за тебя! Я тебя бросаю, я тебя ненавижу! Всё из-за тебя. Гори в аду! Кевин молчит и пытается следить за дорогой, хотя выходит с трудом. Трип продолжается, а мысли путаются. То он газ с тормозом путает, из-за чего Эффи снова бьётся обо что-нибудь, то повернёт не в ту сторону. Хотя, как понять «не в ту», когда вообще слабо представляешь, куда ехать. — Останови машину! Ты объёбанный, мы разобьёмся! — верещит Эффи, когда Дарт выруливает на трассу, ведущую к Лондону. Теперь, что по правую, что по левую сторону, одни деревья и редкие фонари на обочине. — Успокойся, бля! Под руку не пизди и нормально всё будет, — Кевин давит газ в пол, а Эдильфриду тягой в сидение вжимает, — Чел гандоном был. Я баллон открыл с газом, полицаи решат, что утечка. Да и похуй всем, дом аварийный. — Я человека убила, сука! — от собственных криков уже голос садится, хрипит, — Из-за тебя! Из-за тебя! Ты меня продал! — Я чё, виноват, что… Чё бля? Нихуя я тебя не продавал, ёбнутая? — Кев, на дороге! Руль в сторону — никто заранее не заметил котлован посреди полосы и табличку «Объезд». Машина с размаху влетает в фонарный столб с жутким грохотом. Лобовое вдребезги, а подушки безопасности, как оказалось, не работают. Эффи из машины выбегает, хотя скорее выпадает. Чудом не пострадав, ползёт по асфальту на израненных коленях. Бензином пахнет отчётливо. — Кев… — шепчет она, пытаясь стащить безжизненное тело с водительского сиденья. Хвала Мерлину, Дарт из-за наркотиков лёгкий, как тростинка, на килограмм пять тяжелее самой Эдильфриды. Сил нет, но чудом она оттаскивает парня подальше. Снова взрыв, второй за ночь. Угнанный автомобиль вспыхивает, а Эффи жмурит глаза, из которых градом слёзы. — Кев, пожалуйста… — щупает пульс — проглядывается, но такой слабый, еле ощущаемый. Кладёт его голову к себе на колени, знать не знает, чем помочь. Вроде живой, но бледный, как сама смерть, а Эдильфрида вся в крови. «Надо было вызвать полицию! Это пиздец! Я так больше не могу! Может сгореть?!» Глаза сами собой косятся на полыхающий автомобиль. «Надо было в нём и остаться, сука! Жизнь хуйня! Да разве это жизнь?!» Эффи валится спиной назад и сквозь пелену слёз видит сияющие на безоблачном небосводе звёзды. Созвездие Кассиопеи мерцает как никогда ярко. Истерический хохот рвётся из горла без разрешения. Она поднимается и рукой тянется к окровавленному ножу в голенище ботинка. «Вскрыть глотку ему, а потом себе. И всё пройдёт. Кончится. Это пройдёт». Рукоять ложится в ладонь как влитая, точно под неё и созданная. Эдильфрида последний раз смотрит на его лицо, устланное россыпью веснушек, пропускает сквозь пальцы волосы цвета пшеницы, и заносит кинжал.

I'm on the highway to hell,

I'm on the highway to hell.

Highway to hell,

I'm on the highway to hell.

Рядом останавливается чёрная Импала. Нож выпдает из рук и утопает в осенней листве. Хлопает водительская дверь. — Он живой? Ты как, нормально, подруга? Девчонка, с волосами цвета жвачки, склоняется над Блэк и кладет ладонь ей на плечо. — Помогите… умоляю… прошу… — Я помогу, милая. Ты в порядке, ничего не сломано? — Я Элизабет…. Кевин… помогите…

***

— Короче, в итоге мы вставились, — продолжает рассказ Эффи, у которой сердце скачет как бешенное, — Кайфовали какое-то время, а потом один чел бледного словил, — от истерического хохота спасает только то, что Дориан успокаивающе гладит по волосам, дарит ощущение безопасности и защищённости, — Своему другу нож в шею всадил. Мы с Кевином до смерти напугались, поняли, что пора валить. Он машину угнал, но тащило нас знатно. В итоге в столб врезались. Думала, помрём прям там, но Дора остановилась. Если бы не она… «Я бы его убила. А потом себя». Нимфадора пальцами сжимает девичье плечо, а Грей оставляет поцелуй на виске своей Одри, дрожащей, точно от лихорадки. Сириус пялится перед собой, но ничего не видит, допивает виски из бокала и тянется в карман за сигаретой. У Тонксов дома никто не курит, но плевать, любимая кузина простит вольность. В такой-то момент. — Извините, а можно ещё сок? — высовывается из-за двери Гарри, неохотно отрываясь от новой серии «Том и Джерри». Но сок ему определённо точно нужен. –Конечно, милый. В холодильнике, — робко отзывается Андромеда, а Тед приобнимает её за плечи. Где-то на площади Гриммо Тень заходится громким ржанием. У него сердце не на месте, волнение за свою хозяйку накрывает с головой. Фестрал чует, что она в рздрае. За окном уютного тёплого дома бушует метель. Она же царит в отцовской душе. — Ты кололась героином в тринадцать лет, — в прострации констатирует и без того очевидный факт Блэк старший, когда Гарри вновь покидает столовую, — Представляешь, а я даже никогда не пробовал. И тут-то ты меня обскакала. На Альфарде лица нет, он в шоке таращится на младшую сестру, теперь осознавая, сколь же смешон его наказ, запрещающий Эду и Крису продавать Эф травку. «Пиздец…» Эван молчит, ведь и так знал. Элисон вообще сейчас на всё по барабану, только новую таблетку выпить мечтает. А лучше раздробить в порошок и вынюхать, так тащит сильнее. — Имеет смысл спрашивать, чем ты думала? — вклинивается в разговор Андрэа, силясь переварить услышанное. — Ничем, — недобро усмехается Эффи, — У меня ничего не было. Ничего и никого, кроме Кевина и дешевого номера в Мотеле с продавленным матрасом. Грей неосознанно прижимает Эдильфриду ближе. От звучания имени её бывшего дружка-торчка сводит зубы. Как же ненавистна мысль о том, что именно этот наркоша стал у Блэк первым во всём. Кевин Дарт, а не он. «Про то, что она из-за него натерпелась, я вообще молчу. Если встречу, убью нахер». Ужасная догадка, которую даже вслух произносить страшно, посещает голову Сириуса незамедлительно. — Пошли на кухню. Надо обсудить один момент, — стул с грохотом отъезжает назад, а Бродяга поднимается на ноги и, прочистив горло, рукой указывает на дверь, — Андрэа, ты с нами. В глазах Эффи неподдельный испуг, ведь вообще не понимает, что ещё такого папа хочет обсудить. Теперь, когда маски сброшены, под его пронизывающим взглядом она ощущает себя не иначе как голой. Голой… «Блять. Зря я ляпнула про матрас, ох зря». — Живо, я сказал.