Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Порывы ветра проникают в щёлку приоткрытого водительского окна, но едва ли их свист может заглушить крики: — Мы умрём, разобьёмся и упадем! Посадите на землю эту срань, сейчас же! — вопит Эдильфрида, а наружу даже смотреть не смеет: от вида облаков, что сейчас так близко, содержимое желудка просится наружу. — Именно в таком порядке, Эф? — хохотнув уточняет Альфард, и прибавляет звук на магнитоле — голос солиста AC/DC с их знаменитым хитом «Back in black» бьёт по ушам. — Ангел, тише. Почти прилетели уже. — Мы в воздухе, на высоте хер знает сколько футов, внутри какой-то консервной банки! — теперь уже орёт во весь голос Блэк младшая и лицом зарывается в шею своего парня, дрожа от ужаса, — Почему нельзя было поехать по земле?! Что с вами не так?! Ролс Ройс отца консервной банкой до этого ещё никто не называл. — Так на час быстрее. Мы из-за твоего страха высоты тащились до Тонксов полтора с хером. И ещё я чутка выпил, а полицаи дежурят… — В этом и проблема! Я сейчас сдохну прям здесь, еб твою мать! — перебивает она старшего брата, а когда взглядом цепляет вид из окна, едва в обморок не падает. — Демон, бля, дай ей бухнуть, курнуть, что-нибудь, а? Зелье там своё, как его… — Эликсир равновесия, — напоминает название изобретения Дориан, ощущая лёгкий укол обиды — можно было бы и запомнить, он ведь столько раз о нём рассказывал, — Одри выпила четыре порции за сутки, даже столько уже перебор, ей больше нельзя. — Тогда отвлеки её чем-нибудь, у меня башка скоро треснет, я так проебу где приземляться. Если первые пятнадцать минут полёта младшая сестра держалась стоически, то дальше её пробрало на панику. — Я сейчас начну Грею сосать на твоих глазах, чтобы отвлечься, если не посадишь машину! — не сказать, что вышеупомянутый сильно против такого расклада. Ему, в целом, вообще по барабану кто смотрит, ибо горит до невозможности ещё с обеда. Ал косится на этих двоих через стекло заднего вида и без лишних слов нажимает кнопку на панели управления. Чёрная шторка опускается, отделяя пассажирский и водительский отсеки. — Эф, спокойнее, — с опьянённой улыбкой на губах отзывается Элисон, оторвавшись от поцелуя с Розье. Ей очень хорошо. Ноздри по-прежнему жжёт от внеочередной порции порошка, но ощущения уже привычные. Уолдорф пересаживается на сиденье напротив и, к огромному удивлению Грея, смело приобнимает подругу за плечи, наплевав на то, что их с Дорианом руки теперь прижаты друг к другу вплотную, — Всё хорошо, мы почти на месте, а высота мизерная. Я столько раз летала на самолётах: то на Мальдивы, то в Милан, Париж. Они парят гораздо выше, над облаками, прикинь? — Меня сейчас стошнит! — верещит Эдильфрида, даже представить такое боясь. — Снижаемся, три минуты и дома, — кричит Альфард из-за шторки. Он и на метле выше поднимался, чем они сейчас есть, страх сестры ему абсолютно непонятен. Естественно, не он же в семь лет с самой высокой башни поместья Медоуз чуть не спрыгнул, надеясь умереть. Если б не Эван, кончилась бы история печально. Когда колёса касаются твёрдой поверхности, сердце Блэк перестаёт тарабанить о рёбра. Она первой вылетает из машины и с трудом сдерживается, чтобы на колени не упасть: землю обетованную хочется целовать, Мерлина и Моргану, Бога и сына его Иисуса Христа благодарить за то, что пережила этот ужас и теперь в безопасности. — Tôi ghét… — неосознанно по змеиному шипит Эффи — что-то на уровне инстинктов. Гарри был бы единственным, кто смог понять, но слёзно умоляя, отпросился у крёстного к Уизли: оставаться со взрослыми в доме Тонксов Поттеру не хотелось, а брать его с собой обратно на Гриммо «некоторые» не захотели. Ал очень любил младшего брата, но вечеринки есть вечеринки: детям здесь не место. Андромеда была очень недовольна тем, что пришлось таки на пару минут открыть каменную сеть, но под уговорами согласилась. Воспоминания о Первой магической войне никак не оставляли миссис Тонкс в покое, как и паранойя — явление старшей сестры Беллатрисы в дом, где спала их с Тедом трёхлетняя дочь, до сих пор наводили ужас. Благо отбились силами Ордена. — Не знаю, что ты там сказала, но звучало дико сексуально, — усмехается Грей, а Эдильфрида ахает, когда он без усилий подхватывает её на руки: не слепой ведь, видит, как у неё коленки дрожат после полёта, а на улице ещё и скользко. — Это ещё зачем? — возмущается конечно, но чисто для проформы. Ей нравится, когда Дориан берёт её на руки, пускай она никогда и не признается, — Я в состоянии дойти до дома самостоятельно. — Ни в коем случае не сомневаюсь, — он просёк, что ей нравится подобное ещё тогда, когда нёс её через Хогсмид до замка, после своего Дня рождения, — Просто таких чу́дных девушек как вы, леди Грей, хочется носить на руках постоянно. — Мы уже обсуждали это дебильное прозвище! — Как и все предыдущие «дебильные прозвища», малышка Блэк, — имеется дикое желание щёлкнуть её по носу, но раз руки заняты, приходится ограничиться поцелуем на его кончике. Для Дориана оба эти жеста несут одинаковый смысл — просто шалость, вот только окружающие отчего-то не сдерживают улыбки. — И чем будем заниматься? До полуночи ещё три часа, а значит этот день по-прежнему принадлежит мнеее! — счастливо улыбается Эф и откидывает голову назад. В отличие от Кембриджа, где бушевала метель, в Лондоне небо чистое, безоблачное. — Отец выписал нам вискаря из личной коллекции, сестрица. Ради тебя уговаривал его целую неделю, между прочим, — деловито отмечает Альфард и проворачивает ключ в замочной скважине отчего дома. — Ради себя, братец, — Эффи-то и виски не так уж сильно интересует, представить только! А вот на губы своего парня она то и дело косится, облизывается: его длинному языку можно найти как минимум два интересных применения. А если ещё подумать… — Ты от одного вида бутылки в штаны готов кончить. — Хера подкол, — присвистывает старший брат, — Засчитано. — Туда их, Эф! — поддерживает подругу очевидно перевозбужденная Уолдорф, не забывая туда-сюда болтать рукой, пальцы которой переплетены с Розье. — Элси, может тебе уже хватит? Давай пойдём и… — Не, переспать всегда успеем, а мне жутко интересно, что это за виски такой волшебный, раз его все так хотят, — Элисон подворачивает ногу, когда спотыкается высоким каблуком о порог прихожей, но быстро выравнивается даже боли не ощутив. «Мне так хорошо никогда не было! И почему я раньше не догадалась начать их нюхать? Просто блаженство, почему мир был так жесток, скрывая от меня это чудо?!! Я обожаю свою жизнь! Обожаю!» Дориан таки ставит свою девушку обратно на пол и галантно помогает ей снять пальто, после оставляя звонкий шлепок на ягодице, а она и не против. — Так, слушайте сюда, — на правах именинницы, важно заявляет Блэк младшая и пятится спиной назад в сторону гостиной, — Мы чествуем меня этим бесподобным янтарным напитком, а когда часы пробьют полночь расходимся, потому что у нас с Греем в планах… — Встреча со свадебным организатором, Фрида? — раздаётся откуда-то со стороны знакомый юношеский голос. — Или ночь порока? — вторит ему ещё один, чуть ниже и грубее. — Да ну нахер! — улыбка на девичьем лице во все тридцать два зуба. Альфард щёлкает выключателем на стене, трое снимают с себя дезиллюминационные чары. — Мистер Блэк вас реально не убил! — радостно пищит Мишель и сгребает Эффи в охапку, — Крошка Эф, я думала больше никогда не увижу твои ножки в чулках, это была бы потеря вселенского масштаба! — Демон, респект и уважение, — заявляет Крис и панибратски хлопает приятеля по плечу, — Я б зассал и свалил куда подальше, а ты всё ещё тут. Даже все конечности целы. А ниже пояса как дела? — уточняет «важный момент» МаКаллистер, поиграв бровями. — Спроси у моей девушки, Крис, — пошловато ухмыляясь парирует Дориан, — Она прошлой ночью даже не покурила, сразу вырубилась от усталости. — Враньё! — весело отзывается Эдильфрида и отстраняется от Мишель, которая теперь сгребает в объятия Уолдорф, — Я вообще никогда не устаю. — Конечности-то целы, а что с носом, Демон? — вставляет в разговор свои пять сиклей Эд, — Раньше был ровнее. — Издержки эксперимента, — если откровенно, Грей даже что-то около рад видеть ребят из компании, вот только подтяжки чулок, виднеющиеся из-под платья-свитера Эдильфриды при наклоне, никак не дают покоя, как и мысль о том, что на ней его подарок: кружевной такой, хитросплетённый. — Крис, ты проебал, его не кастрировали, — веселится Стоун, — Сегодня с Шельмой первый я. — Или может первые вы, а я посмотрю? — ставит на место обоих своих парней Грин, вскидывая брови. — Стопэ, а с этого момента поподробнее… — у Альфарда назрели парочка вопросов. Он-то, как бы это сказать, думал, что у этих троих чистое м/ж/м, а теперь попахивает полиаморией без границ. — Тебя что-то смущает, Лев? — многозначительно глядя на «друга», уточняет Кристиан. — Может завидуешь? — продолжает за ним Эдвард. Оба подходят к Мишель и, с дьявольскими улыбками на губах, синхронно кладут ладони на её задницу, переплетая пальцы. — А где Ник? — без задней мысли спрашивает Эффи, пропустив окончание диалога мимо ушей — учуяла, что кого-то не хватает. — Тебе какая разница? — излишне резко произносит Грей, даже подумать не успевая — вырвалось. — Эм… просто спросила, — Блэк младшая округляет глаза от удивления, без труда считывая очевидную перемену в настроении своего парня, — Нас обычно больше, поэтому и… «Мне уже вопрос задать нельзя?!» — Позже будет, — Мишель явно чует воцарившееся напряжение между двумя голубками. Не в её смену! Она пророчила их роман с первой встречи, — У него там какие-то тёрки с родителями из-за Жен… — Замолчали! — резко прерывает болтовню Эдильфрида, вызывая недоумение всех присутствующих, — Что это за звук? — похоже на лязганье цепей и… ржание? — Кикимер пытался утихомирить твою лошадку, если это можно так наз… — Мишель закрывает губы Криса ладонью, мешая и дальше нести поток сознания. Крошке Эф, очевидно, услышанное ой-как не понравилось. — Кикимер! — почти что рычит Эффи. — Эльф к услугам… — кланяется домовик, привычно задевая носом пол, только сейчас хозяйке его не слишком-то жаль. — Что ты сделал с Тенью? — снова раздаётся лязганье цепей. — Ангел, успокойся, — пытается вмешаться Дориан. — Закрыл рот, Грей! — вышеупомянутого потоком магии едва с ног не сносит, как и остальных, — Что с моим фестралом, Кикимер? Говори! — стальные блэковские глаза вспыхивают огнём родового безумия. — Простите, госпожа Эдильфрида, — падает на колени домашний эльф, моля о прощении, — Он бесновался, рушил всё вокруг… — Встань с колен и немедленно иди к себе, — Кикимер с трудом осознаёт, что это самое «к себе», с некоторых пор означает уютно обустроенный чердак: с мягчайшим матрасом и пуховыми подушками, теплым шерстяным одеялом, работающим камином и рабочим столом — только для него одного. Ему даже думать о подобном стыдно, но домовик ощущает себя… человеком? — Простите, Госпожа… — Мы ещё это обсудим, ты не виноват, привык к старым… порядкам, — Эффи пытается звучать мягко, но выходит с трудом, ведь подойдя к окну, видит закованного в цепи Тень. Перед глазами чернеет, — Ступай. — Госпожа, извините, но… — Тебе приказать надо? Или бабушкины методы использовать? — зубы сводит, кулаки сжимаются, дыхание сбито. На фоне снова лязгают цепи, — Живо! — эльфа и след простыл, он отчётливо понимает, что совершил большую ошибку. Наследница рода Блэк с ноги вышибает дверь на задний двор, вылетает в чём есть, а Дориан сейчас её даже остановить не пытается. «Какое же красивое помешательство». Раздаётся несколько взрывов от заклинаний, оковы перестают опутывать ноги фестрала. Тот встаёт на дыбы, беснуется и ржёт угрожающе. — Эф, отойди! — Альфард эту хероту даже не видит, но ему реально стрёмно. — Mon miracle, — Эффи бесстрашно лезет прямо под копыта, ведь знает — её чудо не посмеет тронуть свою спасительницу, — Извини, мой хороший. Кикимер эльф старой закалки, он не знал. Прости, мой маленький. — Маленький?! — вырывается у Мишель. Она, конечно, видит только то, как крошка Эф обнимает воздух, но габариты существа угадываются безошибочно — настоящая махина. Жеребец недовольно фыркает, выпуская воздух через ноздри, который клубами пара валит прямо в лицо Блэк. Странное существо, которое вызывало у фестрала настороженность с самого первого дня, совершило возмутительную несправедливость: посмело заковать его в кандалы. А Тень-то всего лишь хотел привлечь внимание, нетерпеливо ждал возвращения хозяйки, чтобы торжественно вручить ей подарок. Громко топая копытами, он аллюром проходит к одному из углов древнего особняка и роется в кустах, из-за чего снег с веток падает на морду, неприятно обжигая кожу, но ради любимой спасительницы можно стерпеть что угодно, тем более уж столь мелкие неудобства. Мертвое тельце птицы, происхождение которой никак не может установить компания друзей (в общем-то, никто особо и не пытается), шмякается под ноги Эдильфриды, а Тень почтенно склоняет голову, отводит крыло в сторону и делает низкий поклон. — Это… мне? — робко уточняет Эффи и, плавясь от умиления, присаживается на корточки, вглядываясь в труп пернатого. Если она определила правильно, то это сокол-сапсан, кои в Лондоне пускай и в небольших количествах, но водятся, — Ты решил сделать мне подарок на День рождения? — фестрал поднимается и кивает головой в знак согласия, — Это так мило! — восклицает она и бросается ему на шею, ладонью проводя по ребристой спине, — Моя ты умница, совсем самостоятельный стал, — продолжает щебетать она, пока все остальные так и стоят на выходе из дома, таращась в пустоту, с которой разговаривает и обнимается Эффи. — Демон, ладно, признайся уже, ты просто подыгрываешь её шизе, а у нас всех коллективные галлюцинации, — Альфард от всего происходящего испытывает непонятный дискомфорт с налётом ужаса. Сложно поверить в то, чего не можешь узреть воочию. — Ангел, это жутко мило, но что ты собираешься с этим делать? — игнорирует выпад лучшего друга Грей, предполагая самые худшие варианты развития событий. — Сохранить конечно! Это его первая настоящая добыча! Ты ведь сам соколу шею свернул? — она в восхищении, у Мишель тошнота подступает к горлу, Тень утвердительно моргает единственным глазом, — Ты ж мой добытчик, раньше-то только падаль приносил, а тут… Лучший подарок, mon miracle, mon amour, — носом к носу с ним трётся, никак нарадоваться не может. — Я отойду, — Грин всерьёз думает, что её сейчас стошнит, и спешит в дом. — Одри, ты ведь понимаешь, что… как ты его сохранишь? Заморозишь? — Кикимер! — кричит Эффи, придумав нечто совершенно гениальное. — Благородная хозяйка… — незамедлительно является на зов эльф и низко кланяется, но когда замечает соперника, то морщит нос. Тень вновь встаёт на дыбы и собирается затоптать существо, однако Эдильфрида без слов останавливает его жестом руки. — Он меня лягнул, — ненавистно глядя на жеребца цедит сквозь зубы Кик, — Я только поэтому его заковал, чтоб не ерепенился, охальник! — Тень, тебе не стыдно?! — в ужасе восклицает Блэк младшая, — Он ведь мог пострадать! — Вот именно! — поддакивает эльф и упирает руки в боки. — А тебе не стыдно? — возмущается Эффи, — Ты старше его на пару сотен лет, а ведёшь себя как ребёнок! Оба извинились! — Ребят, у меня ощущение, что мы все жёстко обдолбались грибами, — возникает Эдвард и тянется в карман за самокруткой. Её содержимое не уточняется. — И у меня, дай тоже, — Крис благодарно принимает папиросу, — Самая всратая вечеринка, на которой я бывал. Фрида отлёт. Сама же Фрида, она же Эффи, она же Одри, Эдильфрида, Эф и Эди, на их перешёптывания внимания не обращает. — Извинились и помирились, я сказала! — не унимается Эдильфрида. — Прирождённая староста, — в восхищении выдыхает Дориан. Фестрал снова фыркает, неприязненно косится на, как он понял, эльфа, но едва заметно кивает головой в знак примирения. Кикимер из-под палки делает то же. — Вот и славно, — хлопает в ладоши Эффи, — Большое спасибо за открытку, Кик, мне безумно понравилось, повешу в своей комнате в Хогвартсе, — смягчается юная госпожа, а её верный слуга теперь сияет ярче рождественской ели, — Но! — вскидывает палец Блэк, — Чтобы всё было честно, ты возьмёшь тело этого сокола и к утру сделаешь из него чучело. Ваши подарки будут висеть рядом. Улыбка с губ Грея сходит моментально и, не сговариваясь, он переглядывается с Элисон, до того витающей в облаках. Неясно, что же Эдильфрида имеет ввиду под «своей комнатой в Хогвартсе», спальню старосты школы или же в крыле девочек, но ясно одно — «любоваться» этим шедевром рано или поздно придётся обоим. — Замечательно! — подытоживает Эффи с важным видом, — Тень — под навес и спать. Сегодня десерта не будет, ты плохо себя вёл. Кик, как закончишь, сразу в кровать. С эльфийской магией управишься за час? — тот, пускай и нехотя, шепчет тихое «да», — Чудненько. Раз конфликт исчерпан, я иду бух… отмечать. Все за мной! Ал, расчехляй папин виски, мне за ужином нихрена не хватило. Она вспышкой пролетает мимо компании друзей, ощущая дрожь во всём теле — холод собачий, а одета лишь в платье, чулки и чего поинтереснее под шерстяной тканью. Альфард глубоко затягивается дымом красных Мальборо, одолженных у Элисон, и произносит коронное «пу-пу-пу». — Демон, и как ты с ней… — Она очень хороша, — отзывается Дориан, восторженно глядя вслед своей девушке. — Настолько хороша в постели, что эти закидоны…? — поддевает Стону, хотя прекрасно понимает о чём речь: в непосредственности Эдильфриды имелся некий шарм. — Да во всём хороша. Вы её видели вообще? — Грей спешно покидает задний двор, устремляясь за Эдильфридой, точно заворожённый. Ему нынче даже на чучело сокола в собственной комнате плевать, можно и смириться, — Прошу простить. «Нельзя быть такой… восхитительно сумасшедшей». Снова хлопает дверь. Элисон отбирает сигарету у Ала и делает глубокую затяжку, пока Эван услужливо опускает шерстяную мантию на хрупкие девичьи плечи. А Уолдорф-то сейчас совершенно не холодно, даже наоборот, жарко, а ещё очень весело. — Этим двоим уже кто-нибудь прямо скажет, что они втрескались по уши? Их отговорки смешнее любого анекдота, — Стоун кидает бычок на землю и тушит ботинком. — Полностью согласен, дружище, — вот только Крис как-то не слишком по-дружески опускает ладонь ему на плечо, поглаживает. — Даже отец уже над ними втихую угорает, хотя Демона на дух не переносит, — хмыкает Альфард, вспоминая выражение папиного лица на очередное заявление дочурки: «Это просто эксперимент-развлечение». — До вас реально не доходит? — вклинивается в разговор Элис, в голове прикидывая, сколько ещё дорожек надо, две или три, чтобы ощутить «кайф» в полной мере, — Вы выпуститесь через пару месяцев, ребят, а мы в Хогвартсе останемся. Эф и Грей в любом случае также как сейчас вместе быть не смогут, она в школе, он Мерлин знает где будет. Это больно, так-то. Их поведение вполне логично. Парни переглядываются между собой, до того действительно не задумываясь об этой стороне медали. Сейчас-то всё так понятно и просто, легко. — Mon coeur, — тихо шепчет Эван ей на ушко, приобнимая за талию, — Всё хорошо? У тебя руки дрожат. — Я замёрзла, Эв, — врёт Уолдорф: ладони и ступни пускай ледяные, зато лицо горит, пылает нездоровым румянцем, — Пойдём в дом? — Конечно, Элси. Идём, — Розье притягивает Элис ближе и целует в белокурую макушку. — Грей, руки! У нас гости, так нельзя! — доносится из приоткрытого окна. И если в начале сентября фраза «у нас руки холодные» резала слух, то теперь «у нас гости» звучит как нечто правильное, само собой разумеющееся. Как минимум, по мнению Дориана. — Тебе не плевать, малышка Блэк? — Мне… — ответ тонет в поцелуе. Неужели их наконец оставили в покое? Никак нет. Шоу должно продолжаться.

***

— Я никогда не… — задумчиво протягивает Уолдорф, спиной откидываясь на грудь Эвана. Сказать честно, никто из новоприбывшей троицы не мог понять, с чего так изменилась, а если быть точнее осмелела Уолдорф за неполный месяц каникул, те же, кто провёл их вместе с ней, ставили на одну единственную догадку — секс. Даже Дориан дать точного ответа не мог, ведь сколько не пытайся он залезть ей в черепушку, всегда попадал в какой-то кисель, а после ещё часок мучился головной болью — последствия медного кольца на пальце, — Я никогда не занималась сексом в этом доме, — пьёт сразу же, абсолютно бесстыдно, хитро сощуривая глаза. Все остальные делают по глотку следом, только Эффи и Дориан слегка заняты друг другом, целуются самозабвенно, будто вокруг никого и нет: обоим невтерпёж. — Хера, феечка, так вот чего ты такая стала. Поздравляю с погружением в мир членов. И погружением члена в те… — каламбурит Мишель, но Эдвард ладонью закрывает ей рот. — Не поверишь, любовь наша, но все всё поняли. Не смущай девочку, — Стону затягивается самокруткой, все выжидая момента, когда будет уместно предложить раскуриться остальным, но ставит все деньги на то, что Демон опять начнёт занудствовать и испортит всё веселье. — А я и не смущена. — Mon coeur, — откровенно говоря, во всеуслышание Эван заявлять об этом не планировал. Да, конечно, он спросил совета у Ала и Грея, но то лишь от волнения и страха причинить боль. Без неё, по итогу, не вышло, за что Розье потом долго извинялся, — Может тебе уже… — Мне просто весело, в чём проблема, Эв? Стесняешься? — Элис вопросительно вскидывает брови, делая глоток виски. — Вот именно, Розье. Не душни, — вмешивается в диалог Грин. Ей эта новая сторона блондиночки ой-как нравится, — Моя очередь… — Мишель стреляет взглядом в своего бывшего, готовя некоторую подставу, — Я никогда никому не изменяла. — Достала уже! Нельзя каждый раз загадывать одно и то же! — Альфард закатывает глаза. Это «вопрос» его уже в край заколебал. — А с этого момента… — снова поцелуй накрывает девичьи губы, мешая болтать, — Поподробнее… — Эффи вроде и интересно, а пальцы сами собой тянутся к очередной пуговице рубашки, намереваясь расстегнуть. Пиджак Дориан сбросил ещё в самом начале. — Ну вы ещё потрахайтесь прям здесь, — в голове гулом раздаётся наказ отца: «Хорошо, разрешаю. Но под твою ответственность, чтобы все было под контролем и прилично» — контролем с приличием тут и не пахнет. — А вы не против? — Грей! — кулаком бьёт его в плечо Эдильфрида и выворачивается из крепких объятий. Только со своих колен он ей подняться не позволяет, ведь её пятая точка скрывает красноречивое напряжение в брюках, — Вы ни разу не рассказывали, из-за чего расстались и почему до сих пор общаетесь. Как минимум мне. — У нас просто обговорённые сроки на эксперимент-развлечение не вышли. А потом разойдёмся как в море корабли, — в открытую стебётся Ал, отпивая еще алкоголя. — Пошёл ты! — синхронно слетает с двух «змеиных» языков. — Конечно пойду, у меня, как шафера, столько обязанностей, — старший брат ловко уворачивается от летящей в него подушки (спасибо не рубашки), а затем отбивает пять Эвану, переваливаясь через подлокотник дивана. — Так что, — продолжает Блэк младшая, — Этот козёл изменил тебе? — последнее слово произнесено с особым нажимом. Эдильфрида по праву считает себя красивой, сногсшибательной, бесподобной и неповторимой (а ещё очень скромной), но Мишель… Афродита и рядом с ней не стояла. — Представляешь, крошка Эф? Мне было четырнадцать, я была так юна и невинна, точно белая нераспустившаяся роза… — поэтично начинает свою историю Грин, пока Крис, на коленях которого та весьма уютно устроилась, грубо сжимает упругую ягодицу, — Четвёртый курс. Он вернулся с каникул, а его никто узнать не смог с первого взгляда. Не Альфард Блэк — настоящий Аполлон, — Эдвард ладонью скользит по её плечу и резко тянет на себя, роняя спиной на колени. Кристиан вовсе не против таких перемен, — Мы дружили с первого курса, а тут этот стал смелый и засосал меня прямо в Хогвартс-экспрессе. А дальше пошло-поехало. — У тебя первой из девчонок грудь настолько выросла, выбор был очевиден, — со знанием дела подмечает Альфард, вновь уворачиваясь от подушки. — Да, тут преуспела, — Мишель ласково гладит ладонью по коленке Стоуна, — В четырнадцать уже третий размер. — У меня до сих пор первый, да и похер как-то. Это же неудобно, — без задней мысли вставляет свои пять сиклей Эф. Дориану завыть хочется, еле сдерживается уже — перед глазами вспышками соблазнительные виды на эту самую грудь размера… ни разу на это даже внимания не обратил, но мог с уверенностью заявить — ничего сексуальнее он в жизни не видел. — Меня всё абсолютно устраивает. Более чем. — Ещё б тебя что не устраивало. «Мы на кой чёрт до сих пор здесь сидим? Я скоро приму предложение и возьму эту безумную прямо на ковре, да простят меня все присутствующие». — Короче, была уверена, что в будущем мы поженимся, я нарожаю этому кучу маленьких пушистых львят — продолжает Шельма. Ей от вида на этих голубков на душе тепло. И злорадно. Раньше чем надо, она их не отпустит — помучаются ещё, зато какая горячая будет ночь. — Львят? — тут же возникает вопрос у Эффи. Старший брат прочищает горло. — Это из-за прозвища. Король Гриффиндора, храбрый лев как никак, — пытается съехать с темы Грин, — Так вот, я цвела и пахла, таяла от любого его прикосновения, ночами мечтала о новой встрече, — артисты драматического театра снимают шляпы, — А потом узнала, что он лгал мне! Это было в самом начале шестого курса… До того шептались, но я не верила… — Ага, не верила. Тебе похер было просто, ведь сама не лучше, — корчит гримасу Ал, — Всё закончилось, когда я случайно вернулся в комнату раньше времени и застукал, как мой друг трахает мою на тот момент девушку раком. Прям на соседней постели, даже пологом не прикрылись. — Этим другом был я, — как на уроке вскидывает руку вверх МакКаллистер, не ощущая и тени вины — пока Альфард состоял в отношениях с Мишель, «в тайне» имея других, Крис сох по Грин как сопляк. А та в свою очередь, дала ему зелёный свет прямо на парте в кабинете Трансфигурации, где-то в середине пятого курса. «Прекрасная была отработка». — Охренеть! — Эффи бы сейчас от покорна точно не отказалась — таких подробностей она не ожидала, — И что ты сделал, когда их поймал? — Да ничё, — ему было бы интереснее что угодно, чем мусолить эту тему в десятый раз, — Просто сказал, что бросаю её и свалил в гостиную, а эти дальше продолжили. Мы с Шел так долго-то вместе были чисто для имиджа, ну и по привычке. — А ты с ними как оказался? — обращается она к Эдварду. — Ты хочешь посмотреть «как», Фрида? — пошло улыбнувшись, Стоун хватает руку Криса и кладёт на живот Мишель, перелетая с тем пальцы, — Любовь не выбирают. — Любви не существует — это иллюзия, — заявляет так уверенно, будто знает о чём говорит. Пальцы Грея снова выводят неведомые узоры на девичьей коленке, а от горячего дыхания на шее по телу разряды тока, низ живота сводит от напряжения едва не до боли. — Просто гормоны и природная тяга к размножению, желание оставить свой биологический след, — продолжает за ней следом Дориан, не уставая повторять этот ответ из раза в раз, точно мантру. Как и пальцами ползти вверх под платье-свитер. — Конечно, змейки, вы правы, не существует, — Грин спорить не пытается, ведь после разрыва с Блэком сама думала также. Считала, что с Крисом у них только секс и ничего более, убеждала себя, что непонятные чувства к Стоуну лишь временное помутнение рассудка, а вон оно как вышло: теперь они счастливы втроём, и пусть хоть одна живая душа попробует убедить их в том, что это неправильно. «Главное, чтобы мой отец не узнал. Он их пристрелит». — Эд, может сыграешь? — Альфарду некомфортно — он впервые в жизни оказывается за бортом: у него-то нет девчонки, которую можно обжимать. А хотелось бы. — Моя гитара в Хоге осталась. — Да ты гонишь, — страдальчески стонет Ал, — Какая вечеринка без гитары? — Я свою принесу, — внезапно вспыхивает инициативой Эдильфрида и скидывает с себя юношеские руки. — Ты играешь? — а вот этой подробности даже Эван не знал, в курсе были только Альфард и Дориан. — Да-да-да, она в комнате, — с энтузиазмом заверяет Блэк младшая и подрывается на ноги, — Грей, пойдём поможешь найти, — следом тянет его за ладонь. — Я с вами, — старший брат едва сдерживает усмешку, пытаясь казаться максимально серьёзным. «Ага, типа мне не пофиг. Но если сейчас уйдут вдвоём, то потом хрен их дождёмся, ищи-свищи. Пусть помучаются. У меня вон вообще никого нет, и ничего, держусь как-то». — Нихрена!.. В смысле, не утруждайся, братец, мы сами справимся, — улыбается так миленько, только глаза полны неприкрытого раздражения. — Правильно, Лев, за этими детишками нужен глаз да глаз, — Эдвард салютует бутылкой пива в знак поддержки. — Точно, Демон, ты ж из нас пятерых самый младшенький, реально детишки, — Мишель переворачивается на коленях своих парней, теперь ложась животом вниз, — А вот мы в ваши годы! — Может всех убьём и сбежим, что скажешь, ангел? — Дориана подобные наитупейшие издёвки по поводу возраста никогда не трогали, но ребята из компании почему-то находили их уморительными, вот и сейчас — хохочут. — Только перед побегом займёмся этим в луже крови, — щурит глаза Эффи и играючи выхватывает кинжал из голенища ботинка, — Кто первый? — Ты первая, — Альфард без предупреждения выбивает из ладони сестры оружие, которое с грохотом падает на паркет, а после под громкий девичий визг разворачивает её на себя и закидывает на плечо, — Первая едешь в дурку, виу-виу-виу, — пародирует он звуки магловской скорой помощи, машину которой нередко можно встретить на улицах Лондона, а в особенности, возле ночных клубов, когда очередной умник в туалете словил передоз. — Поставь меня! Грей, помоги! — орёт она уже с лестницы. — Прости дорогая, — Дориан падает обратно на кресло и закидывает ногу на ногу, не желая на всеобщее обозрение выставлять напряжение в паху — некультурно, — Я буду тебя навещать и составлю план побега, — он сам не сдерживает широкой улыбки. Блэки всегда умели поднимать ему настроение своей придурковатостью, — Кто-то один должен остаться на свободе, чтобы помочь другому! — кричит он уже вдогонку. — Предатель!

***

— Святой Мерлин, это бесподобно. Я будто облако на себя надела, — с наслаждением выдыхает Андрэа, выходя из ванной комнаты, где переодевалась в подарок от Андромеды, — Что это за ткань? — Бэйби кашемир, один из самых мягких на земле, — с улыбкой отзывается та и расслабленно откидывается на грудь мужа, ощущая, как родные губы оставляют поцелуй на коже плеча, — Его счёсывают с молодых козлят в Монголии всего лишь раз в год. Прекрасная страна, кстати. Со своей историей. — Oh, mais comment, не стоило так тратиться, право дело, — теперь француженка чувствует себя безумно неловко. Конечно по дому понятно, что Тонксы не бедны, но не настолько. — Не переживай, нам сделали большую скидку, — успокаивает Меда и на секунду бросает хитрый взгляд в сторону кузена. Таких денег у них определённо не водилось, тем более на подарки просто знакомым, но Сириус не скупился и очень попросил привезти именно этот домашний костюм для своей, как он выразился в письме, «спутницы», — Я ему приглянулась. — Ты в том сарафане только слепому бы не приглянулась, любимая, — произносит Тед и ласково пропускает сквозь пальцы локоны её волос. — Иди сюда, Эдри, хочу тоже потрогать «облако». И тебя. — Блэк! — едва не рычит Розье, ощущая себя не иначе, чем стеснительная школьница на вечеринке старшекурсников. — Расслабься, Бонье. Все свои, — по привычке называет её девичьей фамилией Андромеда. Андрэа старается выглядеть уверенно, но факт нахождения в таком растрёпанном виде на глазах у малознакомых людей едва не вгоняет в краску. Семенит к дивану, на котором расположился её мужчина, и осторожно присаживается на край, но Блэк не теряет времени и сходу притягивает в объятия. Сам Сириус сейчас откинул строгий костюм в сторону, облачившись в футболку с гербом Гриффиндора и спортивные штаны — первое, что нашлось в шкафу комнаты для гостей, она же — спальня Альфарда и Дориана, когда те приезжали сюда на каникулы. «И когда у нас сыном успел стать один размер одежды? Я ведь помню его ещё мальцом. А теперь мы одного роста…» — Действительно, расслабься Шпилька, — он носом зарывается в золотистые волосы, но морщится, когда кожу опаляет холод металла, — Кажется, тебе кое-что мешает. — Что… не вздумай! Блэк дёргает за несколько шпилек в причёске и шелковистые локоны рассыпаются по женским плечам, а виски́, до того напряжённые из-за натяжения, взаправду расслабляются. — Сириус… — француженка прячет лицо в ладонях, готовая в эту же секунду сгореть со стыда. «Какое позорище! В чужом доме показалась в таком непотребном виде, что люди подумают…» — Андрэа, ты слишком строга к себе, — одаривает её обольстительной улыбкой Тед, не забывая мягко массировать плечи жены — знает ведь, что она жутко устала, накрывая такой стол для гостей. Он-то на работе был, не мог ей помочь, хотя очень хотел. Без привычной брони Розье ощущает себя голой, хочется прикрыться, — Нет на свете ничего красивей любимой женщины, ощущающей себя комфортно и расслабленно. Оставь официоз за порогом, у нас дома так не принято. Только честность и уют, спокойствие. Андрэа, при звучании этого самого «любимой», напрягается, точно перед экзаменом по фортепиано, боится, что Сириус решит поправить Тонкса. Сириус же молчит, пальцем нежно проводит по тонкой ключице, выступающей из-под выреза кашемировой кофты. — Хочешь пива, дорогая? Розье млеет от его прикосновений, жара, исходящего от камина, тихого джаза, доносящегося из проигрывателя. — От холодного бы не отказалась. — Попалась! — на губах довольная улыбочка, точно такая же, какая бывала в школе, когда очередная шалость прошла без сучка без задоринки. — Что? — до неё медленно, но таки доходит суть заданного вопроса, — Я услышала «вина», — начинает оправдываться, но так нелепо и по-детски, что Андромеда не сдерживается и тихо прыскает себе в кулак, — Серьёзно, я услышала «вина». — Она обожает пиво. — Вранье! — острый локоть метит в живот Блэка, но то его перехватывает, заводя руку ей за спину. — Английский эль… — Тебя проклясть? — Обычный магловский, из супермаркета… — Я пью исключительно французское вино! — возмущение не передать словами. Андрэа обиженно поджимает губы и рывком пытается отстраниться, но он не позволяет. — А вы ближе к народу, чем кажется, миледи, — у Теда перед глазами вереницей воспоминания проносятся — когда-то ведь и его Меда была такой же, девушкой из высшего общества. Сколько лет он добивался внимания этой железной леди. — Мы этим летом травку курили на Ямайке, — без стыда признается миссис Тонкс, глядя за тем, как на лице гостьи эмоции сменяются одна за другой, — Было жутко весело, да ещё все ощущения так усиливаются… Только Доре не рассказывайте. Нимфадора видит десятый сон в своей постели, ведь завтра на работу и необходимо проспаться. Не дай Мерлин Грюм узнает, что она сегодня выпила, пускай и всего два бокала вина — заставит умереть в тренировочном зале. — Нам надо тоже попробовать, Шпилька. Травка, кстати, как раз отлично идёт под пиво, — Андрэа и не заметила, как его ладонь оказалась у нее под кофтой, теперь легко поглаживая кожу живота. — Ты с ума сошёл? Какая травка, у нас дети, забыл? — Детям свойственно уезжать в школу, к тому же, буквально таки завтра, — он надышаться ей не может: аромат розового масла и персиков такой сладкий, настолько ей подходящий, забивается в ноздри, дурманит голову. — Ну, раз Нимфадора уже спит… — Андромеда оборачивается через плечо и хитро переглядывается с мужем, — Можно не откладывать в долгий ящик, что скажете? — Право дело, мы же взрослые люди. Какой пример мы подаём … — разводит руками Розье, только в зелёный глазах огонек озорства сам собой вспыхивает: всегда мечтала попробовать, но пока однокурсники в Шармбатоне ходили по вечеринкам, она корпела над конспектами. — Рядом с тобой мне снова шестнадцать, Шпилька, — он ладонью разворачивает её лицо за подбородок и оставляет на губах невесомый поцелуй, а Андрэе кажется, что она прямо сейчас растает. «Неужели мужчины действительно бывают такими нежными и понимающими? Неужели всё это не сон и происходит со мной?». — Так что скажешь, маленькая? — каждый раз всё внутри замирает, когда он её так называет; когда самые прекрасные на свете серые глаза смотрят на неё, будто без слов говоря: «Со мной ты всегда в безопасности». — Разве что немного, завтра на Кингс-кросс, — звучит как-то робко, но не из-за неуверенности в своём решении, а совершенно по другой причине. «Сириус, мне кажется я тебя…» — Тогда решено! — радостно хлопает в ладоши Меда и подрывается на ноги, точно девчонка-подросток в предвкушении запретного веселья. — Я принесу пива. Ящика нам хватит, полагаю? — Ящика?.. — в испуге уточняет Розье. Да, конечно, пару-тройку, или же десятков раз, она напивалась наедине с Блэком, за чем обычно следовал жаркий секс, но тут, на людях… — Мне нравится ход твоих мыслей, Тедди. Бокалы для эля в морозилке, на нижней полке, любимый! — вдогонку кричит мужу миссис Тонкс и обратно забирается на диван, скрещивая ноги по-турецки. На стол падает небольшой холщовый мешочек и пачка бумаги для самокруток, — А вы пока расскажите, как познакомились. Хотя, глупый вопрос. Расскажите, как начался ваш роман. — О, тут всё очень просто, Меда. Эдри меня прокляла. — Сириус! — На Гриммо заявилась, вся такая грозная-серьёзная, и заявила: «Твоё время вышло, Блэк», — совершенно не похоже, пискляво пародирует он женский, чуть хрипловатый после долгих лет курения голос. — Всё было не так! — А спустя месяц я взял её на обеденном столе. — Блэк, я убью тебя! Хватит меня позорить! — А потом на лестнице, по пути в спальню. — Придушу! Андромеда не сдерживается и начинает хохотать во весь голос, откидывается на спинку дивана и запрокидывает голову назад, а Сириус лающим смехом заходится следом. Андрэа, вся красная до корней волос, супится, а после вновь прячет лицо в ладонях, понимая, как нелепо всё это звучит. Нелепо и правдиво. Секунда — теперь смеётся и она тоже, просто до слёз, остановиться не может. Впервые в жизни смеётся сама над собой без страха осуждения, ощущает себя так комфортно, уютно и тепло. — А ты своего никогда не упустишь, да Сириус? — насмешливо интересуется возвратившийся с кухни Тед, мастерски удерживая в руках четыре пивных бокала. — Такие подарки судьбы упускать непозволительно, — притягивает за талию и сгребает в охапку, целует в щёчку, а потом языком, совершенно по-ребячески, облизывает кончик носа. У Андрэи к горлу подступает ком. «Сириус, я тебя… мне кажется… Нет, ни за что. Я умру, если он не чувствует того же. Навсегда закроюсь в себе, но тогда уже без шанса на возврат. Нельзя всё испортить. Слишком рано». — Маленькая, — тёплые ладони опускаются на плечи, осторожно разминая мышцы, — Ты чего напряглась опять? Я рядом, расслабься и получай удовольствие, мне так нравится, когда ты улыбаешься. Мы заслужили этот вечер, давай наслаждаться. «Сириус, я люблю тебя…»

***

Ты так далеко, мой сказочный странник.

Зачем по ночам от тебя убегаю?

Запуталась в чувствах, мечтах и догадках,

Узнала — по венам огонь очень сладко.

— Три, четыре… — плашмя ладонью отбивает по струнам Эффи, готовясь к смене ритма после куплета.

И если мы снова

Встретимся где-то,

Я сразу узнаю твой почерк поэта.

Земля под ногами лесным одеялом,

И город старинный под серым туманом.

Когда тебе больно

Я буду смеяться,

И ты, сам не зная, начнёшь улыбаться.

Мы встретимся, знаю, ведь ты мне так нужен,

Бутылка вина и труп твой…

— … на ужин, — короткой перебивкой заканчивает песню Блэк и тупит взгляд в пол: сама не знает, зачем решила сыграть это. Наверное, потому что Мишель умоляла о чем-нибудь грустном и меланхоличном — AC/DC и BON JOVI давно приелись, Грин хотелось чувств, чтобы до слёз, которые прямо сейчас струились по щекам гриффиндорки. — Господи, это так красиво, — Крис бережно утирает влажные дорожки с лица своей любимой, — И так жутко кончилось. Что за песня? Впервые слышу, но это восторг. — Народное творчество, — хмыкает Эдильфрида и зажимает тонкую ментоловую меж губ, по полу шарится в поисках зажигалки, но необходимость в ней отпадает, когда Грей щелчком пальцев подкуривает её сигарету. Эффи сидит на полу, сложив ноги по-турецки, а он по-прежнему в кресле, глядит на неё внимательно, изучающе. — Эф, у тебя такой красивый голос, — мечтательно протягивает Элисон, пять минут назад вернувшаяся из туалета. В этот раз пришлось задержаться там чуть дольше, ведь кровь носом пошла — сосуды не выдержали. Благо она волшебница и знает элементарные исцеляющие чары. — Спасибо, Эс, — Блэк жестом снимает несуществующую шляпу с головы и отвешивает шутливый поклон, — Что дальше сыграть? Как насчёт… — Что это за песня? Мне нужна кассета, — не унимается Мишель. — Я не помню чья она, говорю ж — народное творчество. — Крошка Эф, прошу… подо что я буду страдать, если двое этих решат изменить мне, как твой кобель брат? — Крис и Эд синхронно поворачивают головы друг на друга, вопросительно вскидывая брови. Кажется, им стоит кое-что обговорить со своей девушкой, ведь что у пьяной Грин на языке, то у трезвой в голове. Обычно она всегда беззаботная такая, что хрен разберёшь, беспокоит её что-то или нет, вот и приходится подмечать такие «оговорочки подшофе». — Сестрёнка, ладно, колись. Слезливо конечно, но даже мне типа понравилось. — Спасибо за сомнительный комплимент, но повторюсь, я не знаю, — продолжает упорно гнуть свою линию Блэк. — Фрида, харэ заливать, говори уже, — Стоун осторожно опускает ладонь на коленку Мишель и ласково поглаживает, пытаясь показать, что он рядом, всегда рядом. Крис в точности копирует его жест. — Вы глухие, я не пойму? — Крошка Эф, тебе жалко что ли… — Да я, я её написала! — весь этот диалог начинает ни на шутку выбешивать, — Нахерачилась как-то джином в один из разов, когда летом из дома сбегала, и в баре на салфетке настрочила. Поток пьяного сознания, не больше. Дориан хмыкает не слишком-то весело, ощущая, как нечто в районе груди предательски заныло. Он ведь не идиот, изначально догадался, кому посвящена эта песня, а теперь получил подтверждение. Ирония в том, что сама Блэк об этом ни сном ни духом, искренне считает сие произведение пьяным бредом. — Может закончим с нелепыми страданиями и я сыграю что-нибудь реально стоящее, м? — Эдильфриду достало, да просто заколебало, что демоны и призраки прошлого весь день рвутся наружу, душу наизнанку выворачивают, — Давайте эту, все точно заценят. Ал бросает взгляд на явно помрачневшего лучшего друга и, вскинув брови, без слов спрашивает, что случилось. Грей приподнимает уголок губ вверх и пальцами показывает «OK». «Когда он начинает жестикулировать, это значит, что всё вообще не «OK», очень далеко от этого». — Load up on guns. Bring friends, — заводит Эф популярный мотив, отбивая узнаваемый с первых нот бой на гитаре, под дружное улюлюканье собравшихся, — She's over- bored and self-assured. Oh no, I know a dirty word. Hello, hello, hello, how low? Hello, hello, hello, how… Она прерывается на середине строки и резко оборачивается, слыша характерные звуки вспыхнувшего в камине пламени — кто-то прибыл. Конечно, первыми на ум приходят родители, а также то, как они с Алом отхватят за этот бедлам, но Эффи вовремя вспоминает, что, исходя из слов старшего брата, папа сам дал добро на эту вечеринку. Правда, поначалу он собирался присутствовать в доме во время её проведения, но в последний момент почему-то передумал и решил вместе с Андрэей остаться у Тонксов. — Привет, Ник, — с улыбкой на губах произносит Эффи и поднимается на ноги, планируя подойти и оставить поцелуй на юношеской щеке — она ведь так и не поблагодарила его за то, что тоже поддержал после всей той ситуации с Селвином, но тому не суждено сбыться, — Ты что здесь забыла, сука? Топай на своих четырёх копытах туда, откуда пришла. — И тебе привет, Эффи. С Днём рождения. Женевьева, в кипельно белом обтягивающем платье и того же цвета пиджаке-кейпе, переступает невысокую оградку камина, стуча каблуками нюдовых лодочке, идеально сочетающихся с цветом помады на губах. — Глухая? Пошла вон! Какого дьявола ты её с собой притащил?! — совершенно не следя за тоном, прикрикивает Эдильфрида на Николя, пока он одаривает сестру раздражённым взглядом. — Родители заставили, иначе отпускать отказались, — Шафик даже врать не планирует — брать с собой Жен последнее, чего хотелось, но она закатила скандал вселенского масштаба, из-за чего отец сказал — либо идут оба, либо все сидят дома. Ник никак не мог позволить себе пропустить День рождения объекта своего обожания, поклонения, мечты… — Может настала пора зарыть топор войны? К Мерлину детские обиды, — продолжая лучезарно улыбаться, Женевьева за пару шагов переодевает разделяющее их с Эффи расстояние, и протягивает руку вперёд, — Сука больная, пусти! — вопит Шафик, когда эта самая рука оказывается резко заломана за спину, а пальцы впиваются в белобрысые волосы прованской бляди. — Как насчёт зарыть тебя в землю, тварь? Меня из-за тебя розгами высекли до полусмерти и на четыре дня в подвале заперли, сука! — совершенно не стесняясь собравшихся кричит Эдильфрида, а Альфард бледнеет, когда к девичьему горлу оказывается приставлен кинжал. «Откуда у неё нож?! Я ведь его забрал!» — Ты больная? Отпусти меня умасшедшая! Помогите! — Разнимите их кто-нибудь, чего смотрите? Демон, херли ты сидишь?! Дориан переводит скучающий взгляд на вопящего во всё горло Николя, который даже приблизиться боится к своей… «Как там он говорил, «будущей невесте»? Это сопляк её не вывезет, что и требовалось доказать». Альфард боится лишнее движение сделать, а в голове эхом раздаётся: «розгами высекли… в подвале заперли…». Даже представить такое страшно, но сомнений в правдивости сказанного не возникает. — Принцесса, прошу тебя, отойди от неё, — вкрадчиво излагает свою просьбу Эван и, подняв руки в знак капитуляции, пытается подойти к лучшей подруге и Шафик. Пытается, но не слишком рьяно — вообще не горит желанием получить колюще-режущее в живот. — Oh, mon sauveur, в защитники заделался? Не хочешь совесть очистить, кстати? — Одри, опусти оружие, — Дориан неспешно поднимается с кресла и, поправив пиджак, подходит со спины к своей девушке, — Ты всё равно не собираешься её убивать, нечего кинжалом размахивать лишний раз. — Не лезь, — цедит сквозь зубы Эффи и заламывает руку соперницы ещё больнее. — Пусти, дикарка! — Ангел… — одну ладонь опускает ей на поясницу, а второй чертит пальцами линию от плеча и до запястья, мягко, но настойчиво берёт его в кольцо. Блэк сопротивляется, однако не слишком резво, позволяя отвести себя назад, — Молодец, разве она стоит твоего внимания, дорогая? — уничижительно произносит Дориан, а Эдильфриде этот его тон мёдом на уши — в одночасье вспоминает о способностях этой облезлой курицы. А точнее, почти что полном их отсутствии. — Лорд Грей, спасибо, что напомнил, — расплывшись в злорадной улыбке, сладким голосочком вещает Эффи, — Прости мне мои манеры, Шафик, лежачих не бьют, ведь так? Николя заступаться за младшую сестру не спешит, как и все остальные — никто её сюда не звал. Жен было тянется к волшебной палочке, но вовремя себя одёргивает, ибо в этом нет никакого смысла. — Я прошу прощения, а кто это? — спрашивает до того безучастная Уолдорф. И если Мишель, Крис и Эд не вмешивались в перепалку, потому что симпатизировали Эдильфриде, но моментами побаивались, то Элисон наблюдала. Сейчас ей кажется, что ни разу в жизни она не видела столь чётко и ясно: видела, как Эван подорвался с места, стоило лишь Эффи заломать руки этой… «Как её там?» Элис улавливает язык его тела, считывает ужимки на лице. Элис закуривает сигарету. — Ох, Элси, это… — Розье в ступоре. Оказаться в одной комнате с Элисон и Женевьевой было его ночным кошмаром, который сбывается наяву. — Я Женевьева, сестра Ника, — возвращает себе привычную самоуверенность Жен и поправляет белоснежный кейп, — И бывшая девушка Эвана. Мерлин! — ахает Шафик, замирая на полпути к креслу, в котором расположилась Уолдорф с бокалом виски в руке. Гитара пулей пролетает едва в сантиметре от лица незванной гостьи, а она, в свою очередь, поворачивает голову в сторону и с ненавистью глядит на Блэк. — Это Акцио. Слыхала про такое заклинание? — без тени жалости издевается Эффи и, совершенно не стесняясь, задирает кромку платья, чтобы в следующую секунду сунуть волшебную палочку под резинку чулка. — Бывшая? Впервые слышу, — высокомерно произносит Уолдорф, на манер самых капризных моделей за кулисами модного показа. Она бросает короткий взгляд на своего парня, а Эван готов поклясться чем угодно, что видел, как глаза любимой на секунду приобрели желтоватый оттенок, а зрачок сделался вертикальным. Кажется, никто из присутствующих помимо него, этой странности не заметил. — А я о тебе наслышана. Эв много рассказывал про свою маглорожденную девушку, пока мы вместе были на балу, — Женевьева так ждала момента, когда произнесёт эту фразу. Невыносимо долго ждала, с той самой ночи, после каждого письма, отправленного колдо… — А мне про тебя нет, представляешь? — Элис чётко копирует интонацию Наоми Кэмпбелл, которую ей однажды посчастливилось увидеть воочию: газеты не врали, стерва каких поискать, — Видимо, счёл тебя недостойной даже упоминания. — Элси, ты чего грубишь? — ох и зря Эван вообще решил возникнуть. Возможно на свет. — Что ты, милый, просто апеллирую фактами, — ворует излюбленную фразочку Эффи. — Пс, крошка Эф, — шёпотом зовёт Мишель и перевешивается через подлокотник дивана, — Что с нашей милой феечкой? — Да хер его знает, — Эдильфрида следит за подругой задумчиво и, сама того не замечая, раз за разом ногтем обводит надпись на торце гитары: «Kev and Ef rock-band». Зато это прекрасно замечает Грей и невзначай начинает скользить пальцами под девичье платье. От контраста температур его ледяной ладони и разгорячённой кожи на внутренней стороне бедра, Блэк едва сдерживает стон, а гитару откладывает в сторону. «Да неужели». — Давай уйдём, Одри, — пылко шепчет он ей на ушко, а у Эффи внутри снова всё сводит сладкой истомой. — Я Эс с этой блядью не брошу, — как хорошая подруга заявляет Эдильфрида, ёрзая у него на коленях. И отнюдь не потому, что ей неудобно — Блондиночка, кажется, сама справляется. Надоело, нам весь день все вокруг мешают, а я так и не увидел свой подарок на тебе, — Дориан прижимает её бедра ближе, позволяя ощутить собственное напряжение в полную силу, а она тяжело выдыхает и стискивает зубы. «Насколько я хочу быть хорошей подругой? Прям очень сильно? Эс и вправду вроде…» — Дамы и господа, может понизим градус напряжения, — наконец-то находит удобный момент Эдвард и извлекает из кармана джинсов прозрачный пакетик со спрессованными листиками растения, широко известного среди молодёжи и не только. — Пусть решает именинница, — Альфард по-хозяйски падает в отцовское кресло, пытаясь на полную катушку насладиться этим моментом — никому никогда не разрешалось в нём сидеть. «Конечно, папа просил держать ситуацию под контролем, но… а не похер ли? После героина пытаться запрещать Эф каннабис? Просто смешно, это как сравнивать Зелье сна без сновидений и Напиток Живой смерти. Хера себе вспомнил!» — Я з… — энтузиазма в голосе Эффи хоть отбавляй. — Она против. — Вообще-то я за! — Тогда я против, что ты за. — Не тебе!.. — Эдильфрида обрывается на полуслове и хитро щурит глаза, а после одним ловким движением седлает бёдра Дориана. Альфард сначала глаза закатывает, а потом прикрывает. Сестре бы тоже слегка прикрыться, ведь резинки чулок и подвязки в таком положении виднеются из-под платья отчётливо, но разве есть какой-то смысл делать замечание? — Corvus, obsecro te, semel tantum, — меняет тактику Эффи, прекрасно зная, что капризничать с Греем бесполезно, а вот заигрывать… «Возможно, слегка провоцировать». — Не находишь это диалог деструктивным? — за их спинами, Кристиан принимается передразнивать Дориана, строя до жути серьёзные гримасы, а вместо пиджака набрасывает на плечи плед, манерно одёргивая. — А по-моему, очень даже конструктивным, — девичьи руки скользят по его груди, прикрытой классической рубашкой. — Я уже сказал — нет. — Помнишь тот первый вечер в гостиной? — теперь уже она горячо шепчет ему, обводя острым языком ушную раковину, — Какой я была… у меня травка жутко усиливает чувствительность ко всему, я знаю, что тебя это с ума сводит… — Меня с ума сводит, когда ты трезвая. Большая редкость, прямо-таки восьмое чудо света, Эдильфрида, — Блэк не сдерживает озорной улыбки. Раз он называет её полным именем, значит она близка к цели. — Я хочу попробовать вместе. Может хоть это заставит тебя перестать беспрерывно думать, — тонкая ладонь в смоляных вихрях волос. Эффи потихоньку начинает забывать к чему вела разговор, ведь градус напряжения между ними накаляется стремительно. — Умение думать, единственное, что отличает нас от диких зверей, Одри, — Одри! Смягчается, значит броня почти пробита… — Tôi nói được ngôn ngữ của động vật, — она улыбается, как самый настоящий демон, уж точно не ангел, костяшками пальцев проводит по гладко выбритой щеке, в глаза смотрит: они у него и так почти чёрные, а сейчас зрачки настолько расширенны, что и радужки не разглядеть. — Эд, забивай. Дориан никогда раньше не пробовал марихуану, сколько бы его не подбивали друзья — ни разу не соглашался, но от её взгляда срывает крышу. Он уже на все готов, только бы она продолжала… — Чудно! — хлопает в ладоши Женевьева и, проходя мимо, задевает плечом Элисон. Уолдорф в долгу не остаётся, случайно цепляя волосы француженки кольцом с рубином. Тем самым, которое Эван подарил на месяц отношений. «Вот же сука! Я думала эта грязнокровка скромница, а тут… Блядство!» Элисон падает на колени Эвана, руками обвивает его шею. Внутри мечтает придушить, вот только никакой эротикой здесь и не пахнет. «Травка? Ну, может с таблетками классно замиксуется». — Ал, а я вижу ты сегодня один, — Жен присаживается на подлокотник кресла, обитого красным бархатом. — Женевьева, ещё движение и ты отправишься домой. Я всё расскажу отцу! — во мгновение вскипает Николя, сжимая ладони в кулаки. — Не парься, Ник. Просто рядом посидим с твоей сестрёнкой, чего такого? Или хочешь поспорить? — ладонь Альфарда привычно опускается на девичье бедро, сжимает. Откровенно говоря, ему вообще до лампочки, что за чикса сейчас рядом — гораздо больше интересует, что у неё под юбкой. У Николя желваки на скулах выступают, но сказать что-то в протест Шафик не торопится. Если он хочет быть ближе к Эдильфриде, то ссора с её старшим братом последнее, что нужно в сложившейся ситуации. — Если разобрались…. — Стоун рассыпает травку на серебряном подносе, да простит его бабушка Эдильфриды — этот был её любимым. — … кому сколько забивать? — продолжает за ним Кристиан и достаёт из нагрудного кармана фланелевой рубашки бумагу для самокруток. — Мне побольше, Крис, — Уолдорф залпом допивает ви́ски из бокала Розье. — Элси, mon coeur, может уже хва… — А может тебе уже хватит, любимый? — карие глаза, всегда сияющие, точно лучи утреннего солнца, сейчас горят непроглядной тьмой. «Она о чем-то догадалась… но я ведь ничего не сделал… почти ничего не сделал».

***

Порог комнаты переступают синхронно, нога в ногу. Всё ещё одеты. Зачем? У Дориана мир плывёт перед глазами, в голове отголоски воспоминаний о том, как еще пару минут назад она массировала ему плечи, жарко целуя в шею. — Грей… — стонет Эффи, более не в силах сдерживать себя. Прижата спиной к широкой груди, руки обвивает вокруг его шеи, подаётся бедрами назад ему навстречу. — Об этой чувствительности ты говорила, малышка Блэк? — ей плохо уже — низ живота тянет, сводит сладкой истомой от невесомых прикосновений. — Проиграть должен был ты… — Дориан тянет вверх за края платья-свитера, чуть отстраняет её от себя, снимая ненужную ткань с девичьего тела через голову. Теперь осталась только нужная. — Я никогда не проигрываю. Он подталкивает её под поясницу в сторону напольного зеркала в резной деревянной раме — одна из вещей, которую Эффи решила не менять в своей комнате во время ремонта. — Какая же ты красивая, Одри, — Блэк хочет откинуть голову ему на плечо, но он не позволяет — приподнимает за затылок, — Смотри. Смотри внимательно, ангел, — пальцы очерчивают оголённые холмики груди. Исходя из логики, бельё должно скрывать сокровенную часть девичьего тела от чужих глаз, но по задумке портного, только подчёркивает кружевными лентами, — Изумрудный вам к лицу, Леди Грей. — Не надоело? — веки свинцовые, у неё два варианта развития событий — либо уснуть прямо сейчас, либо не спать до рассвета, путаясь в простынях, мыслях, словах: целовать, целовать, целовать. Отпечаток горячих губ на тонкой коже запястья. — Изумруды тоже, — Эдильфрида распахивает глаза, ощущая лёгкий холодок на коже, и сразу цепляется взглядом за новенький браслет, мерцающий россыпью драгоценных камней. — Дориан, мы же договорились, — она хмурит брови, он сбрасывает рубашку; от вида на косые мышцы его пресса в горле ком. — Ты просила «без дорогих подарков», — пальцы уже где-то внизу, скользят под кружево и делают несколько первых круговых движений, — Для меня это пустяк. — Что для тебя дорого, в таком случае? Ах… — Что-то нематериальное, малышка Блэк, — она закусывает губу и тяжело втягивает носом воздух — морозная ночь повсюду, — Твои стоны, твоя улыбка, твой смех — вот что дорого, я бы сказал бесценно. — Что за приливы нежности? Боже! — срывается с губ имя магловского святого, когда он пальцами проникает внутрь, ноги дрожат и подкашиваются. — Настроение такое, — Эффи нетерпеливо дёргает бёдрами, призывая быть менее осторожным, таки откидывает голову ему на плечо, слушая сбивчивое юношеское дыхание, — Так чего желает именинница? — ему нравится наблюдать за происходящим через зеркало — будто смотришь со стороны на произведение искусства. — Вас, лорд Грей. Всего и без остатка. «И чтобы эта ночь никогда не кончалась». — Как скажете, мадмуазель. Эдильфрида шагов не замечает, просто как под гипнозом следует за ним, а он темп пальцев не сбавляет. Головокружительный полёт спиной на простыни, холодная ткань запускает по коже табун мурашек — без его рук на теле так неуютно. Дориан медлит несколько секунд, глядя на неё сверху вниз: бледная молочная кожа выглядит завораживающе в приглушённом свете свечей, которые он зажёг щелком пальцев, стоило переступить порог комнаты. — Дориан… — Блэк приподнимается на локтях, внимательно следя за тем, как он расстегивает пряжку ремня, затем пуговицу и ширинку; пара секунд, и вот уже неприлично говорить, по какой из сокровенных частей тела скользит вверх-вниз юношеская ладонь. — Да, ангел? — коленями становится на матрас и нависает сверху на руках. — Знаешь… — чёрные омуты глаз берут в свой плен, заставляя забыть о том, что секунду назад грозилось сорваться с языка. Жар его кожи дурманит, путает мысли — нельзя быть настолько близко, — Мне нравятся твои глаза. — Правда? — привычно дьявольски усмехается Грей, ласково проводя ладонью по кудрявым, разметавшимся по подушке волосам, — А мне нравишься ты. Очень нравишься. Смог бы хоть один из великих изобразить её улыбку в этот момент — Рафаэль, Микеланджело, да сам Леонардо да Винчи? Дориан видел портрет Мона Лизы в Лувре, но та улыбка и рядом не стояла с той, что сейчас сияет на лице Блэк. — Ты тоже мне нравишься. Очень, — сердце щемит от нежности, кончики пальцев скользят по острой скуле, во взгляде кометы взрываются, — Nhưng đôi khi tôi cảm thấy như tôi cảm thấy điều gì đó nhiều hơn cho bạn, — Эдильфрида сама себя убеждает в том, что говорит это исключительно из-за травки. — Что это значит? — Прогноз погоды на завтра, — врёт ему в лицо, никогда в жизни не признается, что сейчас выдала, пускай и на змеином. «Никаких чувств. Просто развлечение. Эксперимент. Игра». — Слыхал, — Грей устраивается поудобнее, прекрасно зная, что им обоим нужно в эту секунду, — Обещали повышенную влажность. — Да неужели? Аххх… — теперь они одно целое. Губы к губам, пальцы путаются в шоколадных кудрях, нет, в волосах цвета вороного крыла. Протяжный стон удовольствия отскакивает от стен спальни, зубы прикусывают нежную кожу до крови, ногти на спине оставляют десяток параллельных борозд, дыхание прерывистое, тяжёлое, одно на двоих. Столько мучительных часов ожидания ради одного этого момента единения: оба уставшие, одурманенные, но двигаются навстречу друг к другу как обезумевшие: чувствительность на максимуме. Неконтролируемое желание, вожделение не позволяет взять даже передышку. Бёдра с силой сжимают чужие — теперь она сверху. Её пальцы впиваются в крепкие плечи до белых пятен, его в тонкую талию, помогая задавать ритм, приятный и привычный обоим. Кожу покалывает от порывов сквозняка из приоткрытой форточки, но разве до этого есть дело, когда между двумя настоящий пожар. — Грей… — Да? — голос хриплый. — Ты правда мне очень нравишься, — вновь срывается с губ признание, такое глупое и по-детски наивное. Оно и понятно, ведь в мире чувств они слепые новорождённые котятки, на ощупь ищущие одного — тепла. — Не представляешь, насколько это взаимно. Очень нравишься. Уста к устам, языки сплетаются, пока напряжение внутри стремится достичь высшей точки. Оба, вне всяких сомнений, могут наслаждаться друг другом часами напролёт, но сейчас так хочется достичь кульминации как можно быстрее — языком тела высказать всё то, что никогда не будет произнесено вслух. Да и разве это последняя партия ночной игры? — Очень… — влажные поцелуи на хрупкой девичьей ключице. И когда только игроки успели вновь сменить позиции? — Очень… — он отстраняется и закидывает стройные ноги себе на плечи, теперь двигается резче, помогает ей пальцами. — Я скоро… — Я тоже… — Обними…ах! — подлец слишком хорошо знает, на какую из уязвимых точек надавить, чтобы все слова позабылись, — Обними меня, прошу. Обними… — шепчет в беспамятстве, почти умоляет вернуться обратно, а его и один раз попросить достаточно, ведь желание дамы — закон. Теперь прижаты так близко, грудь к груди, что слышат ритмы сердца друг друга. Может ли этот бессмысленный орган наконец перестать терзать их разумы и души? Отчего стук в унисон? Отчего в уголках стальных глаз собираются слёзы, а в чёрных омутах неприкрытое обожание, щенячий восторг? Разряды тока по венам, или же вулканическая магма, тела бьёт в сладкой конвульсии — невыносимо. — Дориан… — Одри… Существует ли апогей духовного и телесного единения? Если до того нет, то теперь он открыт. Дориан устало падает на простыни, пытаясь восстановить дыхание, убирает с девичьего лица влажные налипшие пряди. Рука сама собой тянется к пачке дежурных ментоловых на тумбе. — Слухи про француженок правдивы. В который раз убеждаюсь, — холодок в лёгких слегка отрезвляет. Грей привлекает всё ещё дрожащую Эдильфриду к себе на грудь, а она льнёт к нему так доверчиво, прижимается и смазанно целует в челюсть. «Какая же она милая в такие моменты. Такая уютная». — Я француженка едва ли на четверть, — Эффи так тепло и комфортно, спокойно… — А по-моему, на все сто. Тебе подходит Париж, — пущенный кольцам дым отравляет воздух комнаты. — Никогда там не была. — Парижанка, не видевшая Париж? — Я не парижанка, Грей. Если там и родилась, то чисто случайно, — на самом деле Эффи уверена, что мама выбрала этот город неспроста. Очевидно, она пыталась спрятаться, а где можно сделать это лучше, нежели прямо под носом безумной старой суки? — Я покажу тебе Париж, мой ангел. Он прекрасен, особенно ночью — тебе идеально подходит, — Дориан подносит фильтр к припухшим от поцелуев губам, даря её лёгким кислородное голодание, столь необходимое после случившегося. — Что ещё мне подходит? — насмешливо уточняет Блэк, с интересом разглядывая новенький драгоценный браслет на запястье: тонкая работа, а камни-то как сияют. «Едва ли ярче, чем на кольце… Но зелёный мой любимый цвет. После чёрного, само собой». — Быть сверху, — усмехается Грей, снова позволяя ей затянуться дымом. — Врёшь, — слёзы так и норовят брызнуть из глаз? Потому что «им» осталась лишь пара месяцев? — Ты без своей мании контроля и минуты прожить не можешь. — Знаешь ли, пересмотрел некоторые моменты, — одна предательская солёная дорожка таки стекает по щеке пылающей румянцем. Дориан это никак не комментирует, просто молча стирает подушечкой пальца, — Вид снизу слишком хорош. Хотя, в твоём случае с какого ракурса ни посмотри… — Льстец, — девичья ладонь гладит по юношескому бедру, пытливо изучает каждый сантиметр кожи, — Ни в коем разе, просто честный. — Ты? Честный? — теперь настала пора Эдильфриде смеяться, вот только не судьба — бычок падает в пепельницу, а она снова прижата спиной к простыням, только теперь не прохладным, а наоборот горячим, чуть влажным. — В будущем я обязательно покажу тебе Париж, малышка Блэк, — Эффи слушает внимательно и вторит каждому слову, вновь ощущая его неминуемую близость, — Но прямо сейчас ты увидишь космос. — Думала, ты выдохся, — вызов. Стальные глаза хитрые, как у лисицы, а ногти впиваются в сильные плечи, оставляя лунки-полумесяцы на бледной коже. — Рядом с тобой всегда открывается второе дыхание, ангел. Укусы-поцелуи на чувствительной груди, рёбрах, впалом животе, ниже-ниже-ниже. Касание языком. Стон. — Corvus… — Clamor. Полёты в космос неизведанная часть магловской науки, но Эдильфрида стремится туда со скоростью кометы, без остатка отдаваясь невесомости.

***

Лестница дома на площади Гриммо. Шаг, шаг, пролет и второй этаж; Элисон сама не знает, зачем позволила ему увязаться следом. Видеть не хочет. Уолдорф наверняка не знает, что произошло на балу, но нутром чует — ничего хорошего. “ — Я Женевьева. Бывшая девушка Эвана». — Элси, куда ты так летишь? — едва поспевает за своей возлюбленной Эван, перепрыгивая через ступени. И как только она несётся быстрее него на таких каблуках? — Дай мне объяснить. — Тебе есть что объяснять? Разве что-то случилось? — улыбается Элис, точно наивная дура, коей и являлась до сих пор, — Всего лишь скрыл существование бывшей, с которой вы были очевидно близки, — голос сочится ядом как никогда прежде. — Да послушай ты! Мы не встречались никогда, я в душе не чаю, что Жен себе там надумала… — «Жен»? Как мило. — Просто целовались пару раз. Мы были детьми, это ничего не значило! — на лице Розье желваки, он себя проклинает за то, что вообще допустил встречу этих двоих. — Значит до того, что случилось после бала, на котором ты был с ней, всё между нами тоже ничего не значило? — у Уолдорф перед глазами пляшут тёмные пятна — слишком много намешала в своём организме, удивительно, что он до сих пор выдерживает. Хотя, определённо, знаки протеста подаёт — внутренности грозит вывернуть наружу. — Элисон, ты начинаешь нести какую-то херню! Я ничего не делал! Что с тобой, бля, происходит?! «Да неужели заметил», — хочется плюнуть в него, но она лишь ошалело улыбается, глядя в голубые глаза, которые обещали никогда не лгать. — А что происходило с тобой за пару часов до того, как я отдала тебе свою девственность? Ты спал с ней? Поэтому пытался меня остановить? — Эвану снова кажется, что её зрачки сделались вертикальными, а радужка пожелтела. Принято решение свалить все на действие травки. — Что? Нет! Ты с ума сошла? Конечно нет! — Мне надо всё обдумать, — Элисон жестом руки приказывает ему замолчать, но не тут то было. Розье, явно осмелев, хватает её за запястье, пытаясь остановить. Как выяснилось, получать коленом в пах очень больно — он сгибается пополам, стонет, только не привычно от удовольствия, а от боли, — Я. Сказала. Обдумать. С грохотом захлопывается дверь в спальню Уолдорф, а она не разбирая дороги летит в ванную, коленями падая перед унитазом. Всё съеденное хлещет наружу вместе с желчью. Горло дерёт до слез, стекающих по лихорадочно горящим щекам. Новый позыв, а голова кругом. Возможно, Эван мог бы пойти следом, подловить её, залезть в тумбу и найти заначку баночек с пилюлями, купленными в соседней аптеке. Но не пошёл, ощущая себя неоправданно униженным и оскорблённым. Таблетки… Элисон не знала как, но стоило ей улыбнуться тому фармацевту, стрельнуть глазками, как он сразу же продал ей всё, чего она пожелала. Без лишних вопросов, только комплименты отвешивал, да улыбался, словно умалишённый. «А я ведь была готова Империо на него наложить. Я ведь не умею… блять!» Желудок сводит от адской боли, ведь рвать уже нечем — остались только спазмы. Ртом глотает воздух, точно рыба, выброшенная на сушу, из последних сил ползёт на пушистый ванный коврик — кафель слишком холодный, а тело и без того бьёт дрожь. «Ты только осторожней, детка. Штука сильная, надо знать меру» — как из-под толщи воды раздается в голове раздается голос той модели за кулисами модного показа. Всна-лето девяносто второго. «Весны не будет. Господи, я сейчас умру, но… я так скучала по своим выпирающим рёбрам, я… так скучала» Мерзкая жижа лужей растекается по кафельной плитке, пачкает белокурые волосы красным — выпитое за ужином у Тонксов вино. Карие глаза закатываются под веки, а на смрад, окутывающий со всех сторон, теперь плевать. Уолдорф засыпает. Впервые за долгое время без зелья, ведь её организм уже на грани, доведённый за жалких три недели. Она думала, что смешав «зелья» волшебников и маглов нашла золотой рудник, но на самом же деле, ей на голову обвалилась шахта. «А разве бывает так плохо и хорошо одновременно? Помогите…»

***

Кикимер, пытающийся уснуть на чердаке, поджимает уши. «Сколько можно дверьми хлопать? У нас тут проходной двор?!» — домовик ворочается на матрасе. — Ты ведь понимаешь, что я тебя сюда привёл не пластинки слушать? Альфард снимает толстовку, которая более не скрывает ровные кубики пресса, косые мышцы живота, линиями уходящие под пояс джинсов. Любая бы от подобного зрелища лужицей растеклась. — Не считай себя хозяином положения, Ал, — Женевьева не застенчивая девчонка, мяться на пороге не в её стиле. Как минимум, многие так считают, — Я здесь только потому, что сама захотела, — Шафик выпила и скурила достаточно, даже больше чем нужно — для смелости. — Это радует, — ладонь под платье — он входит сразу двумя пальцами, надеясь прочувствовать весь жар девичьего тела. Начинает двигать. Женевьева терпит, терпит, терпит… — Прошу, не так сильно… — у неё по щекам слёзы. — Чего? — Всё нормально, продолжай… — говорит, стиснув зубы — больно до жути, он ведь даже времени ей не дал. — Ты, бля, девтсвенница? — у Блэка весь настрой сразу сбивается. Не на такое он рассчитывал. — Это ничего не значит, — Шафик шмыгает носом и выдыхает, когда давление изнутри исчезает, разворачивается к нему лицом, утирая влажные дорожки с щёк. — Еб твою мать, Жен… — страдальчески стонет Альфард, — Иди спать, ты перебрала, — он наклоняется, планируя поднять толстовку, а после отправиться в один из борделей Лютного, дабы снять очередную красотку с отличной задницей. Благо, уже завтра вернется в Хогвартс и первым делом наведвется к Розмерте. Отсосы Честера это конечно славно, но никуда дальше он заходить не планировал. — Я не уйду, — Шафик хватает его за плечо, заставляя выпрямиться и посмотреть на себя. — Это моя комната, так что решаю я — вали, — весь былой интерес испарился в одночасье. — Ал, пожалуйста… Мне шестнадцать, я старше всех своих подруг, а ни разу не была с парнем, они надо мной уже смеются, — врёт Женевьева. «Подруги» при таком раскладе может быть бы и смеялись, только она наврала им с три короба: в красках расписывала, каким был её первый раз с несуществующим итальянцем с Сицилии во время летних каникул, рассказывала о жарких ночах на пляже, вечерах в его шикарной квартире. В истории мадмуазель Шафик, парень этот, само собой, был старше её на восемь лет и относился к благородной чистокровной семье, поэтому имя загадочного незнакомца она хранила в тайне. — Очень тупой аргумент, Жен. Иди проспись, а мне пора, — Блэк уже надел кофту обратно, а сверху накинул утеплённую джинсовку. — Да почему?! Тебе же без разницы с кем заниматься любовью, главное, чтобы лицом вышла, — Шафик скрещивает руки на груди, пытаясь казаться уверенней, чем есть, но чувствует себя просто унизительно. — Вот в том-то и проблема, — Ал приближается к ней вплотную, нависая сверху, в голубых глазах вспыхивает недобрый огонёк, губы растягиваются в слегка жутковатой улыбке, — У меня нет настроения «заниматься любовью», как и любезничать с целкой. Я трахаться хочу, дорогуша, а ты для этих целей не подходишь. Вали. — Значит будем трахаться, — твёрдо стоит на своём Женевьева и опускает руку на ширинку мужских джинсов. — Похвальная смелость, но ты не знаешь, о чём говоришь, — Блэк пытается отодвинуться, но она сжимает член сквозь ткань лишь сильнее. — Мне без разницы. Я знаю чего хочу, этого не достаточно? — дрожащими пальцами расстёгивает пуговицу и ширинку, теперь касается через бельё. Настолько далеко Жен заходить ещё не приходилось. — Откуда такое рвение лишиться девственности? Это не болезнь. «Бля, с другой стороны она ведь правда горячая, а тащиться куда-то впадлу. Я ещё и трансгрессировать хер смогу нормально в таком состоянии». — Гормоны бушуют, — она готовится приспустить бельё с джинсами, а после встать перед ним на колени. Как шептались девчонки, ни один парень не устоит перед le fellation. Но не судьба. Она ахает от неожиданности, когда Альфард резко разворачивает её, вновь прижимая хрупкую девичью спину к своей груди. — Допустим, я готов обдумать твоё предложение, — горячее дыхание опаляет ушко, а передний замок на платье медленно ползёт вниз, — Но скажи честно, зачем это тебе. Да ещё так срочно. — Из-за отца, — Женевьева протяжно стонет, когда широкая горячая ладонь сжимает её грудь сквозь ткань кружевного лифа. «Второй размер? Неплохо, есть с чем работать. Хотя, бывало и лучше». — Хочешь насолить папочке, детка? — вторая рука скользит под кромку белья, но теперь не стремится сразу внутрь: смоченные слюной пальцы останавливаются на клиторе, слегка надавливая, чем вызывают шумный вздох со стороны. — Хочу помешать ему меня продать, — она напрягается всем телом и жмурит глаза, боясь вновь ощутить резкую боль. — Тише, расслабься, — не сказать, что Блэка хоть сколько-то парят её чувства, но чем более зажата девчонка, тем дольше ждать перехода к основному действию, — Ты у меня не первая такая, я знаю, что делаю. Так в каком смысле продать? — Ты ведь знаешь о моих проблемах с… — С магией. — Да… — Жен столько лет пытается смириться с этим, но каждый раз упоминание ножом по сердцу, — А раз я ни для чего не пригодна, то остаётся только выгодно выдать меня замуж. — Какое варварство, — дежурная фраза для поддержания беседы. Платье падает куда-то на пол, а туфли Шафик сбрасывает по пути к кровати, на которую летит спиной спустя уже пару мгновений. К удовольствия Альфарда, она действительно послушалась и расслабилась, постепенно начиная увлажняться. — Мне дали шанс заинтересовать человека, с которым я хочу быть, которого люблю, но я… упустила возможность. Потому что он любит другую. Я подвела отца… — с горечью и обидой произносит Женевьева, ощущая, как к горлу предательски подступают слёзы. Но она не плачет, никогда в жизни не плакала, даже в детстве. «За слёзы-сопли и истерики у нас всегда отвечал Ник. Тряпка! Наследник рода? Докси на смех. И почему отец не видит, что я лучше? А мама всю жизнь любимому сыночку в рот смотрит. Я в этой семье так, в довесок». — Бедняжка, — Ал скидывает одежду и белье, оставаясь полностью обнажённым — сплетни не врали — действительно греческий бог, — Но всё ещё не вижу связи между этим и твоей девственностью. — Никому из чистокровных не нужен порченый товар. Узнают, что у меня уже кто-то был, заклеймят распутной и даже не посмотрят… — она тяжело сглатывает, когда Альфард разводит её ноги в стороны и стягивает кружевные трусики вниз. — Вот как? Умно. А мне, что же, стоит бояться твоего злого папочки? «Пф, типа мне не похер. Если уже стоит, то без разницы. Это проблемы будущего меня, так вроде Эф говорит?» — Я не расскажу ему с кем… в голову он мне не залезет, кровь вейл не позволит, — не выдерживает и отводит взгляд, когда Блэк нависает сверху, одной рукой ловко расстегивая переднюю застежку лифа. Шафик явно подготовилась. — Уболтала, — он накрывает её губы своими, но даже под действием дурмана не ощущает ничего такого, как и с любой другой девушкой: просто дежурный жест, потому что так положено. Жен мыслями улетает к тому самому последнему поцелую с Эваном, пытается представить Розье на месте своего партнёра, — Дам бесплатный совет, детка, — Альфард хитро щурит голубые глаза, улыбается теперь надменно, ощущая собственное превосходство, — Любовь — это игра, в которой выигрывает тот, кто не воспринимает её всерьёз. — К чему это? — Просто дружеское напутствие. Ну, а ещё, ты ведь понимаешь, что завтра я уеду в Хогвартс и не напишу тебе? Не напишу, потому что мне глубоко насрать на твои чувства. Даю последний шанс одуматься и уйти, — говорит он всё это продолжая активно работать пальцами, а Женевьева уже вовсю стонет, ощущает, как стенки пульсируют, а низ живота сладко сводит по нарастающей. — Уйду сразу, как мы закончим, — наркотик путает сознание, а самовнушение только подыгрывает: «У Эва тоже голубые глаза. Такие красивые… я так его люблю…» — Как скажешь, — усмехается Ал. «Вот все бы были такими, а то потом начинается: люблю тебя, прошу не уходи, не оставляй меня …» — Начнём с одного пальца, а там как пойдёт. Главное максимально расслабься. Если будет совсем больно — говори. Выполняет обещанное, но Шафик молчит — травка и алкоголь неплохие обезболивающее, да и Блэк неплохо её разогрел. — Нормально? — Да, продолжай, — инстинктивно дергает бёдрами назад, когда ощущает внутри себя второй палец: вот теперь уже не так приятно, но и не больно, как в самом начале. — Тише, детка. Понял, не торопимся. Привыкай. Следующие минут пятнадцать Ал откровенно скучает, но учтиво её подготавливает: иногда бывает настроение на всякие нежности, но сегодня он хочет одного — просто трахаться. Без соплей. — И перед тем как начнём, у меня есть одно условие, — подарив ей парочку оргазмов пальцами, Альфард с чувством выполненного долга пристраивает головку к её входу. — Говори. — Ты перестанешь лезть к Эвану и портить их с Элисон отношения. Езжай в свою Францию и прекращай плести интриги, поняла? — Поняла, — сквозь зубы цедит Шафик, в душе которой мгновенно поднялась волна раздражения. — Окей, максимально расслабься и потерпи, будет немного больно, — Блэк подаётся вперёд, наполняя её едва ли наполовину. — Putain! — возможно впервые в жизни сквернословит Женевьева, когда из глаз брызгают слезы, которые просто нет сил сдержать. «Я сделала это. Сделала… я буду свободной… буду…» — S'il vous plaît, pas si vite! — она всхлипывает. — Я предупреждал, — холодно отзывается Альфард, наполняя её полностью. Что она там пролепетала ему непонятно, но явно что-то в протест, — Трахаться, Шафик. Сама захотела, так что будь послушной девочкой и не ори. — Дай мне минуту, прошу, — умоляет Жен, заплаканными глазами глядя в его голубые, в которых нет и тени беспокойства, — Я в порядке. «А вот с ней кровь точно будет. А не похер ли?» — Рад за тебя. Я начну двигаться потихоньку, — великодушно возвращает пальцы на клитор, прекрасно зная, как приятна девчонкам подобная стимуляция. «Я сделала это. Уксус вам вместо вина, а не замужество! Сделала…» — Я сказал тебе не зажиматься, глухая? Не расстраивай папочку Жен, будь податливой, мне такое нравится. — Я в порядке. Поняла. Продолжай. — Умница.

***

В комнате темно и тихо, свечи давно потухли. Эффи и Дориан, обнажённые и уставшие, валяются поверх одеяла в абсолютно нефотогеничной позе: её нога где-то на уровне пресса, своей головой левую руку она ему отлежала, а прядка шоколадных кудрей и вовсе каким-то образом оказалась у парня во рту. «Как красива любовь. Я ведь тоже когда-то любила». Черноволосая тощая женщина, с туго заплетённой косой на голове, ласково проводит ладонью по гладко выбритой юношеской щеке и расплывается в самой искренней, на какую способна, улыбке. Только чёрные глаза полны грусти. Грей морщит нос и переворачивается, привычно притягивая Блэк к себе под бок, раздражённо выплёвывает её волосы изо рта, но когда чует аромат сандала, пускай и сквозь сон, улыбается, как довольный маленький ребёнок. «Я пришла сюда не за этим». Одёргивает себя незваная гостья и тихой поступью подходит к распахнутому школьному чемодану. Сил почти не осталось, как и источников магии. Толстый рукописный дневник в кожаном переплёте падает поверх кома одежды, а после, по взмаху руки, исчезает под кучей вещей. На выцветшей обложке, в нижнем правом углу, едва заметная надпись: «собственность R.A.B.»