Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

За окном уютного тёплого дома бушует метель. Она же царит в отцовской душе. — Ты кололась героином в тринадцать лет, — в прострации констатирует и без того очевидный факт Блэк старший, когда Гарри вновь покидает столовую, — Представляешь, а я даже никогда не пробовал. И тут-то ты меня обскакала. На Альфарде лица нет, он в шоке таращится на младшую сестру, теперь осознавая, сколь же смешон его наказ, запрещающий Эду и Крису продавать Эф травку. «Пиздец…» Эван молчит, ведь и так знал. Элисон вообще сейчас на всё по барабану, только новую таблетку выпить мечтает. А лучше раздробить в порошок и вынюхать, так тащит сильнее. — Имеет смысл спрашивать, чем ты думала? — вклинивается в разговор Андрэа, силясь переварить услышанное. — Ничем, — недобро усмехается Эффи, — У меня ничего не было. Ничего и никого, кроме Кевина и дешевого номера в Мотеле с продавленным матрасом. Грей неосознанно прижимает Эдильфриду ближе. От звучания имени её бывшего дружка-торчка сводит зубы. Как же ненавистна мысль о том, что именно этот наркоша стал у Блэк первым во всём. Кевин Дарт, а не он. «Про то, что она из-за него натерпелась, я вообще молчу. Если встречу, убью нахер». Ужасная догадка, которую даже вслух произносить страшно, посещает голову Сириуса незамедлительно. — Пошли на кухню. Надо обсудить один момент, — стул с грохотом отъезжает назад, а Бродяга поднимается на ноги и, прочистив горло, рукой указывает на дверь, — Андрэа, ты с нами. В глазах Эффи неподдельный испуг, ведь вообще не понимает, что ещё такого папа хочет обсудить. Теперь, когда маски сброшены, под его пронизывающим взглядом она ощущает себя не иначе как голой. Голой… «Блять. Зря я ляпнула про матрас, ох зря». — Живо, я сказал. — Одна она не пойдёт, — холодно отзывается Грей и прерывает молчаливый порыв своей девушки, попытавшейся подняться с его колен. «Наговорились уже. Это он мне по лицу бьёт, а по-хорошему, после случая в кабинете директора в сентябре, должен я ему». — Ты совсем попутал, щенок? Эдильфрида, встала и пошла на кухню. — Я сказал одна она… — Tout va bien. Ils ne me feront rien, on discutera, — на французском произносит Эффи и ласково проводит ладонью по юношеской щеке. — Negavi. Nemo te tangere audet,–отвечает Дориан, прекрасно осведомленный о том, что мистер Блэк отлично говорит по-французски, а латынь знают только он и его Одри. Еще мадам Розье, конечно, но на это побоку. — Corvus, pater me amat. Ego ipse id tempore illo provocavi, scis, te irritare possum, — успокаивает Блэк младшая и мягко выпутывается из крепких объятий. Он останавливает её за запястье, разворачивает обратно на себя, а у Сириуса ладони в кулаки сжимаются — Убью, — Эдильфрида и без объяснений понимает, кому адресована угроза, а Грей предостерегающе смотрит на отца своей девушки. «Руку ещё раз поднимет — реально убью». — Думай, что говоришь. В Азкабане сырые камеры, ты, неженка, там и недели не протянешь, — Сириус тоже не идиот, по интонации прекрасно понял, чего опасается мальчишка, посмевший тыкать его носом в одну единственную ошибку. — Вам виднее, мистер Блэк. Незабываемые три года покоя не дают? — а он тоже на ноги поднимается, тянется в карман за палочкой. — Дориан, — посылает в него убийственный взгляд Андромеда. — Не лезь, Андромеда, — миссис Тонкс в шоке таращится на одного из своих любимых мальчиков, осознавая, что тот, кажется, действительно что-то путает. «Вот это статус Лорда ему смелости придал. Сейчас мой ремень… Я ему устрою!» — Грей, нормально всё, не кипишуй. — Не «кипи» что? — Эффи закатывает глаза, понимая, что для её парня-аристократа большинство сленговых словечек по-прежнему тёмный лес. — Эдильфрида Кассиопея, на кухню, — у Блэка старшего заканчивается терпение, а ещё сердце сжимается от страха. Если его догадка верна… Громко стуча подошвами мартинсов, Эффи скрывается за ближайшей дверью. Её жутко бесит происходящее, но от поведения Дориана, по непонятным причинам, внутри разливается тепло. «Он правда за меня так волнуется…» Сириус хлопает дверью излишне громко, что весьма некультурно. — Демон, ты прям как курица наседка с ней носишься. Не парься так, наебался отец разок, с кем не бывает. Забыли уже… — пытается успокоить лучшего друга Альфард, мечтая лишь об одном — покурить, что и планирует предложить незамедлительно. — Я вас обоих мало порола, — прячет лицо в ладонях Меда, пока муж услужливо подливает ей вина в пустой бокал. — Ты нас вообще не порола, — хором отзываются двое: Грей еле сдерживается, дабы не ворваться в кухню, Альфард всё ещё не до конца верит в услышанное. «Героин, мать вашу! Честер рассказывал про эту дрянь в мире маглов после последнего отсоса. Да уж, интересный вечер выдался позавчера. Глубоко познавательный». — Пошли покурим, — Ал поднимается со стула. — Я с вами, — по привычке произносит Нимфадора, что никак не может прийти в себя после неожиданной встречи. Элизабет, точнее Эдильфриду, сейчас еле узнаёт: такая здоровая, с пылающими здоровьем щеками, уверенная. А тогда-то тряслась как осиновый лист, ревела белугой. — Нимфадора! — в один голос протестуют родители. — Хватит нотации читать. Мне двадцать лет, взрослый человек уже, имею право, — огрызается младшая Тонкс и двигается по направлению к выходу из дома. «Ещё и Ремус не приехал. И на письмо последнее не ответил, козёл!» — Тебя ремня дать? — Тед не медлит и встаёт следом, упираясь кулаками о стол. — Никогда не давал — нечего и начинать, пап. Эван и Элисон молча следуют за остальными. У Уолдорф руки начинает потряхивать от того, как же сильно хочется ещё хоть одну таблеточку, но сейчас отлучаться как-то ни к месту. «Ничего, вернёмся и спрошу где здесь туалет. Бедная Эф, её ж отец реально убьёт… мне нужна таблетка».

***

Хлопает дверь. У Сириуса сдают нервы, Эдильфрида сходу падает на ближайший стул и с трудом сдерживается, дабы не потянуться к пачке ментоловых. Андрэа молча подходит к холодильнику и достаёт бутылку магловского пива, раскручивает крышку и делает глоток. Эффи шокировано смотрит на маму. «Вторую маму» — мысленно поправляет себя. — Я задам два вопроса, на которые ты ответишь честно, — без прелюдий начинает Бродяга и приближается к дочери, присаживаясь напротив своего солнышка на колени. Эдильфрида вздрагивает, мечтает слинять только так, — Ты употребляла наркотики после того, как мы встретились? — сталь глаз с такой же сталью встречается. Она напугана, он спокоен внешне, только внутри ураган. — Чего? — Эффи осознаёт услышанное с трудом, — Нет! Конечно нет, я эту дрянь ненавижу. Я так мечтала от всего этого уйти… — Второй вопрос, — Сириус мрачнее тучи, даже произносить это боится, медлит, — Ты с ним спала? — Что? — сердце уходит в пятки, а по спине мурашки. — Ты занималась сексом со своим Кевином? — Сириус, ей тринадцать было, о чём вообще речь? — возмущается мадам Розье. Ей такой ужас и в голову прийти не мог. — Я не… — Эдильфрида, — берёт её ладони в свои, успокаивающе поглаживает, стараясь дать понять, что не желает зла, — Отвечай честно. — Папочка, ты с ума сошёл? Конечно нет. — Я сказал честно. Как есть говори, — тон строгий, а по рукам всё ещё гладит, кнутом и пряником пытается вывести её на чистую воду, — Солнышко, пожалуйста. Я не буду ругаться, обещаю. Просто скажи. Слёзы подступают к горлу, внутри все вверх тормашками. — Пап… у меня никого не было! Только он один рядом и всё… — паника накрывает с головой. Она почти что призналась, осталось лишь пару слов, — Да, мы с Кевином… да, спала. У меня никого не было, только он, только мой Кев и всё … — повторяет как мантру, смотрит в пол и взгляд поднять боится. Андрэе плохо — падает на соседний стул. Сириус прикрывает глаза, предполагая самое худшее. Он готов на месте помереть от чувства вины… «Если бы я посмотрел на сраный гобелен!» — Пиздец… — да тут и других слов не подобрать, отцу хочется волосы на себе рвать, — Надо ехать в больницу. — Чего? Зачем? — Ты… — язык такое не поворачивается сказать, но приходится, — Касси, раз этот, кхм, кололся постоянно хрен пойми где, то… многие заболевания передаются половым путем. Ещё через грязные шприцы, я читал в буклете однажды… Вы использовали презервативы? «Ага, типа у нас на них деньги были, ха-ха два раза». — Я чистая, — уверенно заявляет Эдильфрида, игнорируя последний вопрос. — Святой Мерлин, — Андрэа, кажется, сейчас сознание потеряет. Ей всё это слышать невыносимо. — Инфанта, да как же… — Касси, я не злюсь, всё понимаю, было тяжело, сглупила, но провериться нужно, — в отцовских глазах океан боли и страха. Конечно, волшебники более устойчивы к разного рода заболеваниям, некоторые вообще их не берут, но… «Но гепатит или СПИД… Пиздец». — Не больная я, успокойтесь — Блэк младшая тянется к пачке ментоловых, наконец закуривая. Мнение хозяев дома на этот счёт мало волнует. — Солнышко, прошу. Это не страшно… — Да чистая я! — весь этот диалог начинает выводить из себя, — Проверилась в клинике для бездомных, когда думала, что беременна от него! — Чего? — вот теперь отец действительно сейчас упадёт замертво. — Да, я спала с ним и думала, что залетела. После всего этого в Темсмиде, блять! — Эдильфрида поднимается со стула и следует к холодильнику, мечтая найти там пиво, которое пару минут назад открыла мадам Розье. Удача на её стороне, новая бутылка алкоголя тут как тут, — Это всё было где-то за две недели до нашей с тобой встречи, Дарта только-только повязали, — тяжёло выдыхает, плохо понимая, на кой чёрт решила откровенничать, — Потом… — запинается на полуслове, об столешницу открывает бутылку. Андрэе плакать хочется, новым глотком пытается успокоиться, да разве оно поможет в такой ситуации, — Помнишь, я у тебя деньги просила и разрешение на посещение врача «по женским делам» без опекуна, из-за того, что живот болел? Я наврала. На самом деле снова кровь ходила сдавать, решила перепроверить. Никаких болезней, анемия только была, но сейчас и её наверняка не осталось. Справка у меня в комнате, когда вернёмся на Гриммо, могу показать. Мир Сириуса напополам трескается. « — Сириус… кхм, то есть, отец… папа. Можно я к врачу схожу? У меня из-за… из-за «этих дел», боль адская. Пожалуйста, мне жутко плохо последние пару дней. — Мерлин, конечно можно. Чего молчала? Я могу пойти с тобой. Да и зачем магловские клиники? Можно в Мунго, — пытается найтись со словами, ощущая весь этот диалог очень неловким. У него два сына, а дочь только-только появилась. — Не стоит, Вам, кхм, то есть тебе, явно во всё это вникать неохота. Денег и разрешения более чем достаточно. — Сколько нужно?» — Почему ты не рассказала? Почему, Касси? — сердце кровью обливается, ноет, болит. — А как я должна была всё это вывалить?! — психует Эффи и выкидывает бычок в раковину, тянется за второй ментоловой, параллельно делая глубокий глоток пива, — Мы едва знакомы были, я к тебе с трудом «на ты» обращалась. Неделя, если не меньше, с нашей встречи. Ты вообще помнишь, как всё было? Я каждую секунду боялась, что ты меня выгонишь обратно на улицу, — из стальных глаз слёзы водопадом хлынули, она больше не в силах сдерживаться, — «Папочка, я кололась героином и боюсь, что теперь у меня СПИД, но это не точно», как ты себе вообще это представляешь? — в словах столько горечи, что хочется сплюнуть. Тело трясёт ни на шутку, лихорадит. — Святой Мерлин… — Сириус поднимается на ноги и пытается к ней подойти, но та по-ребячески играет в догонялки, уходит подальше от него. — Не надо! Ничего не говори! — истерические нотки отчётливо прослеживаются в голосе. Хочется орать во всё горло, ведь призраки прошлого путами оттягивают назад. Воспоминания… — Да, твоя дочь бывшая наркоманка и шлюха, раздвинувшая ноги в тринадцать! А теперь я с Греем трахаюсь во всех позах, это ты хотел выяснить?! — Эффи видит дверь на задний двор, едва не бежит к ней, мечтая наконец убраться подальше от «этого всего». Разговор довёл до ручки. — Эдильфрида стой! — Отвали! — Эффи! Сириус! — у Андрэи голоса уже нет. Сам Сириус не медлит, заклинанием блокирует дочери выход из дома. Ни за что теперь не отпустит. — Ударишь снова и Дориан тебя… — угрожает Эффи, а когда оказывается крепко прижата к отцовской груди, не знает как реагировать: вырывается, брыкается, но тот притягивает лишь ближе. — Касси, солнышко, тише, — он оставляет поцелуй на кудрявой макушке, гладит по волосам, спине, — Прошу тебя, всё хорошо. Я не злюсь, я никогда не трону тебя больше, прости, умоляю… Теперь у тебя есть семья. Все тебя понимают, моя хорошая девочка. Моя маленькая сильная девочка, — теперь и на его глазах слёзы выступают, а Эффи перестаёт вырываться и руками обхватывает отца за пояс, — Прости, прости моё солнце, пожалуйста. — Я не хотела колоться! Всё само так вышло! Я выжить пыталась! Кевин, я его… у меня никого не было! — Эдильфрида снова в соплях-слезах захлёбывается, пока запах восточных масел и кубинских сигар забивается в ноздри. Навсегда и отныне, этот аромат теперь пахнет домом, — До него я одна была, одна на улице! Мама… Они её убили! Голову отрезали! Горгонея… Эффи дышать уже больно, рёбра сжимает, грёбаные непрошенные слёзы так и хлещут, из-за чего отцовская рубашка вся во влажных подтёках. — А теперь у тебя есть я, солнышко. Мы все. Никто тебя не осуждает, — её никто точно не осуждает, только отцу в окно выйти хочется от чувства вины. — Милая моя хорошая инфанта, — Андрэа, с трудом сумевшая подняться со стула, опускает ладони на дрожащие девичьи плечи, — Мы с твоим отцом рядом. Девочка ты моя… — Пап… мам… — в сердцах произносит Эдильфрида, а у мадам Розье весь мир летит к чертям, — Прошу, хватит ругани, криков. Я устала… устала… — Солнышко, доченька, всё в порядке. Мы тебя любим, только не плачь… Андрэа шмыгает носом и даёт слабину, позволяя солёным дорожкам заструиться вниз по щекам. Она назвала её мамой.

***

В уютной столовой дома семьи Тонкс непривычно тихо, только часы над камином тикают маятником, отмеряя секунду за секундой, да один из гостей, сам того не замечая, нетерпеливо тарабанит пальцами по столу. — Демон, успокойся уже, — Альфарда звук уже раздражает до ужаса, мешает спокойно потягивать отцовский виски из бокала. «Да, папа такую цену на него заломил, что мне карманных едва на бутылку хватит. Хотя понятно за что, такой вкус…» — Я абсолютно спокоен, — меняет ритм пальцев и Андромеда отчётливо улавливает в нем пятую симфонию Бетховена. — Стучать прекрати, у меня башка скоро треснет. Да у всех, блять. — Альфард! — в который раз возмущается омерзительной брани миссис Тонкс. — Вот именно, Лев, за языком следи при дамах, — мрачно отзывается Грей и, пригубив напиток, ставит бокал обратно на стол. — Ничего с твоей любимой не случится, — залихватски усмехается Ал, непременно ожидая волну протеста со стороны лучшего друга, — Она просто с отцом разговаривает. Знаешь ли, нихера себе новости выяснились… — Любимой? Я тебя умоляю, усмири свои фантазии, — неприязненно морщась отвечает Грей и снова меняет ритм. Теперь это Вивальди «Времена года: Зима». У миссис Тонкс холодок по спине пробегает — сколько раз она получала палкой по рукам, когда фальшивила, играя сие произведение на скрипке, — У нас с Эдильфридой взаимовыгодное партнёрство с обговорёнными сроками. — До гробовой доски, — поддевает Нимфадора, по-прежнему пребывая в прострации. Узнать, что Элизабет, то есть Эдильфрида, и есть «та самая Эффи, дочь Сириуса» и без того оказалось шоком, так ещё и Дориан с ней в отношениях. Весьма интимных. «У него ведь вообще никогда подружки не было. Я грешной мыслью подумывала, что он гей. Вот по Алу сразу видно — он только по девочкам, ни одной юбки не упустит. Бля, Элизабет на самом деле не Элизабет. Святая Пенелопа…» — Ты-то куда, Нимфадора? Рем не пишет, вот и бесишься? — Не называй меня Нимфадорой! — та вскакивает со стула и упирается кулаками о стол, пока волосы мгновенно приобретают багряный оттенок, — И Ремус тут причём вообще, придурок. А вот у Теда тоже теперь кулаки сжимаются: он вообще не в восторге, что дочь очевидно влюблена в человека, старше её на пятнадцать лет. Ещё и оборотня… — И какие же условия вашего партнёрства, милый? Ты настолько беспокоишься за Эффи… — пытается перевести тему Андромеда, вообще не зная за что хвататься — этот вечер выбил её из колеи, — Это большой шаг, даже со стороны видно, как вы близки… — Очень близки, — ядовито шипит Грей, желая только одного — влететь в кухню и забрать её подальше от родителей, нагрянувших с очередным неприятным разговором. Он её эмоциональный фон уже несколько месяцев по крупицам восстанавливает, а они херят всю работу, — Нам обоим нравится трахаться до потери пульса, такой ответ всех устроит? — Дориан Грей! — к щекам миссис Тонкс стремительно приливает румянец, а глаза распахиваются от удивления. Уж такого ответа она точно не ожидала. «Какая стыдоба! Салазар прости! И этих мальчиков я спать укладывала, читая сказки? Им тогда по десять было… в двенадцать оба заявили, что уже слишком взрослые для такого». — Спокойно, мы предохраняемся. Так что «внуков»… — пальцами показывает кавычки, снова копируя излюбленный жест Мишель, — …можешь не ждать. Это скорее к Алу, он у нас суёт во всё… — Я тебе сейчас всыплю! Ты вообще… да ты… вы оба! Забыли где находитесь? Я вам рты с мылом вымою, поганые мальчишки! — возмущение хозяйки дома не описать словами. Как минимум цензурными. — Молодые люди, за языками следите. Смелые стали, я погляжу? Сейчас отхватите, — на лице у Теда желваки заходили. Он тоже слегка, хотя нет, в полном шоке, хочет реально ремня дать «детишкам». Особенно дочери, которая, как оказалось, до сих пор курит. — Одни лишь пустые слова, — праздно заявляет Дора и сдерживает понимающую улыбку, когда Дориан в десятый раз смотрит на часы, будто бы каждую секунду считая. Примерно так же она считала минуты до приезда домой с работы, ведь думала что здесь будет он. «Ненавижу…» Со стороны кухни, на которую до того были наложены заглушающие чары, раздается стук шагов. Грей поднимается на ноги незамедлительно, в любую секунду готовый выхватить палочку, если заметит, что с его девушкой хоть на йоту что-то не так. Но нет, Эдильфрида в порядке, даже едва заметно улыбается, пускай и глаза покрасневшие от слез. Разумеется, она поправила макияж до того как «выйти в свет»: чёрный карандаш и красная помада на своих законных местах. Дориан ступает шаг ей навстречу, но останавливается. Корит себя за то, что мог показаться кому-то из присутствующих размазнёй, влюблённым идиотом. Ерунда, ему просто интересно в каком состоянии находиться подопытная, раз уж у них «эксперимент». Эффи бесится из-за того, что полностью последствия произошедшей истерики скрыть не удалось — глаза красные, руки потряхивает, а тут столько народу. — Fumare volo, — говорит и смотрит прямо на него, а от беспокойства во взгляде Дориана внутри тепло разливается, спокойствие — дико хочется обнять. — De quo loquimur? Eamus, — в тон ей, безразлично бросает парень и двигается к выходу из столовой, даже её не дожидаясь. Блэк младшая, уверенно идёт следом. Одно дело просто показывать на людях очевидное влечение друг к другу и похоть, а проявлять чувства уже совсем иное. «Никаких чувств. Мне просто нравится её…» «…с ним трахаться». Унисоном проскакивают мысли в головах. «Симпатия, влечение и гормоны. Ничего больше». Она молчит, когда он открывает перед ней дверь, он слова не произносит, когда эта самая дверь хлопает. Мужское кашемировое пальто, пахнущее как сама морозная ночь, опускается на хрупкие девичьи плечи — не дай Мерлин Эдильфрида замёрзнет. — Твой брат меня достал. — Меня тоже. — Шутки у него тупорылые. — Ты знаешь, что такое «тупорылый»? — Не настолько я тёмный. Вообще, акулы такие есть, — вроде курить вышли, но за пачкой виноградных Грей отчего-то тянуться не спешит, — Их ещё бычьими называют. В книгах по океанологии читал. — Фигасе… Диалог на грани абсурда, оба совершенно не это хотели сказать. «Я чуть от волнения не умер». «Я так хотела, чтобы ты был рядом и держал меня за руку». Шаг. Эффи ему на шею бросается, а Дориан с радостью её подхватывает и отрывает от земли, не забывая придерживать пальто — веранда дома Тонксов пускай и скрывает от метели, но недостаточно надёжно. Блэк и без того потряхивает после тяжёлого разговора, заболеть только не хватало. Хотя, она его и больная устроит, лишь бы больше не плакала. — Я всё им рассказала, — тихо шепчет на ухо, а он прижимает её крепче, пока ветер вплетает снежинки в шоколадные кудри волос. — «Всё», это что? — настороженно уточняет Грей, нехотя выпуская свою девушку из объятий. Так и прижимал бы к груди хоть до рассвета, но укутать её надо поплотнее — плевать, что сам в рубашке и пиджаке на морозе стоит, главное ей тепло. Она его дама, а он — джентльмен. — Про врачей, про то, что спала с Кевином, боялась, что беременна…. — говорит и остановиться не может, так давно мечтала снять груз с души. Грей слушает внимательно, ободряюще гладит по спине, только каждое её слово серпом полумесяца, изредка проглядывающегося сквозь облака, по сердцу режет, — …Мерлин, это какое-то безумие! Неужели всё это правда происходило со мной чуть больше года назад? Да невозможно просто… А теперь мы вместе, то есть ты… — мешкается, осознавая, что на эмоциях ляпнула лишнего, — Я не то имела ввиду… — А теперь я рядом. Потому что мы вместе. Все правильно сказала, ангел, — губы сами собой расплываются в улыбке, а сердце предательски тает, хотя недолжно. «Слабак…» Эффи таращится на него, точно впервые увидела. Незапланированная откровенность разговора зашкаливает, а изнутри какие-то глупые признания рвутся, хотят соскочить с языка. «Не-не-не, нихуя подобного». — Есть сигарета? Мои кончились, — Дориан деланно-беззаботно усмехается и наконец тянет во внутренний карман. Один фильтр теперь меж её губ, другой его. Щелчком пальцев добывает огонь: в её глазах Грей сейчас Прометей, что похитил его для людей. В её глазах он видит звёзды. Целую вселенную. — А мне? — Подкурись. И от чего внизу живота узел сплетается? Да по давно установленному обычаю, когда их лица так близко. Эффи затягивается, вдыхает, позволяя пламени охватить кончик её сигареты. Блаженный яд отравляет лёгкие, а она прикрывает веки. Дориан предпочитает не уточнять, рассказала ли его Одри родителям прямо-таки всё, сам прекрасно понимает ведь, что нет. Он из неё информацию буквально таки выпытал, когда привязал к кровати после ритуала. Сознаваться в убийстве, пусть и непредумышленном, заслуженном, явно не в стиле Блэк: слишком скрытная, даже самым близким доверяет с трудом. «Я ей на крови поклялся, что никому не расскажу. Никогда. Того ублюдка убить мало было, стоило измываться сутками, по частям куски тела отрезать. Сначала снять ногтевые пластины, потом скальпелем кожу с пальцев, до тех пор, пока он от болевого шока не подохнет в мучениях. А Дарта через мясорубку пропустить заживо… ох, каким прекрасным был тот сон». — Красиво здесь, — Эдильфрида выпускает струйку дыма изо рта, оглядываясь по сторонам: дом выдержан в классическом английском стиле, а вокруг, куда ни посмотри, еловый лес. — Люблю это место. Первое и единственное, которое я смею называть «домом», — Грей опускает руку на хрупкие плечи, притягивает ближе, но так, чтобы курить не мешало. Ощущает, как она расслабляется, глубоко втягивает дым, или же его запах, кто знает. — Как же поместье? Родовое гнездо, все дела. «Прошу, можно мы останемся в этом моменте? Небо такое красивое, жаль звёзды не видно». — Ты про Грей-Кастл, малышка Блэк? — снисходительно хмыкает, вспоминая царящую там атмосферу, — Пф, уютом там и не пахнет: серый, холодный, из камня от и до, слишком большой для меня одного. — А для нас троих? — робко уточняет Эффи и выворачивается из объятий, «ненароком» опуская ладонь на живот. Взгляд полон неподдельного волнения, она трепещет, с надеждой глядит на него. Так Одри смотрит только тогда, когда была максимально честна… — Что… чего? — внутренности неминуемо сводит от ужаса, — Извини, мы же… погоди… «Так, нет-нет-нет, это в планы эксперимента абсолютно точно не входило. Она шутит? На кой чёрт я ей это гребаное кольцо подарил? Надо было и дальше в её больной голове рыться без зазрения совести….» — Я не знала, как тебе сказать, понимаешь… наш… помнишь тот раз, месяц назад, когда мы немного увлеклись… — переминается с ноги на ногу, — Сильно увлеклись… я только сегодня утром узнала, — такая вся искренняя, только предательский смешок не сдерживает. Подстава. — Какая ты сука, Блэк! — облегчённо выдыхает Грей, который едва не купился на провокацию, как последний дурак. Её звонкий смех разрезает вой метели. — Просто законченная сука! — Пыталась разрядить обстановку, — отвешивает театральный поклон, а затем тихо взвизгивает, когда Дориан притягивает её к себе за локоть. Достаточно грубо! — А то ты слишком серьёзный, хмурый такой, лорд Грей. — Я тебе сегодня ночью такое устрою, сидеть не сможешь… — Ай! — верещит, когда чужие пальцы впиваются в талию, прижимая вплотную. Сигарета падает на землю. — Будешь умолять… — Ужас, мне так страшно! — определённо нет, ей наоборот очень весело. «Пугать мужчин беременностью так забавно, лица у них становятся, хоть на обложке газеты печатай. Может папе через недельку-другую в письме написать, что он скоро станет дедушкой? Интересно, как быстро он примчится в Хогвартс?» — Или ещё лучше, — Дориан растягивает губы в плотоядной улыбочке и сжимает её щёки пальцами. Выглядит Эффи из-за этого невероятно смешно и мило, — Реально заделаю тебе ребёнка и запру в Грей-кастл. Свадьбу отпразднуем после того, как родишь мне наследника. — От нашего союза родится максимум антихрист, — неразборчиво бурчит сквозь полузакрытый рот Блэк, а в серых глазах бесята пляшут. Дориан не выдерживает и заходится хохотом, да так не аристократично, — И с чего ты взял, что это будет мальчик? Может девочка. — Или сразу двое? — А чё не трое? Я вам, лорд Грей, инкубатор что ли? — «Инку» что? — Ребят, — высовывает голову из-за двери Нимфадора, ощущая себя слегка неловко от услышанного, ведь такие вещи не предназначены для чужих ушей, — Мы всё конечно понимаем, но там типа именинницу ждут. Элизабет… Эдильфрида, тебя короче… отложите на потом планирование того, эм, чего вы там планировали. Дориан хитро подмигивает Тонкс, а после приобнимает свою девушку за плечи, проводя внутрь дома. — Пс, ребят… — тихо окликивает их Дора, когда двое вот-вот готовятся переступить порог гостиной и двинуться по направлению к столовой, — Шутки шутками, но реально, это… предохраняйтесь. Сами ещё дети, куда вам своего. — Не парься, Адара, — припоминает Блэк фальшивое имя, которым представилась кузина в ту роковую встречу на трассе, — Если вдруг что, будем с нашими тройняшками на одной волне. — Интересный у вас «эксперимент-развлечение», — снисходительно протягивает Нимфадора и скрещивает руки на груди. — Это ещё и игра-интерактив, — важно констатирует Эффи, вскидывая указательный палец. — Актив, кстати, в большинстве случаев я, — поддакивает Грей, к собственному удовольствию отмечая, как корни волос Тонкс приобрели лёгкий красноватый оттенок. — Но не переживай, иногда я привязываю его к кровати и делаю такие вещи… — врёт Эдильфрида. Никогда такого не было, а вот наоборот случалось нередко, — Но это тебе по секрету. Грей спорить и не думает, полностью доволен результатом их небольшой «перепалки». Дора смущена, а у этих двоих как обычно — наглость второе счастье. Нимфадора пару секунд таращится на спины «сладкой парочки» слизеринцев, после закатывая глаза: «Ну и подростки нынче пошли, вот я так себя никогда не вела». Андромеда и Тед определённо нашлись бы что сказать на этот счёт.

***

— Короче так мы и вычислили поставщика, — продолжает свой рассказ с элементами боевика Тонкс младшая, — И вы представляете? Там вообще оказалось не то, что мы искали: по наводке, этот парень вёз выводок Вампусов на продажу, но когда мы сундук открыли, там оказались отнюдь не котятки. Угадаете, что? — решила немного поинтриговать Дора. Ей безумно нравилось, когда окружающих заинтересовывали истории из жизни мракоборца, коим она и являлась. — Низзлы? — предполагает Альфард, наконец получивший возможности насладиться отличным виски и приятной беседой. Спокойной беседой. — Салазар… — громко цокает Эффи и пригубливает всё тот же отцовский виски. Папочка сегодня оказался как никогда благосклонен, — Вместо кошек другие кошки? У тебя фантазия вообще не работает? — Самая умная? — Эдильфрида не отвечает и показывает брату язык. Сириус и Андрэа это никак не комментируют, всё ещё пытаясь прийти в себя после разговора на кухне: если дочери он помог скинуть груз с души, то им наоборот, весь этот поток откровений, как камнем по голове. «Скорее булыжником». У Блэка старшего, в целом, отпали любые вопросы о том, почему Эдильфрида такая, какая есть. Также пришло осознание — её уже не исправить, характер так точно. Остаётся лишь следить, чтобы снова на кривую дорожку не свернула. И, словно ему назло, именно ненавистный Дориан Грей способствовал этому всячески, даже сейчас. — Тебе хватит, — тихо спокойно произносит Дориан и перехватывает за запястье свою девушку, которая под шумок тянется к бутылке виски, планируя обновить бокал. — Спросить забыла. — Вот именно. — Мне абсолютно нормально, и не тебе решать. — Я сказал хватит, — применяет небольшую силу и уводит её руку под стол, стараясь не привлекать внимания окружающих. Благо Ал начал строить новую теорию о том, что же перевозил тот торговец, а к нему и Эван подключился. Только Элисон за столом не хватает, отлучилась в туалет и пропала, — Отец разрешил тебе бокал, ты его выпила. Сиди смирно, или отберу ещё и Каберне. Будешь пить сок и смотреть мультики вместе с Гарри. — Я тебе сейчас дам! — А это оставь на ночь, я только за. «Хотя взял бы тебя прямо здесь на столе. Эх, треклятые общественные нормы». Разговоры стихают неожиданно и стремительно. У Альфарда едва ви́ски носом не идёт, хрюкает и пытается не заржать в голос. Тонксы понимающе прячут взгляды, Сириус тяжело выдыхает и устало потирает глаза, Андрэа молит Мерлина, лишь бы не стать бабушкой в тридцать семь. — Что я пропустила? — с задором и широченной улыбкой на губах спрашивает появившаяся на пороге Элисон и, стуча каблуками, проходит к своему месту рядом с Эваном. — Mon coeur, ты когда уходила, на тебе лица не было, — наклоняется и тихо шепчет ей на ухо Розье, — А сейчас сияешь. Ты в порядке? Что-то случилось? — Что ты, просто за Эф волновалась, — беззаботно отмахивается Элис. Ноздри жжёт адски, зато какой наплыв сил и энергии! — А сейчас отвлекалась после всего, носик припудрила, вот и настроение снова хорошее. Подлей вина, пожалуйста, в горле пересохло. Андрэа с подозрением изучает лицо мисс Уолдорф, которая излишне часто шмыгает носом, но вроде как никакой хворью не тронута. Догадок целое ничего, но она уверена — что-то с девочкой не так. — Эм, короче, — возникает Тонкс младшая, не слишком то желая, чтобы о её рассказе забыли и переключились на что-то другое, — Он вёз пять тысяч унций крови единорога. — Единорога? В Лютном хотел продать? — сходу налетает с вопросами Дориан, внезапно проявляя интерес к рассказу. — Ты гонишь?! Охренеть, и вы всё забрали?! — у Эдильфриды в голове зарождается план по проникновению в мракоборческий центр. — Ребят, это браконьерство и преступление против Магии, — Дора вскидывает брови и удивлённо таращится на двух слизеринцев, впрочем, как и все присутствующие. Только Элисон наплевать, ковыряет вилкой в салате, создавая видимость того, что ест, — За убийство единорога — Азкабан. За продажу его, кхм, частей — туда же. Вы чего? — Да я просто спросил. — Природное любопытство, — поддакиваете Эффи и тянется к боклау с вином. «Кровь единорога!!!» — сиреной орёт у обоих в головах. Вышеупомянутая кровь, является самым редким в мире ингредиентом в Зельеварении, запрещенным к использованию. Разумеется, каждый уважающий себя Зельевар хоть раз в жизни мечтает с ним поработать. Материал почти неизученный, покрытый дымкой таинственности. А ещё, кровь эту почти невозможно достать, даже имея несметные богатства. «Пять тысяч унций… Значит, это где-то с двух особей. Вашу мать, ещё и два рога низзлу под хвост!» — мысленно негодует Грей. Конечно, он понимает, что единороги вымирающий вид, всё это очень плохо и аморально, но… Поставить хотя бы один опыт с их кровью его давняя мечта. Возможно, единственная в жизни. — Мои дорогие, — пытается разрядить неловкость, повисшую в воздухе, Андромеда, — Давайте не будем больше о работе. Знаете, мы с Тедом были в Америке, если точнее в Новом Орлеане, и я приобрела там одну занимательную вещицу в магическом квартале. — Мам, ну ты опять? — закатывает глаза Дора, недовольная тем, что её рассказ таки прервали. Она ведь ещё до дуэли не добралась, — Всем знакомым эту ерунду показываешь. — Следи за тоном, когда с матерью разговариваешь, Нимфадора, –пресекает отец, одаривая дочь строгим взглядом. — Не называй меня Нимфадорой! — Так вот, — примирительно продолжает Меда, встаёт и проходится до антресоля, чтобы через десяток секунд вогрузить на стол перед собой странного вида печатную машинку, на которой вместо клавиатуры несколько рычагов, а вверх торчит острая сверкающая игла, похожая на те, что можно увидеть на веретене, — Устройство называется «Галерея судеб». Нужно лишь уколоть палец об иголку, пожертвовав каплю крови, а оно тебе выдаст всё о том, как ты родился: число, месяц, год, день недели, какая на дворе стояла погода, фазу луны, расположение звёзд. И раз уж у тебя, Эффи, День рождения… Я проверяла много раз, оно действительно не врёт. В целом, считай умная картотека. Хочешь попробовать? Эдильфрида как-то странновато кривит лицо, будто бы от боли. Всю жизнь, с тех самых пор как Горгонея соизволила открыть маленькой девчушке тайну того, когда же она родилась, этот «праздник» ничего хорошего не предвещал. «Подарки» у мадам Медоуз были своеобразные: то же клеймо в форме буквы «М» на шейном позвонке появилось, когда Блэк стукнуло восемь. «Семь лет… Семь лет прошло, а помню, будто это было вчера». — Ну давайте, — усмехается Эффи и нехотя сбрасывает с колен ладонь Грея, что так и норовила проникнуть под подол платья-свитера. Укол едва ощутимый, почти не больно, только от вида иглы в голове не самые приятные ассоциации, а это всего лишь швейная. Машинка заходится в движении, грохочет и подпрыгивает на месте, издавая клубы пара. Нечто похожее Эдильфрида, кажется, наблюдала в кабинете Дамблдора, в одно из немногочисленных посещений. Блэк шефствует обратно к своему месту, но останавливается и, не дойдя совсем чуть-чуть, усаживается на колени Дориана, к его огромнейшему удовольствию, пока отец неодобрительно сверлит глазами парочку. — Мо-ра-то-рий, — беззвучно, одними губами произносит именинница, состроив самый невинный на свете взгляд. В сторону Эдильфриды, узнав её чуть поближе, слово «невинная» употребить никто бы не решился. — Так-с посмотрим, — потирая руки, в нетерпении произносит Андромеда. Новый Орлеан и Вуду-культ произвели на неё неизгладимое впечатление, — Тринадцатое января семьдесят восьмого… «Хоть здесь не наврала старая сука. А я до сих пор уверена не была». — Ты родилась в тринадцать минут первого ночи, день недели… — миссис Тонкс запинается. Она не считает себя суеверным человеком, но такие совпадения навевают определённые мысли, — В пятницу. Пятницу тринадцатое. Эффи сначала распахивает глаза от удивления, но то лишь на секунду. Следом хохочет во весь голос, совершенно позабыв о манерах. Будто она о них вообще хоть раз за сегодня вспоминала. — Кто бы сомневался, теперь всё встало на свои места. Папочка, можно ещё чуть-чуть виски? На донышке… — канючит Эф и закрывает Грею, собирающемуся высказать свой протест, рот ладонью. Сириус кидает взгляд на наручные часы — восемь вечера. «В целом, с учётом того, на что я дал Альфарду разрешение после посиделок у Тонксов, разницы никакой — всё равно напьются». Отец молча кивает, а дочурка победоносно улыбается и хватает со стола бокал, трясёт им перед носом Дориана, намекая, чтобы тот его наполнил. Скрипя зубами, он выполняет просьбу. — По гороскопу ты Козерог… — О, точно ведь! У меня куча бывших были Козерогами. Невыносимые стервы, — гогочет Альфард, полностью довольный собой. — Дай угадаю, ты родился под знаком кобелины? — Эф ядовито улыбается старшему брату в ответ. — Один один, мелочь. — Бывай, старик. — Рты закрыли оба, — Сириус иронии не улавливает, а вот Эффи отчётливо помнит, как дедушка этой самой фразой пресек препирательства жены и сына сегодня днём. Мысль о том, что теперь она может общаться с ними, пускай и через портрет, греет душу. — Ах, тётушка. Что ж там дальше? Ещё скажите, что я в полнолуние родилась, — вкус виски марки Black's горечью оседает на языке, пока пальцы Грея под столом чертят разнообразные узоры на чувствительной коже под коленкой, вызывая мурашки. — Кхм, вообще-то да. Такое совпадение… — Андромеда уже сама не рада, что предложила сие «развлечение». — А что там по погоде? В январе пошёл кислотный дождь? Упал метеорит? Вспышки на солнце? — Эдильфриде всё веселей и веселей, кажется, что это какая-то шутка. «Пятница тринадцатое, полнолуние, ммм… Набор неудачницы: продвинутая версия». — Европу накрыла сильнейшая метель… — Так я ещё и бурерожденная! Успех! — Больше половины Франции осталось без электричества… — Франции? Причём здесь Франция? — а вот тут уже взыграло не ироничное любопытство: Эффи знать не знала, где конкретно родилась, да и поинтересоваться особо не у кого было. — Ты появилась на свет в Париже, милая, — робко произносит миссис Тонкс и суёт пергамент Сириусу прямо под нос. Тот хмурится, но берёт листок в руки: «Самые важные события волшебного мира, датируемые тринадцатым января тысяча девятьсот семьдесят восьмого: 1.Команда по квиддичу «Токийские осы» впервые одержала победу в матче с китайской… 2.Разбой в Косом переулке: жители магического Лондона делятся колдографиями… 3.Волан-де-морт официально объявил о присоединении великанов к армии… 4.Скончалась известная в Великобритании пифия, Анафема Гудоменс, на смертном одре поведав последователям своё последнее пророчество… 5.Невероятных масштабов снегопад разрушил…» Пункт номер пять Блэк старший не дочитывает, поднимая глаза на строку выше. «Пророчество? Хах, да вы шутите. Мало ли о чём или о ком там лепетала старая дура. Помню я культ этой Анафемы, говорили, что она лучшая провидица на весь мир… Сука блять, о чем сраное пророчество?!» — Что такое, пап? Обещали второе происшествие, но я родилась и Иисус решил «нахер надо»? — девичьи ручонки уже где-то на бедре Дориана, поглаживают, а мысли в голову лезут весьма пикантные, так что на странное поведение тётушки и любимого папочки теперь до лампочки. — Чего? — хором спрашивают собравшиеся, и только Тед и Элисон, оба воспитанные в семье католиков, понимают отсылку к Новому завету. А ещё Дориан, потому что, само собой, знает тысячу интересных фактов обо всём на свете. — Библейские отсылки, mes chéris. Я воздухом подышать, Грей… — настойчиво зовёт за собой Эдильфрида и случайно ёрзает бёдрами, перед тем как встать, а вышеуказанный безропотно, точно собачонка на поводке, двигается следом, прекрасно понимая к чему ведёт его девушка. — Я с вами, — подрывается со стула Сириус, едва его не роняя, и прочищает горло. — Да не надо, мы сами… — Подышим воздухом вместе. Обсудим насущные вопросы. Эффи поджимает губы и отводит взгляд к окну, воображая, что там находится кинокамера, после страдальчески закатывая глаза. «Ещё одного «серьёзного разговора» я не переживу. За что…» — Может лучше порежем торт? У меня есть чу́дный чай с ромашкой. — Обязательно, Меда, сразу как вернёмся. Чего застыли, молодёжь? Пошли.